Глава 7

Она готовилась ко сну. По крайней мере Санса подумала, что именно это — и только это! — могло быть причиной стояния перед зеркалом в чем мать родила. Она настолько удивилась и возмутилась — нет, ну правда, в руках она держала сорочку, неужели так трудно было ее надеть? — что даже не сразу осознала свою удачу. Зеркало. Прямо перед ней, в массивной раме над небольшим столиком. И в нем — ее отражение, ясное и четкое благодаря ярко пылающему камину позади и сразу нескольким свечам в высоком напольном подсвечнике справа. Она водила кончиками пальцев по тонким шрамам, то тут, то там марающим кожу, но Санса видела только лицо. Свое лицо. Чуть угловатее, с четче выступающими скулами и какими-то в общем чуть более резкими чертами, и... да, старше, но определенно ее собственное. И тело... То самое, более округлое, более фигурное, было тоже ее, просто явно прожившее больше на несколько лет. Не самых приятных лет, судя по расчерчивающим его белесым отметинам. В сознании метались какие-то обрывки, неспособные оформиться хоть в одну законченную мысль. Санса была потрясена. Настолько, что даже не заметила его присутствия. Только сказанные ее же ртом слова вырвали ее из ступора. — Я должна была пойти с тобой, — произнес ее голос; рука замерла на неровной полосе на ребрах, чуть ниже правой груди. — Если бы я тогда решилась... — То могла бы быть сейчас уже мертвой, — закончил за нее Сандор, стоя за спиной, но не прикасаясь. Он был полностью одет, вплоть до хмурой гримасы на лице, которая здесь воспринималась именно как нечто отдельное и лишнее, как маска. И да, сейчас Санса видела, что он тоже старше. Точнее, понимала, что именно видит и почему ей постоянно казалось, что что-то с его лицом не так. Что-то, кроме другого, непривычного выражения. — Это была рискованная затея, которая могла закончиться чем угодно. Смертью, пленом или... — Или моя кожа осталась бы чистой... И не только кожа. На плечи опустились широкие ладони, массивные и тяжелые, но — не давящие. — Пташка... Санса. Ее имя, настоящее, а не просто похожее. Мимоходом Санса удивилась, как можно было не расслышать его раньше. Или перепутать с другим. — Может быть, мы успели бы к Роббу до его отбытия в Близнецы. Может, он и мать остались бы живы. И еще много других. Может... — А скорее ты стала бы женой какого-то прыщавого Фрея, пока внизу его родичи резали бы твою семью и знаменосцев. Резко втянув носом воздух, она прикрыла на мгновение веки. Сорочка выскользнула из дрогнувших пальцев, и Санса сжала их в кулаки, останавливая дрожь. Робб? Мать? Остались бы живы?.. Но они ведь... Они живы! Но не здесь. Не... сейчас. Здесь, для этой Сансы они... их больше нет. Очевидно, уже давно. Слава Семерым, не для нее настоящей. Еще нет, все еще может быть по-другому. Все будет по-другому! Сандор чуть сжал ее плечи, и, открыв глаза, она встретилась в зеркале взглядом с его — беспокойными, словно грозовое небо. Сожаление, искры бессильной злости... любовь. Она накрыла ладонями его пальцы на своих плечах и подалась назад, опираясь спиной на твердую надежную грудь. — Может быть. Даже наверное. Но все равно... иногда... иногда я просто не могу не думать, что все могло сложиться по-другому. Если бы я только была смелее... и умнее! Если бы не рассчитывала на этого бесполезного пьяницу сира Донтоса... — Справедливости ради, в ту ночь я был едва ли не пьянее его, — саркастично фыркнул Сандор, перемещая руки на ее живот и прижимая сильнее к своему телу. — Едва ли, но не. В конце концов, ты сумел покинуть город в разгар битвы. Он и в лучший свой день вряд ли смог бы даже на лошадь взобраться, ровно как на турнире. И я это видела, знала, что он никудышен и ненадежен. Даже если я никак не могла догадаться, что он намерен всего лишь продать меня Мизинцу, это-то я должна была знать! Но сидеть и верить в чудесное спасение было спокойнее, чем взять и что-то предпринять, чем действительно рискнуть. — Как я и говорил, риск был немалый. — Ты обещал мне, что убьешь всех, кто попытается причинить мне боль. И я знаю, что ты убил бы меня сам, прежде чем позволил кому-то ко мне прикоснуться. Если бы я только знала тебя тогда, как знаю сейчас, если бы так не боялась... — Если бы ты знала, что я хотел с тобой сделать каждый раз, когда видел, как ты пробираешься мимо, словно возле логова самого страшного чудища проходишь, в одном из своих тесных платьев, с будто приклеенными к полу глазами, ты бы боялась в десять раз больше, Пташка. И не без причины. — Подчеркивая свои слова, он легко прихватил зубами кожу между ее шеей и плечом, сменив чуть погодя укус долгим поцелуем. Все это — не отрывая потемневшего взгляда от ее глаз в зеркале. Санса поежилась, чувствуя разливающееся по телу знакомое тепло. — Уверен? — Она игриво приподняла бровь, едва заметно улыбаясь. — Думаешь, я просто так выдумала себе наш первый поцелуй? Или случайно видела во сне именно тебя на месте Тириона в брачную ночь? Конечно, ты пугал меня своим злобным рыком — а кто бы на моем месте не пугался? — но я боялась потому, что не знала. Чувствовала, что что-то происходит, но не понимала что. Вот если бы можно было вернуться в прошлое и объяснить все самой себе. Чтобы она — я — не боялась тебя и, еще важнее, не боялась себя, своих чувств, какими бы смущающими, пугающими и непонятными они ни были. На какой-то миг Сансе показалось, что она знает. Знает, что не одна в собственном теле. Слишком уж пронзительным, слишком настойчивым взглядом она смотрела в зеркало, в свои глаза — но в чью душу? Но затем Сандор провел ладонями вверх по ее телу, обхватил груди снизу, обвел кончиками пальцев кожу вокруг сосков, так и не коснувшись их самих, и Санса ищуще выгнулась, рвано выдыхая. Наваждение развеялось. — Так что бы ты себе рассказала, а, Пташка? Если бы вернулась назад. Каково это, когда я делаю вот так? — На этот раз шершавые подушечки скользнули по напряженным комочкам плоти, но совсем мимолетно, едва-едва, пустив по венам крохотные жгучие искры. — Или вот так? — его низкий голос опустился до хриплого полушепота, дыхание опалило плечо, а затем цепочка влажных горячих поцелуев пролегла от ее ключицы вверх, остановившись чуть ниже уха. Точно там же. Вскинув руку, она обхватила его за шею, подаваясь назад и прижимаясь всем телом, чувствуя безошибочно его возбуждение. Вдохи, ее и его, прозвучали одновременно и одинаково резко. Мозолистые ладони наконец полностью накрыли ее груди и легко сжали, чуть царапая чувствительную кожу. — Нет, — не отрывая взгляда от зеркала, кое-как выговорила она на выдохе, больше похожем на стон. — Я бы сказала ей попробовать все самой. Сказала бы ей... а-ах... — она захлебнулась воздухом от ожидаемого, но все равно пробившего жаркой молнией к самому низу живота прикосновения языка и зубов к уху, — набраться смелости и сделать хоть что-нибудь, и в пекло все приличия! Сандор тихо рассмеялся и прикусил мочку чуть сильнее, посылая еще один разряд жидкого пламени по ее плавящемуся от желания телу. — Ты невероятно горяча, когда ругаешься, моя решительная леди. И что же ты предложила бы сделать? Грубые пальцы с удивительной нежностью перекатывали ее соски, то сжимая, то потирая, то легонько поглаживая, и сосредоточиться Сансе казалось задачей за гранью реальности. Она почти удивилась, когда услышала собственный голос: — Напри... мер, во-от это. Гибко извернувшись вполоборота, она встала на цыпочки и прижалась своими губами к его. Мышцы спины и шеи запротестовали от неудобности позы, но спустя мгновение Санса забыла, что они у нее вообще существуют — казалось, все ее тело превратилось в сгусток чистых ощущений и каждое прикосновение лишь вливалось в целую гамму, расцвечивая ее новыми оттенками. Яркими, жгучими, ослепляющими. И их хотелось еще больше. — Рискованный ход, — пробормотал Сандор, оторвавшись от ее рта и покрывая беспорядочными поцелуями скулу, шею и плечо, — я бы рычал еще больше, ломая голову в попытках понять, что же тебе от меня надо. Его правая рука успела спуститься к ее бедру, поглаживая и чуть сжимая. Я хочу... хочу... пожалуйста... — Но не... оставил бы, — произнесли ее губы. Долгий взгляд глаза в глаза через зеркальную поверхность в глубокой тишине покоев, нарушаемой лишь учащенным, неровным дыханием. Казалось, даже негромкое потрескивание огня в очаге стало тише, будто отодвинулось вдаль. — Нет. — На мгновение его руки сжали ее тело почти до боли. — Тебе бы грозило скорее покинуть Королевскую Гавань привязанной к седлу Неведомого, как тюк с зерном, если бы добром ехать отказалась, но не остаться. Пес никогда не выпустит кость, которую успел попробовать на вкус. Санса хотела бы возмутиться нелестным сравнением, но еще она очень-очень хотела, чтобы они наконец перестали говорить и перешли к чему-то более существенному. В конце концов, это у них впереди была вся ночь, а у нее — лишь жалкий огрызок сна. — Ох, Сандор, знаешь ты, каким комплиментом покорить леди, — тихо рассмеялась она, откинув голову ему на грудь. — Надо было за какого-нибудь лорденка выходить, если сладеньких речей хотелось, — прозвучало в ответ без капли раскаяния в голосе. Жесткие пальцы снова сжали напряженные соски, перекатили, потерли, и Санса выгнулась, с готовностью подаваясь навстречу. Да! Хватит слов. Заведя руку за спину, она дернула за рубаху: — Сними. Недовольно заворчав, он тем не менее подчинился. Воспользовавшись моментом, она развернулась и провела ладонью по внушительной выпуклости в его штанах, озорно улыбнувшись, когда он заметно вздрогнул от неожиданности и, выпутавшись из рубашки, наградил ее свирепым взглядом. — Седьмое пекло, женщина! Она приподняла брови в наигранном удивлении. — Ты же все время говоришь, чтобы я была посмелее. Не отвечая, Сандор развернул ее обратно лицом к зеркалу. — Так Пташка наконец осмелела? — хриплый шепот прошелся горячей волной прямо по нервам, мгновенно воспламенив каждый клочок кожи. — Тогда смотри. И Санса смотрела. Как скользят широкие ладони по ее телу, оглаживая и сжимая, дразня и лаская, заставляя дрожать и беспомощно хватать ртом воздух. Видеть, одновременно чувствуя, как каждое движение разжигает еще сильнее ненасытный огонь внутри, было странно. Обжигающе стыдно — и ярко, болезненно-остро возбуждающе. Она мысленно краснела, порывалась закрыть глаза, но продолжала смотреть как завороженная. И дело было не только в неспособности физически управлять веками. Она хотела видеть. Узнать, как они смотрятся вместе и запечатлеть их слитые в один образы в своей памяти. Увериться, еще раз, что это — реально, что все — на самом деле. Что сводящие с ума прикосновения действительно существуют, а не являются плодом ее безнадежной фантазии. О да, они определенно существовали... Как и разрастающаяся внутри жадная, жгучая бездна, ненасытная и неконтролируемая, требующая еще и еще. Она наклонилась вперед, полагаясь лишь на обнимающие ее руки, чтобы не упасть, и, прогнув спину, потерлась ягодицами о крепкое, напряженное тело позади. Особенно об одну, особенно напряженную часть. — Санса... — рычаще выдохнул Сандор ей в плечо, превратив очередной обжигающий поцелуй в укус, который пустил целую стаю крохотных искристых молний ее коже. Не сдержав стона, она приподнялась на цыпочки и потерлась еще раз, вверх-вниз, старательно скользя по всей длине. Недостаточно. Кажется, она едва успела подумать, а его рука уже переместилась назад, огладив по пути тонкую кожу бедра, и в следующее мгновение он заполнил ее — одним плавным движением в расплавленном желанием теле. Теперь застонали уже оба. Инстинктивно Санса выгнулась еще сильнее, с готовностью встречая первый толчок, и вскинула голову, неотрывно глядя в зеркало. На разгоряченные страстью лица и движущиеся в какой-то почти звериной гармонии тела с танцующими на них тенями и отблесками огня. Она могла бы поклясться, что это не только отсветы, но само пламя, охватившее их целиком и беспощадно и неумолимо сжигающее. Сжигающее — и сплавляющее. В нечто неразделимо целое. Чувствуя запредельное, но неуклонно продолжающее нарастать напряжение, Санса впилась ногтями в ласкающую ее грудь ладонь, жаждая, требуя, приказывая сместиться вниз, туда, где ей так нужно было это прикосновение. Всего одно, всего чуть-чуть... легкий толчок, который отправил бы ее в долгожданный полет. В ответ Сандор лишь низко заворчал и крепче сжал пальцы на ее бедре, двигаясь все так же неторопливо, даже медленно, мучительно медленно и невыносимо сладко. Теряясь в ощущениях, она запрокинула голову, слыша будто где-то вдалеке свое с трудом вырывающееся из полураскрытых губ дыхание, чувствуя, как натягивается что-то глубоко внутри, почти болезненно, почти нестерпимо туго... Чувствуя пытающиеся пробиться наружу слова — мольбу или ругательство, Санса бы не поручилась, чем они были, — но будучи не в силах заставить свой рот их выговорить. Она едва успела вдохнуть, когда напряженная струна наконец порвалась, накрывая волной оглушающего наслаждения, и выдох застрял в горле, превращаясь в громкий протяжный стон. За первой волной последовала вторая, еще сильнее, ослепляющая своей яркостью, лишающая мыслей и сил. На какой-то момент ей показалось, что это все, что «сон» сейчас закончится: звуки и ощущения вдруг отодвинулись, стали почти чужими, как и тяжелое, вялое тело, а сама она словно парила невесомо где-то вверху, далеко-далеко. Но затем сильные руки прижали ее на миг особенно крепко, вырывая из затянувшего сознание сладкого марева, и Санса поняла, что все еще здесь. Что чувствует затухающую внутри пульсацию и подсыхающую на коже испарину, чувствует, как по груди, бедрам, животу беспорядочно скользят широкие мозолистые ладони и как Сандор что-то едва слышно бормочет, зарывшись лицом в ее волосы, обдавая горячим, все еще тяжелым и неровным дыханием шею. Чувствует, что все — идеально. Так, как должно быть. Все еще. Мысленно облегченно выдохнув, она позволила себе расслабиться вместе со своим телом. Пусть ненадолго, но пока еще можно. Она — дома.