В эпицентре хаоса

[Саундтрек: The 1975 - "Chocolate"]

Дверь за Сиреной захлопнулась, и она осталась одна в комнате Стайлза. Ее сердце колотилось — от страха быть обнаруженной, от волнения, от всего сразу. Она прижалась ухом к двери, слушая приглушенные голоса внизу.

— Стайлз? Ты уже встал? — голос шерифа Стилински был уставшим.— Да, пап! Привет! А ты чего так рано? — голос Стайлза звучал преувеличенно бодро.— Отменили совещание. Решил заскочить домой, переодеться. Ты что-то грохотал тут наверху?— Нет! Это... это я! Уронил... э-э-э... стопку книг! Очень тяжелых. По физике.

Сирена невольно улыбнулась. Даже в такой ситуации он не мог не быть собой. Она отошла от двери и медленно обвела комнату взглядом. Это было похоже на сон. Она видела эту комнату сотни раз, но быть в ней, дышать ее воздухом — это было совсем другое.

Неубранная кровать, на которой она так хотела бы оказаться. Стул, заваленный одеждой. Стол с ноутбуком, на экране которого застыла какая-то схема. И, конечно, она. Доска.

Она подошла ближе, как завороженная. Доска расследований. Ее личный алтарь. Красные нити соединяли фотографии, вырезки из газет, схемы... Это была карта его разума, хаотичная и гениальная. Она увидела фотографии стаи Альф, карту Бейкон-Хиллз, заметки о друидах... И в самом центре, в жирном красном круге, листок с ее именем. СИРЕНА?

Вопросительный знак был огромным, агрессивным. Она была его главным делом. Его личной нерешенной задачей. От этого стало и страшно, и до странного приятно. Она провела пальцем по своему имени на листке.

Прошло около десяти минут. Голоса внизу стихли, и вскоре она услышала, как хлопнула входная дверь. Шериф уехал. Еще через несколько секунд дверь в комнату осторожно приоткрылась, и на пороге появился Стайлз. Вид у него был издерганный.

— Фух, пронесло, — выдохнул он. — Можешь выходить.

Но Сирена не сдвинулась с места. Она стояла у его доски, сложив руки на груди, и с лукавой улыбкой смотрела на него.— Так, давай проясним ситуацию, — начала она игривым тоном. — Ты прячешь меня в своей спальне от своего отца...

Она сделала паузу, наслаждаясь выражением его лица, которое медленно менялось с облегченного на настороженное.

— Получается, я теперь твоя тайная девушка?

Стайлз моргнул.— Что? Нет! Ты... ты улика!

— Улика, которую ты прячешь в своей комнате? — она шагнула к нему. — Звучит романтично. Это у нас такое свидание? Не самое лучшее, конечно, без кино и попкорна, но атмосфера таинственности мне нравится.

Она остановилась совсем близко, заглядывая ему в глаза.— И главный вопрос, — прошептала она, — я теперь буду спать здесь? С тобой?

Она окинула взглядом его кровать, а потом снова посмотрела на него.— Звучит соблазнительно.

Лицо Стайлза прошло все стадии от шока до возмущения. Он отшатнулся от нее, как от огня.— Ты... ты в своем уме?! — зашипел он, стараясь говорить тихо. — Я спасаю твою и свою шкуру от отца, который, между прочим, шериф и посадил бы тебя в камеру до выяснения личности, а ты... ты флиртуешь?!

— Я не флиртую, — невинно ответила она. — Я просто уточняю свой новый социальный статус. Тайная девушка-улика. Мне нравится.

— Ты невыносима! — простонал Стайлз, запуская руки в волосы. — Ты абсолютно, категорически невыносима!

— Но я тебе нужна, — напомнила она ему его же вчерашние слова, вкладывая в них новый, дразнящий смысл.

Стайлз замер и посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Он пытался понять, где в ней заканчивается игра и начинается она сама. Но не мог. Она была как матрешка: за одной маской скрывалась другая, и он не знал, есть ли что-то под последней.

— Вниз, — наконец выдавил он. — Иди вниз. На диван. И чтобы я тебя не видел и не слышал до тех пор, пока мне не понадобится твоя помощь в спасении мира. Ясно?

— Как скажешь, красавчик, — она подмигнула ему и, грациозно обойдя его, направилась к выходу из комнаты.

Стайлз остался стоять посреди своего собственного убежища, которое только что было осквернено ее присутствием. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Эта девушка сводила его с ума. Она была опасной, непредсказуемой, и он был уверен, что она лжет.

Но, глядя ей вслед, он не мог отделаться от одной предательской мысли, которая ужаснула его до глубины души.

Ему это нравилось.