Глава 197

В далекой лесной глуши, где знакомые очень немногим тропки зимой были скрыты за высокими никем не потревоженными сугробами, тем январем случилась ситуация, которая в градации чрезвычайных происшествий министерства магии подпадала под красноречивый гриф «Катастрофа».

– Это то, о чем я всегда говорил, – с видом человека, который полвека всех предупреждал, а его не слушали, произнес Люциус Малфой, дрожащей рукой тряся флаконом с успокоительными каплями прямо в бокал с вином. – Однажды это слабоумное стадо посчитает своим долгом поработить нас.

Ситуация была действительно совсем несмешной, и это единственное, что удержало Доминик не закатить глаза предрассудком старого шовиниста. Люциус драматизировал, разумеется, как, впрочем, при каждом удобном случае. Но то, что заставило хозяина дома, его сиделку и присоединившегося к ним за ужином мистера Вернера, верного помощника по любым вопросам и доставке грузов, прервать ужин, погасит в доме свет и наблюдать за происходящим из окна, пряча огоньки волшебных палочек, было так же неожиданным, как и пугающим.

В подогревании интриги этой истории одного вечера, стоит сказать, что это был невесть какой в календаре день: может вторник, а может воскресенье – Доминик давно утратила понимание в днях недели. День был типичнейшим и даже то, что хозяин дома решил устроить в своей одинокой обители скромный праздник без повода, не было удивительным. Такие приступы жизни порой случались у брюзги-Люциуса, который уже на три месяца пережил самый оптимистичный прогноз целителей, и Доминик не смела им перечить, даже если это означало, что ей придется сутки корпеть на кухне над говядиной «Веллингтон», которая все равно не будет такой же хорошей, как «та говядина «Веллингтон», которую подавали в моем родовом замке, когда в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году на кухне заведовал эльф-домовик, действительно знающий, как нужно готовить для своих хозяев...».

На столе было это самое праздничное блюдо, запеченный картофель, паштет, запеченные овощи и сладкое, непривычно терпкое гранатовое вино. На кухне остывали только вытянутые из печи булочки, запах корицы от которых тянулся даже во дворе, а мистер Вернер, доставивший почту и громоздкие посылки с древесиной и сломанными волшебными палочками из всех барахолок Западной Европы, с удовольствием принял приглашение присоединиться к ужину. Мистер Вернер принес также свежие газеты и новости, которые обсуждались за столом и заставили Доминик рассеянно хлопать глазами не то от того, что гранатовое вино было слишком крепким, не то от того, что информационный вакуум, в котором она жила последние несколько лет, не подразумевал вообще никаких новостей. Как инопланетянка, с трудом понимающая, что происходит в мире, она не могла поверить в то, что окрестили газетчики быстро окрестили «Салемской катастрофой», при этом поражалась, как можно вообще обсуждать на фоне этого Чемпионат мира по квиддичу, да еще и в МАКУСА, в эпицентре большой беды. И так, в ходе этих разговор за столом, они вдруг вздрогнули и немало перепугались, когда вдруг в окно столовой влетел снежок.

Такая ничтожная мелочь – снежок. И все бы ничего, но дом находился в лесной глуши, рядом не было ни единой живой души, а единственными, кто мог здесь оказаться, это только те немногие, которые знали, где проводит свою глубокую старость глава благороднейшего и древнейшего семейства Малфой. Прилетевший в окно снежок – это совсем не то, что вы хотите увидеть и услышать, когда за окном темнеет поздний вечер, а рядом с вами, в лесной глуши, ближайшие соседи обитают плюс-минус километров через пятьдесят по горному склону.

За окном мигали фары снегоходов, а веселая компания, невесть как забравшаяся в такую глушь, громко хохотала и, толкая друг друга в снег, пробиралась к дому.

– Что маглы видят вместо дома? – прошептала Доминик, из окна наблюдая за тем, как компания вытягивает из снега одного из друзей, не устоявшего на ногах.

– Понятия не имею, – произнес Люциус, тоже понизив голос до шепота. – Прежде с такой проблемой в этой глуши я не сталкивался никогда.

В темноте они стояли у окна и, сдвинув тяжелые шторы, наблюдали за маглами. Прикрывая свет волшебной палочки ладонью, Доминик проводила взглядом мистера Вернера. Тот, сняв с вешалки дорожную мантию, направился во двор, бесшумно закрыв за собой дверь.

Люциус, щуря светлые глаза, пристально наблюдал за каждым движением развеселых маглов. Его цепкие пальцы покручивали волшебную палочку, которая так и потрескивала в нетерпении выстрелить заклятием – идеально подобранная модель, ничего не сказать, так и подбивала своего хозяина-маглоненавистника проклясть компанию, так нагло ворвавшуюся в его владения.

Компания была уже так близко у ведущей к крыльцу дорожки, что сейчас если кто-нибудь из них раскинет руки, то заденет скрипучую кованую калитку. По правде говоря, сама Доминик, антимагловскими предрассудками не страдая, впервые была в такой опасной ситуации. Интересно, что же видели маглы вместо загородного дома бывшего министра магии? Ясно же, что дом явно изначально охранялся чарами, даже учитывая, в каких дальних дебрях он находился. Ведь если чары спали, то что могли видеть незваные гости? Дом, совсем непохожий на привычные для этого региона роскошные шале, конюшню, в которой недовольно фыркали фестралы. Мрачного старого лорда, наблюдающего из темного окна за маглами взглядом, совсем не предвещающим хорошего исхода...

Они что-то видели, наверняка что-то видели, потому что все больше приближались к обвитой сухим заледенелым плющом изгороди. В гнетущей тишине боясь моргать, чтоб не упустить момент, когда маглы поймут, что все не то, чем кажется, ведь вот-вот скрипнет задетая кем-то калитка, или наткнется нога на низенькую ступеньку, Доминик едва не выпрыгнула из собственной кожи, когда за спиной вдруг донесся звонкий грохот. Люциус, тоже дернувшись, прижал руку к груди и едва сдержал возглас. Но, обернувшись резко, они оба увидели в темноте источник шума – это огромный персидский кот посчитал себя изголодавшимся, а момент – как нельзя лучшим, чтоб украсть со стола кусок мяса. Но был слишком жирненьким, чтоб эффектно подтянуться на скатерти, а потому свалил тарелку и большую ложку на ней.

– Безмозглый блохосборник, – прошипел Люциус, прищурившись, но кот, претензии не поняв, запрыгнул в кресло и начал с шумным причавкиванием вылизывать свою белоснежную густую шерсть.

Доминик, все еще не в силах унять колотившееся в груди сердце, снова глянула в окно. Вероятно, в прогулку маглов вмешался мистер Вернер, тактично намекнув компании покинуть частную территорию заклятьем Конфундус. Маглы, пошатываясь, двигали обратно, однако легче от того не стало.

За окном было уже темно и холодно, вокруг – густой зимний лес без указателей и протоптанных троп. Компания, уж чудом сюда забравшаяся, явно была навеселе, а Конфундус явно не прибавил ветреным головам ясности ума. Это путешествие могло быть слишком опасным, куда опаснее, чем компания изначально себе распланировала.

Вернер вернулся в дом, заперев двери за замок.

– Мы что, – протянула Доминик, снова повернувшись к окну. – Так это и оставим?

– Разумеется, нет, – вразумил Люциус и взмахом палочки снова зажег в комнате свечи. – Я сегодня же отправлю сову здешнему министру. И пускай или оградит своих полоумных маглов загоном, или издаст указ, разрешающий немедленное умерщвление на месте.

– Я не об этом. Как они сейчас пойдут обратно через лес?

– Элементарно, Уизли, эти длинные корявки, которые торчат у людей из туловища, обычно называют ногами.

Доминик шагнула к столу.

– Уже темно, а за окном очень холодно. А если с маглами что-то случится на обратной дороге, что тогда?

– Тогда мое больное сердце будет разбито, и я буду очень горько плакать по этим несчастным грязнокровкам, – закатил глаза хозяин дома.

– Речь о человеческих жизнях! – возмутилась Доминик.

– И что же? Любезно пригласить этих вандалов за стол и предложить им ночлег в обмен на то, как красочно они ворвались на мою землю?

Объективно понимая, что они сейчас на пороге спора, который не закончится к утру, Доминик мирно подняла ладони.

– Я просто позвоню в службу спасения...

– Если тебе скучно, лучше почитай книгу.

– Просто позвоню в службу спасения и этих маглов просто встретят. Хотя бы кто-нибудь будет знать, что эта компания решила на ночь глядя забраться в лесную чащу.

Разрешения на то не требуя, Доминик быстрым шагом отправилась в свою комнату за практически бесполезным в этом месте мобильным телефоном. Зная, что в поисках сигнала связи ей придется намотать вокруг дома не один круг, она на ходу стянула с вешалки свое пальто.

– Дурная голова ногам покоя не дает, – снисходительно протянул Люциус, вновь наполняя бокалы. – Прошу к столу, Вернер, пока мисс Уизли бегает по лесу и тешит свою добродетель, у нас есть время до весны...

В доме, где редко что-то происходило, вечернее событие с маглами стало чем-то из ряда вон. Это немедленно стало причиной того, что Люциус Малфой как никогда уверился в своей антигрязнокровочной доктрине, и на эту тему готов был не только вести переписки с такими же узколобыми волшебниками, но и спорить со своей категорически несогласной сиделкой. Кипеть и до пены изо рта пытаться переубедить старого змея в том, что его радикальное мировоззрение не только не выдерживает критики здравого смысла, но и не имеет право на существование в принципе после того, как эти идеи навеки заклеймили его руку и руку его сына Черной меткой, а отмыться от подобной «славы» стоило не одного десятка лет, Доминик уже не пыталась. Пытаться вбить старику в голову очевидное, заставить его склонить голову над ошибками всей своей жизни – неблагодарное и невозможное занятие, никак не способствующее поддержанию внутреннего спокойствия. А потому, твердо пресекая попытки старого змея вывести ее на изматывающий спор, Доминик уверенно, но не давяще заявила раз, чтоб не повторять потом трижды:

– Да, я все равно буду говорить о равенстве. И магла, и волшебника, я посчитаю безмозглой обезьяной, если любой из них посмеет бросить в окно моего дома снежок и потоптать клумбу у калитки. Человеческие качества, так же как и хамство, не определяет ни наше происхождение, ни наши умения. Жаль, что эта вчерашняя компания лишь укрепила вашу святую веру в том, что маглы – неполноценные.

– Ты очень смягчила то, во что я действительно верю.

Покачав головой, Доминик вернулась к коробкам, которые накануне принес мистер Вернер. В одной из них, крепко перемотанной толстым слоем изоленты, находились волшебные палочки. Вернее то, что от этих палочек осталось. Чего только не было! Треснутые и вдоль, и поперек, с отломанными концами и стертыми рукоятками, покрытые занозами и отпечатками пальцев – и кто-то же додумывался пытаться продавать этот мусор на барахолках. Хотя во Франции, Доминик читала, сломанные волшебные палочки перерабатывались мастерами... так было, по крайней мере до того, как это мероприятие ничуть себя не окупило.

Чинить волшебные палочки было интересно. Это требовало усидчивости и мелкой моторики, спокойствия и безграничного терпения, а еще это занимало уйму времени. В условиях скуки и раннего наступления темноты в этих местах, Доминик тоже ковыряла обломки волшебных палочек различными инструментами, подбирая ту или иную щепочку, чтоб восстановить первозданный вид, или бережно, тончайшим пинцетом вытягивала сердцевину – вот что могло еще послужить.

Не таким себе Доминик представляла безудержное веселье: под свечой разбирать волшебные палочки в компании угрюмого старого расиста, слушать пластинки с древней музыкой и радиоспектакли, которые были старше ее самой. Но даже при всем желании, жаловаться не хотелось, как и не хотелось объяснять всем недоумевающим вокруг, что она до сих пор здесь делает.

– Не верю, что этому можно дать вторую жизнь, – призналась Доминик, даже не зная, был ли смысл разбирать старые палочки или милосердней просто смахнуть все одним махом в мусорное ведро.

Люциус, в руках которого цокал зловещий инструмент, похожий на длинный и тончайший пинцет для волокон древесин, повернул голову и безо всяких эмоций на бледном морщинистом лице оглядел коробку.

– Что ж, с нынешним дефицитом сердцевины, перебирать не приходится. Зато, – он опустил пинцет на стол и сунул руку в коробку. – Я могу тебе рассказать предположительную историю каждой поломки. Этой...

Крючковатые пальцы достали палочку, у которой был отломан кончик. В изломе топорщилась белая шерсть единорога.

– Пытались открыть банку или бутылку, подумав о заклинании лишь когда палочка уже треснула. – Он покопался в щепках и вытащил еще одну бедолагу. – А эта – классика. Хранилась в заднем кармане и хрустнула, когда на нее сели... Или эта.

Следующая палочка была обуглена по самую рукоять.

– Кто-то воспринял буквально, когда в рецепте зелий пишу «размешайте волшебной палочкой», и действительно сунул палочку в котел. М-да, – хмуро протянул Люциус. – Странно, что мы еще не вымерли.

Он снова низко склонился над столом и, подцепив крошечный торчавший край драконьей жилы из очередной убитой палочки, медленно вытянул сердцевину одним точным движением. Сердцевина походила на волос – настолько тонкой была.

– А что до маглов...

– О боги, – вздохнула Доминик.

– ... то ты и твои либеральные дружки-маглолюбы под предводительством Грейнджер-Уизли никогда не задумывались о том, что идея этого равенства, в которое вы так свято верите, попросту недостижима? – полюбопытствовал Люциус, не видя повода не продолжить гнуть свою линию.

– И почему же?

– Сколько ты знаешь стран, политика которых направлена на поддержание с маглами равных и открытых отношений? Я тебе скажу, пока ты не извернула ответ. Ни одной. А почему?

– Потому что странами руководят люди, мировоззрение которых точно такое же, как у вас.

– И слава Богу, – фыркнул Люциус. – Иначе мы бы давно вымерли. Ох, ну ты только посмотри на это...

Он вытянул пинцетом драконью жилу и продемонстрировал на свет.

– Она тоньше газетной страницы. Не сомневаюсь, этот представитель из эконом-сегмента Олливандеров.

Откинувшись в кресло, Люциус смахнул труху и щепки в камин.

– Ваше поколение, Уизли, – и снова протянул. – Взращено на том, чтоб байками о равенстве скрыть истинный порядок вещей, ведь. А как иначе, мысли ты по-другому, и на тебя быстро натянут клеймо неугодного. Вдруг тот, кто думает иначе, в тайне поддерживал Темного Лорда, имя которого еще долгие годы внушало всем, кто застал те времена, ужас. Равенство... что такое равенство? Ничто не ведет к стыку интересов и разделению власти так, как равенство.

– Считаете, что курс действующего министра опасен? – вскинула брови Доминик. – Потому что...

– Твоя тетка умна, чтоб делать правильные выводы, но ей все же не хватает мудрости просто предположить, что ее история – это не то, как обычно происходит, когда лбами сталкиваются два мира.

Доминик вскинула брови и опустилась в кресло напротив.

– Поясните для недалеких племянниц маглолюбных тетушек или это слишком тонкие материи для деревенщин, впервые увидевших в пристойном доме умывальник?

– Пожалуй, ты даже начнешь мне нравиться, Уизли, если продолжишь в том же духе, – расщедрился старый змей. – Самоирония и трезвый взгляд на вещи идут тебе больше, чем эта безвкусная вульгарная блузка.

Подняв с блюдца теплую чашечку, Доминик пропустила едкость мимо ушей. Интересно, ей стоит застегивать одежду не по шею, а по самые брови, чтоб в классификации Люциуса Малфоя это было «приемлемо пристойным»?

– Думаю, что не ошибусь, если предположу, что госпоже министру посчастливилось родиться в хорошей магловской семье, единственным ребенком, окруженным заботой и безмерным принятием любящих ее родителей, – произнес Люциус. – Родителей, очарованных тем, что в их семье появилась маленькая колдунья, и всячески поддерживающих ее во всем: от желания пропадать весь в год в странном месте, под названием Хогвартс, до щедрых вложений во все ее многочисленные колдовские книги. Какая утопия.

– Сомневаетесь, что это возможно?

– Я же сказал, думаю, что не ошибусь, если предположу. Разумеется, это возможно. Но возможно не у всех и не всегда – вот в чем суть. История министра Грейнджер-Уизли – это не то, как обычно случается, а скорее исключение из правил. А теперь представь иную сторону. Представь, что в семье маглов родилась ты сама, и получила свое письмо из Хогвартса, а твоя злобная старшая сестрица – нет. Тебе предстоит учиться колдовать, а ей – доить коз, перебирать лук или какие у вас там в деревне забавы. Подумай, будет ли рада сестрица встречать тебя на каникулах.

Доминик задержала чашку у рта. Слишком меткое было попадание – ее сестра Виктория, кажется, была соткана из зависти. Доминик попала на Турнир Трех Волшебников, а она – нет, Доминик отхватила богатенького мужа, сразу же, как закончила школу, а она – нет, Доминик не мучилась морщинами, отеками и диетами, а она – она уже не девочка, ей пятьдесят, и это не скрыть ни косметическими чарами, ни самыми дорогими кремами. Доминик творит со своей жизнью совершеннейший бред, позволяя себе уйти от именитого мужа и подавать стакан воды старому Пожирателю смерти, когда Виктория уже пятый год никак не накопит достаточно денег на подтяжку лица и груди. Доминик приняла и смирилась с тем, что семью ее бывшего мужа не изменить, но от того эти мерзкие высокомерные люди не перестанут быть большой частью ее жизни, Виктория же не найдет в себе сил принять родную сестру. Знала бы Доминик, что на самом деле сорвала куш и подтерлась лотерейным билетом, и, быть может, выплакала бы слез ведра три меньше, чем довелось ей в этой счастливой безмятежной жизни, которую она так по-тупому не ценила.

– И это не новая история, – продолжил Люциус. – Она начинается непониманием и завистью, и перерастает в ненависть. Кому-то суждено колдовать волшебной палочкой, а кому-то работать каменщиком и тягать подносы. Разве это о равенстве, когда один ребенок получает письмо из Хогвартса, а второй – нет? Нет, дорогуша, это совсем не о равенстве. Это о зачатка глубокой обиды и ненависти. А теперь представь, что таких историй множество. Собственно, как оно и есть на самом-то деле. Маглы никогда не примут нас, именно по той причине, что им нужно это равенство, достичь которого, увы, невозможно. Мы можем раздать всем волшебные палочки, но в одном магия есть, а в другом ее нет. Какое же здесь равенство?

– На то и существует Статут о секретности, и в нем есть смысл, – кивнула Доминик. – Но я говорю о личной неприязни к маглам. О том, что некоторые волшебники считают их едва ли не свиньями...

– Из свиней получаются хорошие отбивные, давай не будем умалять пользу этих животных...

– Вот я об этом и говорю! Одно дело – опасения и осторожность, но совсем другое – такая неприкрытая ненависть.

– А что я должен чувствовать к ним? – ухмыльнулся Люциус. – Мой род едва не прервался, когда маглы с факелами и вилами захватили родовой замок. А семья Блэк? Министр-маглолюб отдал землю близ их особняка маглам под какую-то фабрику, которая закоптила своими испарениями весь фасад. Конечно, потом все уладилось, когда рабочих затянуло в конвейер, намотало на какую-то катушку и фабрику закрыли, но Нарцисса рассказывала, что жить по соседству все равно было непросто.

Время менялось, мир менялся, все менялось, и только твердолобые Малфои, лелеявшие свое превосходство, так и оставались верны своим древним предрассудкам. Впрочем, с каждым поколением, и Доминик видела это своими глазами, эти предрассудки остывали. На Скорпиуса, которого она помнила, достаточно было строго посмотреть, чтоб тот, вместо брезгливого «опять эти грязнокровки», сказал соседям добродушное «здравствуйте».

Начался январь – это Доминик поняла по отмеченному в календаре напоминанию о посещении Люциусом целителя. А еще начались выходные – это было ясно по тому, что с недолгим визитом, не иначе как на зов главы рода о том, что поганые магловские ублюдки напали на этот дом, в Австрию прибыл Драко.

– Я тебя умоляю, Уизли, – заклинал старый змей. – Ни слова о Лейси. Драко наверняка уже получил эти новости из МАКУСА, незачем давить ему на больную мозоль.

Доминик трижды пообещала, и хотела напомнить, что она вообще-то здесь единственная, у кого есть сердце, но Люциус и слушать ничего не стал, уверенный в том, что эта деревенщина опять все испортит.

Драко прибыл в пятницу вечером и застал в доме небывалую активность. На столе в гостиной были какие-то папки и коробки, которые внимательно просматривал Люциус. А в чулане, в котором слой пыли был толщиною с палец, копалась Доминик. Она как раз вышла, левитируя перед собой еще коробки, когда Драко закрыл за собой дверь и, отряхнув мантию от снега, зашел в гостиную.

– Что это вы ищете по всем закоулкам? – спросил он, отодвинувшись в сторону, когда коробки потеснили его в проходе.

Люциус, оторвавшись от пролистывания пожелтевших от времени бумаг в папке, поднял взгляд.

– Бастардов твоих, Драко, хотим составить полный список, чтоб больше не ждать таких сюрпризов со стороны. Уизли, проверь за веником, может там прячется жадный до наших денег младенец.

Прохладное смирение на лице Драко вряд ли можно было спутать с тем, как он рад был видеть своего старенького отца. Скорее можно было спутать с тем, что Драко ждал... просто ждал, когда медицина окажется бессильна.

– Мы ищем старые целительские заключения, – пояснила Доминик. – Уже третий час. Скажите на милость...

Она, отряхнув руки от пыли и обрывков паутины, вытянула из коробки длинный сложенный втрое свиток пергамента.

– Зачем вы храните гарантийные документы на работу по установке камина от апреля тысяча девятьсот семьдесят девятого года?

– Верни на место и Боже тебя упаси их потерять, – отрезал Люциус.

Доминик закатила глаза и нарочито бережно свернула ненужный пергамент в трубочку.

– Старые целительские заключения? – Драко нахмурился. – Что произошло?

Выдвинув стул, Люциус опустился на него и отставил очередную ненужную коробку.

– Сегодняшний визит к целителю немало озадачил нас обоих. Меня и целителя Штардера, разумеется, Уизли как зашла с постным лицом, так и вышла.

– Если за каждую брошенную вами гадость, вам давали по галлеону, то секрет богатства благороднейшего и древнейшего семейства на будущие десять поколений раскрыт, – произнесла Доминик, убирая со стола ненужные документы. И подняла взгляд на Драко. – Я сделаю чай.

– Будь добра.

Драко, сняв тяжелую дорожную мантию, взмахом палочки отправил ее в шкаф. И, подозрительно оглядев древние бумажки и погрызенные мышами пергаменты, сел за стол напротив.

– Что сказал целитель?

– То же, – произнес Люциус. – Что и полгода назад. Что он чрезвычайно доволен состояние моего здоровья, но настоятельно рекомендует мне подобрать хорошие очки.

– Очки?

– Да, очки. В мои годы иметь единственную от целителя рекомендацию – очки, это поразительный успех.

– Это ведь отличные новости. С чего тогда эти поиски старых заключений?

– С того, Драко, что два года назад я безнадежно умирал. Я пытаюсь отыскать свои старые целительские записи, показать их целителю Штардеру и напомнить о том, что несколько лет назад его прогноз был «три года, если вы будете придерживаться всех рекомендаций».

Драко зажмурился и потер переносицу. Кажется, он слишком устал сначала в министерстве, потом в пути до Австрии, а теперь, в теплом доме, где удушливо пахло странной смесью ветхого пергамента, пыли и горячей выпечки, его утомленный разум отказывался искать в затее отца крупицы здравого смысла. Скорей всего Люциус скучал... наверняка скучал, вряд ли его будни в глуши были наполнены событиями.

– Ты сомневаешься в квалификации Штардера? Думаешь, он ошибся?

– Нет, в Штардере я не сомневаюсь. Он честно сказал, что я умираю, и так же честно признал спустя пару лет, что похороны откладываются, но мне нужны очки, – сообщил Люциус. – Вдобавок, я хорошо помню свое самочувствие в то время. Едва ли у меня бы хватило сил на то, чтоб пару раз за день спускаться и подниматься по лестнице.

– Значит, произошло чудо.

– Может быть. А может нет.

Доминик подала чай и то, что так пахло, заглушая ветхий запах пыли – лимонные кексы. И, ни на чай, ни на выпечку не соблазнившись, подхватила со стола коробки и папки, чтоб хоть как-то расчистить место и протиснуть паривший над ее ладонью поднос.

– Оставь, оставь, – проговорил Люциус, когда Доминик сложила четыре папки друг на дружку и вознамерилась унести их обратно. – Я просмотрю, может, стоит их выкинуть.

– Что? Выкинуть? – поразилась Доминик. – А если там что-то важное, например, инструкция от патефона от тысяча девятьсот двадцать шестого?

– Тогда ты окажешь мне услугу и перепишешь ее от руки в тройном экземпляре, чтоб точно не потерять. Оставь. Стоит поискать записи в мастерской... я вполне мог засунуть эти бумаги куда-то на полку.

Доминик направилась на второй этаж и по пути убрала со ступенек развалившегося прямо посреди лестницы кота. Изо всех сил делая вид, что не заметила ничего странного от того, как притихли Малфои, провожая ее взглядами, она скрылась за поворотом в примыкающем коридоре.

– Она – приятная компания. – Упаси Бог, эта вульгарная деревенская девка услышала бы, что хозяин дома говорит о ней хорошо. – И ненавязчивость – одна из лучших ее черт. Нет, поначалу она, конечно, пыталась накормить меня овсянкой на воде и всеми зельями из аптечки, но с пониманием отнеслась и к количеству оставшегося мне времени, и к моему желанию провести это время так, как я этого хочу. Мое меню далеко от той безвкусной диеты, я вполне позволяю себе хорошее вино и не ложиться спать в шесть вечера, количество лекарств я приказал сократить втрое, а гроб все еще пылится, да еще и целитель подтверждает, что дела очень и очень неплохи. Стали внезапно.

– Думаешь, – негромко спросил Драко. – Дело в ней?

– Нет. Я думаю, дело было в прошлой сиделке.

Бледные брови Драко поползли вверх.

– В Гестии? Она заботилась о тебе...

– Три года. Наверняка у нее самые лучшие рекомендации, раз она попала сюда, но что-то моя слабая память не может припомнить, чтоб мое самочувствие хоть немного бы улучшилось за все то время, что Гестия жила в этом доме. И только Гестия исчезла, о чудо, я уже не умираю.

Люциус поднял полную ароматного чая чашку.

– Гестия заведовала кухней и всеми зельями, которые я безропотно пил. Она была настойчива, а я – слишком слаб, чтоб отказываться от лекарств и проверять их состав. Как только я уволил Гестию, которая, к слову, очень цепко держалась за это место, с ее-то рекомендациями, и приказал Уизли перестать потчевать меня всем набором зелий, мое самочувствие начало улучшаться. Ты можешь мне не верить, но ведь видишь, что мы сидим за столом, а не ты у моей постели, а я в здравом уме. Может быть, я все это себе выдумал, и сиделка лишь хорошо выполняла свою работу, приглядывая за мной, а может я прав в своих подозрениях. Не уверен, хочу ли докапываться до истины.

– Я поищу контакты той сиделки. Они должны были остаться где-то у меня.

– Сделай это, Драко. Если найдешь, пока ничего не предпринимай, и просто дай знать. Бросаться голословными обвинениями в адрес бывшей сиделки – лучшее доказательство того, что я выжил из ума.

Не успели чашки опустеть, а разговор приблизиться к своему завершению, в гостиную снова спустилась Доминик. Ее медно-рыжие волосы растрепались в собранном на затылке хвосте, а к цветочной вышивке на рукавах кардигана прицепились тонкие прутики и щепки.

– Две новости, – вздохнула Доминик. – Первая – в мастерской столько всего, что нужны сутки на то, чтоб это все перебрать. И второе...

Она цыкнула и вытянула из-за спины маленькое существо, зацепившееся лапкой, похожей на тончайший прутик, за ее волосы.

– В коробке с образцами древесины живет лукотрус.

Люциус вскинул брови.

– Ну неужели. В кой-то веки качество древесины подмечает не только изготовитель.

С трудом отцепив крошечное существо, напоминающее больше всего крошечную веточку дерева, от своих волос, Доминик, замешкав, опустила лукотруса в цветочный горшок. И, сжав спинку стула, полюбопытствовала с надеждой:

– Может, вы сможете вспомнить, в какую именно коробку спрятали эти записи? Здесь множество бумаг, вы наверняка спрятали свои целительские заключения куда-нибудь, где точно смогли бы отыскать потом.

– Если я вдруг вспомню, покупал ли когда-нибудь красивую шкатулку, чтоб хранить в ней письменные подтверждения возможных причин моей мучительной смерти, я обязательно дам знать, – процедил Люциус с издевкой.

– И еще я подумала о том, что если не отыщем, можно будет просто запросить у целителя копии, – сказала Доминик. – Наверняка всю информацию о пациентах им положено хранить в архиве. Если целитель вне ваших подозрений в заговоре.

Драко, отодвинув чашку, внимательно взглянул на Доминик, и та, никогда не различая какой взгляд бывшего свекра говорил об удивлении, какой – о недовольстве, а какой – об интересе, внимательно глянула в ответ.

– Что ты обо всем этом думаешь? – поинтересовался Драко. – Мой отец наверняка поделился с тобой своими подозрениями до того, как заставил перерывать чулан.

Доминик опустилась на край стула и переплела пальцы.

– Мне кажется, единственное, что мы сейчас должны делать, это радоваться тому, что прогнозы целителя не подтвердились. И убрать наконец из прихожей гроб.

– Только через мой труп ты уберешь этот гроб, Уизли.

– Непременно, и прямо в землю.

Люциус недовольно цокнул языком. Доминик снова повернувшись в Драко и делая вид, что ничуть не чувствует, как взгляд старого змея, сверлит ей ухо, произнесла:

– Я не берусь бросаться обвинениями в адрес Гестии. Она показалась мне очень строгой, к тому же, кому как не мне знать, как обходителен и вежлив господин Люциус с теми, кто о нем заботится, ну никак не давая им повода подмешать себе в утреннюю овсянку мышьяк...

– Хамка, – буркнул Люциус, крайне оскорбленный такой откровенной клеветой.

Но тонкие губы Драко дрогнули в усмешке. Доминик снова посерьезнела.

– Я действительно не берусь подтвердить, что да, это заговор. Но свои странности были еще с самого начала, как я оказалась здесь.

– Какие же?

– Ну, скажем так, предложение Люциуса остаться здесь и стать его сиделкой было неожиданным. У меня никогда не было достаточных навыков, никаких навыков, по правде говоря, в целительском деле, а аптечка необходимых лекарств, которую мне показала Гестия, была очень внушительной. Я пыталась разобраться сама, – призналась Доминик. – Но решила не терять время, переписала все названия зелий и пилюль в аптечке, и написала брату, он целитель, с просьбой простым языком расписать, что, когда и в каких дозах принимать. В своем ответе, брат посоветовал сменить целителя. И на самом деле, если задуматься, в некоторых вещах логики нет даже для далекого от целительства человека. К примеру, в чем смысл регулярно принимать сонное зелье, после которого гарантировано любой будет чувствовать слабость, чтоб потом снимать эту слабость бодрящим настоем?

– Может, стоить проверить целителя?

– Целитель Штардер был удивлен содержимым моей домашней аптечки. Либо он хороший актер, либо зелья появлялись в аптечке без его назначения. Я редко был в состоянии спуститься на кухню и проверить шкафы, – произнес Люциус. – Это все стоит обдумать, но я, повторюсь, не знаю, хочу ли давать всей этой странной истории продолжение. Возможно, Штардер ошибся с диагнозами, возможно, случилось чудо, а возможно, что моей сиделке Гестии предложили золота больше, чем сделали это мы, за то, чтоб я поскорее умер от естественных причин.

Драко вдруг выпрямил спину. Взгляд его посерьезнел.

– Ты думаешь...

– Я думаю, что если все так и было, то наемный убийца из Гестии еще худший, чем сердобольная сиделка. Я прожил с ней под одной крышей три года, и перенес всего четыре сердечных приступа.

– Вы думаете, – нахмурилась Доминик. – Кто-то мог платить сиделке за то, чтоб она травила вас?

– Полагаю, да, это возможно. В любом случае, она не справилась с этой простой задачей. Даже если бы в этом доме постоянно не крутился бы бдительный Вернер, достаточно было просто не рассчитать дозу сонного зелья, чтоб наутро я не проснулся.

– Или выгоднее было держать тебя на грани и тянуть и продолжать тянуть из заказчика золото за хлопоты. Вдруг у заказчика есть много золота, но нет уверенности в том, что старый экс-министр и Пожиратель смерти, наживший себе множество врагов, не хранит под подушкой флакон с универсальным противоядием. – Драко задумчиво огладил пальцами острый подбородок.

Повисла напряженная тишина.

– Один момент, – и Доминик, кашлянув, ее прервала. – А вы уверены, что мистеру Вернеру можно доверять? Он вхож в дом в любое время, отвечает за почту и грузы...

Она не знала, кем был мистер Вернер, кроме того, что он был человеком немногословным и очень галантным, обращавшимся с ней так почтительно, будто Доминик заведовала не кухней и садом, а как минимум всей этой провинцией.

Сын и отец переглянулись и фыркнули.

– Вернер?

– О-о, нет, нет...

– Скорее я поверю в то, что это я решил избавиться от тебя, чтоб завладеть этим домишкой и наследным титулом.

– Скорее я тоже поверю в это, сынок. Уизли, если застанешь этого человека ночью на кухне, с пузырьком яда над нашим супом, не верь, если он скажет, что пришел почистить на ночь пару ведер картошки.

Ужасные, ужасные люди. У них это было за шуточку – отец и сын коротко рассмеялись, а мрачная Доминик, все еще таких шуток не понимая, глядела то на одного, то на другого с изумлением.

– Нет, – отсмеявшись, произнес Люциус. – Верность Вернера не вызывает сомнений. Он верен нашей семье долгие годы.

И хотя все трое прекрасно понимали, кто может стоять за навязчивой идеей поскорее избавиться от главы благороднейшего и древнейшего семейства, они молчали. И даже старательно не глядели на позавчерашнюю американскую газету, в которой то самое имя, которому суждено было остаться на слуху нерешенной загадкой, блестело переливающимися чернилами, как украшающий первую полосу заголовок.

Ужин был поздним, и Доминик за ним не рассиживалась – хоть виду никто не подавал, но она была уверена, что отцу и сыну есть что обсудить наедине, исходя из новостей, которые пришли из МАКУСА и были на слуху сейчас у всех. Подслушивать не хотелось, отыскивать причины, чтоб крутиться под дверью, тоже, и в коридоре второго этажа, заставленном книжными шкафами так плотно, что проход казался узким, она продолжала разбирать коробки и папки, которые в поисках записей целителя, отыскала на чердаке.

Чего там только не было! Множество старых газет, выцветшие от времени документы с какими-то печатями и незнакомыми подписями, свитки, рассыпающиеся в руках, куча упаковочной бумаги, наверняка хранившейся для растопки камина. По-хорошему, в камин бы отправить все, и договориться со старым эльфом-домовиком прибрать чердак, но Доминик все же оттаяла и решила хозяину дома на мозги не капать – кто знает, может все это, бесполезное, хранило для него какую-то для него память.

– Память? – насмешливо спросил Люциус, когда после ужина, снова засел в мастерской. – Чепуха, просто я дал себе слово не подниматься на чердак, пока там живет эта дурной орущий авгурей. Я и понятия не имел, что там столько всего скопилось.

В мастерской старого змея царил бардак – холеные волшебные палочки за блестящим стеклом были единственным элементом порядка. В этой небольшой комнате пахло давно нечищеным камином и деревом, в ворсе старого ковра давно путались опилки и сажа, а на всех поверхностях лежали раскрытые книги, прятать которые обратно на полку Люциус запрещал – то и дело сверялся с чем-то там написанным. На стене висел портрет предка, который пугал Доминик – увечного болезненного Брутуса, который порой издавал очень странные мычащие звуки вместо человеческой речи. Единственный порядок, на который Доминик смогла убедить Люциуса, когда уже находиться в мастерской было невыносимо от тяжелого смога пыли вокруг, так это снять вековые шторы и хорошенько их выстирать.

– Хорошо, хорошо, не трогаю! – Доминик мирно подняла руки вверх, а портрет Брутуса, отчего-то защищавший пронзительным ревом длинный отрез темно-зеленого бархата, которым было завешено родовое древо, спрятался за раму. – Шторы только с окна. Ладно?

Вряд ли Брутус ее понимал – проще сказать, каких дефектов у него не было, чем какая болезнь поразила его еще в утробе матери. Но увечный предок кивнул со своего портрета, и Доминик, закатив глаза, направилась к окну, снимать тяжелые портьеры.

– Спрашивай, что ты хотела спросить, – проговорил Люциус, не отрываясь от попытки подобрать сколу на волшебной палочке идеально подходящую щепку.

Водя волшебной палочкой и наблюдая за тем, как портьера снимается с толстых колец, Доминик подхватывала и комкала тяжелый и невообразимо пыльный жаккард.

– Я хотела спросить, можно ли разобрать бумаги на чердаке.

– И все? Сфера твоих интересов с каждым годом деградирует, Уизли.

Смотав штору и опустив ее на пол, Доминик обернулась и спросила прямо, раз уж такт в этом доме был ругательным словом.

– О Лейси.

– О-о, – протянул Люциус ничего не выражающим тоном. – Ну разумеется. Это имя в последнюю неделю запестрило в каждой газете. Лихорадка утихнет еще нескоро.

– И... как это все воспринял ваш сын?

Глаза Люциуса скользнули вверх внимательным взглядом. Тонкие губы скривила усмешка.

– Боже, Уизли, ты о нас такого мнения, будто мы все какие-то не те люди, которые были против вашего с нашим наследником брака. Ты не обязана быть милой, перестань это делать.

– О, вы знаете, я не притворщица. Если я захочу плюнуть вам в утренний омлет, я с большим удовольствием это сделаю.

– Хорошо, что мы не благословили ваш брак со Скорпиусом. Это будет одна из тех вещей, о которых я никогда не буду жалеть даже на смертном одре.

Доминик выдвинула стул и уселась напротив. На столе громоздился инструмент, похожий на подставку с нависшим над ней огромным увеличительным стеклом. Оторвавшись от увеличительного стекла, в которое разглядывал скол на волшебной палочке, Люциус выпрямился и глянул на сиделку поверх своей кропотливой работы.

– Драко можно назвать чутким, но только если речь идет о его покойной матери. Он никогда не видел своего бастарда, никогда не интересовался его судьбой и вряд ли сейчас опустошен и подавлен. Наверняка сидит в спальне, попивает виски с твоими кексами и гадает, почему у его невестки такое обеспокоенное лицо. Я был ему отцом, который втянул его в большую угрозу, – признался старый змей, впрочем, ничего в его бледном лице не выдавало сожаления. – Странно было ожидать от Драко того, что он будет добр к своим детям. От матери ему не досталось ничего... такова уж наша порода, ничего с этим не поделать.

– Скорпиус был ужасным подростком.

– О да. Этот сучок был обречен угодить или в политику, или в Азкабан. Но это никак не красит Драко, как отца. Он любит своего сына, но об этой любви тому всегда приходилось лишь догадываться. А Лейси... его никогда не было. Я приказал Драко забыть то время, как страшный сон, и он в совершенстве так и сделал.

– А вы?

– Я?

– Бастардом занимались вы.

– Да, – кивнул Люциус. – Только я.

– Тогда, – проговорила Доминик, покручивая в руках осиновую веточку. – Может быть, что-то тревожит только вас?

Люциус вскинул брови. Он расправил плечи, отчего плотный халат из серебристо-серого атласа на его груди натянулся.

– Что, по-твоему, может меня тревожить?

– Не знаю. Я просто спросила, а вы уже начинаете торги.

Старый змей фыркнул и отодвинул увеличительно стекло в сторону.

– Удивительная пора – старость, – произнес он вдруг, не скрывая усмешки. – Это время, когда у человека уже не осталось времени что-то менять, но при этом осталось куча времени, чтоб вспоминать и сожалеть.

– Вы сожалеете?

Люциус поджал губы.

– Нет. Но все чаще думаю, как бы было, если бы было по-другому, – проговорил он. – Если бы я принял мальчишку, дал ему фамилию и право наследника. Это интересно, просто думать, предполагать. Если бы мы нашли подход к Валентайнам и Драко заключил бы помолвку с Эмилией... и она бы из года в год рожала не его детей, вместо того, чтоб рожать детей не сэра Генри. Интересно, разбила бы она сердце Драко больше, чем это сделала Астория? Кто знает, суждено ли Драко вообще было быть счастливым...

Люциус тоскливо оглядел свою мастерскую, будто вдруг враз устав заниматься тем, чем занимался долгие годы в своем уединении.

– У меня бы было двое внуков. Не представляю, как бы они уживались в одном здании – Скорпиусу и одному приходилось бороться за внимание отца. Они бы наверняка были вечными соперниками. Возможно, он бы стал известным зельеваром или ученым, если уж говорить о потенциале. А может, ушел бы в политику под нашим влиянием. А может, избалованный с самого детства достатком, он бы не достиг ни черта, просто не видя смысла двигаться – и такое возможно. – Люциус вздохнул. – Наверняка, у него бы уже были дети, а может уже и внуки... и наш род не оказался бы на границе того, чтоб прерваться на последнем наследнике. Он мог бы стать хорошим достойным человеком. А мог бы и остаться таким же паршивым балованным дерьмом, каким останется в истории навсегда. Да, воспитание и среда важны, но иногда это просто случается – иногда такие просто рождаются. Он мог бы использовать свое положение как возможность, а мог бы так же тратить на свои развлечения и пороки. Мы никогда не узнаем, как могло бы быть. Остается только думать, каким человек он мог бы быть.

Доминик неловко вздохнула, будто ее грудь обвивали тяжелые железные обручи.

– Что помешало вам принять его тогда?

– А что бы сказали люди?

– Что вы милосердны.

Люциус фыркнул.

– Нет. Они бы сказали, что Малфои совсем потеряли совесть. Эта малолетняя прошмандовка, после того, как с разбегу запрыгнула на моего сына, мало того, что не думала о возможных последствиях, так еще и молчала полгода, видимо, надеясь, что все рассосется само собой. А когда ее живот уже выпирал из-под мантии, эта дурочка не придумала ничего лучше, чем оклеветать Драко в страшном, гнусном против нее преступлении...

– Она просто испугалась признаться.

– И теперь вся ее семья просто боится нас, спустя полвека. Я примирился, так было нужно. Нарцисса же так и не простила. Никто из Валентайнов ни разу даже не вспомнил о том, что их юная прошмандовка родила раньше, чем состоялась ее помолвка с Тервиллигером. Я же волоку этот крест до сих пор.

Доминик запахнула кардиган. Без штор было неуютно – кажется, будто в окно за ней наблюдали так пристально, что зачесалось меж лопаток. Хотя даже находиться здесь и слушать откровения, которые вряд ли завтра услышит кто-нибудь еще, ей было неловко просто до нестерпимого зуда.

– Что станет с Лейси, когда он вернется? – спросила она. – Теперь все знают, что он сделал, и надолго ли он сможет остаться все таким же бесследно исчезнувшим?

– Я не думаю, что он вернется.

– Думаете, он мертв?

– Скорей всего. Вряд ли он, с его-то комочком мозга, сумел пройти мимо мракоборцев, разбудить это божество, и смыться, оставшись незамеченным. Наверняка его зашибло в развалинах Салема, или пролетевшим мимо заклятьем.

Люциус вдруг перестал барабанить пальцами по столу. Серые глаза, щурясь от огонька свечей в подсвечнике, который стоял на столе совсем рядом, скользнули по Доминик усталым взглядом.

– Иди спать, – произнес он. – Уже очень поздно, а мысли о Лейси – не то, что обеспечит нам крепкий сон. Я приберу здесь и тоже отправлюсь отдыхать.

Доминик, кивнув, поднялась на ноги.

– Оставь эту несчастную штору. Домовик заберет ее.

Портьеры, громоздкие и тяжелые, так и остались лежать объемным пыльным комом у непривычно открытых окон – что ни говори, а без штор в лесной глуши было неуютно. Особенно с наступлением темноты. Угрюмый зимний лес, темный и неприветливый, лишенный следов цивилизации, был совсем не тем видом из окна, который успокаивал и тешил эстетическое наслаждение.

Доминик покинула мастерскую, пожелав спокойной ночи, и, подхватив канделябр на полке у двери, направилась по темному коридору в свою небольшую спальню. Дверь закрылась и щелкнула замком, и хозяин дома, взмахом палочки заставив мелкую труху со стола исчезнуть, выдвинул один из ящиков. Вытащив резную шкатулку, Люциус поднял ее крышку и подцепил пальцами три старомодных золотых кольца, поблескивающих алыми рубинами. Перекатывая позвякивающие друг о дружку кольца в руке, он развернул письмо, сопровождавшее эту крохотную, уместившуюся в простом конверте посылку, и перечитал короткое, никак не обличающее истинный порядок вещей в МАКУСА послание.

Это была одна из тех маленьких тайн, о которых Люциус Малфой решил пока никому ничего не говорить. В письме этого не требовалось – письмо было о другом.

Завтрак следующим утром выдался куда живее, чем ужин. Отец и сын горячо обсуждали недавний съезд конфедерации, а потом последствия его в министерстве магии. Разговор продолжился даже когда грязные тарелки уплыли по воздуху на кухню, начищаться до блеска мыльной губкой, а у Малфоев не осталось причин терпеть компанию друг друга за столом.

– Министр Грейнджер пропадает в библиотеке, – протянул Драко, откинувшись на спинку стула. – Сложно сказать, поверила ли она точно в этот божественный хаос, но, кажется, намерена действовать.

– Это умно. Можно верить или нет, но Салем уничтожен, а к середине зимы каждая волшебная газета будет по десятому кругу перепечатывать новости из МАКУСА. Люди узнают, и недовольств удастся избежать, если министерство хотя бы создаст видимость того, что что-то делает для их защиты, – ответил Люциус, сложив утреннюю газету вдвое. – А что же трое остальных ее советников? Не планируют ли свернуть министра, как обычно, с выбранного курса?

Драко невесело усмехнулся.

– Валентайн уже считает, насколько дорого обойдется защита Стоунхенджа и тех развалин в Хогвартсе. Будто бюджетные средства он всякий раз достает из своего собственного кармана, когда речь касается любых нововведений. Тервиллигер и Селвин же слишком заняты тем, что пропихивают своих родственников на пост первого заместителя министра – у них своя борьба, и это борьба не с каменными кругами.

– Селвин – понятное дело, но Тервиллигер... его придурка-сынка уже выгнали из консульства, что он наметил на пост заместителя министра его кандидатуру?

– Бери выше. Марго.

Люциус презрительно фыркнул.

– Сколько ей? Четыре?

– Чуть больше двадцати. Но она очень способна.

– Да хоть дарование. Ей не получить пост заместителя министра. Максимум, секретаря или стажера одного из отделов. Слишком молода и неопытна, папочка здесь не поможет. Грейнджер должна это понимать и сама подтвердить кандидатуру.

– Грейнджер понимает, какая борьба ведется за второе кресло после нее. Она знает, что ее сдерживают, и ни селвиновских родственников, ни тервиллигеровских талантливых дочек она видеть на этом месте не желает. Первый заместитель министра – второе в государстве лицо, ближайший помощник и советник, правая рука... Грейнджер не подпустит к себе так близко никого из привилегированной троицы.

– Троицы, ты сказал?

Драко сдержанно кивнул, впрочем, не подтверждая и не уточняя.

– Разве мог я выступать хоть сколько-нибудь против решений бывшей одноклассницы? – произнес он. – Да, ее решения не всегда идут параллельно интересам некоторый отдельных семей, но кто повидал Г.А.В.Н.Э. в школе, тот на совещаниях глаза не закатывает. Грейнджер честная либералка, вырвавшаяся из защиты эльфов и грязнокровок в министры. Ее любит народ, но не любят консерваторы на своих насиженных местах. В это тяжелое время ей больше нужна лояльность, а не ультиматумы, и я дал ей эту лояльность. Министр знает, что на Малфоев, в кой-то веки, можно рассчитывать, не боясь удара в спину. И это приносит свои плоды – на месте первого заместителя Грейнджер хочет видеть Скорпиуса.

Люциус немало удивился.

– Скорпиуса?

– Да.

– Нашего Скорпиуса?

– Нет, соседского.

– Бедная женщина, кто пустил ее к власти? Что это у нее? Травма головы или...

Драко не улыбнулся.

– Скорпиус хорош. На нем держалось наше консульство, и почти добрососедские отношения с МАКУСА – заслуга совсем не Генри Тервиллигера. О Скорпиусе Грейнджер очень высокого мнения и хотя ее желание видеть его рядом с собой похоже больше на желание утереть обрубить щупальца Селвинам и Тервиллигерам, она уверена, что в сегодняшних реалиях такой человек, как Скорпиус нужен ей в министерстве верным другом.

– В таком случае, возникает логичный вопрос, – проговорил Люциус, бесшумно барабаня пальцами по устланному скатертью столу. – Почему Скорпиус до сих пор делает вид, что который год клеит во французской резиденции обои, а не стоит по правую руку от министра и делает то, что должен?

Драко развел руками.

– Это Скорпиус.

– Поразительная наблюдательность, Драко. И что же? С каких пор этот искрометный факт служит оправданием неспособности приструнить собственного сына?

– С удовольствием выслушаю твои рекомендации в этом деле, отец. Ах да, – протянул Драко, скосив взгляд. – У тебя ведь это тоже не получилось.

Он налил себе еще чаю, но, отставив чайник, к чашке не притронулся.

– Его затворничество – плохой знак и еще худшая для нас всех ситуация. И дело не в том, что он сильный игрок на арене, и даже не в благосклонности министра к нему. После истории с философским камнем на него очень озлоблен Тервиллигер, и нынешняя ситуация в Отделе Тайн, он считает, целиком и полностью происходит по вине Скорпиуса.

– Что еще за ситуация?

– Не уверен, что мне можно об этом говорить. Скажу лишь, что в одной из комнат отдела происходит нечто странное.

Люциус нахмурился.

– Что бы ни происходило там, у Тервиллигера нет оснований обвинять в этом Скорпиуса.

– Но есть все инструменты, чтоб втолковывать свои соображения окружающим. Я боюсь, что такими темпами наши позиции в министерстве могут ослабнуть. Они уже слабнут. Одному мне не справиться. Скорпиус нужен нам на посту заместителя министра, и, не верю, что говорю это, но нужен нам в лучшей своей форме.

– Тогда все более чем очевидно. Скорпиус нужен в министерстве, и чем скорее, тем лучше.

Драко легонько пожал плечами.

– Было бы все так просто. У меня нет власти над ним. – Наконец, подняв чашку, бергамотовый чай в которой уже стыл, он сделал глоток. – У тебя, напоминаю, тоже.

– Да, у меня тоже нет над ним власти, – протянул Люциус. Его тонкие губы вдруг растянулись в короткой ухмылке. – Но я знаю, у кого есть.

Драко вопросительно вскинул брови.

– Как в детской сказке, которые так часто бывают близки к реальностям нашей жизни... Во всем лесу, средь всех зверей, – нараспев сообщил Люциус. – Лиса-плутовка всех хитрей.

Чем немало напугал сына. Тот явно решил, что отцу нужны его пилюли и прилечь. Он вытянул шею, чтоб выискать взглядом Доминик, заведовавшую аптечкой.

– Я тебя не понимаю.

Люциус скосил взгляд. Драко нахмурился, ответа не поняв, и тогда старый змей едва заметно кивнул в сторону. Глянув на отца поверх чашки, Драко пожал плечами.

– Да девчонка, Господи, Драко! – не вытерпел Люциус, хлопнув по столу так, что Доминик, проходившая мимо по коридору, едва не выронила цветочный горшок, который несла. – Напиши Тервиллигеру, что он победил – с такой наблюдательностью в политике делать нечего. Уизли, поставь герань на место, и научи моего сына месить тесто, ему явно нужна профессия, где руки делают, а голова – отдыхает.

Малфои обернулись, а Доминик, застывшая с цветочным горшком у лестницы, так и чувствовала – эти змеи уже ползут, обвивать ее своими кольцами.

– Присядь к нам, пожалуйста, – Люциус выдвинул стул рядом с собой.

И хотя сидение и спинка стула были обиты тканью с мягким наполнителем, под этими взглядами серых глаз, немигающе глядевших на нее в упор, Доминик чувствовала себя так, будто сидела в кресле, сотканном из колючих терновых ветвей.

– Ты ведь слышала, о чем мы говорили?

– Нет, – ответила Доминик. – Я вообще-то кручусь на веранде, пытаюсь отогревать замерзшие растения...

– Это, бесспорно, важнейшее занятие, – кивнул Люциус. – Но есть кое-что, что мы хотели бы с тобой обсудить...

Драко коротко вытаращил глаза, поймав взгляд отца. Вероятно, следовало все продумать и подобрать нужные слова, посоветоваться и вообще обсудить, что задумал глава семьи, но тот, судя по всему, на подобные мелочи времени решил не терять.

– Драко, – Люциус повернул голову. – Расскажи последние новости из министерства, которые мы с тобой только что обсуждали.

Драко все же считал, что информацию из министерства третьим лица нужно подавать очень и очень дозированно, а потому был скуп на подробности и все перипетии закулисных интриг правительства.

– Скорпиусу пророчат высокую должность, – сообщил он. – Первого заместителя министра магии.

Доминик округлила глаза, но лишь потому что нужно было как-то отреагировать. Она не была удивлена на самом деле – слишком долго была замужем за карьеристом и слишком хорошо была осведомлена обо всех его, не всегда этичных, возможностях.

– Наверняка он счастлив по этому поводу.

– Не думаю, что он счастлив вообще. А уж тем более из-за открывающихся ему перспектив. Скорпиус предпочитает затворничество карьере.

Доминик пожала плечами.

– Что ж, значит, таков его выбор. И если он что-то решил, сомневаюсь, что вы способны заставить его передумать. Как бы полезен Скорпиус бы ни был на своей будущей должности, не вам решать за него, чего он действительно хочет от жизни.

Драко развел руками, но согласно кивнул.

– А ты думаешь, Скорпиус от жизни хочет того, как он живет сейчас? – полюбопытствовал Люциус, проводив вставшую из-за стола Доминик взглядом. – Одиночество в стенах старого промозглого замка далеко в горах, тщетные попытки привести в порядок эту разруху, запивание каждого еще одного уходящего дня алкоголем и прожигание своего таланта, возможностей впустую. Ты думаешь, он счастлив?

Доминик обернулась.

– Я думаю, он свободен.

– Свободное падение на дно – не значит «свобода» в той мере, как грандиозно звучит это полное смысла слово. Ты знаешь Скорпиуса лучше, чем кто-либо. Уж лучше нас с Драко так точно, – Люциус Малфой оглянулся на сына и усмехнулся невесело. – Что же подмечаешь ты, если что-то подмечаем даже мы? Скорпиус показался тебе счастливым и устойчивым, когда навещал нас в последний раз... полгода назад?

Доминик осеклась и встретила вопрошающий взгляд серых глаз.

– Не думаю, что он страдает от того, что в жизни ему не хватает карьерного рывка.

– О, это очевидно. Он страдает, потому что в жизни ему не хватает тебя. Он не безразличен тебе, ты достойная бывшая жена. Мы не просим вас примириться, нет, – Люциус покачал головой. – Но если ты можешь сделать что-нибудь, чтоб повлиять на то, чтоб вытащить Скорпиуса из ямы, пожалуйста, будь милосердна к нашей семье снова.

Опустившись обратно на стул, Доминик переплела пальцы.

– Вытащить его из резиденции невозможно. Нужны действительно веские причины, чтоб он покинул это место и напомнил миру о своем существовании. Драко, он писал тебе на Рождество?

Драко покачал головой.

– М-да, Скорпиус отдалился настолько, что снова не удосужился послать открытку, – пробормотал Люциус. – Мы его теряем с каждым месяцем. Когда он бросил свою очень успешную службу в консульстве и переехал во Францию, я был уверен, что это временное помешательство. Я ошибался. Он изменился.

– И давно, – произнесла Доминик. – Я не узнавала его в последние годы и не узнаю сейчас.

– Но это не значит, что тот Скорпиус, которого мы любим, исчез. Нет, он где-то там, далеко, нужно лишь отыскать его за той стеной, что выстроилась между нами. И подтолкнуть к верному пути. Ведь часто чтоб спасти тех, кого мы любим, их нужно направить. Напомнить, кто они на самом деле, где их место и где их сердце. – Взгляд Люциуса блеснул. – Скорпиус не выберется из своего омута сам, и однажды мы окончательно перестанем узнавать его в том, что сделало с ним затворничество.

– Если можешь, – подал голос Драко. – Поговори с ним. Говорить со мной ему наскучило.

Доминик повернула голову.

– Потому что вы говорите об одном и том же. Что он должен что-то сделать.

Драко приоткрыл рот.

– Ладно, теперь серьезно. Позиция Малфоев шаткая, и вам нужен сильный козырь подле министра магии? – вздохнула Доминик.

Отец и сын переглянулись. Люциус вскинул брови.

– Да.

– Да.

– И о Скорпиусе мы тоже переживаем.

Доминик закатила глаза.

– Может вам укрепить позиции, вернув в министерство господина старого змея? Потому что я почти поверила в ваши самые искренние намерения и тревоги.

– Я не солгал, – отрезал Люциус. – Я лишь искренне сказал ту правду, которая заставит тебя выслушать нас, а не немедленно развернуться и уйти.

– И почему вы думали, что это сработает?

– Потому что ты добра. И потому что... не верю, что говорю это, – процедил Люциус, кашлянув в сторону. – Но ты единственная из всех Малфоев, кто любит Скорпиуса, несмотря на то, какие у него обязательства перед его фамилией. И ошибки. Даже если они стоили вам брака.

Доминик промолчала, сжав губы. Пальцы ее комкали край скатерти так, будто это бахрома была виновата в том, что все случилось именно так.

– Я не прошу примирения, – повторил Люциус. – Но прошу, если ты можешь повлиять на то, чтоб Скорпиус перестал тонуть, и вышел на правильный путь, помоги нам.

Старый змей недаром гордо носил свое прозвище. Прополз так, что задел все струны. Он был очень хитер, но это совсем не отменяло размышлений Доминик, рассеянно пересаживавшей на холодной веранде растения в горшках, о том, что она была какой-то совершенно неправильной бывшей женой.

Она помнила каждый свой мучительно долгий одинокий день, проведенный в пустой квартире на Шафтсбери-авеню, каждый день, так похожий на каждый предыдущий. Помнила пропущенные ужины, к которым готовилась так, будто в гости ждала делегацию всех своих кумиров, помнила забытые праздники и пустую вторую половину кровати. Помнила множество секретов и вопросов, на которые не получала ответы, помнила мысли о том, что все это бессмысленное катится в бездну. Ее жизнь, на которую нельзя было жаловаться, проходила в праздности и достатке, и казалась временами чем-то нормальным. Доминик часто задавалась вопросами о том, почему же ей было так плохо, чего ей, лишенной забот, не хватало. И всякий раз находила ответ: Скорпиуса. Почему он выстроил такую глухую стену между ними, в какой момент из любви всей жизни, Доминик превратилась в музейный экспонат, на который можно было только глядеть с такой тоской, будто прощаясь всякий раз навсегда, с каких пор существовало что-либо, что Доминик могла не выслушать и не понять?

Ее брак распался, наивные же надежды о том, что вернется тот Скорпиус, которого она знала, остались, не давая разорвать нить до конца. Доминик уже не была наивной школьницей, глядевшей на реальный мир сквозь розовые очки, не была дурой и всегда была склонна честно оценивать себя и свои мысли. А потому в тот день, копаясь в горшках с замерзшими растениями, она снова вспомнила две истины, сопровождавшие ее всю сознательную жизнь. Первая: она все-таки была наивной дурой. Вторая: она действительно любит Скорпиуса Малфоя.

– Говорить бессмысленно.

Вечером они втроем сидели за столом и гипнотизировали друг друга взглядами.

– Бессмысленно, – повторила Доминик, покручивая в руках маленькую кофейную чашечку. – Он нас выслушает, если повезет, и уедет обратно.

Она пыталась вспомнить все, что знала о Скорпиусе: манеры, повадки, слабые места. Пока что обсуждение Малфоев мало напоминало план спасения наследника. Больше походило на заговор – дожили!

– Да, – согласился Люциус, покручивая набалдашник трости. – И это если Скорпиус согласиться вообще сюда приехать.

– Можем опять разыграть твои похороны.

– В пятый раз в это не поверишь даже ты, Драко.

– Нет, нет. – Доминик качала головой. – Не говорить и упрашивать надо.

Она выпрямила спину.

– Ему нужен вызов.

Цокая ногтями по чашке, Доминик задумчиво разглядывала пустой коридор, виднеющийся из распахнутых дверей в столовую.

– Какие ближайшие мероприятия планируются для самых высших чинов и уважаемых гостей? – Она повернула голову в сторону Драко.

Тот наверняка знал – у того ежедневник был расписан на несколько месяцев вперед. Но сходу не ответил, задумался. И действительно поднялся в комнату за ежедневником.

– Ничего помпезного такого в ближайшие два месяца, – произнес Драко, качая головой.

– У нас нет двух месяцев, – отрезал Люциус. – За два месяца новый заместитель министра уже вполне освоится в своем пока еще пустующем кабинете.

– Разве что в следующую пятницу состоится открытие благотворительного сбора средств на выставку... что-что? – Драко аж скривился, читая записи своего секретаря. – На выставку «Мантии сквозь века» – дань уважения традиционной одежде волшебников, вторая жизнь знаменитейших нарядов в истории... Да уж. Будет чудо, если в зале соберется хотя бы человек десять.

– Не то, – покачала головой Доминик.

– Следующая пятница, говоришь? – Люциус задумчиво огладил подбородок.

Драко кивнул.

– Значит, у нас есть неделя, чтоб раздуть из выставки одной безымянной швеи торжество грандиозного размаха. Драко.

Люциус перевел взгляд.

– Займись министром Грейнджер. Делай, что хочешь, но что она почтила своим присутствием эту выставку. Напомни ей, как важно ценить традиции и чтить историю, в данном случае – историю нашего национального костюма, пока мы все не переоделись в магловскую синтетику, не пойми, мужскую или женскую. Это серьезный вопрос стабильного политического курса. Мы должны хранить наше наследие, достояние и передавать его из поколения в поколение, пока нынешние школьники еще не забыли, как носить мантии. В свете неспокойных времен нельзя пренебрегать культурными ценностями... донеси это до министра и будь очень убедителен. Если министр решит присутствовать на мероприятии, вместе с ней подтянется толпа подхалимов, вся верхушка министерства и «Ежедневый Пророк».

Люциус довольно переплел длинные пальцы.

– Я же приглашу в гости своих давних друзей. Чету Гампов, давно о них не слышал, и очень обижусь, если они подохли и не пригласили меня на похороны, старого Нотта и вдову мистера Берка. Давно мы не собирались сыграть в партейку-другую в карты и сделать ставки, кого будем хоронить в ближайшем времени. Уизли, будь добра, приготовь что-нибудь мягкое, чтоб беззубая вдова не умерла в моем кресле от голода, и что-нибудь жареное... посмотрим, у кого первого откажет поджелудочная. По ходу вечера я постараюсь вскользь упомяну, что Малфои выделят выставке мантий кругленькую сумму, и останется только закончить вечер и ждать.

– Ждать чего? – уточнила Доминик.

– Последствий. Гампы тут же засобираются поприсутствовать на мероприятии, чтоб выделить швее денег больше, чем наобещали мы – слишком уж долго мы меряемся состояниями. Вдова Берка сразу почует размах торжества, ведь Малфои не привыкли оставаться в тени, когда занимаются благотворительностью. И точно пригонит на выставку всех своих дочерей. Ее незамужний курятник – завидные невесты, за которыми подтянуться именитые холостяки со всей Европы, но вдова Берка так дешево не продает своих дочерей, ей нужны самые сливки. А старик Нотт прощупывает почву, чтоб женить внука на одной из дочерей Генри Тервиллигера, а потому немедленно сообщит Тервиллигеру все, что может узнать от Малфоев, и Тервиллигер непременно явится на вечер, чтоб узнать, что мы задумали и чего ради финансируем швею. Если все сложится так, как должно, то следующая пятница войдет в историю, как самое громкое торжество за последние годы, и я сотру в пыль любого, кто помешает мне совершить задуманное для...

Люциус задумался и повернулся к своей сиделке.

– Напомни, зачем мы это делаем?

Доминик, потерявшая момент, когда ее челюсть отвисла, закрыла рот и моргнула.

– Так надо, – произнесла она, не раскрывая карт.

– Ладно, сойдет. Итак, я приглашу старую гвардию знаменитых и неприлично богатых на ужин.

Драко кивнул.

– Я приведу министра и всю верхушку правительства на этот вечер.

– А мне нужно новое платье, – выпалила Доминик.

И тут же почувствовала на себе взгляды.

– Женщины ко всему готовятся одинаково, верно?

– И Астория.

– О, нет, – запротестовал Драко. – Если не хочешь, чтоб вечер был испорчен.

– Астория – охотница за медиа. Только что-то происходит, она тут же схватит своего Виктора за руку и потащит его в самый центр внимания. Она приведет на это мероприятие столько репортеров и фотографов светской хроники, сколько нам троим не собрать никогда. И еще.

Доминик задержала на Драко немигающий взгляд.

– Вам нужно сказать Скорпиусу, что Астория вытащила меня на этот вечер. Иначе бы как я получила приглашение.

– Сделай это, Драко. Так и скажи ему, – кивнул Люциус. – Мол, твоя истеричка-супруга ищет союзников по ненависти и решила вытащить в свет деревенщину Уизли. И больше ничего не говори. Скорпиус прибудет на этот вечер, даже если издать по стране указ не пускать его в зал.

Автора проекта по воссозданию знаменитейших нарядов волшебников в истории звали Летицией Фисби. Это была низкорослая волшебница средних лет, своей задорной короткой стрижкой, торчавшей во все стороны, и яркой пурпурной мантией напоминала увеличенного в несколько десятков раз корнуэльского пикси. Мантия на ней была причудливой: яркой, пурпурной, со слоями цепочек, поблескивающими в свете огней. Под ней была старомодная блуза с жабо и массивной брошью, а тугой корсет утянул талию так, что ведьма чудом дышала и казалась непропорционально-худой. Все в Летиции Фисби кричало о том, какая она творческая и необычная личность – от алых волос с черными острыми кончиками короткой стрижки, до остроносых туфель, украшенных золотыми пряжками в виде стрекоз. Но выражение лица было таким недоумевающим, что на первые полосы газет этот модельер из Косого Переулка попадет именно с перепуганной гримасой растерянности. Летиция Фисби еще не до конца осознавала то, что ее скромный творческий вечер превратился ни с того ни с сего в грандиознейшее событие года.

Сначала ей написал личный секретарь начальника отдела магического правопорядка, но не затем чтоб проверить ткани в ее ателье на предмет контрабандного ввоза – нет, ей настоятельно рекомендовали арендовать для благотворительного вечера куда более просторный зал, чем тот, котором обещало проходить мероприятие. Потом прибыли распорядители – непонятно от кого, с целью «сделать из этого вечера фейерверк». За три дня круглосуточной работы были разработаны макеты и разосланы приглашения, составлено легкое фуршетное меню, согласована винная карта и цветочные композиции для декора, а так же детский ансамбль дошкольников уже разучил и отрепетировал душещипательную песнь о Хогвартсе и доме для всех, которой было решено открывать вечер. Было арендовано имение в Корнуолле, в котором был просторный бальный зал и просто восхитительная аллея, так и созданная для колдографий на обложку светской хроники. Решено было украсить зал остролистом, омелой и гортензиями, столы расставить по периметру у больших арочных окон, скатерти – белый шелк, и никак иначе. Посуда – только немецкий фарфор, шампанское – только французский брют, узоры на салфетках – только серебристая вышивка, музыка – только живое исполнение, а, ну и еще звезда мероприятия могла выставить манекены со своими мантиями где-то, чтоб не мешать всему. И пока бедная скромная швея Летиция Фисби не понимала, что происходит и пила успокоительное, подсчитывая, во сколько ей это все обойдется, ее благотворительный вечер зажил своей жизнью.

И грозился собрать денег столько, сколько в самых смелых ожиданиях швея Фисби себе даже не могла нафантазировать. Тем не менее вечер состоялся. Еще бы он не состоялся!

– Если бы мне посчастливилось сохранить фигурку двадцатилетней, я бы на твоем месте оделась более открыто, – прошептала, склонив голову, Астория Гринграсс.

Которая молодилась как могла. Ее лицо и шея явно перенесли еще одну процедуру против старения, а потому выглядели такими натянутыми и лоснившимися, что, казалось, были вылеплены из воска. На фигурку Астории грех было жаловаться – у нее была осиная талия, но в секрете оставалось, каких усилий стоило ее поддерживать. Смоляного цвета волосы были уложены в безукоризненную ретро-прическу с прилизанными локонами вдоль точеного овала лица, а темно-алое платье подчеркивало и узкую талию, и горделивую осанку, и румянец на щеках.

Странная штука. Доминик вдруг поймала себя на том, что никогда не задумывалась о том, как будет стареть. Как будет в погоне за молодостью и былой красотой мазаться кремами в три слоя, спать в затвердевающих на лице масках, подкрашивать седину медно-рыжей краской и есть листья салата с треской, чтоб, как Астория, беречь тонюсенькую талию. Она никогда не думала, как подбирать белье так, чтоб ее грудь казалась упругой, а зад – чуть меньше, чем на самом деле. Никогда не думала о том, что делать, когда первые морщины неизбежно коснутся ее лица. Доминик поняла, что никогда не ценила то, что ей было дано – она была молода, красива, но разве счастлива? Разве в этом счастье?

Астория бы ее не поняла. Виктория бы ее не поняла. Никто бы ее не понял. О чем с тобой говорить, девчонка, когда ты не вдавалась в глубочайший маразм, убирая морщины капустным листом, когда ни один из чудо-кремов и лосьонов не помогал помолодеть на двадцать лет?

– Но, – протянула Доминик. – Я ведь хороша?

Астория критически оглядела ее длинное платье из темно-зеленого шелка, струящееся по фигуре и шлейфом расширяющейся внизу юбки волочившееся по мраморному полу. Точеные ключицы и тонкие запястье. Обруч в виде лаврового венка из белого золота в блестящих медных волосах. Молочную кожу, тонкий нос и лисий разрез глаз. Тяжелые опаловые серьги из коллекции Нарциссы – драгоценности, которыми никто не удостоил мать наследника, подчеркивали глаза деревенской девки, прошмандовки и охотницы за состоянием.

Астория оглядела ее внимательно, как никогда.

– Да, – сказала она, заправив рыжий волнистый локон Доминик, выбившийся из низкого узла на затылке, ей за ухо. – Ты очень хороша.

Доминик благодарно улыбнулась уголками губ. Ей нужно было услышать очевидное.

– Верно, Виктор?

Знаменитый ловец, тренер, а ныне глава всего спорта, что только можно (или как это называлось в рамках Международной Конфедерации Магов) Виктор Крам, стареющий, седой до белоснежной бородки и даже в десятую часть так не обеспокоенный ни погоней за молодостью, ни за славой, как его дорогая жена, кивнул и продемонстрировал большой палец.

Углядев в толпе приветствующих друг друга гостей Драко, Доминик задержала взгляд.

– Надо подойти и поздороваться.

Астория закатила глаза.

– Ты думаешь, он стоит и ждет этого?

«Да, я думаю, да», – так и билось в голове Доминик. Но знала бы Астория...

– Это простая вежливость.

– Дай знать, если кто-нибудь из этой семейки однажды будет вежлив с тобой. – Астория разжала ее руку и завертела головой. – Виктор, идем, нас еще не сфотографировали...

Они ушли, и сделали это вовремя, ведь Доминик, будто годами не видев, приблизилась к Драко Малфою, поздороваться так, как это делала толпа.

– Со мной поздоровались человек пятнадцать, и все назвались Селвинами, – прошептала она одними губами, чинно пожимая руку бывшему свекру с вежливым, но совершенно обезличенным видом. Как и нужно было. – Кто конкретно из них метит в заместители министры?

Они как раз приблизились и склонили головы для светской беседы в две-три реплики.

– Леандр, – прошептал Драко кивая, будто подтверждая какое-то утверждение мисс Уизли. – За сорок, черные волосы, лицо и взгляд голодной крысы.

– Хорошего вечера, – улыбнулась Доминик, и разжала рукопожатие.

Нужно было время, чтоб осмотреться и отыскать эту голодную крысу, метившую в кресло первого заместителя министра.

Когда-то давно подобные мероприятия были неотъемлемой частью ее жизни. Доминик себя в них едва ли помнила – настолько слилась с образом музы для главного героя торжества. Она не помнила, какие платья были в ее коллекции, как держалась стойко в незнакомых компаниях и в безумно неудобных туфлях весь вечер, о чем были ниочемные беседы с незнакомыми людьми. Она не помнила навыков, которые отточила до совершенства, ничем не выдавая, что кавалер, который был рядом, был не тем, чужим, и эта улыбка на ее лице – это не счастье. Она отвыкла быть музой – слишком привыкла быть сиделкой, чинившей волшебные палочки. Наверное, она была комичной деревенщиной здесь, в придуманном самою собой театре, выросшем из ниоткуда на третьесортной выставке старых мантий. Поэтому Доминик, покручивая в руках флют шампанского, глядела по сторонам, присматриваясь и выискивая того самого Селвина.

Присматривалась. Лучше бы не присматривалась, потому что спутницы высших чинов и знаменитые волшебницы были здесь, как рыбы в воде. Какими бы тяжелыми не были опаловые серьги в ушах Доминик, как бы хорошо не сидело на ней ее темно-зеленое платье, она была деревенщиной, просто девчонкой, которой все это было чуждо.

В ее плане она должна была справиться со всем этим легко и быстро. В ее плане, она видела себя другой, далекой от той, что наблюдала за почтенной публикой и выискивала знакомые лица. Она должна была быть, в ее плане, уверенной, величественной и красивой, реальность же была такова, что Доминик хотела бежать – идея, ее идея, была под угрозой, и кто бы знал, что творилось в ее голове ни с того ни с сего, стоило лишь выйти в люди.

«Я раньше неплохо справлялась», – думала Доминик. – «Я была так хороша на тех чьих-то именинах в опере, что никто и не догадался, что неделю назад я потеряла нерожденного сына»

Она всегда была хороша. Готовясь за месяц, проплакав ночь накануне, проснувшись на мокрых от крови простынях, мучаясь больной от вина головой, теряющая мужа, теряющая себя, радующаяся грядущему Рождеству, жалеющая, что ее жизнь продолжается, одинокая, измученная, пристыженная, цепляясь за руку того, кто не касался ее, словно прокаженной, уже целый год – она всегда была хороша вечером, когда ее кавалеру нужна была муза для выхода в свет.

Она была так уверена накануне, так думала, что знает все это, все закулисье таких вечеров, все, что творится на виду у всех, но остается таким тайным. Она, кажется, оплошала в своей уверенности, когда закрыла глаза, зажав сомкнувшимися веками выступающие слезы, когда вспомнила – нет, ничего она не знала и не умела на самом деле. Конечно, она отвыкла от всего этого – сложно сходу вспомнить, как вертеться в светском обществе, когда за последние годы поход на рынок был главным выходом в свет.

Но бежать было уже поздно. Хотя бы потому, что за неделю эти декорации из скромного мероприятия Малфои раздули в грандиозное люксовое торжество.

Спину холодил темно-зеленый шелк платья, а острые лопатки таки и горели, чувствуя щекотку пристального взгляда – Скорпиус был где-то в зале, где-то в толпе, с кем-то обмениваясь неискренними любезностями, и взгляд его, совершенно точно, был прикован к Доминик. На которую это подействовало моментально и отрезвляюще.

Деду, отцу и ей предстояло переиграть Скорпиуса Малфоя, да так, чтоб тот не понял, что участвует в какой-то игре. Замереть истуканом, рефлексируя и рассеяно высматривая в зале того самого Селвина, было ошибкой. В зале не ходили поодиночке, не выискивали в толпе кого-то. Здесь медленно ходили, пока не объявили торжественную часть и танцы, приветствовали друг друга, обсуждали последние новости или общих знакомых. Доминик, отрезвленная пристальным взглядом в спину, понимала, что ей срочно нужна компания, беседуя в которой, она сможет через пять рукопожатий и вежливых улыбок добраться до того самого Селвина.

Она не могла стоять одна и вертеть головой – это будет странно. Не могла вклиниваться в чужие компании – это тоже будет странно. Не могла занять место улыбчивой милочки возле Драко – это будет еще более странно, ведь она была вообще-то гадкой заклятой невесткой Малфоев. Нужно было срочно отыскать Асторию, которая наверняка уже сгрудила подле себя и своего кавалера половину звездной публики и всех фотографов. А еще надо было сделать это быстро, быстро вклиниться в какую-нибудь компанию, пока наблюдающий Скорпиус не решился подойти и составить очевидно скучающей бывшей жене пару на этот вечер. Если он подойдет – это катастрофа, это провал! Нужна такая компания, чтоб он не подошел, чтоб держался подальше, ведь Доминик должна будет очень удивиться, встретив его, когда придет время, на этом посвященном мантиям мероприятии.

Надо было предупредить Драко, чтоб занял Скорпиуса на вечер беседой, знакомствами или чем-нибудь еще. Если Скорпиус сейчас подойдет, все это будет зря...

«Господи, как это сложно!» – Это не приятное мероприятие, это чертово минное поле с тридцатью тысячами законов и условностей.

Чтоб не стоять посреди зала и не привлекать внимание своим одиночеством, Доминик взяла бокал у официанта и встала у стеклянных витрин, за которыми красовались на безликих манекенах причудливые старинные мантии.

Она разглядывала мантии швеи Фисби и склоняла голову к волшебникам, стоявшим рядом, надеясь, что издалека это выглядело как негромкое обсуждение. И вдруг компания нашла Доминик сама, да так внезапно, что заставила вздрогнуть. Обернувшись, Доминик едва не бросилась обнимать волшебника, который узнал ее подошел поздороваться.

– И вы здесь! – от сердца отлегла тревога.

Мистер Поттер, судя по тому, что обернулся и глянул через плечо, явно от кого-то в этом зале сбегал.

– Позавчера Гермиона сказала, что если я не поприсутствую на этом вечере, она закрое меня в кабинете до самой весны, – признался он, не уточняя, шутка это была или нет.

Очевидно Драко со своей задачей справился прекрасно – министр Грейнджер-Уизли также была в зале, и за толпой сгрудившихся волшебников ее совсем не было видно. А вот мистер Гарри Поттер явно от кого-то прятался.

– Встань за мной, – прошептал он нахмурившейся Доминик.

– Что?

– Просто встань за мной, пожалуйста.

Доминик послушно шагнула назад, а ее дядюшка, напротив, шагнул вперед, ближе к сияющей витрине, и задумчиво замер. Большую часть его фигуры закрывала широкая дама в мантии с пышным воротом, а Доминик, застывшая позади стеной, шагнула чуть правее, чтоб заслонить собой мистера Поттера там, куда не доходили пышные формы дамы, щебечущей с подругой о чем-то. Гадать, что послужило причиной этой внезапной маскировки, не пришлось долго.

– Он должен быть где-то здесь, – скрипучий старушечий голосок за спиной походил на скрежет по стеклу. – Я договорилась, официант пошлет вверх сноп сигнальных искр, если Поттер вознамерится покинуть зал...

Доминик, повернув голову, проводила взглядом будто из ведра парфюмом облитую старую ведьму. Ведьма была костлявой, сутулой, с длинной вытянутой вперед шеей, на которой гремели тяжелые жемчуга.

– Я знаю, кто это, – прошептала Доминик. – Леди Берк, вдовствующая хозяйка всех котлов Британии. Подруга Люциуса Малфоя, на днях гостила у него в Гальштате. Чего ей от вас нужно?

Гарри Поттер выглянул вдове Берка вслед. За старухой семенила похожая на коршуна волшебница, палантин которой от быстрого шага развевался, как на ветру.

– А-а-а, – тоже уставившись вслед, протянула Доминик. – У вдовы Берка два помешательства: ее лысые кошки-сфинксы и выгодно пристроить своих перезрелых дочерей. Дядюшка, что вы сделали, чтоб подать этой дамочке надежду?

– Просто вошел в зал и поздоровался.

– Это роковая ошибка, теперь вы больше, чем помолвлены. Все, доставайте мантию-невидимку, леди Берк и ее напудренный Франкенштейн от вас не отстанут.

– А леди Берк не смущает, что я женат?

– Леди Берк смущает только то, что не замужем ее дочери, а все остальное – решаемые условности. Так и быть, я спасу вас. Давайте разглядывать витрины вместе.

Есть компания. Доминик, взяв дядю под руку, повернулась вместе с ним к витрине, за которой красовалась мантия из багряного шелка с наплечниками в виде раскрывшихся розовых бутонов. И, делая вид, что изучает аккуратные стежки и пуговицы, скосила взгляд, не поворачивая голову, оглядывая волшебников вокруг так пристально, насколько хватало угла обзора.

– А кто в этом зале Леандр Селвин? – шепнула Доминик.

Прихвостень, который метил в заместители министра, не мог пропустить мероприятие, где поприсутствует сама министр. Где-то здесь, точно где-то здесь, подле Грейнджер-Уизли...

Мистер Поттер задумчиво повернул голову.

– Который из?

– Что? Их что, много?

– Трое.

– Трое? – опешила Доминик.

– Да, там очень запутанная история фамильных имен, кто кого в честь кого назвал – непонятно, но Леандров Селвинов трое.

«Зовут Леандр, похож на голодную крысу, ебать, спасибо, Драко, за конкретику!» – Доминик вскипела, и, не удержавшись, повернулась, чтоб быстро отыскать в толпе белобрысую макушку свекра и послать ему красноречивый взгляд.

– Хорошо, – произнесла Доминик, двигая дядю к следующей витрине. – А кто из этих Леандров Селвинов собирается занять пост первого помощника министра?

Дядя вдруг повернулся.

– А что такое? – и нахмурился.

– Что такое? – заморгала Доминик.

– Зачем тебе кандидат на пост первого помощника?

– Поздороваться.

– Именно с этим Селвином?

– Поздороваться и пожелать удачи в борьбе за вакантный пост.

Поверх макушки Доминик оглядев зал и явно пересчитав в нем белоснежные головы змеиного семейства, мистер Поттер снова глянул на племянницу.

– Вы что задумали?

– Ничего, – честно покачала головой Доминик. – Вообще-то, мы пришли просто поддержать выставку исторических костюмов волшебников, потому что Люциус заявил, что если этого не сделать, то волшебники напрочь забудут о мантиях вообще, и у меня не было выбора – он буквально выгнал меня на это мероприятие из дома, в мороз, еще и серьги своей покойной жены заставил надеть, чтоб, цитата, такую деревенщину пустили к приличной публике...

– Что задумали, я спрашиваю.

Доминик недовольно скосила взгляд.

– Я же сказала, поздороваться.

Не то чтоб Гарри Поттер плохо думал о своих племянниках. Он думал о них честно с тех пор, как они перестали быть детьми. Когда дети выросли, оказалось, что они совсем не дюжина зайчиков в рождественских свитерах. Так оказалось, что Роза была прущим локомотивом, грубой и по-своему жестокой, Хьюго был бездарным трутнем (и что случилось с Роном и Гермионой, почему они никак не откроют глаза!), Луи – нормальным и вечно всем бесчисленным родственникам помогавший, когда нужна была срочная консультация, а месяца ждать приема у целителя по записи не было. А Доминик была хитрой. Всегда была, и эта черта росла вместе с ней. Так из девочки, которая всегда могла спихнуть разбитую тарелку на кого-нибудь послабее и помладше, выросла в малфоевскую невестку, и как-то в этой семейке выживала, в то время как семейка выживала ее. На одной вежливости и блеском глазок она бы и года среди Малфоев не продержалась.

То, что дядя ей не верит, Доминик поняла быстро.

– Что ж, буду здороваться с кем-то другим, – улыбнулась она. – О, леди Берк!

– Что ты делаешь? – Мистер Поттер дернулся и завертел головой.

– Вон она, возвращается, надо пригласить ее к нам.

– Не смей...

Но Доминик уже подняла руку, но невысоко и пока еще не зазываю Констанцию Берк звонкой трелью медового голоса.

– Это простая вежливость, дядя, что может произойти? Ну подумаешь, все объективы камер в зале заснимут, как эта старая выдра сватает вам свою дочь, какие могут быть последствия, кроме слухов на все министерство и желтую прессу?

Взгляды встретились. Глаза Доминик, чуть расширились, а длинные ресницы затрепетали.

– Третий слева от старика в цилиндре, – прошептал мистер Поттер, развернув Доминик в сторону парадного входа в зал. – Возле башни бокалов.

– Огромное вам спасибо, – шепнула в ответ Доминик. Ее ладонь выскользнула, перестав цепляться за дядюшкин согнутый локоть.

– Шляпа ошиблась, распределив тебя на Когтевран, знаешь об этом?

– Совсем нет, моя фамилия в конце списка, и я еще по ходу распределения прикинула, на каком факультете буду самой красивой, – улыбнулась Доминик. – Хорошего вечера, советую держаться Астории – старуха Берк ее ненавидит, и вряд ли подойдет к вам в компанию.

Доминик зашагала вперед. Самым сложным было не попасться Скорпиусу, а еще не подтягивать под платьем тоненькую полоску белья без бретелей, поддерживавшую грудь – по ощущением, она сползала к талии. А еще надо было идти уверенно и изящно, а не так, будто туфли стирали стопы в мясо. А еще серьги! Они были такими тяжелыми, что, казалось, мочки ушей уже оттянуты до самих плеч, и сейчас просто оторвутся. Да уж, Доминик отвыкла от вечерних выходов. Раньше она делала все на автомате: цеплялась за руку мужа, знала, о чем говорить с незнакомцами, улыбалась, не чувствовала неудобностей своего наряда, и точно знала, как с помощью спички и салфетки поправить в туалете макияж за тридцать секунд.

Оставалось лишь надеется, что все остальное Доминик не забыла.

«О, черт!» – она почти вслух ахнула, когда в плане нарисовалось еще одно препятствие.

Когда третьего от старика в цилиндре того самого Леандра Селвина взяла под руку высокая дама.

«Ну конечно, он пришел с женой! Глупо было надеяться, что будет иначе», – думала Доминик.

«Чистокровные снобы заключают договор о помолвке детей раньше, чем те получат письмо из Хогвартса!»

Катастрофа, все пропало, все плохо, очень плохо! Было, пока миссис Селвин, осторожно, чтоб не порушить причудливую высокую прическу, не повернулась.

«А нет, все нормально, продолжаем», – выдохнула Доминик.

Будущая миссис Селвин была наверняка очень именита и богата, а ее жених – пьян вдрызг и не видел того, что его дражайшая невеста будет... не первой красавицей страны. И даже не пятнадцатой. И даже не красавицей. Она наверняка была еще совсем не такой старой, но в погоне за молодостью уже изуродовала лицо тем, чем пыталась, но вовремя одумалась Астория. Это было ужасно: туго натянутая кожа, выпученные глаза, с незакрывающимися веками, неестественно-тонкий и кукольно-вздернутый носик, брови-дуги и несомкнутые губы, похожие на вздутые розовые пиявки. Это было ужасно: ни черт лица, ни красоты, ни естественности, ни здоровья, зато морщин не было, как обещано. Доминик не знала, почему этот целитель, по чьей методике уродовались женщины ежегодно за огромные деньги, до сих пор на свободе и продолжает свою практику.

В любое другое время она бы вступила в полемику и с негодованием отзывалась и о целителе, и об отчаявшихся сохранить молодость немолодых дамочках, но сейчас это было ей даже на руку. Тот самый Селвин, хоть стоял с женой под руку, а глазенками (действительно крысиными, Драко не ошибся) зыркал по сторонам. Спины и профили волшебниц вокруг интересовали его куда больше молодящейся супруги.

– Ох, осторожней, юноша, – наклонившись к чьему-то пробегавшему мимо мальчишке лет десяти, улыбнулась Доминик, поднимая его на ноги. – Здесь очень скользкий пол.

Случайно, совсем случайно, ничуть не сбитый заклятием подножки юнец споткнулся и проехался в своем щегольском костюмчике по полу. Из рыжего узла на затылке Доминик от всех этих резких движений и подниманий на ноги ребенка выпала и где-то потерялась шпилька. Узел ослаб, мальчишка, которого жизнь ничему не научила, снова понесся куда-то за своим братом, а Доминик, выпрямившись и вместе со всеми похихикивая над тем, что «дети, это дети», запустила пальцы в испорченную прическу, распутала съехавший пучок и мотнула головой. Медно-рыжие волны взметнулись и опустились, покрыв спину.

– Прошу прощения, я не... о, ну хорошо, – лучезарно улыбнулась Доминик, перекинув волосы через плечо и обернувшись к тому, кому этот рыжий, пахнувший тонко черной смородиной шлейф мог случайно задеть по лицу.

По невиданному стечению случайных обстоятельств, им оказался убеждающий, что все в порядке, Леандр Селвин, тот самый, который метил в кресло заместителя министра. Бывают же такие совпадения!

Тонкая рука, выскользнув из руки кавалера, похитившего уже второй танец, изящно махнула на прощание. Не глядя на супругу мистера Селвина, которая бы выражала безмолвный гнев лучше, если бы мышцы ее лица могли двигаться хоть немного, Доминик улыбнулась. И, снова перекинула взлохмаченные длинные волосы через плечо.

– Хорошо проводишь время? – раздалось негромкое у уха.

И Доминик, обернувшись на того, кого не заметила, удивленно выдохнула.

– И ты здесь! Привет.

Скорпиус Малфой, о чудо, тоже был здесь. Он заметно осунулся, будто накануне не спал несколько ночей, нельзя сказать, что выглядел хорошо, а во взгляде его глаз так и поблескивало предупреждение – если еще раз дистанция между его бывшей женой и Селвином сократится до менее чем сотни метров, он проклянет на мучительную смерть Селвина, его жену, его детей и весь род до десятого колена. Доминик, лучезарно улыбаясь, этого посыла в блеске глаз не заметила. В самом-то деле, ну кто мог знать, что Скорпиус Малфой в любой своей ипостаси был ревнив до маниакального желания немедленно избавиться от предполагаемого оппонента?

– Я думала, ты не покидаешь резиденцию в Альпах, – произнесла Доминик, когда они рука об руку, едва соприкасаясь рукавами, медленно шагали по залу мимо компаний высокосветской публики.

– Иногда приходится, – склонил голову Скорпиус. – Я не мог пропустить... что здесь вообще происходит?

– Сбор средств на выставку исторических костюмов.

– Ни за что в жизни я не мог это пропустить. Мало кто может упрекнуть меня в том, что я не интересуюсь жабо и кружевными панталонами.

Доминик усмехнулась.

– Честно говоря, – она скосила взгляд. – Это совсем не то, чего я ожидала.

– А чего ты ожидала?

– Да чего угодно. Астория вытащила меня, веришь или нет, насильно. Ей кажется, я у твоего дедушки в заложниках.

Доминик откинула волосы за спину, осторожно отцепив запутавшиеся тонкие прядки от тяжелых опаловых сережек.

– Я была рада куда-нибудь вырваться, просто чтоб проветрить голову и хотя бы один вечер не слушать о неполноценности грязнокровок, – вздохнула она. – Но здесь ужасно скучно. Мантии в витринах, конечно, красивые, но не настолько, чтоб смотреть на них по третьему кругу.

Подхватив у проходившего мимо официанта с подноса по бокалу ледяного шампанского, они скорей привычно, чем задумчиво, кивали, бесшумно приветствуя каких-то людей, утративших черты лица, имена и смысл, стоило бывших супругам оказаться друг рядом с другом.

– Даже очередной родственник лорда Селвина не скрасил твою скуку? – полюбопытствовал Скорпиус.

– Разве что лишь он, – кивнула Доминик. – Один из немногих, рискнувших этим вечером потанцевать, а не только обсуждать заморозки.

Она закатила глаза. Скорпиус улыбнулся, но лишь чувствуя рукой, вмиг покрывшейся мурашками, ткань его мантии, Доминик чувствовала – наследник Малфоев напряжен, как туго натянутая струна. Ну еще бы, лишь двумя вещами Скорпиус дорожит больше, чем своими принципами: своим самолюбием и своей красавицей-Доминик, ничуть не подававшей виду, что заметила, будто ее кавалера нечто тревожит. Она улыбалась, оставляя за Скорпиусом догадки, отчего ее зеленые лисьи глаза так блестят: от холодного шампанского или от того, что она была просто довольна.

– Осторожнее, – улыбнулся Скорпиус, склонив голову к ее уху. – Жена Леандра Селвина так близка к тому, чтоб тебя сглазить, что шкала Тертиуса по городу уже на опасной отметке.

– Пусть встанет в очередь за моей сестрой Викторией. В нашу последнюю встречу, рядом со мной взорвался вредноскоп.

– Как поживает твоя сестра?

– Ужасно зла на весь мир, недовольна собой и считает всех должниками. Ничего нового. Куда мы идем?- полюбопытствовала Доминик. – Там, где стена, конец зала.

– Куда угодно, подальше от твоего знакомого. Смотрит он на тебя, но его взгляд чувствую я.

– О, – протянул Доминик, обернувшись. – Тогда нам стоит подойти и поздороваться.

Кажется, шкалу Тертиуса по городу тревожили не сглазы жены Селвина, а Скорпиус Малфой и его попытки выглядеть спокойным и ничуть не задетым за живое.

– Поздороваться? – Скорпиус украдкой улыбнулся так, будто у него в этот самый момент отказывали почки. – Разве вы не обменялись приветствиями во время танца?

– Да, но не с тобой. Наверняка его удивляет твое здесь присутствие.

– Возле моей жены, да, что бы мне здесь делать, наверное, мимо проходил.

Пропустив мимо ушей свой вновь обретенный статус, Доминик снова обернулась.

– По правде говоря, многие удивлены видеть тебя здесь. – Тонкая рука, коснулась плотного рукава мантии. – Говорят разное.

Скорпиус вскинул брови.

– И что же говорят обо мне?

– То, что приходится считать сплетнями. Тебя считают затворником, и гадают над причинами такого решения. По секрету скажу, – прошептала Доминик, приблизившись вплотную и кончиком носа коснувшись уха Скорпиуса. – Публика была бы приятной, не будь так обеспокоена вопросами о тебе.

– Да ты что.

– Тервиллигеры интересовались, не почтишь ли ты этот вечер своим присутствием. И, кажется, были рады услышать, что вряд ли. И не только они. По правде говоря, только Леандр Селвин больше беспокоится о своем здесь присутствии, чем о твоем отсутствии.

Скорпиус скользнул по далеко видневшемуся волшебнику презрительным взглядом.

– Потому что он идиот, и ему всегда стоило больших усилий хоть ненадолго это скрыть.

– Идиот? Нет, я так не думаю, – протянула Доминик. – Он довольно обходителен.

– Еще бы он ни был, выбрав себе для танца такую партнершу. Он ведь хочет еще немного пожить. – За спиной Скорпиуса вяли цветы в большой круглой вазе.

– Вдобавок, идиот не займет пост заместителя министра при Грейнджер, – заверила Доминик.

Выражение лица, с которым Скорпиус глядел поверх макушки Доминик на несчастного пешку-Селвина, было убийственным.

– Заместителя министра? Селвин? – ушам своим не веря, скривился Скорпиус. – Это кто такое говорит?

– Первоисточник-кандидат. У него нет конкурентов, и он в себе очень уверен, не сомневаюсь, что уже отмечает эту победу. По крайней мере, запах шампанского от него перебивал запах моих духов, когда мы танцевали, – сообщила Доминик с косой улыбкой. – В любом случае...

Она тоже обернулась и, чуть облокотившись на плечо Скорпиуса, уставилась на кандидата в первые помощники министра.

– Достойная кандидатура. Люциус тоже так считает. Вот, довелось хоть увидеть, кто это такой, этот талантливый Селвин, на которого все надежды.

Доминик подняла руку, махнув Селвину издалека. Пальцы Скорпиуса судорожно дрогнули и сжались на ее руке.

– Что ж, пожелаем ему удачи. Он слишком в себе уверен, наверняка трезво оценивает свои шансы. Но как по мне...

Тонкие пальцы сжали руку Скорпиуса и быстро скользнули под манжет белоснежной рубашки, нежно и робко огладив тонкую кожу и проступающие под ней линии синюшных вен.

– ... министерству сейчас нужен не тот, кто уверен в своих силах занять это место, а тот, кто сможет это место удержать. Как мне кажется, от Селвина не исходит ощущение силы. И умение принимать решения. – Доминик отклонила голову, коснувшись затылком острого подбородка Скорпиуса. – Клянусь, он минут десять торговался сам с собой, решаясь пригласить меня на глазах своей жены и всей орды родственников.

– Что ж, это даже можно назвать вежливостью.

Рука Скорпиуса бережно огладила запястье руки, которая мягко щекотала кончиками пальцев кожу под его манжетами.

– Скорее робостью и неумением противостоять, когда ситуация требует отказать.

– А что еще тебе кажется?

Доминик приоткрыла рот.

– Что дистанция между нами сокращается настолько, что пойдут разговоры.

Пальцы выскользнули из рукава. Доминик отпрянула и завела руки за спину.

– Я была рада тебя увидеть, – сказала она, подняв взгляд. – И была бы рада видеть чаще. А сейчас прости, я обещала господину первому заместителя министра еще один танец.

Шагая прочь и не оборачиваясь, Доминик изо всех сил держала на лице непроницаемую маску.

– Сегодня же он начнет через вас прощупывать почву, – прошептала Доминик у башни бокалов в конце вечера, глядя туда, кому аплодировала, в сторону швеи Фисби. – Скажите, что все почти решено и не можете повлиять. Обеспечьте ему препятствие, и он пробьет себе путь быстрее, чем пролетел этот вечер.

Драко Малфой, тоже вяло аплодируя, не повернул голову, лишь едва заметно кивнул.

Оставалось лишь засекать время. Три, два...

– Господин первый заместитель министра, – оглядев внука с ног до головы, произнес Люциус Малфой, барабаня пальцами по столу.

Прошло три дня с того самого торжества, прежде чем Скорпиус прибыл в Гальштат с хорошими, а, главное, неожиданными новостями.

– Да, – кивнул Скорпиус, встав в дверях мастерской. – Это я.

И, растянув тонкие губы в улыбке, оглядел дорогого дедушку и его сопроводившую до мастерской сиделку.

– Вашими молитвами.

Доминик молилась, чтоб Скорпиус не обернулся и не увидел, как она изменилась в лице.

– Вот какая штука,– произнес Скорпиус, опустившись в кресло у стола. – После того, как вчера вечером неожиданно всплывает эта позорная фальсификация подписей исполняющего обязанности начальника отдела происшествий и катастроф в актах распределения бюджетных средств за позапрошлый год, и мистер Селвин оказывается неподходящим кандидатом на должность...

Доминик не удержалась и прикрыла смешок ладонью. Скорпиус... да, ему действительно нужен был вызов.

– Я уже подписываю контракт с министром, беру ключ от кабинета, ставлю папоротник на стол и уже готовлюсь приступать, как вдруг понимаю, – протянул Скорпиус, подняв над блюдцем чашечку. – Что моя достопочтенная семейка развела меня, как мальчишку!

Люциус изумленно вскинул брови.

– Кто посмел? – притворно поразился он. – Драко, да? Я знал, что ему нельзя верить, Уизли, больше мы его в этом доме не кормим.

Скорпиус медленно обернулся.

– Это был самый хитрый танец в истории, мисс Уизли. Напишите хотя бы своему кавалеру-Селвину письмо поддержку после того, как объект ваших манипуляций макнул его в грязь лицом.

– С каких это пор, – картинно нахмурилась Доминик. – Я должна согласовывать заранее с кем когда и сколько раз планирую танцевать?

– Что? – Люциус схватился за сердце. – Ты танцевала с Селвином? Ты хотя бы руки после этого помыла?

– Да Господи!

– Трижды, – прищурился Скорпиус.

– Трижды? С Селвином? – Люциус вскипел. – А что дальше, Уизли? Соберешь вещи и отправишься досматривать их деда?

– Что? – вскинулась Доминик. – Да вы сами мне на мозги перед этим... Знаете что? Я пойду.

– Иди-иди, только не отрави наш обед, чтоб не было повода станцевать с этой крысой в четвертый раз на наших могилах...

Доминик, закрыв за собой дверь, покинула мастерскую. Раздраженное пыхтение было слышно еще с пару секунд, пока она не отдалилась от комнаты достаточно. Люциус, отложив в сторону коробок с русалочьими чешуйками, которые хотел испробовать, как сердцевину для палочек, поднял со стола блюдце с чашечкой.

– Да, – произнес он. – Мы тебя развели.

– Прекрасно, – выплюнул Скорпиус. – И зачем?

– Затем, – Люциус сделал маленький глоток. – Что такими шансами не разбрасываются. Ты нужен отцу в министерстве. Будь добр.

Чай был слишком горячим. Люциус, скривившись, опустил чашку обратно на блюдце. И поднял на внука взгляд.

– Время лечит, Скорпиус. Даже раны, которые, казалось бы, не затянутся никогда. Развод уже случился. Министерские скандалы и подозрения тоже случились и еще случатся – твоя задача встретить их достойно и указать виновникам их место. Прошло уже достаточно времени, чтоб выплакаться, прийти в себя и понять, что эту резиденцию не восстановить просто так. Будь добр, вернись к работе и делай то, что должен.

Скорпиус вскинул брови.

– И что же, позволь спросить я должен?

– Достойно носить свое имя. А не прятаться, как нашкодившая собачонка. Твое поведение порождает немало слухов. Избавься от них.

Светлые янтарные глаза Скорпиуса, в которых не осталось и намека на прежнее тепло, лучистость, которые выглядели яркими и стеклянными, как у чучела дикого зверя, расширились.

– Звучит так, будто это приказ.

– Это приказ, мальчик мой.

– Я должен повиноваться?

– Именно так, – кивнул Люциус.

– Что еще я должен?

– То, для чего был рожден. Укреплять позиции своей семьи. Я не прошу ничего большего, и уж точно ничего, с чем бы ты не смог справиться. Пост заместителя министра – сейчас именно то, что служит инструментом для этого.

Дрогнувшая рука, жилистая и покрытая пигментными пятнами, поставила блюдце с чашкой на стол и выдвинула ящик стола.

– Малфои всегда были сильны. И особенно сильны, когда едины. Мы – страшная сила, когда действуем в интересах нашей семьи, как единая рука, ты и сам убедился в этом, проиграв борьбу упрямства против долга. Ты силен и умен, Скорпиус, и я бы не хотел, чтоб ты отдалился от нас еще больше.

Скорпиус фыркнул.

– Если это все, что ты хотел мне сказать...

– То что ты будешь делать?

– Вернусь во Францию.

Люциус поджал губы.

– Ты можешь это сделать. Но мне бы этого не хотелось. На руке, которая держит нашу силу и величие, я прошу тебя стать не гниющей раной, а необходимым пятым пальцем. Тогда мы сожмем эту руку в кулак, и станем сильны, как никогда. А сила нам понадобится – жди момента, когда ублюдка Лейси свяжут с нашей фамилией, и нам всем будет несладко. Оставайся и встань подле министра, Скорпиус.

Придвинувшись ближе и глядя в лицо внука в упор, Люциус произнес медленно и отчетливо.

– И будь хорошим первым заместителем. Давай мудрые советы о том, что знаешь лучше других, молчи там, где нужно промолчать. Оправдай все ожидания Грейнджер и укрепи нашу фамилию в министерстве так, чтоб наши недруги забыли о том, как звучат их собственные. Ты умеешь это. Я прошу не упрямиться. Иначе...

Резкий взмах палочки обрушил на пол пыльную штору из темно-зеленого бархата на стене так, что Скорпиус, за спиной которого рухнула тяжелая ткань, вздрогнул и обернулся.

– ... это ты объяснишь своей красавице сам. – Вытянутая трость указала, пару раз пристукнув, на нижнюю ветвь родового древа благороднейшего и древнейшего семейства, тянувшуюся от сплетенных воедино ветвей Скорпиуса Гипериона Малфоя и Доминик Марион Уизли.

Скорпиус побледнел настолько, что в тусклом свете свечей, его кожа казалось серой. Губы Люциуса дрогнули в усмешке, а рука, опустив трость и прислонив ее к подлокотнику кресла, вытянула из выдвинутого ящика стола резную шкатулку.

– У меня для тебя рождественский послание от моей дорогой внучки. Она просила передать тебе его через меня... наверняка с тобой невозможно быстро связаться в горах. Надеюсь, оно расставит все для тебя по местам и сподвигнет вернуть в семью, ведь других забот у тебя уже, кажется, не осталось.

Три рубиновых кольца, которые лежали в шкатулке, Люциус не удостоил вниманием. Он вытянул свернутый вдвое конверт, запустил в него руку и протянул Скорпиусу на ладони крохотную золотую запонку, поблескивающую темным алым камушком, совсем непохожим на рубины в кольцах Абраксаса.

Скорпиус приоткрыл рот, не веря, что все происходившее здесь и сейчас было реальным.

– И послание, позволь тебе зачитать. Мне как раз пришли мои новые очки... о, я в них прекрасен.

Водрузив очки с маленькими круглыми стеклами на длинный нос, Люциус достал из конверта смятый клочок пергамента размером с пол-ладони. И прочитал два слова, адресованные тому, кто сидел напротив:

– Миссия закончена.