Глава 194

Ощущение того, что время по отношению к ней работает в немного другом темпе, не покидало капитана Эл Арден, пожалуй, никогда.

Несмотря на то, что точные науки из детства влетали в одно ухо, и тут же вылетали в другое, а Эл, даже закрыв глаза на гордость, готова была признать, что не все знания ей были подвластны одинаково хорошо, она помнила азы. Так, например, Эл знала, что у времени есть единицы измерения, и шестьдесят секунд – это шестьдесят секунд для всех вокруг. Это константа и четкая установленная мера, так же как десять один час или одни сутки. Почему порой она чувствовала, что один час может длиться, по ощущениям, три недели, а один день – как целая вечность, а порой, наоборот, так ускоренно, что устный счет словно не успевал за стрелкой часов, Эл не знала.

Более того, задумывалась над этим воистину философским вопросом, когда сталкивалась с тем, что ее существование опять не укладывается во временную шкалу. Так Эл чувствовала, что с крушения Салема прошло, по ощущениям, не меньше месяца. Все произошедшее в день зимнего солнцестояния казалось размытым воспоминанием, и не факт, что случившимся именно с ней. Эл прочитала не меньше десятка разных статей из газет и прослушала несколько передач по радио. При этом, несмотря на то, что заголовки печатных изданий и разговоры были только о Салем, самой Эл мало что напоминало о том дне. От отравления оранжевым туманом осталась лишь слабость. Кошмары не мучали – ночи были длинными, и Эл просыпалась по нескольку раз каждые пару часов, чтоб старательно ни о чем не думать и смотреть в потолок. Эл была убеждена, что все случилось давно, а потому даже устала ощущать себя деревянной куклой, зачарованной на одни и те же действия: подъем, идти, ложится обратно. Эл старательно ни о чем не думала: ни о руинах Салемского университета, ни о божестве под солнечными часами, ни о погибших коллегах, убедив себя, что забыла их лица, а фамилии слышала когда-то давно. Она не думала ни о шее мистера Сойера, на которой свежим шрамом заштопалась смертельная рана, ни о двух версиях одного и того же существа, таких непохожих, когда были рядом, рука об руку, ни об аспирантке факультета астрономии, ни о запонке, которую тщетно и слепо искала в кишащем инферналами доме. Эл не думала, днем пресекая эти мысли любыми действиями, ночью же, просыпаясь раз за разом, думая о том, чтоб не думать.

Так по ее ощущением прошло несколько месяцев. По факту же с тех пор, как знаменитый Салемский университет был уничтожен волей загадавшего богине желание идиота, прошло ничтожных два дня.

Эл не помнила, что делала на смене в штаб-квартире вчера, не знала, кто ободрал на кончиках ее пальцев кутикулу до ран с запекшейся на них кровью, не понимала, что делать завтра. Но наверняка была уверена в одном – она обхитрит и переиграет любого, кто попытается связать ее, Сойера и Лейси в уравнение, из которого пропало одно неизвестное.

– Придется немного подождать, – бесцветно произнесла Сильвия, поставив перед Эл кружку, в которой темнела от чайного пакетика горячая вода.

Почти любого. Обхитрит и переиграет почти любого.

«Сука», – Эл выругалась одним только взглядом, которым встретила впустившую ее в комнату Сильвию.

Эл знала, что эта мерзкая грязнокровка с глазами трепетной лани в иерархии подпольной схемы того самого ведомства была кем-то вроде «подмастерья идиота» и занималась тем, что не давала Лейси скучать. Каким образом эта женщина с сомнительнейшей биографией и жирной строкой о лабиринте Мохаве в личном деле поднялась настолько в самую верхушку правительства, что имела дубликат ключей от квартиры заместителя директора Лэнгли и право принимать там гостей – непонятно.

Эл догадывалась, что не успеют руины Салема остыть, как ее притянут на допрос. И догадывалась, что дело было слишком «не для всех», чтоб тянуть ее под видом посетительницы в Лэнгли. Наверняка место, где назначили встречу, было перевалочным пунктом. Оно напоминало бы довольно хорошее жилище, не отсутствуй в нем напрочь домашний уют.

Пахло пылью и свежим ремонтом – жилище не успело впитать ни запахов еды, ни парфюма, что странно, ведь достаточно провести пару минут рядом с Сильвией, чтоб пропитаться ее духами до самых костей. Эл уже чувствовала, что ее волосы пахнут дорогим терпким ароматом сандала и мандарина, и это она прождала неизвестности меньше десяти минут.

Мебели вокруг было немного. Кожаная обивка скрипела и лоснилась. Полки стеклянного стеллажа пустовали, как пустовали и все поверхности, кроме столика рядом – на нем была стопка журналов, отчего помещение еще больше напоминало безликую приемную перед кабинетом дорогого врача. Журналы были старыми, верхним лежал выпуск «Спеллы» за август этого года. «Спелла» – журнал для девочек-подростков, в котором нередко можно было найти популярные хитрости приворотов, идеи причесок и свежие предсказания на грядущий месяц. Тот, кто купил этот журнал, как и журналы в стопке под ним, явно не интересовался ни этим девичьим чтивом, ни вообще содержимым чтива из стопки. Красочные глянцевые обложки пестрили в неброском интерьере, но вряд ли читались – так на августовской «Спелле» до сих пор осталась клейкая лента, которой к журналу крепился пробник подарочного блеска для губ в маленькой квадратной баночке.

Картины на стенах – недорогие, скорее даже дешевые. Просто распечатанные глянцевые снимки в простых черных рамах. Ни единого замысла, ни стиля, ни диковизны образов, все лаконично, и только для того, чтоб эти безликие светло-бежевые стены казались хоть немного не похожими на больничное убранство. Так на стене напротив Эл висела картина с колесом обозрения, и на ней взгляд остановился, как на единственной красочной точке.

Ни штор на голых карнизах, ни комнатных растений – их явно не будут поливать и двигать к солнцу, которое едва ли проходило в комнату сквозь плотные жалюзи. Подставка для обуви пустовала, полка у чистого зеркала тоже не была ничем заставлена. Кружка, в которой принесла Сильвия чай, была не просто очень чистой. На ее дне палец Эл нащупал наклейку со штрих-кодом, те, что лепят на товары в магазинах.

Единственное, что, казалось, было в этой квартире – это бар. Богатый выбор напитков и хорошая коллекция бокалов. Бокалами пользовались. Придирчивый взгляд Эл зацепил, что снифтер, округлый бокал низкий бокал для коньяка, был в отпечатках пальцев на тонких стенках, а бокал для игристых вин, похожий на изящную плоскую креманку на длинной ножке, в наборе был всего один, что странно – один выделяющийся на полке бокал покупать было глупо, в наборах обычно хотя бы по два, а значит вторым бокалом пользовались чьи-то кривые руки и, с большой долей вероятности, разбили его по случайности. Или не по случайности, ведь ножка этого высокого бокала для игристого, если отбить хрустальную креманку, могла заменить заточку или даже неплохой нож, если нужно нанести меткий удар в артерию. Тогда это объясняло, почему красивый бокал-одиночка спрятан далеко во втором ряду, нарушая при этом симметрию расположения сосудов на полке, и пристальный взгляд Сильвии, который наблюдал за тем, как Эл изучала бокалы.

В том, что касалось занудства, сервировки стола и поножовщины, Эл Арден была подкована настолько, что Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро встали и вышли отсюда, не выдержав конкуренции в использовании дедуктивного мышления.

Сильвия была одета под стать квартиры – неброско. Настолько неброско, что ее бежевый свитер и черная юбка с поясом сливались с цветовой гаммой стен и мебели так, словно эта женщина-хамелеон не желала приковывать к себе внимание.

А почему?

«То есть, ни золотого запаса Мексики в уши не надела, ни плоскости торса, как полагается шлюхам, не оголила. Что такое, Рената?» – Эл вскинула брови, оторвавшись от разглядывания бокалов, и Сильвия моргнула в ответ.

И даже под глазами трепетной лани синяки не припудрены. Того и гляди, можно подумать, что ночь женщина не спала, так переживая о судьбе потерявшегося где-то около Салемского университета гения-зельевара.

– Есть новости? – Эл первой нарушила тишину.

Сильвия, снова моргнув, заправила волосы за уши и покачала головой.

– Он не вышел на связь?

Теперь и Эл, скорбно выдавливая из своего каменного лица печаль и тревогу неопределенности, покачала головой.

«Тебе нужен рецепт опиума. Тебе плевать на Лейси, и ты готова была меня подложить к нему вместо себя самой, чтоб тот хорошо себя чувствовал перед тем, как ты вонзишь ему в спину нож. Ты знаешь, что я это знаю. Что за бенефис драматической актрисы?» – Эл скользнула по беспокойно теребившей в руках телефон Сильвии бесстрастным взглядом.

Палец Сильвии, украшенный аккуратным ногтем молочного цвета, звонко пристукивал по экрану телефона, разбавляя тишину этим однообразным надоедливым звуком. Глаза Сильвии, поймавшей взгляд Эл, когда та повернулась на надоедливый звук, чуть расширились. Затем скользнули взглядом по времени, мигнувшему на экране телефона, когда палец зажал боковую кнопку. И палец продолжал пристукивать, но уже беззвучно, не цокая ногтем по экрану. Явно сигнал, явно знак, и Эл, не нахмурившись над задачкой, быстро раскусила странное поведение обеспокоенной и отрешенной от нее Сильвии, прежде не упускавшей возможности поехидничать.

Возможно, странное жилище прослушивалось и просматривалось. Возможно Максвелл опаздывал на важную, самую важную сейчас встречу, не потому что так получилось, а потому что наблюдал за ожиданием двух гарпий, которым только дай повод сцепиться и выяснить, кто в этой стране ниже правительство нагибает. Обязательно, и обязательно что-то проскочит: в пылу ярости Эл может наговорить многого. Вот почему Сильвия молчалива и вежлива – прикусила свой ядовитый кобриный язык, чтоб Эл не пикнула в отместку при первой же возможности об истинном сценарии ее драматической роли.

Боится. Эл тоже боялась. А потому, не сводя взгляда, но делая вид, что смотрит в окно за ее спиной Сильвии, пару раз пристукнула пальцами по кожаной обивке подлокотника. В знак того, что знак понят, и теперь женщина, которая ей должна за молчание, в свою очередь тоже будет молчать, когда потребуется.

Порой не нужно знать парселтанг, чтоб уметь договариваться со змеями – так подумали обе, друг другу ничего не высказав.

Максвелл появился еще минут через пятнадцать. Он поднялся по ступенькам и открыл дверь своим ключом, на порог не трансгрессировав невесть почему. Возможно, квартира была хорошо защищена, на случай если те редкие гости, что ее посещали, вздумают исчезнуть прямо во время беседы с наполненным напитком бокалом из бара. Эл нетерпеливо обернулась, но Сильвия перебила ее, еще даже не успевшую рта раскрыть:

– Есть новости?

Максвелл покачал головой. Он открыл дверцу, и повесил на плечики мокрую от снега куртку, которая оказалась единственной одеждой в этом пустом и явно новом шкафу.

– Надеюсь, мисс Арден сможет прояснить некоторые моменты. Простите, Элизабет... могу называть вас Элизабет?

– Эл.

– Простите, Эл, за ожидание. Не совру, если скажу, что там дурдом, – Максвелл опустился на диван напротив. – И погода многое усложняет. Декабрь вспомнил, что он зима.

Растирая красные от холода руки, Максвелл поднял взгляд.

– Можно попросить тебя сварить кофе? Пожалуйста.

– Конечно, – кивнула Сильвия.

– Можно даже растворимый.

– Мне не сложно.

«Что ты делаешь, идиот, ты что-о-о?» – Эл надеялась, что на ее лице не было этого неподдельного изумления. – «Какой кофе?»

Нет, кофе после холода и бессонной ночи, рано утром – это очень кстати, но насколько же надо было продрогнуть и не выспаться, чтоб не задуматься о том, кто тебе этот кофе сварит? Возможно, Эл была чрезмерно бдительна, но она не сделала ни глотка из кружки, которую ей принесла Сильвия – просто на всякий случай. Опасно подпускать к своему питью, еде, посуде и вообще за спину ту, чья биография не гарантирует долгой жизни тем, кого эта женщина хоть на миг посчитает опасным. Оставалось лишь гадать, какую роль в иерархии Лэнгли занимала Сильвия, раз уж ее благосклонность вызывала доверия больше, чем настороженности.

– Есть новости? – выпалила Эл прежде, чем Максвелл задал ей первый вопрос. – Вэйланд нашелся?

Знал бы человек из Лэнгли, сколько раз за последние сутки был прорепетирован их разговор, так бы не удивлялся тому, что на его допросе не заикаться и мяться Эл не будет. Эл будет напористой и полной решимости получить ответы на вопросы. А еще немного истеричной и обвиняющей в бездействии, ведь именно так обычно вели себя те, кто считали, что мракоборцы прикладывают недостаточно усилий для поиска пропавших без вести дорогих им людей.

Максвелл покачал головой. Эл цокнула языком и тяжело вздохнула, откинувшись в кресло. Рука ее сжалась на подлокотнике.

– Я думала, вы можете отыскать его в любой точке мира за секунду, – буркнула Эл. – Иначе чего он так боялся вас и...

Она скосила взгляд в сторону дверного проема.

– Ее.

– Это вы так думаете, что он меня боялся.

– Нет, он это говорил. Ну... что с вами хотя бы можно договориться, в отличие от... – Эл снова кивнула в сторону. – Черт знает что, прошло два дня, не удивлюсь, если его «Рупор» отыщет быстрее, чем вы такими темпами.

Надо признать, Максвелл ее пугал, и это несмотря на то, что человека на вид более непримечательного представить было сложно. Он выглядел как кто угодно: сосед из дома напротив, примерный семьянин, отвозящий каждое утро детей в школу на семейном авто, незнакомый мужчина в очереди к кассе, серийный душитель проституток, пассажир метро, тот самый актер кино, у которого есть пятнадцать похожих на него коллег и ты в жизни никогда не вспомнишь его имени, увидев на экране. Ни одной опознавательной черты, за которую можно было бы зацепиться, совершенно посредственная внешность самого обычного мужчины лет сорока пяти-семи. Морщинки и колючий подбородок, незамысловатая короткая стрижка на редеющих волосах, фигура не атлета, не скелета и не поплывшего толстяка. Шел бы Максвелл мимо по улице, Эл бы его не узнала – настолько он выглядел, как все. Он мог быть впереди, позади, шагать рядом. Он мог наблюдать и не первый месяц, мог жить по соседству, ходить теми же маршрутами, брать молоко в том же отделе супермаркета. Он мог быть тенью, и Эл бы не заметила. Не на чем остановить взгляд, нечего припомнить. Даже одежда неприметная, будто под стать лицу подобранная – темная куртка зимой в людном городе.

Хотя, с одеждой было не все так просто. Под курткой у Максвелла оказался джемпер – простой коричневый джемпер без опознавательных нашивок, пуговиц или замочков. Простой, но это с виду. В свете лампы в нем поблескивали едва заметные золотые нитки, будто часть мелкого плетения. Эл знала, что это не простые нитки – это особенность ткани, надежно не пропускающей атакующие заклинания. Полезная штука, прямо как в форме мракоборцев старого образца. Один лишь минус у такой одежды, кроме заоблачной цены – она тяжелая и натирала кожу, как тесный неудобный ботинок ногу. Обычно там, где одежда натягивалась. Например, на локтях – оттого-то Максвелл, возможно, имел привычку сидеть так: то скрестив на груди руки, то наклонившись вперед и уперев ладони в колени. Чтоб локти не упирались в подлокотники, потому что больно – кожа там наверняка стерта до ран.

«От его движений не придется ждать скорости и ловкости. Одежда тяжелая, неудобная», – думала Эл, не забывая следить за тем, что выражение ее лица не теряло растерянности и страха.

– Так выходит, Эл, что вы вроде как последняя, кто видел Вэйланда, – произнес, но не так чтоб очень уверенно, и не так, чтоб предполагая, Максвелл. – Я прав?

– Да, – кивнула Эл. – Мы виделись накануне перед днем солнцестояния.

– Накануне? Это когда охрана видела вас, закрывающей двери его апартаментов за собой?

– Наверняка, я не видела охрану вообще. Мы действительно встречались в тот день. Неужели после этого его никто не видел?

– Эл, погодите...

– Я пытаюсь понять, – проговорила Эл едко. – То есть, его передвижения по лабиринту и по улицам страны отслеживаются вплоть до количества шагов дистанции от шпионящего, а когда на несколько суток теряется связь – тут вы бессильны! Как это работает?

Максвелл поджал губы, на колкость не ответив. Хотя претензий явно не ожидал – ожидал, что девчонка, даром что мракоборец, будет робеть, как раньше. Осмелела Элизабет, заматерела на нелегкой службе.

– А в Салеме, в тот день, выходит, вы его не видели? – нахмурился Максвелл. Сложно сказать, о чем он думал и что знал наверняка на самом деле.

Эл мотнула головой.

– Это бред.

– Что бред?

– Вот это вот, что сейчас обсуждают в Вулворт-билдинг и в газетах как главную версию. Это бред, – жестко оборвала Эл.

– Вы в это не верите?

– Я считаю, что это глупость. Все видели, как кто-то бросил сверток с... этой оранжевой херней. И больше там ничего не было видно вообще из-за тумана. Никто не видел Вэйланда там. Я знаю, как он выглядит, но я не видела его в Салеме. В камерах сейчас сидят два десятка волшебников, которые в солнцестояние лазали к этим святилищам. Почему решили все спустить на Вэйланда? Почему не на... кого угодно? Студент Салема, опять. Просто левый читатель газет, который решил загадать желание. Почему Вэйланд? Потому что банка с непонятным зельем разбилась? Нет ни одной улики, что эту банку кинул через забор именно тот самый Лейси. Просто... – Эл устало выдохнула и подперла щеку рукой. – Я не понимаю, откуда люди, которых там не было, сделали все эти выводы. Да, непонятное зелье. Но Салем, а я знаю точно, имел целый факультет зельеваров, из которых далеко не все идиоты, которые варят по учебникам. Почему не рассматривают версию, потому что это печально, так ломать головы перед Рождеством?

– А что мистер Роквелл, как ему ваша версия?

– Никак, я отстранена.

– Потому что неудобная версия?

– Потому что я на больничном. Официально.

– О.

Максвелл оглядел Эл с ног до головы.

– Как ваше самочувствие, кстати? Я слышал, что с последствиями того яда многим предстоит провести Рождество на больничной койке.

– Не знаю, – призналась Эл. – Я выписалась в ту же ночь, и сильно об этом пожалела.

Она поерзала в жестком кресле, усаживаясь удобнее.

– Именно поэтому я не верю, что это Вэйланд все затеял. Потому что он знал, что на дежурстве в Салеме буду я.

– Думаете, он бы вам не навредил?

– Я уверена. Или предупредил... дал какой-то респиратор, противоядие. Не знаю. Но он знал, что я буду в Салеме, буду, там, у солнечных часов, травить меня он бы не стал. Поэтому не верю.

Максвелл отвлекся, когда в комнату вернулась Сильвия, и принесла кофе. Судя по тому, что кофе варился долго, она собственноручно и неспешно варила напиток на чистейшем цианиде с добавлением яда лягушки-листолаза. Тем не менее Максвелл взял кружку в руки без опасения, и сделал первый глоток.

«Умри», – думала Эл наивно. – «Давай, умри, захрипи, плюйся пеной».

Банально, но вдруг чудо?

Сильвия села рядом на подлокотник кресла.

– Без новостей, – и произнесла негромко, продемонстрировав волшебнику свой телефон.

– Капитан Арден, – сообщил Максвелл, снова отпив кофе. – Уверена, что официальная версия МАКУСА – это фарс. А исчез он потому что сбежал, когда версия разлетелось. Эл, вы это хотели сказать, я правильно понял?

– Не знаю, куда он исчез. Наверное, да. Но нет ни единого прямого доказательства, что это сделал Вэйланд, в смысле, разбудил то существо под часами, – кивнула Эл. – Кому-то что-то показалось, потому что разбилась банка с ядом – это ничтожное заявление для суда. Но находка для общественности, прессы и следствия, когда нет других вариантов.

Максвелл, попивая кофе, кивал. А Сильвия вскинула брови.

– А ты не веришь? – нахмурилась Эл. – Не веришь в то, что Вэйланд может быть невиновен?

Сильвия сдержанно пожала плечами.

– Лейси не отличается, как бы так выразиться...

– Мозгами, – подсказал Максвелл, мнение о гениальном зельеваре имея невысокое.

– Да. В своих желаниях Лейси очень часто не видит границ. Ты и сама хорошо это знаешь, и судить о Лейси, как об адекватном человеке, который отвечает за свои поступки и понимает последствия...

Сильвия поджала губы, задумчиво покручивая на тонких пальцах изящные кольца без камней и вставок.

– Я всего лишь пытаюсь сказать, что можно верить, можно не верить, но откидывать возможность того, что Лейси решил загадать богу желание и о последствиях не подумал, нельзя. Эта глупость в его стиле. И сейчас, когда он поджал хвост и спрятался, расхлебывать и пытаться унять скандал вокруг его имени, предстоит Максвеллу.

Эл скользнула по ней прохладным взглядом. На мгновение ей показалось, что Сильвия точно знала, что случилось с Лейси, и где Сойер спрятал его останки – Эл увидела что-то в ее темных волооких глазах, пока они ждали в Максвелла в напряженной тишине. Сильвия что-то знала. О чем-то предупреждала своими взглядами и жестами, не говоря вслух и более никак не намекая. Она не была ни союзником, ни тем более другом, ни уж точно спасительницей – она была только на своей собственной стороне.

Ей надо, чтоб Лейси не нашли. Ведь, если Эл правильно думала, рецепты уже у нее. Совсем не восхищение талантом зельевара и нужда в стабильной незаконной работе привела эту женщину сначала в лабораторию Лейси, потом в его постель, а потом сюда, на подлокотник дивана рядом с заместителем директора того самого ведомства.

Эл не знала, каковы правила ее игры, но подыгрывать она не собиралась. У нее была своя правда и своя версия, и они в нее поверят, потому что они еще не знают, как проникновенно умеет врать эта девочка с каменным лицом, когда действительно захочет.

– Что вы хотите от меня? – спросила Эл устало. – Я не знаю, где Вэйланд. Если это действительно он разбудил бога...

Эл потерла лоб.

– Не знаю. Но я не верю. Если вы действительно думаете, что я его прячу у себя, проверьте квартиру. Проверьте мой телефон, если этого достаточно, чтоб вы оставили меня в покое.

– Может, мы можем проверить твою память?

– О, конечно. В присутствии моего адвоката, официальных обвинений и соблюдения правовой процедуры – я не откажусь отсыпать в ваш омут памяти несколько своих воспоминаний о последней нашей встрече, – едко проговорила Эл.

Максвелл не выглядел удивленным, но спросил:

– К чему такой официоз, если мы просто говорим и никому ничего не предъявляем?

– К тому, что хочу защитить некоторые личные детали от того, чтоб те в итоге стали рычагом давления и оружием против меня.

– Я не собираюсь использовать ваши грязные тайны против вас, Эл.

– Вы – возможно. А эта...

Сильвия заранее сжала губы и прищурилась, пока Эл подыскивала наиболее изысканное пояснение.

– Недостойная немолодая и совсем неблагородная леди, иначе говоря, старая шлюха...

– Можешь, пожалуйста, оставить нас? – благоразумно попросил Максвелл, когда взгляд Сильвии уже метко проводил линию, по которой в конце разговора та ржавой ножовкой отрежет капитану мракоборцев правую руку.

Впрочем, честь Сильвии отстаивать не спеша – видимо ее шарма не хватило, чтоб лишить Максвелла воли окончательно. А может у Максвелла просто было хорошее зрение, и он видел, что это вот, на подлокотнике, это ни разу не фея. Так или иначе, Сильвия молча удалилась в другую комнату, совершенно не заметив, как, проходя мимо и поправляя на плече сумочку, треснула ею Эл в ухо.

– Она тебе не нравится, да? – улыбнулся Максвелл, когда они остались одни.

– Вы мне тоже не нравитесь, – честно ответила Эл. – Я не получаю удовольствия от нашего разговора, а еще очень неважно себя чувствую, поэтому давайте прямо, чего вы хотите.

Максвелл кивнул и в один глоток допил остывший кофе.

– Вы последняя, кто видел Лейси.

– Я не видела его в Салеме, сказала же. Там везде был этот туман, а потом началась беготня...

– Я о вашей встрече накануне. В его апартаментах.

– А. Да, – кивнула Эл. – Мы иногда виделись, и давно не встречались в последнее время.

Максвелл поставил кружку на столик, оставив на его новенькой поверхности неприглядный круглый след.

– Почему не встречались давно?

– Некоторые разногласия. В том числе из-за нее. – Эл кивнула в сторону дверного проема, где ни разу не подслушивала Сильвия. – Но в основном из-за наркотика.

– Захотели курить меньше?

– А вы знаете, сколько я курю?

– Говорят, немало.

– Она говорит?

Максвелл кивнул.

– Значит пусть сходит за калькулятором, чтоб подсчитать точно, и нахуй свернет по дороге, – проговорила Эл. – То, о чем я говорю. В апартаментах Вэйланда нет охраны, но есть она. Поэтому мы чаще встречались у меня.

– Да, под вашим диваном еще пылятся его выбитые зубы.

– Я и не говорила, что мы поладили сразу.

Максвелл усмехнулся и, обернувшись на стук в окно, извинился и поднялся с дивана. За окном, настойчиво стуча клювом в стекло, ожидала почтовая сова.

– Пять секунд, Эл. Если нам повезет, это – хорошие новости.

Шутил Максвелл, не шутил, беззлобно припоминал или делал выводы и уже знал, на чем подловить стройные откровения Эл, сказать было сложно. Он просто говорил. Причем так спокойно и неспешно, будто это было коротание время беседой в ожидании доставки еды. Ничего не напоминало о самой настоящей катастрофе, которая все еще дымила руинами Салемского университета. Ничего не напоминало о том, что там, за этой безликой квартирой, кипела такая суета, что впору закрыться и вообще не выходить, чтоб не оказаться окруженной репортерами, жадными до подробностей. Исчез бесследно Лейси – их достояние, мастер зелий и безмозглое чудовище. Его имя, известное всем, но в то же время неизвестное по-настоящему никому, теперь было у всех на устах – все знали, кто разбудил ужас под солнечными часами, после того, как кто-то закинул эту утку в прессу. Эпохе розового опиума, изысканных ядов и лучших по качеству зелий, которые варились под крылом спецслужб, наступил конец, и Максвелл не мог этого не понимать. Он лишится огромных денег, своей должности, наверняка и жизни, если скандал распространится дальше. Он не мог этого не понимать, но выглядел при этом спокойно – то ли он был мастером контроля эмоций, то ли жизнь Лейси в сущности не стоила ничего, и у Лэнгли на ее момент уже был запасной план.

Куда естественней выглядела Сильвия. Она не скрывала пренебрежения и не пыталась выглядеть тем, что обеспокоена судьбой Лейси. Но была очень обеспокоена последствиями и деньгами, которые теряло их незаконное предприятие, когда главный мастер исчез. Беспокойство читалось в раздражении на ее лице, в дерганых жестах, нервных прокручиваниях телефона в руках и колец на пальцах. Она не пыталась давить в сопереживание о других, но умело играла в волнение о своем благосостоянии – уместная, очень уместная сейчас роль.

«Почему все решили, что это именно Лейси разбудил бога в Салеме? Узнать Лейси могла только я, откуда эта уверенность у прессы, мракоборцев, у всего МАКУСА?» – вдруг задумалась Эл над тем, о чем как-то подумать не удосужилась. – «Кто натолкнул всех и сразу на след анонимного и неизвестного Лейси? Кто-то, кто хотел подшутить, или кто-то, кто одним скандалом пожелал избавиться и от Лейси, и от тех, кто прикрывал его преступления...»

Медленно повернув голову, Эл встретила бесцветный взгляд Сильвии, опиравшейся на дверной косяк. Та, выглядевшая хрупкой и хрустальной в мягком свитере, в широких рукавах которого тонули тонкие запястья, терпеливо дожидалась новостей, которые читал Максвелл в принесенном ему письме.

Кое-что, что Эл вдруг вспомнила из прошлого времени о женщине, которая, взволнованная неопределенностью, покручивала кольца на пальцах – именно ее отец сделал своим компаньоном по установлению в министерстве магии нового порядка. Им потребовалась неделя.

Максвелл, дочитав письмо, снова сложил его вдвое и молча протянул Сильвии на вытянутой над головой Эл руке. Сильвия, сжав хрустнувший пергамент, отошла в другую комнату и углубилась в чтение.

– Не повезло, – протянул Максвелл, заметив, что Эл заинтересовано глядела вслед Сильвии. – Расскажите о последней встрече с Вэйландом. Какой она была?

Резко. Довольно резко этот вопрос вклинился в беседу, даже обескуражив Эл, которая изначально не ждала, что допрос будет проходить так мягко и спокойно. Видимо, в срочном письме для Максвелла были не очень хорошие новости.

– Мы встречались накануне дня солнцестояния. За пару дней, кажется, восемнадцатого... да, точно, восемнадцатого, потому что Вэйланд очень настойчиво хотел увидеться раньше, но с подготовкой мер безопасности к солнцестоянию, у меня получилось выкроить свободный вечер только восемнадцатого, – произнесла Эл, безотрывным разглядыванием узоров на поверхности столика делая вид, что вспоминает детали лихорадочно, а не выучила сутками ранее каждый свой вздох за прошедшие несколько недель. – Восемнадцатого декабря я видела его в последний раз, и это была странная встреча. Не страннее, чем обычно, но...

Эл скосила взгляд.

– Продолжай, – кивнул Максвелл, не сводя с нее глаз.

– Он был нервным. Больше, чем обычно. И предложил уехать. В смысле, нам уехать. Начал говорить, что у него есть какие-то сбережения, немного, но есть.

– Куда же он хотел уехать?

– В Хорватию, – не соврала Эл. – Когда-то давно мы говорили, и я сказала, просто сказала, что хотела бы побывать в Хорватии. Он запомнил, и предложил в итоге уехать. Мне тогда показалось, что боится своих... покровителей больше, чем как всегда.

Максвелл потер подбородок.

– И ты...

– А что я могла ответить? Как-то ответила, не помню как именно. Не отказом. Но я же подумала, что это предложение на будущее, ну, там, на «попозже», на лето, но не прям же сейчас.

– А он хотел прям сейчас улетать?

– Вплоть до того, что «собирай вещи, завтра вылетаем».

– Очевидно, тебе такая решительность не понравилась.

– Очевидно, да. Нет, я действительно бы хотела в Хорватию, но нормально, моя работа не подразумевает того, чтоб сорваться и уехать. Особенно с Вэйландом, и когда он в таком состоянии. И я попыталась его успокоить, сказала, что мы слетаем, но позже, что ему ничего не угрожает, пока он никому не передал свои рецепты, а правительство получает от его мастерства хорошую прибыль...

Эл подняла красноречивый взгляд.

– Дальше, – кивнул Максвелл.

– Не знаю, успокоился он или нет в итоге, но больше мы об этом не говорили.

– И просто пили чай в его апартаментах, на кухне, где он варит свои яды?

– Мы еще немного покурили. Если эта информация прям настолько поможет вам в поисках Вэйланда, что вы готовы будете встать и что-то наконец начать делать, я могу повторить ее под запись, – процедила Эл.

Максвелл вскинул брови.

– А вы действительно хотите, чтоб Вэйланда нашли? – прямо спросил он, подразумевая невесть что этим вопросом.

– Вы издеваетесь?

Эл поднялась на ноги.

– Я пришла к вам по первому зову, на правах не то подозреваемой в чем-то, не то свидетеля, которому не верят. Я рассказываю вам личные вещи, огласка которых заведомо навредит мне и моей карьере, как вы думаете, я делаю это, потому что мне хочется, или я пытаюсь помочь в поисках единственного, блядь, родного человека, который у меня остался?!

Максвелл жестом пригласил ее сесть обратно. Тяжело дыша от злости, Эл упала в кресло и закинула ногу на ногу.

– Вы ведь знаете о происхождении Вэйланда? Знаете, какая кровь течет в его жилах, пока мир не знает его истинного имени?

Максвелл снова кивнул.

– Меня история его происхождения никогда не волновала больше, чем рецепты, которые он создает.

– Еще будут вопросы, почему он доверился в итоге не вам, не Ренате, а мне? Именно поэтому, – произнесла Эл. – Наша кровь чище, чем у любого в верхушке вашего правительства, наше имя звучит в истории дольше, чем существует ваша страна, и мы, два бастарда, не имеем права на то, чтоб называться теми, кем нам суждено было родиться. Сосланные прочь, вычеркнутые из семейного древа, прижатые ко дну дражайшим дедушкой, который никак не соизволит сдохнуть, вынужденные карабкаться сами, а не рассчитывать на наследство.... Поверьте, нас с Вэйландом объединял не только розовый опиум. Больше ярость, чем он.

– То есть, вы не обижались на его попытки вас прикончить своими подарками?

– Кто сказал, что он пытался меня прикончить? – удивилась Эл совершенно искренним недоумением на лице. – Он пытался добиться моего внимания и заинтересовать.

– Он прислал вам проклятое ожерелье.

– Вы ничего не смыслите в галантных ухаживаниях. Черные опалы. Он прислал черные опалы. Жаль, мне некуда их носить. Все его подарки были необычными и разжигали интерес... да, с нунду вышел перебор. – Эл почесала висок. – Но, признаюсь, я была польщена, что все это было сделано для меня.

– Она такая же ебнутая, о чем ты с ней еще говоришь, гони ее. – Зацокали каблуки, пальцы сжали кожаную обивку, и Сильвия, склонившись, тихо зашептала Максвеллу в ухо.

Эл проводила Сильвию тяжелым холодным взглядом. Сильвия, отпрянув, выпрямилась и снова зашагала прочь.

– У вас, – протянул Максвелл. – Действительно много общего. Но вернемся в семнадцатое декабря.

– Восемнадцатое, если вы о нашей с Вэйландом последней встрече.

– Верно, да. Ты отказала в переезде за границу, успокоила. Вы покурили. Немного, потому что ушла ты своими ногами и не показалась охране одурманенной. Ваша встреча продлилась не больше часа. Может, Вэйланд еще проговорился о чем-то в течение этого времени? Не больше часа на встречу с хорошим знакомым, который подавлен, не в себе, у него полный шкафчик розового опиума. Вот вы обсудили, поговорили – двадцать минут. Покурили – еще десять. Чем еще можно заниматься в компании подавленного обкуренного человека?

«Ждать признания в авторстве опиума с маленьким наушником в ухе», – всплыло в голове Эл предательское.

– Это действительно необходимая информация, да, для поисков Вэйланда? – процедила Эл.

– Да, если в течение оставшегося времени, вы планировали его побег. Как один из вариантов.

– Мы ничего не планировали. И не обсуждали больше.

– И тогда чем вы занимались?

– Подумайте, Господи-Боже, чем мы могли заниматься во время наших встреч, да что с вами не так, – негромко и уничтожающе прошипела Эл. – Можем обойтись без подробностей?

Послышался хлопок. Максвелл скосил взгляд в сторону Сильвии, звонко закрывшей рот ладонями. Огромные темные глаза ликовали, аж горели лихим пламенем.

– Вы же только что, мисс Арден, проникновенно рассказывали о том, что он вам родной человек, одна семейная ветка и...

Эл поджала губы и скрестила руки на груди, не сводя с Максвелла тяжелого предупреждающего взгляда.

– О, – Максвелла выпучил глаза и отвернулся. – Ясно.

– Повторюсь, что я очень рискую, откровенничая с вами без законных на то оснований, – произнесла Эл, старательно не глядя перед собой. – Надеюсь, эти откровения мне не навредят. Поверьте, если бы я хотела соврать, я бы придумала что-то... менее личное. И было бы что рассказать еще – я бы рассказала.

Максвелл кивнул.

– Вы сообщите мне, когда найдете Вэйланда? – Эл подняла взгляд. – Я бы хотела спросить у него сама, где он был, когда Салем рухнул.

– Думаю, мы еще увидимся не раз, Элизабет, – пообещал Максвелл, поднявшись на ноги.

– Да? А вы разве не избавитесь от меня, как от свидетельницы, которая слишком много знает? – усмехнулась Эл. – Потому что мне завтра на работу.

– У вас неверное представление о нашей организации. Сотрудничество всегда гарантирует безопасность.

– И избавиться от фаворитки одного правительственного пидора, капитана мракоборцев, бледная рожа которой известна всей стране, это еще более тупое решение, чем ебаться со своим на сорок лет старшим обдолбанным родственником...

Эл обернулась.

– Рот закрой, тварь. Откроешь, когда Вэйланда найдут...

– Проводи, пожалуйста, – проговорил Максвелл, закатив глаза.

– ... или когда в вашей конторе появится кто-то, зарабатывающий больше пяти серебряных монет в месяц.

Когда закрылась дверь, по спине притихшей Эл пробежал холодок. Встреча закончилась, но она явно обещала быть непоследней. Эл не знала, насколько была убедительная в своей лжи, не знала, поверил ли ей человек с неприметным лицом.

– Идем, – звонкий недружелюбный голос вырвал из рассуждений.

Сильвия направилась по пустому коридору вперед. Направившись следом и быстрое ее нагнав, Эл неприязненно повернула голову. Казалось, если подрубить Сильвии каблуки, та будет Эл по плечо, как школьница.

В пустом коридоре они остановились, ожидая лифт. Эл фыркнула и только раскрыла было рот, как ноготь Сильвии зацокал по экрану телефона, все той же раздражающей трелью нетерпеливого ожидания. Когда лифт приехал и его дверцы закрылись за вошедшими в кабину, рука Сильвии крепко сжала телефон, и более по экрану не стучала. Сильвия заговорила первой, когда лифт бесшумно тронулся вниз.

– Это было хорошо.

– Это вопрос о Вэйланде и личном, которое я бы не хотела обсуждать? – протянула Эл.

Сильвия усмехнулась.

– Хорошо, – и кивнула.

– А ты что, сопереживающая плакальщица? – Эл облокотилась на холодную стенку лифта. – В промежутках между волнением и поисками Лейси уже нашла способ присвоить себе его апартаменты и лабораторию?

– Ну конечно нашла, еще раньше, чем тот успел подумать о том, чтоб пропасть без вести. Не просто же так меня называют Коброй.

Эл хотела было ввернуть едкий ответ, но не издала ни звука, наблюдая за тем, как чуть расширились глядевшие на нее в упор выразительные темные глаза.

«Откуда ты знаешь об этом прозвище?» – всплыло в голове с тремя жирными вопросительными знаками.

Эл наивно думала, что это только она за глаза так называла эту неприятную скользкую дамочку, которой, надо признать, очень шло это прозвище. Хотя нет, не только она... так иногда называл Ренату Рамирез и цокал языком раздраженно, лишь вспоминая о ее образе, мистер Роквелл.

– Какого черта...

Но двери лифта звякнули и открылись, и Сильвия взглядом указала на выход. Глянцевые молочные ногти снова зацокали по экрану телефона. Эл, отвернувшись, зашагала прочь, как споткнулась и прочесала лицом ребристые кнопки, когда тонкий каблук сапога сначала больно ткнул ее в ногу, а затем маленькая рука, сжав белые волосы на затылке, коротко ударила лицом капитана мракоборцев в стальную панель лифта.

– У нас, у старых шлюх, так принято прощаться, – процедила Сильвия и, отклонившись, успела нажать на кнопку и вытолкнуть замахнувшуюся Эл из лифта до того, как захлопнулись двери. – Увидимся.

Эл не помнила, как добралась до дома и ни разу по дороге не обернулась от ощущения, что за ней наблюдают. Но, закрывшись на все замки и сняв промокшую куртку, она, казалось, сейчас умрет от волнения на месте.

К разговору с Лэнгли в лице неприметного и неприятного Максвелла она готовилась – обдумывала его еще в больничной палате сразу после крушения Салема, когда трезво оценила свои шансы выйти из воды сухой. Эл долго и упорно вспоминала детали прошедших дней подмечала все мелочи и лепила новую историю из правды и лжи, приукрашивая реальность, а не выдумывая новую. Эл вспоминала все свои допросы, расследования, методические указания, тактики и приемы. Она знала, что хороша в хамстве – хамство было хорошими доспехами, помогающими оттягивать время, чтоб придумать, что делать дальше, когда разговор тянет ее ко дну. Она умела врать, несмотря на то, что мистер Роквелл посмеивался над ее попытками и «глазами честной белки-летяги». Пожалуй, не стоило напоминать мистеру Роквеллу, что Эл никогда на самом деле не хотела ему врать, а всякий раз, как он ловил ее на лжи, сопровождался ее признанием.

Девчонку с каменным лицом недооценивали. Девчонка с каменным лицом когда-то была ребенком, который два месяца прятал от отца жеребенка фестрала в комнате, уверив, что звуки и шум – это потому что ненавистная ей гувернантка по ночам колдует запрещенную темную магию и призывает сущностей.

Эл была уверена в себе, но после разговора, к которому готовилась, чувствовала себя плохо. Да, она не отклонилась от стратегии, заменив один страшный секрет другим, личным, мерзким и тем, о котором в здравом уме распространяться не станет никто. Да, она запустила версию о побеге в Хорватию, при этом не соврав до конца. Да, она клялась, что не видела Лейси у солнечных часов и избрала тактику слепого свидетеля, который ничего не видел, ничего не знает, и никому не верит. Эл не в чем было обвинить, кроме отсутствия морали – все было по плану. Но Эл также не могла отделаться от опасений, что где-то прокололась.

Впрочем, ни разу за весь разговор не прозвучало ни имени Сойера, который избавился от тела, ни упоминания о том, что у мракоборцев невесть каким образом появились доказательства причастности Лейси к розовому опиуму, а спецслужб – к его деятельности. И то, и другое было из-за Эл, и Эл решила топить до конца. Пусть и до своего собственного.

Только Эл была виновата в том, что когда-то давно сняла белую ленту с подарка от таинственного незнакомца – болото, в котором она оказалась в итоге, было финальным последствием истории одной глупости и одного одиночества.

Эл не знала, почему ее жизнь скромной воспитанной леди в какой-то момент времени свернула в русло смертницы, бросившей вызов спецслужбам. Но даже в таком во всех смыслах увлекательном деле, как избежание наказания за убийство, капитан Арден делала то же, что и всегда – отправлялась на работу.

Вулворт-билдинг, полный людей, казался карикатурой с праздничным убранством к Рождеству. Огромная ель не собирала вокруг толпы зевак, праздничная лень сменилась снова суетой и беспокойством. Волшебники толпились у лифтов, поднимались по лестницам, расхаживали в коридорах, коротко переговариваясь. Казалось, не осталось в Вулворт-билдинг ни одного департамента, на который не свалились бы последствия Салемской катастрофы.

Эл, протискиваясь вверх по лестнице, кивала в ответ приветствиям и не оборачивалась на шепот клерков, которым явно было мало информации из газет – все так и норовили выловить мракоборца и узнать правду из первых уст.

– Арден! – но оклик у предпоследнего этажа заставил вздрогнуть и обернуться.

Мистер Роквелл, как раз покидавший штаб-квартиру, был явно удивлен увидеть Эл на месте.

– Что ты здесь делаешь? – Мистер Роквелл протиснулся к ней на площадку у подъема выше.

– Работаю, тону в бюрократической возне и деградирую как личность, – протянула Эл хмуро.

– Ты на больничном.

Эл хотела было напомнить, что в нынешней ситуации главное требование к мракоборцу на смене – был жив и не блевал кровью на пол, а все остальное – уже условности, но не стала. Мистер Роквелл явно спешил.

– Никуда не уходи, – коротко сжав ее локоть, бросил мистер Роквелл. – Дождись меня на этаже.

– Да, сэр.

Недоумевая, Эл проводила его взглядом, так и не поняв, что от нее требовалось: отправиться на больничный или дождаться Роквелла в штаб-квартире. Когда директор мракоборцев исчез из виду, спешно спустившись по винтовой лестнице вниз, Эл назвала пароль стражу этажа и прошмыгнула в открывшийся проход, когда замки щелкнули, и тяжелые двери открылись. Обогнув общий зал, Эл свернула в коридор и направилась к подъему по очень узкой лестнице наверх.

В полутемной и башенке, где находились тесные помещения, больше похожие на кладовые, чем на комнаты с тайным зловещим значением, Эл отыскала мистера Сойера – он оказался ожидаемо в своем захламленном кабинете. Кабинет этот походил на странную смесь чердака и заброшенной больницы. Письменный стол и рабочее место Сойеру заменяла впаянная в пол каталка, устланная скатертью, украшенная пузатым кактусом в горшочке и колдографией в рамке, на которой улыбалась златовласая красавица и две похожие на нее девочки. Огромный шкаф с туго забитыми всякой всячиной полками разделял комнату на две части. На полках поблескивали банки с растворами и содержимым, природу которых выяснять не хотелось. Исписанные рунами и незнакомыми символами стены содрогались от того, как завывало и билось нечто, заточенное Сойером в обмотанный цепями старый небольшой холодильник, порядком ржавый и совершенно точно неработающий. Мерзко хихикала подвешенная на крючок связка омерзительного вида высушенных человеческих голов, размером не больше кулака. А череп козла, клацнув зубами в опасной близости у пальцев Эл, опустившей было руку на полку, противным голоском просипел:

– Почему без стука? Для кого к двери прибито ухо последнего, кто подслушивал в башне?

Эл побледнела и одернула руку. Сухие головы похихикивали насмешливо еще громче. Череп козла повернулся и уставился на Эл пустыми глазницами. И недовольно зафырчал, попытавшись боднуть капитана мракоборцев своими большими гнутыми рогами.

– Арден, – послышался голос мистера Сойера, выглянувшего из-за перегородки-шкафа. – Сейчас иду.

Судя по плеску воды в медном тазу – Сойер мыл руки. От чего – непонятно. Эл лишь понадеялась, что не от птичьих внутренностей, сохнувших на подоконнике, устланном старой газетой.

Вытирая на ходу руки полотенцем, Сойер вышел из-за шкафа и беззлобно вскинул рубец, вместо которого у обычных людей на лице была правая бровь. Эл, протянув ликвидатору проклятий свиток с отчетом, который тому был явно не нужен, произнесла:

– То, что вы просили. Только что составили на основании того, что имеем.

Сойер немало удивился, но развернул свиток. В котором рукой капитана Арден было написано лишь два слова:

«Башню прослушивают?»

– Еще не поздно закрыть солнечные часы щитами от тех, кто туда регулярно лазает? – и глазом не моргнув, гнула Эл.

– Нет, – ответил Сойер на оба вопроса, смотав пергамент обратно в свиток.

И ободряюще кивнул.

– Хэнк, дружище, – протянул Сойер, скосив взгляд на полку. – Покарауль лестницу.

– Добро, босс. – Череп козла спрыгнул с полки и, щелкая челюстями, поскакал за дверь.

Эл моргнула. Дверь за черепом захлопнулась и клацнула замками. Сойер, кивнул Эл на стул, а сам опустился в широкое потрепанное кресло и опустил локоть на жалобно скрипнувшую каталку.

– Значит, – произнес Сойер. – Это был Лейси?

Эл кивнула. Сойер задумчиво моргнул.

– А я все думал, что этого придурка убьет что-нибудь из его игрушек. Еще один нунду или еще одна Книга Сойга... М-да. Мне очень жаль, что тебе пришлось взять это на себя, девочка.

– А мне нет.

Сойер развел руками.

– Хорошо, если совесть тебя не мучает. Но я о том, что теперь на хвост нам присели ищейки из Лэнгли. Что-то разнюхивают, но Джон собирается раскрыть преступления Лейси, и ждет от кого-то отмашки.

– Что вы знаете о Лейси?

– То, что его уже не найдут. Это все, что нам всем сейчас надо знать о Лейси.

У Эл закружилась голова, и вовсе не от запаха растворов в банках на полке. Сжав руку в кулак, она спросила прямо то, за чем явилась:

– К вам кто-то приходил?

Сойер покачал головой.

– Хорошо. Но, вдруг...

– Не будет никакого «вдруг», Арден. Это не первый мой труп-потеряшка.

– Вдруг, – настойчиво произнесла Эл. – Придут с вопросами к вам или к кому-нибудь из ликвидаторов – вас там не было, вы задыхались оранжевым ядом и не смотрели по сторонам. И не знаете, что тот, кто разбудил бога, был именно Лейси.

– Конечно, не знаю, – фыркнул Сойер. – Я еще не уверен, что вы меня не разыгрываете.

– Мистер Сойер, я серьезно. Сегодня я была у заместителя директора на вежливом допросе. Ни вашего имени, ни имени Роквелла во всей истории вообще не звучало, и не прозвучит. Просто, если вдруг что, просто гипотетически... просто подыграйте мне тем, что ничего не знаете и в глаза не видели того, кто разбудил бога.

Мистер Сойер откинулся на спинку скрипнувшего кресла.

– Джон знает, что тебя уже прижали?

– Нет.

– Скажи ему. И ничего не делай. Мне кажется, ты сейчас на низком старте сделать какую-нибудь глупость. Успокойся и пережди.

– Я в порядке, – заверила Эл. – Просто...

Она не знала даже в каком порядке будет проще пронумеровать список причин, которые раздирали ее тревогой изнутри.

– Просто скажите еще раз, что его не найдут.

Сойер усмехнулся.

– А ну-ка. – И, поднявшись на ноги, потеснил Эл, когда приблизился к полкам и принялся рыться в пыльных залежах всякой всячины.

Кажется, ветхий шкаф держался исключительно на магии и молитвах, иначе странно, что его полки не прогибались под тяжестью содержимого. Вытряхнув под ноги мотки травы, старые пергаменты, погрызенные мышами, книги и вручив Эл, не глядя, омерзительную большую банку, где в желтоватом растворе плавала человеческая рука с натянутой на полусогнутых пальцев серая сморщенная кожа, Сойер настойчиво искал что-то, что спрятал не так давно, но уже потерял по ходу. Озадаченная Эл скосила взгляд на руке в банке. У сруба лучевой кости кожа была гнилостной, и волокнистой, как разваренная ветчина. Эл, которую замутило от одного лишь вида, отвернулась и тут же вздрогнула и отшатнулась, когда из банки в стекло постучали.

Согнутый указательный палец со странным синюшным пятном на костяшке снова постучал в стеклянную стенку. Рука в банке, сделав плавное движение, размяла запястье, растопырила пальцы и помахала бледнеющей на глазах Эл.

– О-оп. – Сойер, чудом успев подхватить банку до того, как та выпала из дрогнувших рук чуть не рухнувшей в обморок Эл. – Нашел.

– Что это такое? – прошептала Эл в ужасе.

– Что? А, – протянул Сойер. – Ты смотри, узнал тебя.

Палец в банке ткнул в Эл, и ладонь снова сжалась в кулак. Эл осторожно приблизилась.

– Это же та... из крыла исследователей?

– Ага. Конфискат.

– Почему вы от нее не избавились?!

Рука в банке недовольно продемонстрировала Эл средний палец. Сойер, вернув банку на место, пожал плечами.

– Вещдок, как от него избавиться. Как можно будет, сразу похороню, с этим шутить нельзя.

– А почему она живая?

Эл хорошо помнила ту облаву. И, кажется, до того, как этот экспонат попал к Сойеру, эта рука не двигалась.

– Потому что в этой баночке не только наглядное пособие, как не надо осквернять мертвецов, – изрек Сойер. – Но и неспокойный дух и сгустка темной материи на шестерку Тертиуса. Пусть лучше живет, как может, раз уж пока успокоиться не может. Днем плавает себе, безобидная, азбуку жестов учит. На ночь я ее выпускаю, за порядком следить. Она и не против, да?

Рука сжалась в кулак и стукнулась в стеклянную стенку к кулаку Сойера по ту сторону банки. Завесив банку шторкой (рука успела на прощание помахать), Сойер прислонился к шкафу и продемонстрировал Эл то, за чем полез перебирать весь свой скарб.

– Все, что осталось от Лейси. Единственная, считай, улика.

Уликой оказалась маленькая круглая коробочка в пестрой голубой обертке. Золотые буквы на ней складывались в знакомое название сладости «Волшебные чудо-рыбки» – крошечных леденцов с освежающими вкусами ментола и лимона, выполненных в форме разных рыбок, морских коньков и черепашек. Просто конфетки – такие были в сумочке любой мамы, в кармане каждого курильщика или в вазочке на столе в приемной президента. Эл открыла коробочку, предполагая, что не по чудо-рыбкам ищейки смогут опознать уничтоженные останки Лейси.

В коробочке были кольца. Одно – тонкое, золотое, с мелкой россыпью рубинов. Второе – с тонким ободком, но крупным красным камнем, а третье – массивный перстень, рубин в котором был размером едва ли не с перепелиное яйцо. Эти три кольца, старинный и совершенно не вязавшийся с образом Лейси комплект, неизменно украшали его пальцы правой руки. И носились крайне неудобно – кольца были большего размера, чем нужно, и тонкие пальцы зельевара постоянно их теряли.

– Чистейшая гоблинская работа, – сказал мистер Сойер. – Неубиваемые. Им все чары нипочем. Золото и...

– Рубин «голубиная кровь», – севшим голосом прошептала Эл.

Тяжелый перстень в ее руке похолодел. Бледные пальцы поднесли его к самым глазам, чтоб рассмотреть и прочитать проступившую на обратной стороне ободка знакомую с пеленок гравировку: «Sanctimonia vincet semper».

Кольца Абраксаса – фамильное достояние, завещанное музею и увековеченное в истории. Из тех же камней и от тех же мастеров, что и легендарные серьги его жены Фелиции. Разве мог гнусный бастард унизить благороднейшее и древнейшее семейство больше, чем пожелать и в конце концов получить в свои руки памятное наследство нынешнего главы рода?

Сердце ее забывало, как биться. Она столько раз видела эти кольца на подрагивающих пальцах Лейси, считала их нелепыми бабкиными побрякушками, вульгарными и лишь подчеркивающими безвкусицу, но могла ли она знать...

– Нужно их вернуть, – прошептала Эл, вернув перстень на место и захлопнуть коробочку.

Сойер удивился.

– Вернуть? Нет, от них надо избавиться, пока они не вывели на след Лейси. Но хорошо бы разобрать – гоблинское золото очень ценно в алхимии.

Эл сжала кулаки.

– Это все, что осталось? А... зубы, кости?

Сойер покачал головой. И ободряюще хлопнул Эл по плечу, но та, слепо глядя перед собой, даже не моргнула.

«Боже, какая дичь», – зарывшись пальцами в волосы, сокрушалась Эл, едва не сползая по стене в пустом общем зале мракоборцев.

Знала бы Эл, что единственное чувство, поработившее ее после страшнейшего греха – убийства, будет не страх. Не вой совести, не покаяние, а жгучая всепоглощающая ненависть. Это походило на густое, разливающееся внутри масло, к которому все ближе и ближе подносили зажженную спичку.

Эл не знала, что можно ненавидеть так. Так бездонно. Когда, казалось бы, дальше некуда, и дело окончено, и оставалось лишь забыть, как страшный сон, все вокруг делало новый виток, и, оказывалось, что еще совсем не все. Эл ненавидела человека, разбудившего бога, настолько, что с легкостью согласилась бы убить его еще раз. И еще раз. И сколько потребуется раз, чтоб тот сполна отплатил за все, что сделал с ее жизнью за ничтожно-короткий промежуток времени.

За счастливое платье, приковавшее взгляд. За подарки в неподписанных коробках. За нунду в коробке и проклятое ожерелье. За ложное чувство интереса. За глупость и слепую веру в пустые слова и разбросанные вокруг обвинения. За украденный первый поцелуй. За каждый раз, как она обернулась, чувствуя спиной пристальное наблюдение. За горький дым на губах, сжимающих трубку. За тревоги, бессонницы и боль в груди. За каждый плевок в честь древнего рода. За уничтоженный Салемский университет. За пустой общий зал штаб-квартиры. За полные больничные палаты и могилы. За то, что Сойер оказался втянут. За кольца Абраксаса. За свои пальцы с изорванной до крови кутикулой. За этот день, и за завтрашний. За уничтоженное Рождество для обычных людей, которые так его ждали. За то, что капитану Арден, кажется, никогда не станет легче.

Ожидание затянулось, и Эл, расхаживая по пустому общему залу, намотала уже с два десятка кругов вокруг кружки с остывшим чаем. Некоторые мракоборцы до сих пор в больнице. Некоторые – отлеживаются дома. Остальные, которых чертовски не хватало, разосланы на миссии по разным точкам страны.

К вечеру, когда за окном уже стемнело, оказалось, что покинуть этаж Эл не могла.

– В смысле? Откройте проход!

Но Персиваль Грейвз, пропустив мимо ушей и требование, и оскорбление, шагнул в соседнюю картину, оставив холст своего портрета пустовать. Главная дверь из общего зала оказалась заперта, и не поддавалась ни пропуску, ни заклинанию, ни даже ключу, который Эл отыскала в одном из ящиков стола. Видимо, мистер Роквелл не шутил, когда просил его дождаться. Беспомощно усевшись за стол, Эл принялась разбирать завалы почты.

Мистер Роквелл появился в штаб-квартире в аккурат к концу рабочего дня. На нем было пальто, мокрое от снега, который валил за окном крупными хлопьями.

– Из руин Салема в Капитолий, на ковер к конгрессменам, – пояснил мистер Роквелл и, отправив взмахом палочки пальто в шкаф, махнул Эл, жестом зазывая в свой кабинет.

Эл повиновалась и поплелась за ним.

Закрыв дверь, мистер Роквелл прошагал к своему забитому аккуратно расставленными папками шкафу.

– Что говорят в Конгрессе? – полюбопытствовала Эл.

– Не могут поверить в подземных богов, но настойчиво требуют решить эту «неприятность». Это был долгий день, – проговорил мистер Роквелл. – Как здесь дела?

– Нормально.

Мистер Роквелл, кивнув, не уточняя, что вообще может быть в их ситуации «нормально», вытянул из-за толстой папки «Важное на подпись» бутылку бурбона и щедро наполнил стакан доверху.

– Пей. – И протянул запротестовавшей Эл.

– О, нет!

– Это приказ, пей, немедленно.

Поймав строгий, не терпящий возражений взгляд, Эл начала большими глотками пить горькую жидкость. Бурбон обжигал горло не хуже ядовитого оранжевого дыма. Не успела Эл опустить пустой стакан обратно на стол как мистер Роквелл налил еще.

– Давай.

– Если ты можешь расслабиться и открыть голову без алкоголя – можешь не пить.

– Хотя бы запить можно?

– Конечно, у меня есть еще шампанское в шкафу. Давай, Арден.

Эл, которая не могла похвастаться ни умением пить алкоголь, ни тем, что ела что-то не давнее суток назад, быстро ощутила слабость. И так же быстро ощутила вдруг нечто похожее больше всего леденящее проникновение куда-то вглубь черепа цепкой руки, быстро залиставшей мелькающие в голове картинки.

Образы неслись с такой скоростью, что за ними не успевали оттенки и звуки. Вот хрупкая и нервная Сильвия, казалось, только скосившая взгляд, как растворилась смесью запоздалых красок. Бокалы на полке, мокрая куртка и захлопнувшаяся дверца шкафа.

– А вы действительно хотите, чтоб Вэйланда нашли?

– Вы издеваетесь?

Реальностью обдало, как ледяной водой, когда Эл распахнула глаза и поежилась. Голова болела, как от тупого удара, но противной слабости быстрого опьянения не осталось.

– Я должен был знать, что ты наплела Максвеллу, – пояснил мистер Роквелл, наполнив стакан водой из графина.

Эл обернулась.

– Из Лэнгли уже приходили к вам? Сегодня?

Мистер Роквелл, протянув ей стакан воды, мотнул головой.

– Лэнгли – это разведуправление, а не кружок лаборантов и охранников одного идиота. Дело только в Максвелле, и, нет, он ко мне не приходил, потому что знает – оснований нет, иначе я начну задавать неудобные вопросы и буду делать это громко.

– Непохоже, чтоб заместитель директора Максвелл чувствовал себя сейчас некомфортно, – протянула Эл.

И четко припомнила невозмутимость этого волшебника накануне. Куда больше переживала, казалось, Сильвия – вот кто не скрывал, что с исчезновением Лейси исчезли и огромные деньги, и уникальные рецепты.

– Заместитель директора Максвелл на то и занимает свою высокую должность, что отлично умеет контролировать эмоции.

И вдруг Эл как молнией прошибло от осознания того, о чем она, продумывая все, не подумала.

– Он владеет легилименцией?

Мистер Роквелл облокотился на шкаф.

– Не знаю, – и сказал честно. – Но, что знаю точно, оклюменцией он владеет точно и отлично. В его голове – непробиваемые щиты. Несколько раз, когда у нас с заместителем директора были... неприятные ситуации, я, признаюсь, пытался смухлевать и узнать чуть больше, чем было на бумаге. Представь себе пустой рассудок. Без воспоминаний и образов, даже без ложных и неважных. Не знаю, сколько лет усердной практики может потребоваться, чтоб в постоянном напряжении и готовности защищать свой разум держать его закрытым. Но...

Какое бы ни было «но», Эл уже готовилась до дома сегодня не дойти – ее талантливая ложь уже была с большой долей вероятности была определена еще прежде, чем Эл раскрыла рот.

– Но, – повторил мистер Роквелл настойчиво. – Не каждый, кто владеет оклюменцией, может быть легилиментом. Оклюменция – это самоконтроль. Легилименция – это восприятие. Я не думаю, что Максвелл владеет легилименцией. Иначе бы тебя не выпустили. Смысл выпускать? Чтоб понаблюдать, что ты будешь делать дальше?

Эл пожала плечами.

– Так или иначе, – произнес мистер Роквелл, скрестив руки на груди. – Огласка истории Лейси, которая есть сейчас, и которая будет скоро, уничтожит Максвелла и причастный к преступлениям Лейси круг людей.

– Хотите сказать, надо просто подождать?

– Совершенно верно. И будет лучше, если ты подождешь где-нибудь подальше.

– Не думаю, что это верно, – отрезала Эл. – Если я исчезну, значит, мне страшно, и я чувствую, что меня прижали. Если мне нечего скрывать, мне незачем убегать, разве нет?

Мистер Роквелл прищурился.

– Так, но...

– Значит, я остаюсь. И буду ходить на работу, оставаться на дежурства и вести себя, как обычно.

И хотя Эл, как ей казалось, говорила вразумительные вещи, мистер Роквелл очевидно не был доволен. Он заметно помрачнел.

– Послушай, Элизабет, возможно, сейчас побыть вдали – это лучшее решение для тебя.

– Нет же, – вразумила Эл, не понимая, почему директор мракоборцев с его-то опытом и навыками не понимает очевидных вещей. – Если я вдруг исчезну...

– Не «вдруг», а по причине больничного, отпуска – это можно закрепить официальной бумажкой.

– И это не будет подозрительным? Отпуск, когда нам как никогда катастрофически не хватает людей в штате.

Мистер Роквелл сел за стол и, сцепив руки в замок, глянул на Эл исподлобья.

– Любой мой неверный шаг подставит Сойера и вас.

– Максвелл – не легилимент.

– Вы этого не знаете.

– Я могу предположить с высокой долей вероятности.

– Предположите с высокой долей вероятности, как будет выглядеть мой побег.

Вздохнув и потерев напряженный лоб, мистер Роквелл кивнул. И перевел взгляд на часы.

– Уже поздно. Сегодня ты дежуришь в ночь?

Эл мотнула головой.

– Я могу остаться.

– Не нужно, – отмахнулся мистер Роквелл. – Идем, провожу тебя на парковку. Трансгрессируй сразу домой, и не выходи до утра.

– Да, сэр.

Особого желания искать на ночь глядя себе приключения у Эл не было. Она лишь надеялась, что защитных заклинаний на ее квартире будет достаточно, чтоб не проснуться ночью от того, что ей вдруг перережут горло.

Вулворт-билдинг казался пустым. У лифтов не толпились очереди, а на винтовой лестницы не толкались волшебники, обходя традиционно парочку клерков, которой было принципиально важно поговорить именно посреди прохода. В том, что казалось своевременного покидание рабочего места, многие служащие были крайне дисциплинированы.

Подземная парковка была пустой, с мигающей лампочкой над неприметной металлической дверью, которая вела в Вулворт-билдинг. Эл вышла и тут же натянула капюшон, когда лицо обдало холодом, и обернулась на оклик.

– Завтра с утра меня не будет, – сообщил мистер Роквелл, раскрыв набитую бумагами папку, которую нес в руках. – Отнеси до обеда ведомости для страховки в административный.

Эл кивнула и протянула руку к большому конверту, который с готовностью лежал на самом верху стопки свежих документов на подпись. Только кончики ее пальцев коснулись конверта, как нечто будто невидимым крюком подцепило Эл в области живота. Бетонный пол ускользнул из-под ног, и Эл не успела поймать короткий немигающий взгляд мистера Роквелл, проводившего ее молниеносное исчезновение с неприкрытым напряжением на лице.

***

Эл упала, умудрившись приземлиться на что-то мягкое, но при этом больно удариться затылком о резную деревянную вставку на подголовнике пухлого диванчика. И не успела оглядеться, как мягкое сидение под ней запульсировало, как живое. Диванчик задрожал, топая гнутыми ножками о пол, и вдруг подушки его сидений подпрыгнули и сильно отпружинили, иначе и не сказать, ойкнувшую Эл прочь, прямиком в распахнувшиеся двери прочь из комнаты.

Эл вылетела в коридор и едва устояла на ногах, а двери за ее спиной лязгнули и захлопнулись. Выпрямившись, обескураженная Эл огляделась. Вокруг было убранство, больше всего напоминающее спальный вагон люксового поезда – в прошлой жизни Эл путешествовала на таком вместе с отцом, а потому в первые пару секунду ощутила ступор от внезапного дежа вю.

Неяркое освещение, бронзовые подсвечники и красивые масляные светильники. Лакированные деревянные панели на стенах, ковры на полу. Зеленые фикусы в больших кадках, маленькие столики, на которых красовались многоярусные блюда с заветренными и не очень аппетитными на вид пирожными, подносы с лежалыми фруктами, вокруг которых парила мелкая мошкара. Бутылка шампанского в ведерке с водой, некогда явно льдом. Фужеры и бокалы, стаканы и рюмки – все это нетерпеливо подрагивало в серванте за стеклянными дверцами, завлекая угоститься напитками. Вдоль одной из стен располагался полукруг сидений, обитых бордовым бархатом, а дальше по вагону (Эл решила, что это все же был вагон), находилось несколько раздвижных дверей, явно купе. Богато, красиво, но пахло плохо – кажется, вот эти корзиночки с белковым кремом на красивом блюде, уже испортились, бананы на подносе были уже черными, а ягоды в глубокой стеклянной тарелке истекали соком.

Взгляд Эл остановился и застыл на тонком полированном шесте, тянувшимся в центре полукруга сидений от пола до потолка. Этой детали было вполне достаточно, чтоб Эл поняла, в чей личный, мать его, поезд, ее перенес портал, который она до сих пор сжимала в руке.

Мышеловка захлопнулась. Не сомневаясь, что ее поймали и теперь, в личном и любимом транспорте покойного Лейси ее ждет смерть под пытками, Эл почти сформулировала объяснение случившегося. И готова была поверить в то, что мистер Роквелл, дабы сохранить должность и штаб-квартиру, выдал ее тому самому ведомству с загадочной репутацией, вероломно подсунув превращенный в портал документ. Эл даже готова была понять директора и простить, но прежде, если получится, конечно, развернуть транспортное средство, вернуться в Бостон и сжечь его квартиру, вместе с Вулворт-билдинг и домами ближайших родственников, но смятый конверт в ее руке вдруг дрогнул, напоминая о себе.

Распечатав его и достав сложенный вдвое пергамент, Эл быстро прочла проступающие на пустом листе слова:

Здесь стало слишком опасно.

Уезжай. Это приказ.

Без глупостей. Любое отклонение от приказа считается глупостью, Арден!

Перечитав короткое сообщение трижды, Эл скомкала пергамент и поняла две вещи. Первое – мистер Роквелл не сдал ее спецслужбам. Второе – это не отменяет того, что капитан вернется и сожжет ему квартиру за то, что он посмел отослать ее прочь, без предупреждения и законных на то прав!

Заговор отменялся, но, услышав вдруг шаги, Эл на всякий случай выхватила волшебную палочку и, бесшумно скользя по ковру, прислушивалась, за какой из дверей шумели. Вдруг одно из купе открылось, и Эл, повернувшись, вздрогнула в ответ на то, как знакомая ей аспирантка факультета астрономии вздрогнула, при виде ее.

– Ты? – Эл подавилась звуками.

Она глядела на Шелли Вейн, моргая и не зная, как быть и что делать. Шелли ей нравилась – никогда прежде Эл так легко не разбрасывалась такими признаниями после недолгого знакомства. И дело было даже не во внешнем виде новой знакомой из Салема. Эл не могла описать внешность Шелли иначе, чем «уставшая куколка». Лицо аспирантки можно было назвать кукольным, если бы не отпечаток непростой реальной жизни. Под глазами Шелли были неизменные синяки – она мало спала, а то и не спала, ведь занятия по астрономии проходили по ночам, а монотонная работа ассистента преподавателя и написание научных статей в копилку приходились на утро. Она была довольно высока, но худощавая и не могла похвастаться плавностью изгибов и пленительными формами. А еще Эл не понимала, зачем было уродовать себя розовыми волосами: плохо-прокрашенными, казавшимися париком клоуна, лишенными живого блеска. Как же нелепо, и как бы изменилось это лицо, как бы засияли карие глаза, если бы его оттеняли волосы того же темно-каштанового цвета, что топорщился на корнях многострадальной прически.

Нет, совсем не за внешность и даже не за странное ощущение легкости, Шелли понравилась. Эл посчитала ее... вменяемой. И не сказать иначе – просто вменяемой. Без хвастовства и пренебрежения к простым смертным, без насмешки и хитростей Шелли умудрилась пробиться в Салемский университет и стать там единственным человеком, с которым Эл было приятно говорить на той хэллоуинской миссии у солнечных часов. Совсем не похожа была Шелли, на магистра Вейн, строгую и похожую скорей на оборванку, чем на научное светило ведьму, которая в другом времени учила леди Бет астрономии и физике.

Эл была растеряна – она знала, что Шелли Вейн умерла в Салеме, когда обвалилась Великая Обсерватория. Видеть ее живой, и увидев, почему так, было... не понятно. Эл не знала, как себя вести. Она бы не хотела, чтоб Шелли Вейн погибла в Салеме, прибавив тем самым лишнюю строчку к списку причин ненавидеть Лейси. И ей хотелось визжать и бить посуду, зная, что причиной того, что Шелли Вейн прожила после своей смерти еще почти два дня, стала чертова-будь-она-проклята запонка, которую Эл искала на том могильнике!

– Что ты здесь... – Шелли была так же поражена видеть капитана мракоборцев, как и та ее.

– Я...

Эл обернулась на дверь, из которой вылетела, когда ее вытолкал диванчик метким толчком из купе. Шелли, поняв без подробных пояснений, тоже уставилась на эту же дверь – на той двери была золотистая рамочка для таблички, но таблички, как и подписи, что это за помещение такое, не было. Спохватившись, Эл попыталась открыть эту самую дверь, то дергая ручку, то толкая плечом, но дверь лишь громко тарахтела, не поддаваясь тщетным попыткам.

– Мы пробовали трансгрессировать, – негромко сообщила Шелли. – Но отсюда не получается. Создать портал тоже. Я думаю, здесь защитные чары везде, кроме той комнаты – меня тоже портал перекинул в нее.

Шелли оглядела помещение напряженным взглядом.

– Но я не уверена.

Эл тоже огляделась.

– А я уверена, – пробормотала она, уставившись в итоге снова в запертую дверь с золотой рамочкой. – Это чтоб танцовщицы менялись, но не сбегали.

– Что?

Эл отмахнулась и снова попыталась рывком дернуть дверь. Ручка чуть не осталась у нее в руках. Заклинание тоже не помогло – дверь не поддавалась.

– Подожди, – Эл вдруг нахмурилась. – «Мы» это кто?

Прежде чем Шелли открыла рот, послышался громовой треск в одном из закрытых купе. Дверь, из которой вышла Шелли, снова открылась, и в центральную комнату, заглушая злобным пыхтением приятный джаз из патефона, боком протиснулся всклокоченный Матиас.

– Ну конечно, – мрачно проговорила Эл, закрыв глаза. – Вы существуете отдельно друг от друга вообще?

Вопрос был интересным, но интерес затмил Матиас. Он сжимал в зубах метровый кусок тонкого металлического карниза, обломанный край которого подозрительно походил на откушенный. За карнизом тянулась занавеска из органзы, о которую Матиас путался. Выплюнув карниз на пол, Матиас отплевался.

– Нормальный рычаг? Если че, а я там еще плинтус видел, но я хер знает, как его отгрызть, он на болтах... О.

Матиас утер обветренные губы.

– Капитан.

Эл глядела больше в недоумении, чем в раздражении и сотне тысяч вопросов, которые имела к этому типу.

– Ты отгрыз карниз?

Матиас глянул на пол.

– Да.

– Зачем?

Шелли, подняв карниз, критически оглядела его края и достала волшебную палочку. И прижала палец к губам, призывая говорить тише.

– Мы выломаем дверь и трансгрессируем, – прошептала она. – Давайте обратно.

И потеснила Матиаса и Эл обратно в купе. Купе было тесным, едва умещающим диван, столик, троих волшебников и карниз. Дверь захлопнулась, Шелли щелкнула замком и достала волшебную палочку.

– Главное, – предостерегающе произнесла Шелли. – Не шумите.

Ее палочка засияла искрой на кончике. Глаза Эл расширились еще больше, когда аспирантка факультета астрономии принялась водить палочкой и срезать с металлической палки пласты, затачивая, как колышек. Карниз заискрил, а звук, с которыми пилилась металлическая стружка, заглушил и джаз, и хлопок, с которым Эл закрыла лицо рукой – больше всего звук походил на работающей на износ болгарки.

– Не шумите? Не шумите?!

Но возглас заглушил этот звук, с которым в тесном купе люксового поезда похищенная, но не сломленная Шелли Вейн точила из металлического карниза лом.

Когда звук стих (ненадолго), а Шелли обдала заготовку струей воды из волшебной палочки, Матиас задумался:

– А может не будем ломать дверь, а этой палкой сломаем ебало тому, кто нас здесь запер?

– Поэтому ты и связан, Кабанчик, – напомнила Шелли.

И точно! Оказалось, что руки Матиаса были скованны за спиной тонкими и обманчиво хрупкими браслетами кандалов.

– Ха, – тупо хихикнула Эл, нервная система которой сделала последнее сальто и откланялась. – Кабанчик.

Матиас повернул голову и глянул на Шелли взглядом, предупреждающим, что еще одно слово про кабанчиков, и названной сестры у него опять в этой жизни не будет.

– Я связан, – буркнул Матиас. – Потому что хотел позвонить в полицию.

– Нет, потому что ты выбил окно, вылез на колесо, тыкал в коня посохом и чуть не убил нас о подъемный кран.

– Что? Коня? – Эл завертела головой. – Какого коня, мы в поезде. Разве нет?

Шелли и Матиас покачали головами. Матиас кивком указал в окно, у которого криво висел кусок оборванной деревянной панели – очевидно, карниз вырывали отсюда. Протиснувшись и уперев колено в подлокотник дивана, Эл попыталась оттереть с запотевшего стекла мутные потеки. Запоздало осенило – в этом «поезде» не было слышно этого самого «ты-дык-ты-дык», как стучали колеса по рельсам.

За окном было небо. И лишь внизу виднелись едва заметные огоньки.

– Это карета? Мы летим? – Эл прижалась щекой к холодному стеклу, пытаясь увидеть хоть что-нибудь еще.

Если так, то ход был очень ровным. Это не фестралы, которые тянули повозки так, что те рассыпались по пути. Даже огоньки свечей не дрожали, так спокойно передвигалась огромная волшебная карета по воздуху.

– Почему вы оба здесь?

Наверняка Эл уже доросла в правоохранительной иерархии МАКУСА до уровня первого заместителя мистера Роквелла, который стабильно раз в пару месяцев задавал этой парочке этот самый вопрос.

Вопрос заглушил звук, с которым Шелли опять пилила карниз, зауживая и затачивай его край. Раскаленная стружка оставляла на ковре проженные дыры.

– Я была в Вулворт-билдинг сегодня весь день, – сообщила Шелли, перестав пилить снова. Она критически оглядела край карниза и примерила его, попытавшись просунуть заточенный край в щель между дверью купе и стеной. – Меня вызвали рассказать, что случилось в Обсерватории.

– И что же ты рассказала?

Матиас скосил на Эл предостерегающий взгляд, который та предпочла не заметить.

– Да немного на самом деле, – призналась Шелли. – Как шел теоретический экзамен у второго курса, как наемная охрана выкрала половину порталов, а за другую половину началась драка студентов... как было рассказала. Гораздо дольше ждала кого-нибудь, чем рассказывала. Я сначала час просидела в комнате ожидания, а потом еще два часа, когда ждала какой-то документ, чтоб подписать, вроде неразглашения прессе. Потом Роквелл провел меня на подземную парковку...

– А в конце вспомнил и вручил тебе копию бумажки о неразглашении?

– А как ты узнала?

– Сволочь, – прорычала Эл, упав на диванчик. И глянула на Матиаса. – А ты? Тоже взял бумажку из папки и оказался здесь?

Матиас глянул куда-то в сторону, предпочитая не разглашать подробности.

– Давай, кабанчик, расскажи капитану эту охуенную историю, – издевательски протянула Шелли.

Матиас насупился.

– А я че, знал, что она маньячка? Еще и такая страшная! По фотке в приложении прям огонь. Да любой бы повелся. Типа, одинокая богатая вдова в поисках приятного молодого человека, чтоб сходить на каток, ну а я че, я и пошел...

– Поразительно, – проговорила Эл.

– Вот и я о том. Такой скарб в помойке «Тиндера» можно отыскать раз в столетие...

– Поразительно, как природа не уничтожила тебя в процессе эволюции.

Матиас пнул диванчик и Эл повалилась на бок.

– Блядь, такие умные собрались, лучше бы придумали, как снять с меня наручники. –

– Повернись.

Эл села удобнее и оглядела скованные за спиной Матиаса руки. На запястьях красовались тонкие браслеты без застежек, соединяемые тончайшей поблескивающей цепочкой. Казалось, достаточно было просто резко развести руки, чтоб цепочка треснула, но Эл покачала головой.

– Ключа у вас, конечно, нет?

– Ключа?

– Ключ от таких – маленький, похож на тонкий гвоздь. Вставляется в паз на правом браслете. Нет? Поздравляю.

Эл откинулась обратно на спинку дивана.

– Ты в них скован навечно.

Матиас резко обернулся.

– Да конечно.

– Да, конечно. Это конвойные наручники, их так просто не снять. И уж точно не порвать.

Дверца купе с негромким скрипом приоткрылась – Шелли сжала карниз и кивнула в сторону заветной двери с золотой табличкой.

– Давайте пробовать, – прошептала она, сжимая карниз. – В крайнем случае, можно ломать дверное полотно этой палкой. Металл крепкий.

План сразу же претерпел неудачу. Нет, сделать из карниза подобие рычага для взлома запертой чарами двери – было весьма находчиво, а особенно в крайне стрессовой ситуации похищения. Но, продумав практическую часть, Шелли не подумала об исполнении задуманного. Взлом с помощью рычага предполагал наличие хорошей силы в руках того, кто будет ломать дверь. Матиас был не сломлен, но все же связан, а свои силы Шелли в расчет не брала совсем. А потому чести ломать дверь удостоилась, как представитель правоохранительных органов, капитан Арден.

– Так... – Эл умом понимала, что это бред, но почему-то шла у этих полоумных на поводу снова. Она повертела карниз. – И что я должна делать?

- Просунь сгибом под дверь, подцепи. И дави. Не смотри, что это карниз. – Шелли сдернула гардину с последнего кольца на этом нехитром инструменте. – Ты что, не знаешь, как вскрывать двери ломом?

– Нет, – холодно призналась Эл. – Я из приличной семьи.

Шелли поджала губы.

– А мы – нет, – и тоже призналась, не менее прохладно. – Поэтому варианта два: или ты быстро учишься ломать дверь ломом, или мы медленно ломаем тебе этим ломом ноги.

– Я – капитан мракоборцев!

– А я – астроном, а он – ликвидатор прокля... – Шелли скосила смиренный взгляд на Матиаса, который принюхвался к столу со сладостями и тянул свой развдоенный метровый язык к шапочке несвежего крема на пирожных. – А он нам все равно дорог. Но смысл в том, что мы трое сейчас в одинаковых безвыходных и пиздец опасных, возможно, условиях, и лучшее, что можно сделать – это сделать что-то, поэтому бери лом и ломай дверь, капитан.

Шелли аж раскраснелась от злости. И дернула Матиаса за тонкую куртку. Матиас быстро втянул язык обратно, клацнул острозубыми челюстями и повернулся к Эл с самым честным видом.

– Да.

Ничто так не воодушевило Эл ломать дверь карнизом, как это чудовище с непонятной анатомией, обманчиво похожее на человека.

Удивительно, но даже что-то в двери скрипнуло, хотя не факт, что это было в двери, а не в позвоночнике Эл, налегшей на карниз всеми силами. В тот самый момент, когда импровизированный лом соскочил, оставив на лакированной двери неприглядную царапину, за спиной послышалось тихое цоканье языком.

Эл едко бросила совет засунуть умнику этот язык себе в самые недра гнилой душонки через заднепроходное отверстие, но краем глаза увидев, что Шелли и Матиас, обернувшись, застыли. Обернулась сама.

– Я не вмешиваюсь, потому что просто интересно, что будет дальше, – послышался знакомый насмешливый голос, сопровождаемый звонким цоканьем ложки по стенкам кофейной чашечки.

Двери купе, соседнего от того, где был позаимствован карниз, были открыты. Из купе, с видом пассажира, которому мешал спать ужасный шум, вышла с блюдцем и чашкой...

– Тварь. – Эл не пыталась сдерживаться. – Рената, ты – тварь!

Сильвия, не став оспаривать имя, которое не любила, остановилась у полукруглого дивана, и обернулась. Во вспышке злости, с которой сжала волшебную палочку, Эл даже не сразу заметила чудодейственную метаморфозу в этой неприятной женщине.

Еще сегодня утром женщина, выглядевшая холеной, изящной и хрупкой, выглядела ужасно. Она была в узких джинсах и огромной толстовке – противопоказано было одеваться так, с ее худобой, ведь ноги казались спичками, торчавшими из-под мешка, в котором тонуло костлявое тело. Блестящие темные волосы были тусклыми, выглядели грязными и собранными в неряшливый узел низко на макушке. Неаккуратные прядки, которые выбились из прически, обрамляли лицо и походили на крысиные хвосты. Что надо было сделать с собой, чтоб выглядеть так ужасно? Как мышь. Маленькая, дохленькая остроносая мышь.

Эл недоумевала. Но это не помешало ей крепко сжать палочку и нацелить ее на Сильвию. Шелли последовала ее примеру.

– Щас я развяжусь, погоди, – а Матиас угрожал на перспективу.

Сильвия задержала на нем взгляд. В этом взгляде была боль. Ну еще бы, ведь когда Матиасу было четыре, и он обещал, что вырастет и женится на ней – это было мило, а когда Матиасу было уже двадцать один, его детское обещание было уже не милым, а весьма заманчивым. Это еще хорошо, что парень с первых шагов завалил интеллектуальный кастинг на роль спутника несчастной жизни этой алчной сволочи, иначе бы все, точно с концами кобра увезла бы в свою нору.

Первое, что произнесла Сильвия, выбило у Эл почву из-под ног.

– Завтра утром Селеста отправится вслед за нами. – Взгляд Сильвии пригвоздил Эл к месту. – Первым же рейсом.

Темные глаза впились в Эл немигающим взглядом.

– Даже если на нее сработают все детекторы в аэропорту, она сядет на этот самолет. Опусти палочку, Эл, и подай своим друзьям хороший пример.

Палочка в руке Эл дрогнула, но не опустилась.

– Нет? Ладно, попытка договориться номер два.

Сильвия поставила блюдце с чашечкой на столик у дивана и мирно подняла руки вверх. И накрыла ладонью настенное украшение в виде головы льва, заключенной в золотое солнце.

– Дети, давайте не будем тупить еще больше. Или я сейчас нажму на кнопку, и под вами исчезнет пол. Полет до земли будет долгим и не очень мягким.

Глаза Шелли впились в золотое украшение на стене, видневшееся под тонкой ладонью Сильвии.

– Ты меня знаешь, – Сильвия склонила голову и улыбнулась.

– Нет, – отрезала Шелли.

– Но ведь помнишь? Я забрала тебя из «Уотерфорд-лейк» в июле, после происшествия в Сент-Джемини. И после этого ты проснулась не в темном подвале с цепью на ноге, а в теплой кровати, и с пластырем на лбу.

– Я даже не знаю твоего имени.

– Меня зовут Рената, случай лучше капитана мракоборцев, если, конечно, звуки этой художественной резьбы по металлу не повредили твой слух. – Пальцы Сильвии забарабанили по золотому украшению на стене. – Вспомни, кого еще я забрала из той больницы.

Шелли изменилась в лице и приоткрыла рот.

– Давайте-ка, – мирно произнесла Сильвия, даже улыбнувшись. – Вы сейчас опустите палочки и оставите их на столе рядом со мной. Верну, как только приземлимся.

Крайне незаманчивое предложение. Эл не могла сказать, что расслабилась и недооценивала противника, но не предвидела кое-чего, что случилось вдруг.

– Экспеллиармус, – произнесла Сильвия.

И две волшебные палочки, вырвавшись из рук Шелли и Эл, сию секунду оказались крепко сжаты в ее руке.

– Сюрприз, я умею в магию, – напомнила Сильвия, опустив руки.

И убрав ладонь с золотого льва на стене.

– Сядьте, – косой взгляд указал на полукруг сидений у шеста.

Троица не шелохнулась.

– Кроме того, чтоб приманивать объекты, я с помощью беспалочковой магии могу еще и пытать. Живее, сели! – строже прикрикнула Сильвия.

Потоптавшись на месте, пленники уселись, не отодвигаясь друг от друга близко.

– И наслаждаемся путешествием, – улыбнулась Сильвия. – Я не враг никому из вас. Матиас.

Ее взгляд, почему-то по-доброму смиренный, глядел на то, как Матиас вытянул зубами из плесневелого бисквитного рулета вилку, выплюнул ее на сидение и спрятал за спиной скованными руками. Потом взгляд скользнул в сторону выломанного карниза у двери с золотой табличкой.

– Ну вы точно папины дети, – тихо усмехнулась Сильвия, закрыв лицо рукой.

– Куда мы летим? – спросила Эл, глядя в покрытое изморозью окно.

– Меньше, чем через полчаса мы приземлимся на территорию Канады...

Шелли широко раскрыла рот от изумления.

– Что?

– ... мы приземлимся на территорию Канады, – не замечая того, как вытянулись лица в недоумении и волнении, продолжила Сильвия. – Я отдам вам палочки, билеты и документы, посажу на самолет до Лондона, и на том наши пути расходятся навсегда. Все дальнейшие возражения и вопросы, пожалуйста, адресуйте вы двое – своему отцу, а ты, белый ходок – своему начальнику. Все.

– Нас обманом затащили в стремную карету, а сейчас мы узнаем, что летим в Канаду и вообще переезжаем? А в какой момент должно было прозвучать наше мнение на этот счет?

– Какого черта вообще?

– Все, я сказала, – строго одернула Сильвия, поднявшись с подлокотника. – Моя задача – забрать вас и увезти, когда придет время. Время пришло. Все вопросы – Поттеру, я – умываю руки.

– Нет, ты нихуя не умываешь руки. – Матиас вскочил на ноги и навис над Сильвией, которая опустилась обратно на сидение. – Ты сейчас сядешь и все подробно объяснишь, или, срать что у меня связаны руки, я сейчас перекушу тебе шею, и до конца путешествия буду доедать остальное.

Черные глаза прищурились, пригвождая Сильвию к сидению немигающим тяжелым взглядом.

– И если ты думаешь, что я шучу... Шелли.

– Он не шутит.

– Капитан?

– Я выдам в отчете за самооборону, – подтвердила Эл, благословляя людоедство.

– Я пиздец конченый, – кивнул Матиас.

И навис еще ниже, уперев ногу в сидение рядом с Сильвией. Так низко, что его кудрявые волосы защекотали ее лоб, и было слышно, как скрипят в острые зубы.

Сильвия откинулась назад.

– Ключ сюда от этих ебучих наручников, быстро, – утробно прорычал Матиас, почти не шевеля губами.

– Нам всем будет спокойней, если ты будешь связан, да, девочки?

– Нет.

– Начнем с правого уха. – Рот широко раскрылся и зубы лязгнули.

– Матиас!!!

Но Матиас, лишь резко прильнул и оскалился у лица Сильвии, чуть задевая острым острую скулу. Сильвия, не моргая, лишь вытянула шею и глядела в черные глаза спокойным строгим взглядом.

– Si me arrancas la oreja, me ofenderé y no te diré dónde está la llave de las esposas. Siéntate, – строго процедила Сильвия. – O juro por la Madre de Dios, que lo que arranco en lugar de tu oreja te obligará a escribir sentado el resto de tu vida.

Матиас, опустив взгляд, на нацеленную в область его ремня волшебную палочку Эл, отпрянул. И опустился обратно на сидение напротив, поджал губы. Сильвия тяжело вздохнула и, наклонившись, мягко похлопала его по колену.

– Не переживай, солнышко, у тебя отличные генетические задатки стать неуравновешенным убийцей, все получится, не прекращай попыток.

– Спасибо, – ввернул Матиас.

Чем ввел всех троих в окончательное осознание – этот парень был из тех, кто создан, чтоб тупить.

– Вам стоит задать вопросы своему отцу, – повторила она. – От меня нужно только увезти вас, когда в МАКУСА станет слишком опасно. Бог из солнечных часов – это опасно. Культ – это опасно, и пока один из вас, дурачков, не вписался на государственную службу, противостоять этому, самое время уходить.

– Я вчера говорила с Алом по телефону, – произнесла Шелли. – Ни слова предупреждения о том, что нас похитят в самых благородных целях.

– Запомни эту претензию, выскажешь ее Алу при встрече. Еще раз, хорошие мои, – устало вздохнула Сильвии, поднявшись на ноги. – Единственная моя цель – это не причинить вам вред, а увезти себя-любимую из Штатов. Одной это сделать легче, чем с тройным прицепом, но я взялась за этот прицеп. Вопросы, негодование, истерики и откусывания ушей – папе. Я перевожу вас через границу, сажаю на самолет, и дальше наши пути расходятся. Потерпите мою компанию еще чуть-чуть. Эл.

Она вдруг повернулась к капитану мракоборцев.

– Идем, поговорим.

Эл выпрямилась. Взгляд ее гипнотизировал сжатые в руке Сильвии волшебные палочки. Сильвия зашагала в купе и, обернувшись у входа, зазывающее кивнула следовать за ней.

– И Бога ради, – протянула, глянув на Матиаса и Шелли. – Сидите спокойно. Даже не вздумайте трогать эту кнопку, которая убирает пол.

Она проводила взглядом Эл, которая, ответно не сводя с Сильвии тяжелый взор исподлобья, зашла в купе и опустилась на диван у окна.

– У нас есть время в аккурат до конца поездки, пока эти двое сейчас будут пытаться расковырять эту кнопку, – протянула Сильвия, закрыв дверь купе. – И так и не узнают, что это не кнопка, а просто орнамент на стене.

Когда она села напротив и оказалась около неяркого света лампы, чей причудливый абажур из зеленого стекла отбрасывал тени на стены, Эл увидела – с глазами женщины стало что-то не так. Глаза – визитная карточка и главный козырь Сильвии, выглядели очень больными. Желтоватые белки пронзали алые сосуды, глаза влажно блестели, веки напухли, еще больше не крася женщину. Сильвия миг закрыла глаза и легонько помассировала пальцами тяжелые веки. Что в один миг спровоцировало у нее такую сильнейшую аллергию, Эл не знала, но надеялась, что это смертельно и очень больно.

– Дела не очень, Эл, – проговорила Сильвия, моргнув.

Не смотреть в ее больные глаза было сложно.

– Давно ты работаешь на Роквелла?

– Я не работаю на Роквелла, – Сильвия скривилась. – Мы просто заключили сделку на фоне некоторых обстоятельств. Я увожу Селесту и этих двоих, когда ситуация с культом выйдет из-под контроля. Селеста оказалась умнее вас, и ее не пришлось загонять пинками – поэтому она доберется сама и беспрепятственно. Я не соврала насчет нее. Вы встретитесь позже.

Сильвия откинулась на спинку сидения.

– В последний момент ты стала частью сделки. Или я увожу и тебя, когда приходит время, или не увожу никого, и нас всех разворачивают в ближайшем пункте таможни.

– Почему?

– Задай вопрос ему. Мне плевать. Мне надо тихо убраться из Штатов самой и так уж совпало с салемской катастрофой, что время пришло забрать и этих деятелей. Нет, я не претендую на звание положительного персонажа – мне плевать, насколько для вас всех это выглядит странно и страшно. Я должна сделать то, что должна, а остальное – вопросы, как я сказала, не ко мне. Твои дела не очень хороши, Эл.

Эл нахмурилась.

– Я знаю. Утром меня допрашивал заместитель директора разведуправления.

– И ты была хороша, я почти поверила, и почти убедила Максвелла в том, что спроса с тебя ноль, ибо ты такая же ебнутая, как Вэйланд. Но ситуация немного изменилась, и не в твою пользу. Не знаю, что тебе сказал Роквелл перед тем, как подсунуть портал сюда, но по твоей утренней легенде пробежала трещина, – произнесла Сильвия. – Этот обдолбанный придурок со своим пакетом попал на камеры наблюдения Музея Ведьм.

Сердце Эл упало. Чертов придурок пробил новое дно! Музей Ведьм – магловская развлекуха, аттракцион и визитная карточка Салема, прямо за которым начиналась огромная территория волшебного университета. Кто мог подумать о такой ничтожно мелочи, как магловские камеры?

Сильвия внимательно наблюдала за выражением ее лица.

– И что? – изо всех сил удерживая спокойствие, протянула Эл. – Это не доказывает, что я могла видеть Вэйланда и что-то знать.

– Может быть. А может, нет. Я не знаю, чем бы обернулась еще одна беседа, и Роквелл тоже не знает. Поэтому ты здесь. Ты умная девчонка, но и заместитель директора Максвелл, знаешь ли, тоже не школьник наивный.

– Он легилимент?

– Надеюсь, нет. Но если и нет, и нам обеим сказочно повезло, домой бы ты не дошла – там уже ждут. Возможно, но это только мысли, что покинуть страну иначе было бы непросто.

– И по какому основанию? В чем я виновата? В том, – возмущенно ахнула Эл. – В том, что не сумела через токсичный туман конкретно разглядеть, кто там колдовал у жертвенника?! Это смешно.

– Милая, у заместителя директора Максвелла сейчас жопа полыхает похлеще костра под адским котлом. Это не смешно, это надо немножко напрячься и не геройствовать. Хочешь знать мое мнение?

Эл оглядела Сильвию с грязной головы до тонких ног-спичек.

– Я думаю, – промурлыкала Сильвия, глядя на нее в упор. – Ты убила Вэйланда при первой же возможности, когда увидела, что он натворил и сколько твоих коллег пострадало.

– Тебе кажется.

– И Роквелл не сумел убедить тебя покинуть страну только потому, что ты глупенькая и честненькая. Была бы виновата одна – уже бы слиняла в тот же день, но ты держишься. Почему? Потому что не хочешь подставить тех, кто помог тебе спрятать тело во всей суете и до того, как Салем окружили журналисты?

– Хорошая фантазия, Рената, побереги ее, когда к стенке вместе со мной прижмут и тебя.

– Меня?

– Ну ты ведь тоже бежишь, – улыбнулась Эл. – Когда у заместителя директора Максвелла так горит жопа? Когда лабиринт Мохаве остался без присмотра? Почему, что случилось? Может...

Сильвия скосила насмешливый взгляд.

– ... кто-то увез с собой рецепты Вэйланда и кое-какие ценные бумаги, бросив заместителя директора Максвелла ни с чем и с горящей жопой?

Эл улыбнулась и наклонилась, уперев руки в столик.

– Как тебе, знать, что у тебя ничего не выйдет?

– Уже вышло, милая.

– Нет. Я ведь знаю, что рецепты у тебя. Кому же первому я сообщу эту информацию, когда ступлю на канадскую землю?

– Очевидно тому же, кому я в это самое время расскажу, кто убил Вэйланда. Давай дружить Эл, иначе перегрызем друг друга и никто не выиграет. Твой начальник понял это вовремя, и вот ты спасена.

Битву тяжелых взглядов прервал громкий треск. Сильвия закрыла воспаленные глаза и раздраженно вздохнула.

– Они сломали орнамент.

– Да, они сломали орнамент. – Сильвия поднялась на ноги и открыла дверь купе. – Надеюсь, мы друг друга поняли, Эл.

И предусмотрительно сунула волшебные палочки за поя, так и читая по лицу капитана мракоборцев стратегию вырвать их вместе с ее, Сильвии, тонкой рукой.

Часть стены у полукруглого дивана была голой – вместе с орнаментом в форме золотой головы льва, два затейника выломали деревянную панель. Она угрюмым прямоугольником висела на паре креплений и щепок, а Матиас, разглядывая стену, обернулся на шаги.

– Там нихрена нет никакой кнопки.

– Ты моя умница, – проворковала Сильвия, потрепав его по щеке.

И, глянув на часы, оглядела пассажиров.

– Все? Можно надеяться, что за десять минут до посадки вы не попытаетесь снова что-нибудь сломать?

Шелли, поджав губы, демонстративно игнорировала присутствие неприятной женщины.

– Можно встречный вопрос? – холодно проговорил Матиас. – Лично вам.

Сильвия повернула голову и кивнула.

– То есть, все, что вы писали мне в «Тиндере», это типа ложь? Вы меня развели что ли?

Взгляд, с которым Сильвия глядела в красивое лицо своего подопечного, был взглядом боли и страдания. Страдания о том, что двадцать пять лет назад на виллу в Коста-Рике прибыл один небезызвестный шнырь, который своим генофондом попортил первозданное наследие клана Сантана, более известного как Мудрейшие.

– То есть, че, и на каток не сходим? – Спустя три часа после похищения Матиас понял, что ситуация серьезная.

– Нет, – отрезала Сильвия. – Прими это и прости меня.

– Лучше бы ты согласилась сводить меня на каток, – прищурился Матиас. – Потому что сейчас тебе придется сводить меня в туалет, а это более интимное мероприятие, так сказать, сразу быка за рога...

– Первая дверь от окна.

– Все, идем, – Матиас повел подбородком вперед.

Сильвия вскинула брови?

– Ты не приучен к горшку?

– У меня, конечно, как у коня, по версии женщин, которые не выебывались, в отличие от некоторых, – Матиас блеснул красноречивым взглядом. – Но не прям так чтоб его завернуть за спину. Я в наручниках! Забыла?

Он наклонился вперед и вытянул скованные руки за спиной.

– Давай, идем со мной, будешь держать.

За выражение обескураженного ужаса на лице Сильвии, капитан Арден готова была сводить Матиаса на каток сама.

– Ты потерпеть не можешь? – Сильвия нервно глянула на часы, а потом на дверь первого купе. – Нам лететь всего ничего.

– Не могу.

– А я говорила, – пробурчала Шелли, встав с сидения и опершись о стену. – Не жри те корзиночки с кремом, на них плесень...

– Быстро сводила меня в туалет, – рявкнул Матиас, для полноты чувств пнув стол.

– Десять минут можешь потерпеть или нет? Конечно можешь, ну что за детский са...

– Включаю разбрызгиватель, девки, в укрытие...

Сдавшись, Сильвия зарядила ему подзатыльник и развернула за локоть спиной к себе. Достав из кармана крохотный тонкий гвоздик, она сунула его в паз одного из наручника Матиаса, и окова щелкнула, открывшись и высвободив правое запястье. Но тут же тонкая цепочка метнулась, когда Сильвия бросила правый наручник, как мячик на нитке, вытянулась в длину не менее чем на метр, и браслет защелкнулся на запястье вздрогнувшей Эл, почти было дотянувшейся до волшебной палочки за поясом хитрой коброобразной женщины.

– Прекращай испепелять меня взглядом и составь лучше компанию молодому человеку, – произнесла Сильвия.

И вдруг взгляд ее остановился и посерьезнел, заметив, что уголки рта Матиаса дрогнули в усмешке.

– Пизда тебе, – прошептал Матиас и вскинул свободную руку.

Из оставленного в купе рюкзака, невесть как в нем умещаясь до того, вылетела навстречу хозяину волшебный посох и, пробив в двери дыру, вспорхнул Матиасу в руку. Пальцы на посохе сжались, посох пристукнул бесшумно об устланный ковром пол, и порыв сильного ветра отбросил невесомую Сильвию в сторону окна.

Плечо Эл хрустнуло в суставе, когда прикованный к ней за руку Матиас рывком бросился к заветной двери с золотой рамочкой и дернул дверь изо всех сил.

– Сука. – Но ручка осталась у него в кулаке.

Эл поймала свою волшебную палочку, которую ей бросила Шелли, вытянув из-за ремня распластавшейся на полу Сильвии обе.

– Она не открывается, я пробовала три разных заклинания, – напомнила Шелли, подбежав к двери.

Матиас толкнул дверь плечом. В дверном полотне осталась вмятина.

– Почти, еще раз, – молила Шелли.

– Что мы так тупим, – вдруг спохватилась Эл, и, потеснив Матиаса, который приготовился ударить снова, нацелила палочку вперед. – Бомбарда!

Истина не всегда где-то за семью печатями. Иногда она на поверхности, но совершенно неочевидна, особенно когда разум уже почти придумал, как выточить из карниза лом, монтировку и три отмычки.

Стена разлетелась на куски с оглушительным рокотом, оглушив и засыпав белой пылью, камнями и щепками деревянных панелей троицу вынужденных пассажиров, едва успевших пригнуться и закрыть головы руками. Карету вдруг впервые резко подбросило и повело – то ли гигантских лошадей испугал взрыв, то ли в карете повредился какой-то важный элемент, то ли все и сразу. Но выяснять это было ни к чему. Впереди, в неровной дыре, зиявшей на месте аккуратных дверей, виднелось то самое купе с пружинистыми диванчиками. Бархатные подушки, засыпанные щепками, напряженно подрагивали, как желе.

– А если не полу...

– Отставить негатив, капитан, уже сломали стену, – крикнул Матиас, рывком за цепь кандалов втащив Эл за собой в купе.

– Она встает! – обернувшись, воскликнула Шелли, будто вместо оглушенной Сильвии гудящей головой трясла и отряхивалась самка кракена из темной бездны.

Эл зажмурилась, приготовившись к рывку трансгрессии, но рывка не случилось. Открыв глаза, она поймала взгляд Шелли, и поняла, о чем был этот взгляд.

Они решили, что на купе, в которое их доставил портал, барьеры от перемещений не распространялись. Но они ошиблись. Карета Лейси была защищена от того, чтоб гости не покинули вечеринку раньше, чем того захочет ее главное действующее лицо.

– Похуй, прыгаем! – голос Матиаса заглушил порыв ледяного ветра, ворвавшегося и сдувшего с пути столик с печеньем, бокалы и вазу с сухими цветами.

Рука, вцепившаяся в тяжелую решетку, толкала дверь кареты, так и норовившую захлопнуться от порыва ветра. Эл в ужасе ощутила, что ее, прикованную за руку кандалами, тянут вперед.

Ледяной воздух наполнил купе, карета дрожала и подпрыгивала. Ступеньки-подножки лязгали. Шелли, вцепившись в кресло, попятилась обратно, и оглядела стены купе.

– Надо попробовать снова! – крикнула она. – Разгерметизация замкнутого пространства!

– Че-е-е?! – Но шум ветра заглушил ее голос.

И вдруг Шелли со звонким хлопком исчезла с места, успешно трансгрессировав в неизвестном направлении. Матиас, моргнув, протянул было руку с наручником к Эл, но карету вдруг так тряхнуло, что он, не удержавшись на краю у распахнутой дверцы, сорвался вниз. Цепочка наручников потянула Эл следом и та, вопя в голос, уперлась плечом в проем, а длинной ногой – в противоположную стену, чтоб удержаться.

– Нормально, все нормально! – вцепившись в заледенелую подножку, заорал Матиас и попытался подтянуться. – Да, ты вряд ли сбегала из летящей по небу кареты, но мы должны собраться и...

– Нет, вообще-то сбегала, все в порядке.

– А, круто. А я – нет. Но типа... а че нет, когда да, ну и варианты на нуле... Нормально летим.

– Да.

Эл до боли уперла ногу в стену, а руками сжимала дверцу, держась. Матиас подтянулся снова и почти лег животом на пол кареты.

– Ты красивый, – рассеянно ввернула Эл. И добавила важное уточнение. – Когда близок к смерти.

Задрав голову и выплюнув попавшую в рот кудрявую прядь, Матиас моргнул и завис на секунду. Но лишь на секунду, прежде чем снова съехать вниз и уцепиться за подножку, когда карету сильно тряхнуло.

Подножка скрипнула, а Эл снова чуть было не съехала в распахнутые двери навстречу небу под грузом веса прикованного к ней за руку тела.

– Только не смотри вниз, – не сдержалась Эл.

Матиас, мотыляя ногами в небе, послушно опустил взгляд на видневшуюся под ним вдали крышу. И, подтянувшись на подножке, из которой выпал уже второй большой болт, схватил Эл за протянутую руку и трансгрессировал. Во вспышке алого дыма, обдавшего карету, они исчезли прежде, чем карета накренилась на бок, и тяжелая дверь захлопнулась. От хлопка карету, казалось, отбросило в небе вправо. Гигантские лошади громко фырчали, заглушая ветер, и никак не желали выравнивать ход.

Держась за погнутый шест, Сильвия прижала руку к разбитой брови и выпрямилась.

– Конченые, – и прошептала в священном ужасе, оглядывая бедлам, в который превратилась карета внутри от тряски и развороченной стены.

Перекинутая мебель, камни и пыль, выбитые панели, треснутое окно и холод, промозглый холод. Месиво из расквашенных пирожных и фруктов было вывернуто на ковер, вернее те его остатки, которые не горели, когда на пол попадали подсвечники.

Карету шатало. Распахнув дверь третьего купе, Сильвия зашла в небольшое помещение с неизменным диванчиком, подушки которого были на полу. И поправила картину с изображенной на ней весьма похабного вида русалкой на стене так, чтоб та висела криво. Картина вдруг исчезла будто выцвела в своей раме, и на ее месте появилось окошко. Распахнув ее и поежившись от холода, Сильвия высунулась и сощурилась от ветра.

– Успокой лошадей!

Гоблин, сжимающий поводья своими большими руками, прихлестнул одну из лошадей по крупу.

– Где мы? – тяжело дыша, спросила Сильвия у кучера.

Гоблин перекатил во рту толстую сигарету, и ответил громко, заглушая свист ветра и недовольное ржание гигантских, размеров не меньше слонов, лошадей.

– Граница через пару минут, мэм. Снижаемся.

Сильвия отпрянула и крепко сжала спинку дивана, впиваясь в ни в чем не повинный подголовник ногтями.

До долгожданного завершения ее собственной миссии, наградой которой были рецепты гениального зельевара, свобода и большие, огромные перспективы, было пять минут.

– Разворачиваемся. – Видит Бог, Сильвия пожелала умереть на месте, чем признать, что она это произнесла.

И злостно захлопнула окошко к кучеру.

– Ты со мной не расплатишься, Поттер, – рычала она, пиная хлам под ногами. – Ты и твои мерзкие дети...

Упав, обессилевшая от усталости и осознания скорого возвращения туда, откуда было самое время бежать, Сильвия закрыла лицо руками и потерла воспаленные глаза.

Хлам вокруг задребезжал, а свечи задрожали, капая воском. Карету повело влево – в пяти минутах от пункта назначения, они разворачивались обратно.

– Ненавижу вас, – бормотали тонкие губы, побелевшие от злости. – И уродцев, и их папашу, и бледного гуманоида, и этого пидора... ненавижу.

И, тяжело дыша, выдыхая всю злость и страх возвращения, подобравшийся комом к горлу, прошипела, как и полагается кобрам, ироничное:

– В последний раз я рискую из-за этой чертовой семейки!