Глава 5

Сандор! Казалось, ее оклик породил эхо (которого в богороще быть просто не могло), повисшее в воздухе ощутимым пологом. Санса поспешно вскинула руки ко рту, будто звуки можно было затолкать обратно, и с ужасом уставилась на как по команде повернувшихся к ней мужчин. Ну, по крайней мере смертоубийство, похоже, отложилось. Вряд ли надолго, но в данный момент что Пес, потерявший даже свой привычный злобно-яростный оскал, что сир Донтос, чуть протрезвевший от страха и, верно, еще больше от удивления, смотрели так, словно у нее вдруг вторая голова выросла. А Санса понятия не имела, что говорить дальше. Или как ее вообще угораздило оказаться в такой ситуации. Утром, после довольно беспокойной ночи, состоящей больше из мыслей и приступов жалости к себе, чем снов (и особенно, увы, «снов»), с постели она встала в довольно нехорошем настроении. Грусть сменялась обидой, обида — смиренной апатией, а та, в свою очередь, — раздражением и даже злостью, и ближе к вечеру Санса пребывала в полном расстройстве чувств. И в богорощу собиралась, не представляя, что будет там делать, точнее, о чем просить. Помочь ей прекратить прокрадываться в чужую жизнь? Все в ней восставало при одной только мысли об этом. Помочь научиться лучше контролировать свою неестественную способность, чтобы делать это по желанию (почаще)? Но это неправильно. Неправильно и недостойно настоящей леди. Правда, в свете того, какими вещами ей довелось заниматься в чужом теле (и еще существеннее — насколько ей это нравилось), Санса сомневалась, что ей все еще пристало считать себя таковой. В богорощу она все-таки пошла. Так и не решив ничего и даже забыв убедиться, что Сандор находится на своем посту, тенью следуя за Джоффри, и не сможет пойти за ней. Не то чтобы она была уверена, что он обязательно это сделает. Скорее опасалась, поскольку в последнее время и вправду не могла отделаться от ощущения его постоянного присутствия. Даже когда его совершенно точно рядом не было! Или она его не видела. Но с чего бы ему за ней следить? Какое ему вообще до нее дело, в конце концов? Видимо, дело все же было, судя по текущей картине: перепуганный до выпученных глаз и совершенной белизны его обычно красного обрюзгшего лица сир Донтос, одна штука, неуклюже балансирующий на носках в попытке уменьшить давление на горло широкой ладони в латной рукавице, и взбешенный Пес собственной персоной, это давление и осуществляющий и останавливаться явно не планирующий. Посчитать его в штуках у нее язык не повернулся даже мысленно. Зато, очевидно, запросто повернулся назвать по имени, что и заслужило ей два взгляда — недоумевающий и шокированный. Но оба каким-то образом явственно неодобрительные. Впрочем, у нее была догадка, что Сандор, скорее всего, недоволен лишь тем, что ему помешали вытрясать душу из рыхлого тела королевского дурака. А ведь, когда она только пришла, все выглядело так хорошо. Под кронами величественных деревьев царила умиротворяющая тишина, и Санса даже на какое-то время успокоилась и почти достигла согласия с самой собой, почти решила... Увы, решение, каким бы оно ни обещало быть (сейчас она не могла бы вспомнить даже за полный поднос лимонных пирожных), так и осталось непринятым. Первым на небольшую полянку перед сердце-деревом вывалился, пошатываясь и пыхтя, сир Донтос, тут же кинувшись к ней со своими неуклюжими поцелуями. И почти сразу следом — Пес, в который раз удивив своим умением передвигаться при желании совершенно бесшумно. Занятая попытками украдкой вытереть обслюнявленную щеку, которой она пожертвовала, избегая прикосновения мокрых отвратительных губ к своим, Санса поначалу вообще не поняла, что происходит. Ее просто внезапно будто порывом ветра снесло в сторону, отчего она пошатнулась и не глядя сделала несколько неуверенных шагов, едва удержавшись на ногах. Спустя мгновение, когда она повернулась, сир Донтос уже трепыхался в убийственной хватке, отчаянно скребя пальцами по железу и пытаясь вдохнуть широко разинутым ртом, а над ним нависала знакомая внушительная фигура, буквально источающая волны почти физически ощутимой ярости. Меч Пса по-прежнему был в ножнах, он даже кинжал не стал доставать, лишь мучительно медленно сжимал пальцы, неторопливо выдавливая жизнь из трепыхающегося, как крыса в собачьих зубах, дурака. И ей вдруг показалось, что мутные глаза сира Донтоса уже начали стекленеть. Вот Сансу и угораздило открыть свой глупый рот. Нет, хватку Сандор явно ослабил, что позволило сиру Донтосу судорожно вдохнуть, закашляться и тут же что-то торопливо и невнятно забулькать. Но когда первое удивление схлынуло, он развернулся к ней всем корпусом, отодвинув королевского дурака в сторону, хоть и не отпустив совсем, и взгляд его потемнел еще больше, сделавшись по-настоящему страшным. Она вдруг осознала, что Пес только что нашел новую жертву. И что умнее ей было вообще молчать. А лучше — бежать куда глаза глядят и как можно быстрее. Но ноги будто вросли в землю, лишь сердце выстукивало в груди быстро-быстро, будто она враз превратилась в настоящую птичку, попавшую в силки. — Что, Пташка, готова снова защищать сего «доблестного рыцаря»? — последние слова он выплюнул с таким отвращением, словно те жгли горло. — Гляди-ка, даже бояться перестала. А ведь недавно еще дрожала и запиналась от того, что он с тобой делал. Понравилось, видать, а? Распробовала мужской хрен и свадьбы дожидаться не стала. И что же скажет на это его великодушная королевская милость? Санса лишь хлопала глазами, изо всех сил пытаясь сообразить, о чем речь. А когда наконец сообразила... К счастью — или нет, как посмотреть, но Санса, кажется, готова была в порыве праведного гнева сделать что-то очень нехорошее, — несчастный сир Донтос понял первым. И забулькал еще отчаяннее, даже умудрился на волне совершеннейшего ужаса несколько вполне понятных слов выдавить: — Я никогда!.. Даже пальцем!.. Как вы могли подумать, сир... Чем, конечно же, опять неосторожно привлек внимание к себе. Перехватив за шиворот, Пес рывком подтащил его ближе, поднеся к судорожно дергающемуся горлу неизвестно откуда и когда появившийся в его руке кинжал. — Так что ты там никогда, гнус? Опустившийся до хриплого убийственного полушепота голос подсказал Сансе, что сейчас подходящее мгновение что-нибудь предпринять, если она и вправду хочет уберечь безобидного пьянчужку, еще и обещавшего ей помощь в побеге, от безвременной (и наверняка особо болезненной, если судить по лицу Пса, практически утратившему человеческое выражение) смерти. Возмущение схлынуло так же быстро, как и вспыхнуло, оставив после себя только страх. Чем бы все это ни закончилось, это будет однозначно не счастливый финал. Она будто вдруг оказалась посреди водной глади: куда ни посмотри — вода, вода и еще больше воды, не выплыть. Оставалось лишь изо всех сил барахтаться, надеясь чуть-чуть продлить заранее обреченную жизнь. — Сир Донтос всего лишь хотел мне помочь в благодарность за спасение на турнире, — почти спокойно произнесла она, прежде чем дурак умудрился бы закопать себя еще глубже, упомянув о своей привычке лезть к ней с поцелуями, пусть и совсем невинными, как она теперь понимала, имея возможность сравнивать. — А не... то, на что вы так оскорбительно намекнули. — Слышишь, гнус, как Пташка ради тебя чирикает? Давай-ка и ты блей что-нибудь, не все ж ей отдуваться. Чем ты там ей помогал? И подробно мне, ничего не «забывая». А то я быстро помогу вспомнить. — Даже не взглянув на нее, он надавил лезвием чуть сильнее, демонстрируя методы предполагаемой помощи, и сир Донтос заскулил от страха. По бледной шее потекла тоненькая струйка крови. — Это не я! Не я, клянусь! Меня заставили! Санса даже не удивилась. Лишь мелькнула в голове отстраненная мысль, что, может, и к лучшему, что все закончится прямо сейчас. Кто знает, в какой ситуации этот пьяный дурак мог бросить ее после побега? Возможно, быстрый росчерк меча сира Илина еще не самое худшее, что могло ее ожидать. Порыв бежать пришел и схлынул без следа. Куда бежать-то? Аж в свои покои — очень далеко, и там-то уж, конечно, ее не найдут и не достанут. Отойдя на деревянных ногах назад, она прислонилась к стволу дерева и с каким-то странным безразличием принялась наблюдать за разворачивающейся катастрофой, ни мгновения не сомневаясь, что сейчас сир Донтос выболтает все, если еще не придумает чего-нибудь вдобавок с перепугу и не сделает ее виноватой. Впрочем, хуже от этого стать вряд ли могло — она и так поймана, какая уже разница, в чем еще ее обвинят? — Кто? И что? — с расстановкой прорычал Пес. — Я... Я не могу... — Они далеко, а я здесь. — Кончик лезвия впился в обрюзгшую щеку, пустив еще одну струйку крови. — И ты будешь умолять тебя прирезать, прежде чем я закончу. — Мизинец! — выкрикнул Донтос, размешивая кровь слезами. — Прошу, милорд, он меня заставил! Угрозами! Я верен королю, милорд, клянусь, я... Лорд Бейлиш убьет меня, если... — Какой я тебе, нахрен, милорд, гнус? И я убью тебя намного вероятнее. И намного медленнее, кстати. Что ему понадобилось? Сансе тоже интересно было узнать. Может, она зря поспешила сделать выводы, предположив худшее. Сир Донтос упоминал о друге. А лорд Бейлиш был другом ее матери — наверное, он и правда хотел помочь? Но почему тогда ни разу не подошел, ничего не сказал сам? Почему позволил думать, что она совсем одна здесь?.. Может, если удастся убедить... — Обучить ее бордельным трюкам? — продолжил тем временем Пес, и ее мысли словно на стену натолкнулись: она понятия не имела при чем тут бордель и трюки, но вдруг очень хорошо вспомнила, насколько неуютно себя всегда чувствовала в присутствии лорда Бейлиша. — Хорошего же он учителя подобрал. — Нет! — буквально взвизгнул сир Донтос, реагируя на очередное надавливание кинжалом, на этот раз возле уха. — Нет, милорд, только помочь ей выбраться отсюда! — Когда и как? — Не знаю! Когда придет время! Он сказал: когда придет время! — Он успел каким-то чудом вцепиться в занесенную для удара руку и заблажил торопливо, захлебываясь слезами: — Прошу, ми... милорд, я не виноват! Меня заставили, клянусь!.. Во имя Семерых, прошу... Поспешно ступив ближе, Санса присоединила и свой голос: — Пожалуйста, милорд, вы же видите, что он не виноват. Он лишь хотел помочь, отблагодарить меня... — Меня заставили! Искоса бросив на нее странный взгляд — ей показалось или в серых глазах и правда мелькнуло что-то вроде жалости? — Сандор вновь обратил все внимание на свою полумертвую от страха жертву, спросив с жуткой, больше похожей на оскал улыбкой: — И сколько стоило твое «заставили»? — Я не... — Сколько?! — Кинжал переместился к паху. — Десять!.. Десять тысяч драконов. Но... Не успев отвернуться, Санса только тихо охнула, когда одним молниеносным движением длинное лезвие вошло сиру Донтосу прямо под подбородок. А затем лишь смотрела широко открытыми глазами, онемев и оцепенев, как тот дергался и сучил ногами, пока не свалился в конце концов на землю, когда Пес разжал пальцы, и не затих там. Внутри было удивительно пусто. Это был не первый человек, умерший на ее глазах, наверняка не последний и уж точно не самый достойный. Просто еще один лжец, сказала она себе. И наконец отвела взгляд. Пес небрежно вытер лезвие о рукав потрепанного камзола сира Донтоса и, сунув кинжал в ножны, повернулся к ней. — Ну что, Пташка, хорош оказался твой рыцарь? Не споешь ли жалостливую песенку об этой падали продажной? По правде, петь Сансе не хотелось вовсе. Как и говорить. А хотелось добрести до постели, забраться в нее и уснуть. И... Она нервно сглотнула, осознав, чего именно на самом деле желает, и виновато опустила глаза. Никакое количество ее хотения не способно было, увы, превратить человека перед ней в того, из сна. Хотя нет, неправда. Это ничто на свете не могло превратить ее в ту, другую, для которой и он был другим. Внутренне поежившись от своих неправильных, непозволительных мыслей, она пробормотала, даже сама отчетливо слыша в своем голосе плаксивые нотки обиженного ребенка: — Он всего лишь хотел помочь. По крайней мере хоть кто-то хотел. Пусть и за деньги, но это больше, чем я могу сказать о других. — Охренеть помощь — продать тебя Мизинцу. Не слышал, чтобы в его борделях мор прошел, но недокормыш бы нашел тебе применение, не сомневайся. — Лорд Бейлиш — друг моей матери! Он бы никогда не... — Ага, конечно, никогда. Именно поэтому он держал нож у горла твоего отца, когда того под стражу брали. Как хорошо, что у меня нет друзей. У тебя их здесь нет тоже, и ты сделаешь себе одолжение, если вобьешь это наконец в свою маленькую пустую головку. Не то чтобы она доверяла лорду Бейлишу, по правде, перспектива оказаться зависимой от него вызывала у нее неприятное скребущее ощущение где-то в желудке, но от сказанного Псом на глаза все равно навернулись слезы. Почему он так жесток? Она сейчас в его власти, без сил и возможностей хоть что-то противопоставить будущему королевскому правосудию, так почему ему недостаточно просто передать ее в ждущие руки Джоффри и его палача для неминуемого наказания — нужно еще и помучить? В очередной раз ткнуть носом в ее наивность и доверчивость, в ее одиночество и ненужность. Упорно не давая соленой влаге пролиться, Санса попыталась что-то сказать, хоть что-нибудь... — Вряд ли он может быть хуже короля, который приказал отрубить голову моему отцу, но собирается все равно жениться на мне. И ждет, что я буду этому рада. — Она содрогнулась. — Вряд ли хоть кто-то может быть хуже него. — Хреново ты людей знаешь, Пташка. Стоит только взглянуть на вон ту падаль, чтобы в этом убедиться. Выбрала ты себе, однако... рыцаря. — Он вдруг оказался совсем рядом, нависая устрашающей тенью; губы его кривила издевательская ухмылка, обожженный уголок рта беспокойно подрагивался, подчеркивая кипящую в глазах ярость. — Или это только один из? — Выбрала?.. А у меня было из кого выбирать? Кому-то еще здесь не безразлично, что со мной случится? — Сколько их? Скольким еще я должен перерезать глотки, а? — продолжил Пес, будто не слыша, склонившись к самому ее лицу и понизив голос до угрожающего полушепота, больше похожего на рычание. — Скольким еще ты позволила слюнявить твою высокородную мордашку, а может, и еще что? — Скольким я что?.. — Санса резко втянула в себя воздух, внезапно сообразив, о чем речь. Так хорошо знакомый ей запах, его собственный, прячущийся сейчас под покровом более острых — лошадиного пота, вина и железа, пощекотал ноздри, словно насмехаясь. Внутри вдруг вспыхнул гнев, ослепляющий, как отблеск солнца на снегу. Выпрямив спину и вскинув подбородок, она не мигая уставилась в бушующие серые глаза и зашипела: — Да как ты смеешь обвинять меня в таком?! Сир Донтос был всего лишь безобидным дураком, и только он, единственный, предложил мне хоть что-то, хоть какой-то вариант, чтобы выбраться отсюда! Что мне следовало делать?! Сидеть и покорно ждать, когда Джоффри прикажет однажды забить меня до смерти?.. — О, никак маленькая глупая птичка возомнила себя соколом? И решила превратиться в подстилку. Думаешь, этот дурак тебя не завалил бы при первой же возможности? Или Мизинец, который всему двору растрезвонил, что поимел обеих дочерей Хостера Талли еще до их замужества? Думаешь, ему бы много понадобилось, чтобы присоединить и твое имя туда же? — Это ложь! — воскликнула она возмущенно, но, видя, как еще больше потемнело его лицо, поспешила уточнить: — Насчет моей матери — ложь. Она бы никогда... Лорд Бейлиш не... Он солгал, если сказал такое! — Да и хрен с ним, если только ты не нашла себе кого похуже. Так что, кто у тебя еще в «спасителях» ходит? Сама признаешься или мне снова следить? — Он схватил ее за плечи и встряхнул. Не сильно, но от неожиданности Санса едва не прикусила себе язык — и снова вспыхнула совсем отчаянной, бесшабашной злостью. Какой-то тоненький голосок в голове пискнул, что лучше бы прикусила, а то и проглотила вовсе — здоровее была бы, но ей уже было не до того, чтобы кого-то там слушать, даже саму себя. Ее несло на крыльях почти чужеродной свободы — говорить, наконец-то говорить то, что думает, что чувствует. После казавшегося сейчас бесконечным времени вынужденной лжи и осторожных недомолвок ощущение пьянило не хуже вина. — Следить? Я не твоя жена! За рыжей своей иди следи! А то, неровен час, узнает король... — Ты о чем это чирикаешь? Какое ему, нахрен, дело до моих шлюх? — Отстранившись, он нахмурился, глядя на нее озадаченно и даже с некоторой опаской. — До шлюх, может, и никакого, а вот до нее — точно будет. — Санса злобно оскалилась и подалась вперед уже сама. — Она особенная, да? Длинные рыжие волосы, совсем как мои. Красивая? Почти каждую ночь к ней спешишь и королю ничего о ней не сказал. Беспокоишься, заботишься, оберегаешь... — Люблю, еще скажи, — перебил он, глумливо ухмыляясь. — Ты перепутала меня с одним из своих пустоголовых лорденышей. И... — ...Так что нечего делать вид, будто тебе есть дело, что будет со мной! Даже если я на нее похожа! — она продолжила почти без заминки, все больше распаляясь, все меньше обращая внимания на то, что именно говорит. Все непонятные эмоции, что так долго копились внутри, не совсем осознаваемые и не признаваемые, теснились сейчас в горле, жаждая вырваться на волю. Последние слова заставили Пса отпрянуть, и Санса азартно ухватилась за удачную догадку: — Похожа ведь, да? Потому только ты со мной вообще говоришь. Только потому вмешиваешься — неприятно видеть, как бьют кого-то, похожего на нее, верно? Но я не она! Так что можешь прекратить! Можешь просто отворачиваться, чтобы не видеть! Только не надо... не надо делать вид, что тебе не все равно! На какое-то время на поляне повисла напряженная, колючая тишина, разбавляемая только ее тяжелым дыханием и редкими всхлипами. И когда это она начала плакать? Где-то далеко шумели под легким ветерком листья и пересвистывались птицы, но здесь, под тяжелым пологом ветвей, всего этого будто не существовало. Санса растерянно поднесла руку к щеке, нащупав влагу. Отняв пальцы, она с каким-то отстраненным удивлением воззрилась на мокрые кончики. Наверное, вместе со слезами, капля за каплей, уходило и охватившее ее безумие, так как в сознание вдруг пробилась сначала одна мысль — что говорила она совсем неподобающе леди, — затем вторая — о чем именно она говорила... Затем они надвинулись стремительным штормом, приведя за собой всепоглощающий ужас. И стыд. Боги, да что на нее нашло-то?.. Рискнув поднять глаза, она наткнулась на мрачный взгляд. Нахмурившись, Сандор наблюдал за ней, настороженно, словно за диким животным, которое непонятно что в следующее мгновение выкинет. Обожженный уголок его рта беспокойно подергивался, выдавая бушующие внутри эмоции, но Санса не стала даже предполагать, какими именно они могли быть. Не выдержав, она снова вперилась в тонкий травяной ковер с вплетенными в него палыми листьями и, нервно сжав ладони, смущенно переступила с ноги на ногу. Нужно что-то сказать... Хотя она, кажется, и так уже наговорила. Она бы с удовольствием сбежала, но Сандор стоял как раз на пути к выходу, оставляя ей на выбор либо кусты справа, либо заросли слева. Либо постепенно густеющую стену рощи позади. Даже в ее отчаянном состоянии ни один из вариантов особо не привлекал. А потому Санса продолжала стоять, выкручивая руки и пристально изучая траву под ногами, пытаясь подавить прорывающуюся изнутри нервную дрожь. Когда стало казаться, что почти ощутимо звенящий от нарастающей неловкости и напряжения воздух сейчас просто взорвется, она наконец услышала короткое: — Иди. От неожиданности она вскинула голову, взглянув прямо на Сандора, но он уже на нее не смотрел, направившись к позабытому всеми сиру Донтосу. Точнее, к его телу, раскинувшемуся в неестественной позе под деревом на другом конце поляны. На мгновение Сансе стало стыдно за то, как быстро и незаметно покинул ее мысли несчастный пьянчужка с его незавидной судьбой, но ощущение тут же исчезло, смытое новой волной беспокойства — что же будет теперь с ней? По всем правилам Пес должен доложить королю, что поймал ее на подготовке к побегу из-под... «опеки», и... — Что?.. — слово будто оцарапало горло, и остальные застряли, грозя удушить. Она с трудом сглотнула. — Лети в свою клетку, Пташка, — ответил он, не оборачиваясь, — и не чирикай о том, что тут было. Хриплый голос звучал ровно, без единой эмоции, что должно было бы радовать, но почему-то лишь обеспокоило еще больше. Санса открыла было рот, чтобы переспросить, уточнить... попросить не выдавать ее, в конце концов, — она и сама толком не знала. Но Пес, похоже, уже закончил с ней. Склонившись, он подхватил грузное тело и вскинул себе на плечо, выругавшись, когда плеснувшая из раны кровь обрызгала доспехи. Санса поспешно отвернулась и, подавив тошноту, неуверенно побрела к выходу из рощи. Если он сказал не... чирикать, значит... докладывать не собирается? Или просто хочет сделать это первым? Мысли в голове метались перепуганными птичками, и ни на одной она не могла сосредоточиться достаточно долго, чтобы прийти хоть к какому-то выводу. Чтобы знать, чего ждать. Хоть примерно. Или чтобы понять, зачем, во имя всех богов, Старых и Новых, она выставила сегодня себя полной дурой. Не то чтобы это как-то противоречило общепринятому представлению. Но если мнение Серсеи и Джоффри, как и всего двора, ее уже давно не волновало, то... Да, дура и есть, тяжело вздохнув, обругала она себя. Лучше бы уж по сиру Лорасу и дальше вздыхала — с ним, даже при текущем ее положении и наличествующей помолвке, и то было бы больше шансов. По крайней мере они бы вообще были. Следующие дни Санса провела как на иголках, постоянно ожидая, что за ней вот-вот придут. Каждое приказание явиться к королю или королеве скручивало внутренности страхом, не отступавшим до самого окончания приема. Но наказания так и не последовало. Никто не врывался в ее покои с мечом наперевес и приказом принести Джоффри ее голову, придворные игнорировали ее точно так же, как и прежде, предпочитая делать вид, что ее не существует, а не спеша посмаковать шепотом подробности ее будущей казни, да и в жестоких глазах короля издевательской насмешки было не больше, чем обычно. А значит, никто ничего так и не узнал. И тело сира Донтоса нашли совсем не в богороще, а где-то возле пристани. Сандор ее игнорировал тоже, приближаясь исключительно по приказу, когда ее требовалось куда-либо сопроводить, и исчезая в первый же доступный миг. Санса почти собралась с духом, чтобы заговорить и поблагодарить его, но... «Почти» пока еще не тянуло на «совсем», и смелость неизменно покидала ее в последний момент. А потом случился бунт.