Глава 191

В огромном панорамном окне, чистом до абсолютной прозрачности, виднелся Вулворт-билдинг. Он узнавался безошибочно, не похожий ни на один из небоскребов, растыканных по этой части Нью-Йорка, как свечи на именинном торте. Вулворт-билдинг был не просто близко. Очень близко. Глядя на него из панорамного окна, капитан Арден, казалось, могла заглянуть в окна верхних этажей: президентский этаж, предпоследний – штаб-квартира мракоборцев, прямо под ней, третий сверху – огромный архив, а одна из четырех башен у самой крыши – владения ликвидаторов-проклятий.

Сокрушительное осознание, что все это время неуловимый загадочный Лейси жил в двадцати минутах ходьбы от Вулворт-билдинг, в голове Эл не укладывалось. Как не укладывалось и то, почему она здесь. Чувствуя спиной взгляд, она не решалась обернуться.

Жилище на верхнем этаже буквально соседнего от Вулворт-билдинг небоскреба, было очень просторным. Но в нем странно пахло. Сквозь сильный аромат тлеющих благовоний пахло, а вернее воняло чем-то травяным, горьким, будто спиртовым, и в то же время непохожим. Не то лекарства, не то зелья, не то яды... хотя, вряд ли яды. Эл знала, что особенность многих ядов – не иметь ярко-выраженного запаха.

Лязгнула дверца, заставив обернуться. На своей огромной кухне из натертого до блеска металла, оббивая углы и не вписываясь в повороты, в большом котле на варочной поверхности что-то варил Лейси. Он как раз открыл первый холодильник, тупо оглядел забитые бутылками с алкоголем полки, и, обернувшись, оглядел кухню еще раз. Отыскав еще один огромный холодильник, который нормальному человеку сложно было не заметить, он, пошатываясь, направился к нему и распахнул двойные дверцы.

Этот холодильник оказался хранилищем ингредиентов для зелий. Стоило дверцам распахнуться, изнутри потянуло неприятным запахом тысячи смесей, трав, масел и чего-то непонятно-вонючего. Забитые под завязку полки тяжелели под сотнями пузырьков и баночек, на которых не было никаких опознавательных этикеток. Лейси, сунув руку, порылся где-то далеко, пошуршал склянками и вытащил пару маленьких баночек. В одной из них был сероватый порошок, по виду – толченое что-угодно, а в другой – мелкий сухоцвет.

Господи, что он творил! Наблюдая за работой «мастера», Эл была уверена, что-то сейчас взлетит на воздух: или котел с конфорки, или небоскреб с фундамента.

Зельеварение – сложнейшая наука, требующая точности, концентрации и последовательности. Эта дисциплина Эл никогда не увлекала, но в то же время сама Эл никогда не преуменьшала сложность и важность этой дисциплины. То, что творил на своей кухне зельевар Лейси, варя невесть что, по ходу, ему тоже непонятное, было плевком в банальное правило зельеварения, которое звучало так – «Соблюдайте осторожность и технику безопасности!».

Лейси едва стоял на ногах. Эл несколько раз сторонилась, боясь, что это покачивающееся тело, расхаживая по кухне, сейчас в нее врежется. Он врезался в тумбы, в шкафчики, спотыкался и шатался, как на палубе попавшего в шторм корабля. Лейси очевидно снова был не в трезвом уме и уж точно не в ясном зрении. Что он там сумел отыскать и как смог определить в хранилище ингредиентов – непонятно.

Он не взвешивал ингредиенты, а необходимые в зельеварении латунные весы стояли без дела на дальней тумбе. Отмерив чайную ложку с горкой, потом почесав щеку и плюхнув из баночки в котел еще «чуток», Лейси добавил в кипящий отвар тот самый неопределенного вида порошок. З

Без вытяжек или хотя бы открытых окон, Лейси раз за разом склонялся над дымящим котлом, глубоко вдыхая пары бурлящего зелья. Кончики его длинных светлых волос не раз окунались в варево. Он снимал пенку с зелья пальцем. И, кажется, совершенно забыл о компании Эл, которая с каждой проведенной здесь минутой, недоумевала все больше.

– Что, – протянула она. – Ты хотел мне сказать?

Она дала себе слово больше никогда не видеть и не слышать Лейси, который не был ни хорошим человеком, ни безопасным другом, ни даже другом вообще. Но не сдержала свое слово по причине, которую так и не смогла для себя объяснить. Наверное, это было доверие – Лейси ей доверял. И исключительность – кто еще, кроме Эл Арден сумел подобраться к нему так близко?

Варево в котле зашипело, когда рука тряхнула над ним баночкой с сухоцветом. Похожее на густой соус зелье приобрело вдруг насыщенно-оранжевый цвет, и Лейси опустил на котел плоскую крышку.

– О, – Лейси удивленно уставился. – Я думал, ты уже ушла. Нет?

Эл покачала головой. Не представляя, какие вообще диалоги можно вести с человеком, который видит мир в... отдельных оттенках реальности, она не шелохнулась. Чего ожидать от Лейси, она не знала. Но вполне ожидала того, что любое ее движение его воспаленный рассудок может принять за угрозу, что может обернуться или вывернутым на нее горячим котлом, либо какого-нибудь опасного раствора прямо в лицо.

– Арден, спокойно, – прозвучал в крохотном наушнике за скрывающими ухо примятыми белыми волосами, голос мистера Роквелла – Группа захвата оглушит его на месте прежде, чем он подумает о том, чтобы что-то сделать. Он сейчас думает о том, где он находится, а ты – о том, чтоб вбить нож ему в лоб. Спокойно, а то группе захвата скорее придется оглушить тебя, социально опасный ты наш элемент.

Кажется, теперь было понятно, почему использовать легилименцию в стенах Вулворт-билдинг мистеру Роквеллу запретили еще задолго до появления Эл на службе. Это умение часто больше пугало, чем обнадеживало. Не избавляясь от чувства, что в ее голове мистер Роквелл по-хозяйски копается, перебирая папки с информацией, как бумажный хлам в архиве, Эл попыталась послушно расслабиться. Что получалось с трудом. Непредсказуемость Лейси пугала ее уже не так, как мистер Роквелл, беспардонно копающийся в ее голове и способный отыскать там... всякое.

– Да не красней, Элизабет, ты на задании, – пророкотало из наушника. – Хотя... красней, красней, пусть думает, что ты смущена.

В том, что касается риска и знаков внимания Лейси, Эл обычно была тупой, как позавчерашний хлеб. Но, видимо, не настолько тупой, чтоб в свою следующую встречу с Лейси не обзавестись поддержкой мистера Роквелла, внимательно наблюдающего за ситуацией из окна своего кабинета в небоскребе напротив.

Лейси упер руки в блестящую столешницу. На нем были пижамные штаны из синего шелка и такой же распахнутый на груди халат. Эл заметила, что Лейси заметно похудел.

– Может, – проговорил Лейси странным голосом и со странной мимикой. Будто у него не то язык опух, не то щека от наркоза онемела. – Может, мы с тобой уедем куда-нибудь?

– Что? – у Эл отвисла челюсть.

Лейси ссутулился и потер нахмуренный лоб.

– Ты однажды говорила, что нигде не была так счастлива, как в Хорватии, а я... я нигде не был счастлив вообще, и у меня остались сбережения, их хватит на дорогу и жилье где-нибудь. – Он моргнул, отчего нарисованные несмывающимся карандашом глаза на его веках зарябили на контрасте с синюшно-белой кожей. – Я подумал... почему нет? Здесь уже никогда не будет так, как раньше.

«Что ты несешь?» – поражалась Эл.

Кто тебя выпустит, идиот, куда-либо за пределы поля зрения и лаборатории? И что значит «сбережения»? Лейси был просто невозможно богат. О его состоянии ходили легенды, что в его понимании «остались сбережения?» В понимании Эл, сбережения – это банка из-под печенья, в которой она хранила магловские наличные деньги и случайно обнаруженные во время стирки монеты в карманах. Это банковский счет, на котором оставалась несгораемая сумма накоплений. Это что-то, что является финансовой подушкой для большинства людей, но Лейси, который может отдать миллион золотых галлеонов за какую-нибудь игрушечку, которую спустя сутки где-то потеряет, сломает или забросит...откуда в его словарном запасе вообще такое слово как «сбережения»?

– Почему? – вырвалось у Эл единственное, что она смогла произнести.

– Здесь опасно, – Лейси указал длинной курительной трубкой не то на пейзаж за окном, не то на газету на столе. – Твоя работа опасна. Ну типа... ты бегаешь за инферналами, культом, богами и просто отморозками, которых полно на улицах по всей стране. Че-ерт, тебе всего восемнадцать.

– Мне двадцать восемь.

Лейси глянул на нее недоуменно.

– Не верю, – отмахнулся он. – Ты себя в зеркало видела? Ты же ребенок. И мне, правда, жаль, что остальным Малфоям плевать на то, что их ребенок застрял в самой гуще этого дерьма.

– Им не плевать.

– Арден, – прозвучало предостерегающее в наушнике. – Молчи и соглашайся.

«С чем соглашаться? Что ебанный бастард считает себя кем-то особенным, миротворцем? Считает, что имеет право разевать свой поганый рот на то, чего не знает?! Да если с моей головы упадет хотя бы волос на ближайшей миссии, прежде чем мой отец узнает об этом, мой прадедушка уже организовал правительству массовую казнь!» – бушевала Эл.

– Именно с этим и соглашаться, Арден, – процедил мистер Роквелл. – Блядь, серьезней, ты в логове маньяка!

«Да, сэр», – воинственная баронесса потупила взгляд в пол.

Лейси, казалось, с первой же (а с первой ли за сегодня?) затяжки, немного обмяк. Его стеклянный взгляд угрюмо смотрел куда-то в столешницу.

– Ты не хочешь, да?

Эл покачала головой. Лейси пожал плечами.

– Ну ладно.

– А ты уедешь?

Он фыркнул и вдруг расхохотался в голос.

– Мне жить осталось – неделю, максимум. Поздновато начинать новую жизнь, не думаешь?

Эл приоткрыла рот на выдохе.

– Ты можешь лечиться. И... это твое дело, ты можешь его закончить и уехать. Пока ты жив, ты можешь выбирать.

– В твоих фантазиях. Что ж, – Лейси выпрямился. – На случай, если мы видимся в последний раз...

Он вышел из-за кухонного стола, не обернувшись на зелье, булькнувшее так, что крышка на котле подскочила.

– Я могу попросить тебя передать Люциусу пожелание скорее сдохнуть?

– Нет, – отрезала Эл.

Их взгляды встретились. Тонкие губы Эл дрогнули.

– Куда достойней нас, нашего имени и нашего происхождения будет пережить все, что угодно, даже смерть, но передать пожелание о ней лично.

Лейси насмешливо хмыкнул.

– Расскажешь, что произошло? – спросила Эл.

– Я умираю, Эл.

– Мне жаль. Из–за розового опиума?

– Нет, из–за того, что я знаю, как делать розовый опиум.

– Есть признание, – заговорил из наушника мистер Роквелл. – Уходи оттуда.

Впрочем, Эл не торжествовала. Она волновалась.

– Я могу тебе помочь? – проговорила она.

Больше, чем она боялась невменяемого Лейси, ей было его отчасти жаль.

– Разве что ты хочешь уехать, – улыбнулся Лейси.

Эл покачала головой. Лейси пожал плечами и снова склонился над своим варевом в булькающем котле. Утратившее вонь зелье клубилось, когда с котла сняли крышку, густым дымом, на миг скрывшим раскрасневшееся от жара лицо богача.

Небоскреб казался пустым. Но, стоя в бесшумно двигающемся вниз лифте, Эл не могла не чувствовать щекотку пристального за собой наблюдения. Взгляд то и дело оглядывал все углы лифта, а губы так и хотели прошептать: «Ревелио». За Лейси наверняка следили. Наверняка охрана этого небоскреба была в разы совершенней охраны Вулворт-билдинг. Но никто не остановил Эл ни на входе, ни на выходе, никто не прервал их с Лейси недолгую встречу. Наблюдатели точно знали, кто она, даже если формы мракоборца на ней не было, и даже несмотря на то, что рабочий день давно закончен.

«Что вы думаете, я здесь делала? Пришла покурить?» – гадала Эл.

Может быть. Скорей всего пропустить ее был прямой приказ Лейси, но насколько много у Лейси власти?

Эл не заметила, как лифт плавно остановился и бесшумно распахнул двери. Не успела она шагнуть на первый этаж, как чуть не зашла обратно, встретив взгляд ожидающей лифт Сильвии. Та, ничуть не подав виду, что они были знакомы, негромко поздоровалась. Покинув здание и с трудом заставив себя не обернуться, Эл трансгрессировала прежде, чем задумалась над тем, где еще может находиться настоящая охрана вокруг этого обманчиво пустого места.

Трансгрессировала, как было оговорено, не на подземную парковку Вулворт-билдинг, на случай, если за ней продолжали следить. Задача была проста – не привлекать к себе внимания еще больше, подыгрывая тому, что встречи с Лейси были большим секретом капитана Арден. Так, трансгрессировав к себе домой, Эл привычно сняла куртку и бросила рюкзак на диван.

– Выпей на всякий случай безоаровую сыворотку. Кто знает, что там варил Лейси. Отключаюсь, Арден. Хорошая работа, – прозвучало в ухе, но Эл даже глазом не моргнула, наполняя водой из-под крана чайник.

Будничные дела, привычное поведение. Рука открыла шкафчик и вытянула упаковку лапши с каким-то островато-кислым соусом. Под шум закипающего чайника Эл читала или, по крайней мере, делала вид, что читала свежую газету. Затем, когда кипяток залил незамысловатый ужин, Эл отправилась в душ. Где, подставляя лицо струям воды, старательно смывала с волос шампунь и в процессе незаметно вытянула из уха крохотный, похожий на таблетку, наушник, который быстро исчез в сливе вместе с мыльной водой.

Все. Эл не знала, насколько необходима была эта осторожность, но решила перестраховаться.

На следующее утро она вряд ли удивила слежку, которая могла быть, а могла уже и не быть тем, что ответственно отправилась на работу в Вулворт-билдинг.

В Вулворт-билдинг, как и во всей стране, готовились к Рождеству. Главный вход в здание был украшен гирляндой в видел огромных ало-золотых шаров и остролиста, вход же со стороны парковки, он же основной, украшала мигающая в извечной полутьме подсветка, а на металлической двери скромно висел рождественский венок. Внутри же Вулворт-билдинг был великолепен. Холл украшала огромная пушистая ель. Немыслимо огромная – она, явно увеличенная заклинаниями, тянулась верхушкой этажа до пятнадцатого, а ее колючие ветви можно было потрогать, вытянув руку на винтовой лестнице. Ель пестрила разноцветными стеклянными шарами, несгорающими свечами и зачарованными игрушками – заколдованный крохотный поезд, весело пыхтя, объезжал ель по рельсам-гирляндам, щебетали золотые пташки, порхая с ветки на ветку, тихонько фырчали крохотные лошадки в блестящей упряжи и позвякивали звонко колокольчики. В воздухе, сладком от чар и грядущего праздника, парили светляки и расцветала то здесь, то там, над дверными проемами омела, а винтовая лестница, чьи перила были обвиты бесконечной еловой гирляндой с мелкими шишками, казалось, могла не выдержать тяжести убранства и обвалиться вместе со служащими на ступеньках.

Украшенный к празднику Вулворт-билдинг ожидаемо мог бы стать очень посещаемой локацией для волшебников со всей страны, как было прежде, но меры безопасности никто не позволили устроить из штаб-квартиры правительства аттракцион для каждой сотни волшебников, желавших увидеть праздничное убранство и выпить кофе с пряностями в кафетерии. Впрочем, возле гигантской ели народу было бесчисленно – даже бдительная, как тридцать три стража капитан Арден вздохнула и отмахнулась от блата, с которым служащие небоскреба проводили своих родственников и друзей внутрь, но не дальше холла. Так в холле оказалось немыслимое количество детей, радостно играющих с игрушками на ветвях, до которых доставали. А однажды к рождественской ели суетливого вида ведьма из департамента образования и культуры, такая худая, что походила на щепку, привела дюжину девчонок-старшекурсниц из танцевального ансамбля с важной целью снять афишу для концертов. Девчонки, одетые в одинаковые синие юбки из пышного фатина, алые рождественские свитера и пуанты, долго крутились в холле, застывая в различных пируэтах и лучезарно улыбаясь. Одна из них, застывшая в изящной арабеске на большой коробке рождественского подарка, взмахом головы откинув с точеного лица длинные волосы сверкающего медового цвета, лучезарно улыбалась и чуть помахала рукой тем проходившим мимо, кого узнала. Но тут же фыркнула и, рассмеявшись, отвернулась чуть покрасневшим лицом обратно к фотографу, когда в ответ на этот жест приветствия послышался грохот – это «везунчик» Мориарти не вписался в поворот и вмазался лицом прямо в стену. Рука мистера Роквелла, вздохнувшего со скорбью человека, на долю которого выпала ноша пожизненного ухода за умственным инвалидом, соскребла его за шкирку и толкнула в сторону нужного прохода, прямо к лифтам.

– Плохая идея, очень плохая идея, – сказала Эл, когда Мориарти, потирая лоб, обернулся, чтоб поглядеть напоследок.

– Скажем ему? – протянул мистер Роквелл, скосив взгляд.

– Ну не знаю, он только перестал заикаться.

– Что? – Мориарти даже не нахмурился, слабо слушая, но пристально выглядывая сквозь толпу золотоволосую макушку.

Двери лифта звякнули. Эл и мистер Роквелл переглянулись, будто обменявшись только им понятной шуткой.

– Балерину, которую нам помахала, зовут Алиса, – протянула Эл.

– Круто, – просиял Мориарти идиотской улыбкой.

– Алиса Сойер, – добавил мистер Роквелл.

И больше пояснений не потребовалось, чтоб лицо Мориарти исказил ужас. Он медленно повернул голову.

– Нет, – и прошептал сокрушенно.

Эл и мистер Роквелл кивнули. Мориарти не проронил за утро больше ни слова, лишь, оказавшись в общем зале штаб-квартиры мракоборцев, сел за свой стол и рухнул в него лицом.

– Что такое, младшой? Сигнал НЛО оборвался, спутник ушел с орбиты? – участливо полюбопытствовали коллеги.

Судя по тихому стону в стол, оборвется у Мориарти разве что жизнь, если он еще раз глянет на балерину в холле – сигналы же космоса в его голове были стабильны, как ничто в этом мире. Хорошо что ситуацию разрядил, прямо как дьявол, накликанный на собственное имя, мистер Сойер, появившийся с парой мракоборцев на пороге.

– ... связать-то связал крепко – не помогло. Пришлось резать. Там отрубил, там отрезал, смотрю, некрасиво, с этими обрубками... Доброе утро, ребята, – Его разные глаза скользнули по булькнувшему «драсьте» Мориарти, лежавшему лицом в стол, и вопросительно глянули на Эл.

Эл загадочно развела руками и возвела глаза кверху. Мистер Сойер понимающе кивнул и похлопал дернувшегося Мориарти по спине.

– ... короче половину отрубил. – И продолжил свой задорный рассказ. – По всему дому разнес эти запчасти, ножовку сломал, топор пришлось точить еще полдня...

Он направился с мракоборцами куда-то в сторону переговорной.

– ... но, в конце концов, елка встала в этот угол, как влитая. – Окончания и сути разговора услышали не все.

Несмотря на то, что для всех нормальных людей неделя до Рождества – это время предпраздничной лихорадки, а для мракоборцев – приближение зимнего солнцестояния, опасного и особого праздника, Рождество, как безапелляционно заметил мистер Роквелл, должностной инструкцией никто не отменял.

– Нам надо пережить двадцать первое число, – напомнил он на утреннем объявлении новостей. – Чем лучше мы подготовимся сейчас, тем больше шансов, что уже двадцать второго числа будем спокойно готовиться к празднику. Да, всего мы предугадать не можем. Но мы постараемся. Шансы хорошие, ведь на этот раз нам навстречу пошли и Салемский университет, и резервация пикани.

Мракоборцы присвистнули в удивлении. То, что Салем, реабилитируясь за Самайн, не просто пустит мракоборцев на свою территорию, но еще и усилит охрану, сомнений не было, но индейцы, крайне недоверительно относившиеся как к волшебникам за пределами своей резервации, так и к правительству МАКУСА в целом – вот уж новость. Недаром переговоры с ними заняли большую часть декабря.

Салемский университет был защищен лучше, чем ожидалось. Его еще недавно не верившая в опасность на территории кампуса администрация постаралась на славу, дабы вернуть Салему былое имя. Так помимо нескольких слоев защитных чар, опечатывающих университет, будто фигурку стеклянным шаром, была нанята охрана из частной компании «Серые Тени» (лучшая охрана для вашего магазина, жилища, хранилища, чего угодно!). Эти угрюмого вида наемники, облаченные в серые мантии, славились не только своими навыками боевой магии, но еще и великолепной маскировкой. Так они, как уверяли в брошюрах, могли оставаться невидимыми даже для обнаруживающих чар, а мимо дозора Серых Теней и муха не пролетит, что уже говорить о культе и нарушителях комендантского часа. Дозор был хорош, и муха, может, и не пролетела мимо, зато элитный отряд обошли, проверяя готовность Салема, мистер Сойер и мистер Роквелл, за менее чем пять минут проникнув на территорию кампуса и заточив наемников в появившейся из ниоткуда прямо под их ногами канаве. Тем самым нащупав сразу два слабых места в наемниках: полное отсутствие навыков оклюменции, выдающее местоположение и маршрут обхода невидимых и незаметных Серых Теней, и неспособность быстро реагировать на магию разрушения.

– У меня нет цели раскритиковать все и сделать «Серым Теням» антирекламу, – произнес мистер Роквелл в огромном зале церемоний Салемского университета, обращаясь к магистрам. – Культ не будет вести дуэли на волшебных палочках. Два его основных приема – воздействие на разум и ближний бой с помощью практически неуязвимых существ.

Он указал волшебной палочкой на огромный рисунок покрытой смолистым налетом с ног до головы женской фигуры с длинными острыми пальцами.

– Их не задержать заклинаниями, не уничтожить проклятьями. Единственный способ их остановить – грубая сила. Слабое место – голова.

За неделю до двадцать первого числа Салем снова усовершенствовал свою защиту. Теперь территорию кампуса вместе с невидимыми Тенями патрулировали...

– Тролли, – челюсти прибывших с очередной проверкой мракоборцев отвисли.

Огромные валуноподобные фигуры высились по ту сторону изгороди. Макушками маленьких голов они могли запросто сбивать карнизы третьего-четвертого этажа. Ноги были широкими, как коряги, мозолистыми, а руки длинными, с обрубкоподобными пальцами и грубой, похожей на кору векового дерева, кожей. Тролли, тяжело и широко шагая, волокли за собой исполинские дубины, истыканные острыми штырями, пропахивающими землю. Эти охранники похрюкивали и порыкивали, ужасно воняли и были совсем не такими незаметными, как... что угодно. Но они были обучены мало того, что охранять, так еще и не нападать на студентов, впрочем, не рисковавших приближаться ближе, чем на триста метров. Два тролля ходили вокруг солнечных часов, как заведенные фигуры причудливой карусели.

– А вот это отлично, – на этот раз в зале церемоний мистер Роквелл одобрил решение салемской администрации. – Тролли-охранники обучаемы, но очень тупы, и в голове у них пусто. Тролли чуют посторонние запахи и четко следуют указаниям. Думаю, проникнуть мимо них на территорию Салема незамеченными и не попасться под удар дубины – невозможно...

Он поднял взгляд на тихий звук, прозвучавший в тишине зала церемоний. Это, опираясь на дверной косяк входной двери, главного мракоборца внимательно слушал и попивал из стакана с трубочкой горячий куриный бульон один местный дебошир в шапке Санта Клауса на беспокойной кудрявой голове.

Мистер Роквелл изменился в лице.

– Но будет лучше еще выставить по периметру кампуса пулеметные турели, – и добавил без тени иронии.

Резервация пикани троллей не выставляла и частную охрану не нанимала, полностью полагаясь на своих верных пакваджи. Но индейцы согласились позволить мракоборцам установить вокруг слои защитных чар, а также впустить на свою территорию группу из десяти волшебников на весь день, когда должно было случиться зимнее солнцестояние.

Приближалось солнцестояние, вместе с ним приближался съезд конфедерации магов, который на сей раз мистер Роквелл обязался пропустить. Неизвестно, чему больше и злостней хмыкнула глава департамента международных отношений и постоянный член делегации МАКУСА на съезде Айрис Эландер: причине пропуска съезда, показавшейся ей незначительной, или письму, которое мистер Роквелл попросил передать получателю в Копенгагене еще одним членом делегации. Шаг за шагом приближаясь к полной готовности ко всем возможным сценариям, мракоборцы не могли не ободряться с каждой маленькой победой. Так накануне из Салема пришло письмо, в котором исполняющая обязанности ректора магистр В. Миттернахт (капитан Арден закатила глаза так, что едва не ослепла от экспрессии, с которой выражала презрение) писала о невозможности, к сожалению, остановить экзаменационную сессию. Но сообщила о решении освободить территорию кампуса, включая общежития и кабинеты вспомогательного персонала, кухню и даже музей ведьм, от всех, кто не был задействован в экзаменах, что будут проходить двадцать первого числа. К письму прилагались списки студентов и преподавателей, которые будут присутствовать в строго определенное время на территории кампуса, исключительно в здании университета и только на время экзамена, после чего также обязывались покинуть кампус. Расписание экзаменов прилагалось.

Процесс двигался, подготовка продолжалась, и вскоре осталось лишь одно незавершенное, но требующего немедленного вмешательства мракоборцев дельце. Свершать его предполагалось в причудливого вида здании в самом центре округа Колумбия. Невесть как это здание скрывалось от не-магов, ведь его фасад выделялся на фоне соседних зданий в величественном георгианском стиле больше, чем, казалось, были способны скрыть маскировочные чары. Фасад был из черного кирпича с яркими золотыми швами, большими треугольными окнами, совятней на крыше. Рядом с башней совятни, похожей на очень длинную дымоходную трубы, на крыше блестела причудливая фигура в форме рупора, из которого то и дело звучал озвучивающий заголовки главных новостей голос. Голос орал на всю улицу, заглушая звуки дороги, но не-маги даже не оборачивались. Даже не глядели в сторону странного здания.

– Редакция «Золотого Рупора», – объявил мистер Роквелл. – Нам туда.

И, прежде чем сопровождающие его волшебники задали вопросы, светофор мигнул зеленым. Эл даже не удивилась, привыкнув к страннейшей привычке мистера Роквелла крепко брать за руку рядом стоящего во время пересечения дороги на пешеходном переходе, но мистер Сойер, оказавшийся по правую руку ближе всех, был в замешательстве. Опустив взгляд на руки, потом глянув на мистера Роквелла, ничуть не выглядевшего необычно, он отклонил голову и посмотрел на Эл. Та едва сдерживала смех, а мракоборец, шагающий позади, и вовсе закрыл рот рукой. Сойер пожал плечами и послушно отправился через дорогу за руку с провожающим.

– ... «Рупор» считает себя независимой прессой, и если на «Призрак» иногда можно надавить, когда те печатают всякий бред, то здесь нужны твердые аргументы. – Ступив на тротуар, мистер Роквелл задрал голову и оглядел здание редакции. И, услышав тихий смешок обернулся. – Что?

Эл и мистер Сойер переглянулись и вытянули руки, сжимаемые мистером Роквеллом. Тот задумчиво приоткрыл рот.

– Это чтоб вы не сбежали, – но быстро спохватился и разжал руки. – За вами обоими это водится.

– Сэр, вы всегда так делаете.

– Что?

– Берете за руку на переходе.

– Какие глупости, я что, похож на сумасшедшего в маразме? Нашли время для шуток, – строго процедил мистер Роквелл. – Итак, юмористы, задача на сейчас. Необходимо доходчиво или как получится, объяснить «Золотому Рупору», что делать рейтинги на всеобщей панике – это некрасиво. И печатать идиотские советы о том, как отогнать злого бога от дома, не нужно.

Даже не пришлось объяснять доходчивей. Все, кто регулярно следили за новостями «Золотого Рупора», то есть, очень и очень многие, не могли не заметить, чему в последний месяц были посвящены все статьи. Утечка информации о каменных кругах и древних богах под ними просочилась в прессу после Самайна, и обросла такими подробностями, что сомнений не оставалось – журналисты наверняка подсуетились и взяли у посвященных в тайны мироздания задротов из сарая интервью сразу же после того, как мракоборцы взяли показания. Все чаще в «Рупоре» пестрили статьи по типу «Как не стать жертвой языческого бога? Десять советов, которые спасут вам жизнь!», а ближе к солнцестоянию градус подогревания паники населения лишь возрастал. Вдобавок, наверняка заручившись спонсорством, в статьях все настойчивей читались рекомендации обязательно изучить каталог амулетов и оберегов того или иного умельца. Так или иначе, необходимо было принимать меры, пока акулы пера из «Золотого Рупора» не прибыли к каменным кругам в поисках материала для сенсаций прежде мракоборцев.

– И как мы это сделаем? – протянула Эл.

– Сначала попробуем поговорить, – произнес мистер Роквелл, впрочем, не отсекая сразу возможность иного варианта действий. – Сойер, есть редкая возможность появиться на первой полосе...

– П-ф, – хмыкнул Сойер.

– Не в качестве портрета под «Разыскивается живым или мертвым».

– Ого.

– Дашь интервью «Рупору». Расскажи о бесполезности всей этой чепухи, которую они так рекламируют, дай пару советов, как действительно защитить дом. Что-то в этом роде. Броуди, – мистер Роквелл глянул на высокого мракоборца. – Присоединись, расскажи об опасных амулетах и неисправных детекторах, с которыми каждый день возишься. В общем, задача – сделать так, чтоб в печать попали хоть раз адекватные советы и призыв не заниматься ерундой. Попробуем договориться...

– А если не получится по-хорошему?

– Поэтому я взял тебя с нами, Элизабет.

Эл тяжело вздохнула. Не такая уж она и страшная, хотя в отражение витрин старалась не смотреть без надобности.

– Думаете, напечатают?

– Уверен, – сказал мистер Роквелл, толкнув дверь своего кабинета. – Иначе, я сказал им, что ты вернешься. Я, конечно, всегда был вынужденно-высокого мнения о твоей въедливости еще с тех пор, как ты закрыла меня в деканате Брауновского корпуса и просовывала под дверь по одному листочку своего тридцатистраничного эссе, когда я не проверил твою работу на следующий день после сдачи...

Эл гордо вздернула нос.

– ... но за пятнадцать минут в редакции одного из ведущих печатных изданий страны найти девять нарушений правил пожарной безопасности, четыре несоблюдения санитарных норм и двух нелегальных мигрантов... Мне кажется, это дар, капитан Арден, тебя надо, пока не поздно, патентовать в «DC Comics», как «Женщину-Проверку».

– Это комплимент или вы так издеваетесь?

– Да, Арден.

Присев на подлокотник диванчика у стены, Эл оглядела замки на двери, щелкнувшие сами по себе, прежде чем задать вопрос, который намеревалась задать сразу же после вчерашнего визита в соседний от Вулворт-билдинг небоскреб.

– Мы будем брать Лейси?

Мистер Роквелл покачал головой.

– Пока нет. Но мы должны быть готовы на штурм в любой момент. Вчера ты оставила в его квартире метку для портала и трансгрессии, это главное. Пока ждем.

– Чего?

– Увидишь. Вернее, прочитаешь, – усмехнулся мистер Роквелл.

Но, посерьезнев, скользнул по лицу Эл выразительным взглядом.

– Тебе его жаль?

– Нет, – спешно ответила Эл.

Мистер Роквелл, то ли поверив, то ли нет, добавил:

– Если ты чувствуешь жалость, это не делает тебя глупее, но делает уязвимее. – Он упер руки в край стола и прислонился к нему. – Знаешь, с кем мороки на этом месте больше, чем даже с инферналами?

Эл нахмурилась.

– С социопатами, – ответил мистер Роквелл. – Это отдельная каста преступников. Они могут быть кем угодно: приятная женщина, богобоязненная бабушка, отец троих детей или весь из себя такой загадочный безобидный дурачок. Когда они в зоне своего комфорта, они очаруют любого, если захотят, конечно. Но когда попадаются в руки закона, что обычно очень непросто происходит, это совершенно другие люди. Они, как правило, очень умны и очень хорошие актеры. Им верят и сопереживают присяжные, пресса, население и даже судьи. И у каждого социопата, каким бы уникальным он не казался, есть три канона. Первый – ему никого не жалко, второй – он все понимает, знает, что хорошо, а что плохо, но ему плевать, и, третий – в его поступках виноваты все вокруг, кроме него самого. Я знаю, что Лейси подогревал твой интерес и кажется тебе в целом безобидным, даже несмотря на все улики, беднягой, которого нагло используют и вынуждают, но еще знаю, что ты умная девчонка и головой понимаешь, что все совсем не так очевидно. Но когда мы его арестуем, я уверен, мы услышим, что виновато несчастное детство в приюте, где его обижали, несчастная юность в Салеме, где его не ценили, алчные люди и жестокий мир, все виноваты в том, что Лейси отравил бесчисленное количество людей, прислал в коробке по почте нунду и выбрасывал на рынок свой ядовитый наркотик. И...

Мистер Роквелл немного замялся.

– И? – вскинула брови Эл.

– Это может прозвучать обидно.

– Вас это хоть раз останавливало?

Мистер Роквелл закатил глаза.

– И наивными девочками легко манипулировать. Особенно если оказывать им знаки внимания и по доброте душевной угостить разок наркотиками.

– Да, – буркнула Эл. – Это прозвучало обидно.

Мистер Роквелл пожал плечами. И вдруг посерьезнел.

– И вообще, Элизабет, я надеюсь, вся эта ситуация стала для тебя хотя бы немного уроком? Уроком того, что когда пятидесятилетний незнакомый мужчина зовет в гости, чем-то угостить бесплатным и показать интересное, то это может быть опасно. Втисни это в свой наивный пушистый мирок и запомни на всю оставшуюся жизнь.

– А ничего, что вы пять лет назад, ночью, воспользовались моей сломанной ключицей и беспомощностью, забрали в другой город, затащили к себе в квартиру, закрыли на все замки, предлагали просроченные рецептурные обезболивающие, а потом начали угрожать?

Мистер Роквелл прищурился.

– Так, иди отсюда.

Эл усмехнулась и поднялась на ноги.

– Да, сэр.

Несмотря на приближение праздника солнцестояния и ожидание неизвестно какого сигнала о немедленном аресте Лейси, Эл давно не чувствовала такую легкость. Причина тому – четкое следование прописанным планам. Шаг за шагом, день за днем, момент за моментом – подготовка к двадцать первому декабря проходила в полном соответствии с ожиданиями, а середине ноября показавшимися несколько завышенными. Определены задачи, обозначены команды приставленных к каменным кругам, прописаны действия, и все это в условиях сотрудничества с местными препятствиями в виде администрации Салемского университета и недружелюбных индейцев из резервации. Эл была спокойна, гораздо спокойней, чем накануне Самайна, ведь теперь она точно знала, что делать – ее задачей было следить за защитным куполом южной части кампуса университета. В пять утра она менялась с напарником, чтоб через пять часов сменить его на посту и продолжать следить за куполом. Конечно, шарахаться от невидимых наемников-Теней и вдыхать вонь горных троллей, да еще и гадать, не взбредет ли им в их тупые головы мысль растоптать мракоборцев, было таким себе, но какая же это, в сущности, ничтожная мелочь!

Эл возвращалась домой поздно вечером в настолько приподнятом настроении, что вместе с молоком и бумажными полотенцами даже купила в супермаркете елочную игрушку в виде оленя. Ничто не могло лишить ее сегодня этой легкости и спокойствия, которое она так заслужила за последние годы... но поздно вечером в дверь ее квартиры постучали. Это порядком подмерзший доставщик вручил ей большую узкую коробку в блестящей подарочной бумаге и с большим бантом. И, не ответив ни на один вопрос, оставил Эл наедине с подарком.

Сердце пропустило пару ударов. Эл, не доверяя уже никакой почте и тем более посылкам, на вытянутых руках опустила коробку на стол. И, расхаживая вокруг, оглядела со всех сторон. Ни одно заклинание не засекло угрозы. Впрочем, подарки Лейси не всегда были очевидно опасны. Так сигнальные чары и постоянная бдительность вряд ли бы засекли угрозу на коробке с новеньким телефоном. Или тот роскошный рояль – единственная опасность, которую он представлял, это шанс ослепнуть от натертой позолоты своего богатого дизайна.

«Это может быть от дедушки. На Рождество», – заверила себя Эл.

Да, вполне. Возможно. Но вот только подарок пришел подозрительно на следующий же день после встречи с Лейси и, самое главное, после отказа ему. Рука, протянутая к коробке, дрогнула и одернулась, как от ядовитого паука. От коробки сквозь пеструю оберточную бумагу исходил жар. Подцепив кончиком волшебной палочки открытку, примотанную к банту, Эл перевернула ее картинкой вниз и прочитала короткое послание:

«Hola Señorita», – так начиналась катастрофа.

– Бля-я-я-ядь! – взвыла Эл так, что ей в стены с негодованием застучала соседка.

Лучше бы Лейси прислал ей прощальный подарок мести, честное слово.

«После нашей первой встречи ты сказала мне пойти нахуй, но мне захотелось пойти в церковь и спросить у святого отца, не падал ли в последнее время с небес какой-нибудь ангел, ебалом вниз в крапиву. Я искренне надеялся больше тебя не видеть, чтоб не пугаться и сохранить остатки психики, но когда во вторник, в Салеме, во время проверки боеготовности Серых Теней, ты лишилась палочки, но сбила с ног наемника, бросив в него голубем, я понял, что ты особенная. Не знаю, какие цветы тебе нравятся (судя по твоему лицу, никакие, ну или там, хер знает, чистотел) поэтому заказал тебе покушать. Кушай на здоровье, наращивай жирочек – он, как и я, будет греть тебя на дежурстве в зимнее солнцестояние»

– Ублюдок, – буркнула Эл, с презрением скомкав открытку. – Думаешь, я испугаюсь того, что ты знаешь мой адрес? Думаешь, я куплюсь на эти уловки ради какой-то... Это что, гавайская?

Но под оберточной бумагой высились три коробки пиццы.

– Черта с два я не разгадала твой дьявольский замысел по проникновению в самое сердце штаб-квартиры мракоборцев, где ты будешь ушами и глазами культа, да? – бормотала Эл, заверяя невесть кого, доедая первую пиццу. – Ты не то звено посчитал слабым, поганая грязнокровка...

На следующее утро, когда сонная Эл, коротавшая ночь за мыслями о возможном подвохе и идеями изощренными пытками, завтракала остывшей пиццей и молоком, случился не иначе как рок судьбы. В дверь постучали, что было необычным самим по себе, а особенно в такую рань, и Эл отправилась проверить, не маньяк ли это случайно. И оказалась максимально близка к истине, когда распахнула дверь и под набат пятой симфонии Бетховена, более известной как драматичное «ПА-БА-БА-БАМ!», в голове, увидела на пороге квартиры Скорпиуса Малфоя. Которого быть здесь никак не могло и не должно было, разве что у того сработало случайное чутье на зарябившего в жизни Эл незадачливого кавалера. Отцовское «случайно» Эл помнила слишком хорошо – как и тот раз, когда в свои семнадцать на каком-то празднике согласилась принять приглашение на танец и улыбнулась пригласившему, а на следующий день обнаружила «случайно» оказавшийся на крышке пианино в гостиной «Большой справочник венерических заболеваний с иллюстрациями».

С трудом проглотив параноидальную мысль о том, что за ней следят все в этом мире, Эл запоздало спохватилась.

– Отец.

– Элизабет, – пристально оглядывая комнату за ее спиной, произнес Скорпиус, тоже запоздало.

Неловко двинув друг к другу, они попытались не то обняться, не то пожать друг другу руки в торжественном моменте встречи. Эл всегда терялась в такие моменты – бросаться на шею и визжать было в ее возрасте уже неуместно, насколько бы счастлива встрече она ни была.

– Я думала, ты во Франции, – проговорила Эл тонко завуалировав вопрос «что ты здесь делаешь?».

Они неспешно шли по парковкой аллейке, тянувшейся вдоль пока еще не такой шумной дороги неподалеку от жилища Эл. То ли с большим недоверием отнесшись к аскетичности ее жилища, то ли прочитав в Эл ее давнее желание и вовремя его припомнив, Скорпиус предложил пройтись.

Город еще спал – кажется, на часах было едва к семи утра. Светало поздно. Бесчисленные кофейни и магазины еще не открылись, парковки не были переполнены, а люди не спешили по узким тротуарам, толкаясь и невольно заставляя друг друга слушать обрывки своих телефонных разговоров. Погода была непрогулочной – морозно было утром, и скользко, а потому редкие спортсмены-бегуны в парке скорей скользили, чем бежали.

– В последние пару месяцев я постоянно в разъездах, – признался Скорпиус, вздохнув. – Подвалы резиденции забиты новой мебелью, а я то и делаю, что переношу встречу с мастерами. Этот ремонт затянется надолго.

– Резиденция выглядела совсем неплохо.

– Но в ней разваливается все. Недавно эта огромная люстра в холле рухнула вниз, выдрав вместе с собой кусок потолка. Ремонта и внимания требует каждый угол, и только я решился этим заняться, как, о внезапно, меня пригласили на церемонию помолвки младшего Тервиллигера, который Бартоломью, который здесь играется в главного консула. В Чарлстон. Кстати, очень милый город, даже надеюсь провести там хорошо время.

Эл хмыкнула. Бартоломью Тервиллигера, а точнее его молодую версию этого времени, она раз встречала. Нелепое создание, по правде говоря, больше похожее на подростка, попавшего к родителям на работу и с трудом понимающего, что происходит, чем на главное в британском консульстве лицо.

– А он хоть понимает, что у него состоится помолвка?

– Не знаю, в приглашении не уточнялось. Но, думаю, если обещали покормить вкусным, а в конце торжества – вынести торт, лорд Бартоломью со своей ролью справится, – протянул Скорпиус ехидно. – Побывать в Штатах и не увидеться с тобой я посчитал глупостью, поэтому буду рад услышать, как твои дела здесь.

Эл скованно улыбнулась.

«Раньше ты работал в трех станциях метро от меня, в этом самом консульстве, и мы не виделись месяцами», – всплыло проклятое в памяти.

Эл закусила губу. Она не сомневалась в том, что по ней скучали и ждали, несмотря на тысячи отказов, что она вернется домой, но знала, что у Скорпиуса Малфоя не бывает случайных случайностей. Если ему понадобится найти предлог, чтоб оказаться рядом и попытаться вернуть ее домой еще раз, он вполне способен заставить Бартоломью и всю семью Тервиллигеров устроить помолвку в канун дня зимнего солнцестояния, которое Элизабет никак не должна была застать на территории этой страны.

– Какие планы на Рождество? – полюбопытствовал Скорпиус.

– Смотря как пройдет солнцестояние.

– Как бы там ни было, меня настойчиво попросили передать тебе приглашение встретить Рождество в Австрии.

– И нам, разумеется, надо выезжать сейчас, – с усмешкой протянула Эл.

– В идеале, но вполне терпит до завтра.

– А как же помолвка Тервиллигера?

– Если ты согласишься уехать отсюда до двадцать первого числа, лорд Бартоломью вполне перебьется и открыткой.

Что и требовалось доказать, но Эл не злилась. Лишь произнесла:

– Люциус знает правду.

Скорпиус вскинул брови.

– Мы ведь решили, что он не в себе.

– Он знает, что я не бастард Драко. Я получила его письмо с подарком.

Озябшими пальцами вытянув из кармана куртки волшебную палочку, Эл молча ее продемонстрировала.

– Он сделал тебе палочку?

– Да.

– Осторожней с ней. Самодельные волшебные палочки – совсем не игрушки, а Люциус все же самоучка. Вдобавок, зная его, палочка может оказать тебе дурную услугу прежде, чем ты успеешь ее опробовать.

– В принципе, так и было, – мрачно заметила Эл. – Я говорю к тому, что прежде чем явиться в Австрию к дедушке на праздник, нам нужно приготовиться к серьезному с ним разговору.

– Поверь, я могу это решить.

– Верю, но я буду крайне разочарована и особо мстительна, если кто-нибудь снова утратит часть невыгодных воспоминаний.

Скорпиус драматично закатил глаза.

– Я знаю, что кроме Рождества ты нашел бы еще тысячу причин, почему я не должна застать зимнее солнцестояние возле тех святилищ, – прямо сказала Эл. – Ты не удивишь меня тем, что не веришь в то, что все может закончиться хорошо.

Скосив взгляд, Скорпиус тяжело сжал обтянутую перчаткой руку.

– Конечно, я не хочу, чтоб ты оказалась возле святилищ и в центре всего, что делает культ. Но это совсем не значит, что я не верю в хороший конец.

Он задумчиво сунул руки в карманы и проводил тоскливым взглядом тут же споткнувшегося на льду бегуна.

– Я знаю, что иногда тебе кажется, будто вы с этим культом топчетесь на месте. А газеты пишут и люди, читающие их, думают, что вы ничего не делаете. Но, поверь тому, кому есть с чем сравнить – вы достигли за все это время грандиозных успехов. Вы нашли главный козырь жрицы, осталось только найти карту, которая может его перебить.

Рука Эл сжалась на хлипком картонном стаканчике с остывающим кофе.

– В моей версии событий... в нашей версии, – проговорил Скорпиус невесело. – Мы потеряли слишком много времени на то, чтоб понять – это не шутки. И еще больше времени, чтоб осознать, что угроза куда ближе, чем где-то там, за океаном. Я не знаю точно, что тогда творилось в МАКУСА, но знаю, что людей постоянно не хватало, пресса писала неправду, а в какой-то момент оказалось совершенно невозможно достать американскую газету, вроде «Призрака». Международная Конфедерация в упор не видела угрозы, а когда спохватилась, культ уже поднимал кладбища по всей Европе. Никто не знал, что за сила уничтожила столько жизней и превратила половину МАКУСА в сплошной могильник. Мы не знали, никто не знал про каменные круги, древних богов, колесо года. Некому было подсказать, направить, покопаться – это было просто невозможно, поверить в каких-то богов, которые исполняют желания. Нам было невозможно, а жрица в них верила, и загадала столько желаний против тех, кто так хотел уничтожить ее наконец... у нас никогда не было шансов, на самом деле. Поэтому я так хотел, чтоб мы остались в горах. Ни поселений вокруг, ни кладбищ, ни каменных кругов – ничего. И сейчас я пытаюсь понять, чего не хватало тому времени, чтоб все случилось так, как происходит сейчас. Потому что, я почти уверен, вы сможете положить культу конец.

Его голос отозвался в голове Эл звоном. Она, сглотнув ком в горле, спросила сипло:

– Поэтому ты отправил Роквеллу информацию о святилище в Мехико?

– Нет, для этого не нужна была какая-то особая причина. Просто я его нашел и понадеялся, что нашел раньше культа. Ах да, – протянул Скорпиус, устало усмехнувшись, когда на горизонте вдали показался знакомый и обманчиво тоненький небоскреб Вулворт-билдинг. – Наверняка тебе скоро нужно на работу.

Эл кивнула.

– Да. Я бы с удовольствием прогуляла, чтоб побыть еще с тобой...

– Перестань, я никогда, к сожалению, не догадывался идти на такие жертвы ради тебя.

– Я и не просила об этом, – пожала плечами Эл.

Они молча зашагали обратно, безмолвно прощаясь на неопределенный срок снова.

– Так, – протянул Скорпиус. – Значит выманить тебя на день солнцестояния – без шансов?

– Абсолютно.

– Можно хоть узнать, какое святилище будет удостоено твоего бдительного внимания в этот околорождественский день, вместо больного умирающего дедушки?

– Я так поняла, что наш умирающий дедушка – это аргумент против всего, – фыркнула Эл.

– Всегда, – улыбнулся Скорпиус. – Кажется, я еще не родился, а он уже всех шантажировал тем, что ему жить осталось последний год.

Эл рассмеялась. Но быстро посерьезнела.

– Салем, – сообщила она. – Снова Салем и солнечные часы.

– Вот как. Что ж, – вздохнул Скорпиус. – Одно радует. Это... приличное место. Наверное.

– Почему ты спрашиваешь?

Скорпиус задумчиво сдвинул брови.

– Должен же я знать, куда подкинуть тебе козырь, раз уж умирающим дедушкой и Рождеством в кругу семьи тебя не разжалобить, и ты остаешься?

– Козырь? Какой может быть козырь против древнего бога, если тот, конечно, восстанет в солнцестояние?

Скорпиус развел руками.

– Может и никакого, – признался он. – Но проверить что-то все же лучше, чем просто понадеяться на слепую удачу.

– А если все закончится хорошо, – прищурилась Эл. – Предложение отправиться на Рождество в Австрию останется в силе?

Скорпиус одарил ее долгим бесстрастным взглядом.

– Ну я даже не знаю, – с очевидной иронией протянул он. – Остается только передать нашему дедушке пожелание не умирать еще хотя бы недельку, собрать волю в кулак и продержаться.

Эл, усмехнувшись, натянула на голову капюшон и, закутавшись в куртку плотнее, сунула руки в карманы и зашагала вперед. Взгляд ловил кусочек неба и пестрящие уже зажегшимися поутру гирляндами мелкие лампочки витрин, вывесок и крыш.

Она бы хотела уехать на Рождество. Настолько, что даже не сразу в голове всплыла сотня причин против этой сказочно-наивной затеи.

***

Что такое «солнцестояние» раньше знали в волшебном мире немногие. А в жемчужине этого волшебного мира, в известнейшем и древнейшем Салемском университете, об этом явлении знали лишь три типа студентов. О нем знали студенты-астрономы: для них солнцестояние было событием, при котором Солнце над горизонтом в истинный полдень находится на максимальной или минимальной, в зависимости от времени года, высоте. О нем знали студенты-алхимики: для них солнцестояние было особым временем, когда наиболее вероятным было в достичь в своих опытах совершенной трансмутации металлов. И о нем знали умники на теории магии, которые считали что солнцестояние – испокон веков было важнейшим явлением, почитаемым волшебниками многих народов. В этот же год, о том, что такое «солнцестояние», кажется, узнал весь мир – сходу и не припомнить, к чему еще так упорно и единогласно готовился МАКУСА, как к близившемуся двадцать первому декабря.

Казалось, только и разговоров было о богах и святилищах. Студенты галдели в коридорах, шептались на лекциях и листали чаще газеты, чем учебники. В немногочисленных волшебных магазинчиках Салема обсуждали последние новости. Цены на вредноскопы и амулеты подскочили втрое, опять побив очередной рекорд. Эксперты обсуждали ужасы по радио, и радио не стихало ни на этаже, где работали казначеи и юристы университета, ни в комнатах отдыха преподавателей. А на лекции по истории магии магистр Темеритус Шарп начал занятие с первым курсом с многозначительного вздоха:

– Я всегда знал, – провозгласил он тоном человека, которого уже ничего не удивляет. – Что это произойдет.

Шелли Вейн, несмотря на то, что искренне верила в приметы и то, что сон без носков может спровоцировать большую беду, всегда считала себя рациональным человеком. Она всегда делила газетную правду на полтора, помня о том, что основная цель любого печатного издания – не освещение правды, а получение прибыли. Прибыль, как и рейтинги, легко было делать, подогревая человеческие страхи и размусоливая из раза в раза самые волнующие население темы. Шелли видела многое, но не могла прямо ответить на вопрос, верила ли она в существование неких божественных сил. Возможно Шелли не верила в древних богов, но стопроцентно верила в то, что есть люди, которые в них верят – а вот это уже было опасно. Слишком хорошо помнившая, чем закончился Самайн для любознательного и безобидного Синклера, над которым в Салеме не потешался только ленивый, Шелли Вейн была уверена – то, что творят газетчики, что печатают и издают, это не предупреждение об осторожности. Это нагнетание паники и провокация на действия таких же, как несчастный глупый Синклер.

После статьи из «Золотого Рупора», появившейся на первой полосе за что-то около недели до дня зимнего солнцестояния, Шелли решила больше не читать газеты. Статья была посвящена, вы только вдумайтесь, «действенным способам и методам защиты своего дома от гнева языческого божества». Слабо представляя, как смачивание углов дома «Суперэффективный обережным отваром мадам Арахны» (Десять галлеон за пузырек! Спешите: предложение ограничено) поможет защититься от разрушительной природной силы разъяренного божества, и в принципе не понимая, как будет выглядеть поход божества против жилых кварталов, Шелли хваталась за голову. Она негодовала.

Но негодования отдельно взятой аспирантки было недостаточно, ведь адская карусель уже раскрутилась. Газеты сделали свое дело – им лишь оставалось периодически вкидывать читателям новую порцию ужасов. Воцарилась граничащая с маразмом паника, и этой панике поддался Салем. Ее Салем!

Нередко лекции срывались, когда в горячей дискуссии студенты и преподаватели обсуждали не дисциплину, которая их здесь собрала, а повисшую опасность. Салем, казалось, опустел –многие студенты покинули университет до лучших времен. Опустело общежитие, оставив дворецких без работы. Студенты еще больше разделились на группки, едва ли не враждебно друг к другу настроенные, чтоб выгодней снять жилье одновременно и поближе к университету, и подальше от солнечных часов.

Похожий на старинный собор главный корпус университета был звенел, как колокольчики над дверью китайского ресторана. Кто-то из администрации решил, что заговоренные маятники – это панацея от всего, а потому университет закупил не менее вагона этих вещиц, похожих на монетки с прозрачными петельками для подвешивания, и обвесил каждый дюйм. Карнизы, картинные рамы, на выступающей лепнине, на колоннах, по два десятка на люстре. В аудиториях жужжали вредноскопы, и раздражали за полтора часа лекции похлеще скрежета по стеклу. В коридорах и залах особо проникшиеся беспокойством и ассортиментом магазинов диковинных защитных штуковин жгли какие-то курения, в надежде... непонятно на что. Найти в огромном университете укромный угол оказалось в итоге невозможно – не слухи шептались, так вредноскопы визжали на высоких нотах, да таких порой, что дрожали витражи в окнах. Во всей этой вакханалии Шелли вдруг отыскала крайне внезапного союзника.

– Мне плевать, молодые люди, что в нынешних реалиях мы вынуждены бояться древних богов, а больше интересно, каким богам вы будете молиться, чтоб сдать семестровые экзамены вместе с курсовой работой, – объявила на лекции по алхимии магистр Миттернахт, вконец устав от этой лихорадки. – Разверзнутая земля не является уважительной причиной для отсрочки сдачи курсовой работы, предупреждаю и заклинаю вас, студенты Салема, не терять голову пред лицом страха.

Старая, как мир, магистр Миттернахт, с недавних пор исполняющая обязанности ректора университета, презрительно морщила нос, но устала лишь так выражать свое негодование. Повышение сделало ее не только куда более загруженной, но еще и нетерпимой – так, вместе с еще больше властью в Салеме, у магистра Миттернахт появилось еще жесткое требование:

– В свое личное время, в своем личном доме вы можете обсуждать, что угодно и предпринимать защитные меры, какие посчитаете нужными. Но устраивать из университета цирк-шапито, обвешивать эти стены висюльками и сеять в умах наших студентов глупости – я этого не позволю, – пророкотала она в зале церемоний, куда были созваны все преподаватели, ассистенты и члены учебного совета. Голос магистра Миттернахт звучал со стальными нотками, а сама ведьма, хмурившая морщинистый лоб, оглядела зал тяжелым взглядом. – Мракоборцы защищают нас, оставьте это им. Наша задача, как и сотни лет назад – обучать и служить примером ясного ума для сотен молодых волшебников и волшебниц.

Казалось, магистр Миттернахт из принципа и непрогибаемости под всеобщий страх отказалась переносить экзамены на более безопасное время. Но, тем не менее, магистра Миттернахт сложно было обвинить в безразличии к возможной опасности. Потому что вместе с наемной охраной территорию кампуса стали патрулировать...

– Тролли, – пронесся шепот ужаса.

Студенты-астрономы увидели это первыми, когда ночью засели над звездными картами и все разом вздрогнули от раскатистого рыка, сотрясшего купол обсерватории. Можно было уповать на усталость и ночь, можно было уверить себя в том, что этого не может быть, но на утро троллей-охранников увидели все. Огромные, вонючие и тупые, они расхаживали по периметру кампуса, волоча за собой увесистые дубинки, порыкивали и раз за разом, скучая, с хриплым воем били дубинами землю. Прекрасный кампус с его лужайками, аккуратно убранным снегом, ровными кустами и постриженными деревьями был уничтожен. Землю бороздили канавки и прочесанные дубинами следы. Скамейки и садовые скульптуры были растоптаны. Деревья обломаны, а запах стоял такой, что в здравом уме никто не решался покидать главный корпус. Но магистр Миттернахт, непреклонная даже спустя сотню писем с негодованиями и критикой, отказалась убирать троллей, ведь данную охранную меру одобрили в штаб-квартире мракоборцев.

– Это временные трудности, – заявляла она все в том же зале церемоний, на этот раз не только преподавателям, но и студентам. – Ради нашей с вами безопасности придется соблюдать некоторые правила, временно, я подчеркиваю еще раз.

Правила не показались Шелли чем-то таким из ряда вон, против чего взбунтовались многие. Так строго и пофамильно отслеживалось пребывание всех на территории кампуса. Вводился обязательный комендантский час для проживающих в общежитии: ровно в девятнадцать ноль-ноль дворецкий обязывался проверить всех в комнатах по спискам, и закрыть общежитие до семи утра следующего дня. Временно отменялся квиддич и занятия на открытом воздухе к негодованию танцовщиц группы поддержки и любителей верховой езды. А в период с ночи двадцатого по утро двадцать второго декабря магистром Миттернахт был издан указ всем студентам, преподавателям и вспомогательному персоналу покинуть Салем, за исключением тех лиц, которые задействованы в проходящих на этот момент экзаменах (и снова пофамильно в списки).

Впрочем, не только магистр Миттернахт лютовала накануне. Шелли поняла, что дело нешуточное с этими солнечными часами, когда ее сняли с семинара, который она проводила у первого курса астрономов, и попросили немедленно явиться в... сарай за квиддичным полем. В сарае снова, как и в день после Самайна, проводили обыски, и недаром – месяца было достаточно, чтоб Секретный Орден Золотого Копья Истины где-то отыскал натягал в свое убежище еще больше литературы и газетных вырезок о язычестве.

Орден просвещенных задротов без Синклера, конечно, поредел, но от высшей цели раскусить правительственный заговор не отрекся, а потому очень умно было со стороны представителей правительства провести с ребятами воспитательную беседу о вреде сования носов в тайны мироздания. Вдобавок, Ордену повезло. По версии мистера Роквелла, уверовавшего в то, что на нем порча родовая, в этом тайном обществе задротов состояли настоящие черти.

– Я вот вообще не удивлен! – воскликнул он, оглядев членов тайного общества. – Вот вообще не удивлен!

Шелли и Матиас, сидевшие за столом просвещенных задротов, переглянулись и снова уставились на мистера Роквелла в упор.

– Ты что здесь вообще делаешь, ты даже не здесь не учишься, – прошипел мистер Роквелл.

– Я под прикрытием.

– А я говорил! – восторжествовал толстяк с дьяволом на футболке, глава Ордена. – Его надо было гнать!

И тут же получил удар посохом в лицо.

– Дети, – пророкотал мистер Сойер, листая сомнительную литературу с не менее сомнительными ритуалами. – Вы вообще знаете, что такое солнцестояние?

– Не надо.

– Держи мелочек, Шелли, – бросил Матиас, протянув той кусочек мела, когда Шелли уже с готовностью направилась к маленькой доске.

Шелли не понимала, в чем она опять виновата, кроме того, что иногда таскала из запрещенной секции библиотеки книги и хранила в носке под подушкой разобранный нелегальный артефакт. И хотя конкретно никто, кроме причастных, не знал, что за дела творились в сарае за стадионом, разумеется, по Салему быстро разлетелся слух о том, что аспирантку факультета астрономии допрашивали мракоборцы, подозревая в умысле сотворить что-то с солнечными часами.

– У вас потрясающая способность, мисс Вейн, влипать в проблемы, – произнесла насмешливо магистр Миттернахт, с которой не повезло столкнуться в библиотеке.

Шелли, сделав вид, что шагала не в Терновник, а к полке, которая была неподалеку, вскинула брови.

– Вы же не верите в то, что я замышляю пробудить языческое божество, магистр?

– О, – отмахнулась старая ведьма. – Конечно нет, милочка. Вылететь из Салема вы боитесь куда больше, чем гнева любого самого злого божества.

Наверняка магистрам доплачивали за вредность. Потому что из всего Салема, казалось, лишь магистр астрономии Аль-Саад относился к Шелли с уважением и признанием – впрочем, это не помешало ему присвоить ее первое серьезное изобретение.

Магистры не воспринимали всерьез и часто воспринимали ее девочкой-принеси-подай. Студенты же не признавали авторитета и считали семинары по астрономии несерьезным делом, на котором можно не стараться и даже не присутствовать, ведь Шелли была «своей», вчерашней студенткой, не умеющей заткнуть аудиторию. Крепчал маразм и усиливалась паника вокруг непонятного, маховик времени сбоил и не желал учиться отматывать назад часы. Солнечные перспективы светлого будущего на горизонте что-то до сих пор не зарябили, в сутках было слишком мало времени, чтоб успевать все, научная работа покрывалась пылью, и никакой уверенности, что так будет не всегда, у Шелли не было. Ее единственным другом в недружелюбном Салеме снова был проникнувший в кампус незваным гостем Матиас, но это был совершенно не тот Матиас, память о котором больно отзывалась внутри. Этот Матиас был, если разглядеть хорошо, добрым, но очень дурным. И он не помогал решать проблемы, он создавал их на ровном месте.

– Что ты сделал? – процедила Шелли, не веря тому, что услышала.

И думала, что ей будет, если она сейчас этого кретина задушит: срок в тюрьме или орден от правительства.

– Не благодари.

– Ты отправил заявку от моего имени на ежегодную ярмарку магических новинок! – Шелли рычала. – Ты-ы-ы... зачем?

– Там призовой фонд в пятьдесят тысяч золотых. – Аргумент, ничего не сказать.

Шелли закрыла лицо руками.

– Да ладно, че ты, – протянул Матиас, ткнув ее локтем в бок. – Весь Салем в этих афишах, по любому на этой ярмарке будет кто-то тупее нас.

– Тупее нас? – вспыхнула Шелли. – Нас? На двоих наше с тобой среднее значение коэффициента интеллекта – семьдесят.

– Так огонь, семьдесят – это дохуя.

– Нет.

– Че «нет»? Это больше чем, не знаю, ну типа пять. Да не ссы, нормально все будет.

И как такие люди живут так просто, в своем простом мирке? Шелли вздохнула, через нос выдыхая остатки терпения.

– Ты представляешь себе, что такое ярмарка магических новинок? Я участвовала в ней каждый год, что училась в Салеме.

– Ну круто, значит, ты в курсе, – вразумил Матиас. – Слушай, вот тебе бы только найти проблему...

– Регистрация на ярмарку длится три месяца и заканчивается в конце декабря. К тому времени, как ты отправляешь заявку, у тебя есть как минимум наработка, а как максимум – проверенное и рабочее изобретение. А у меня нет ничего! Ничего, понимаешь, даже идеи!

– Да в смысле «ничего», у тебя почти рабочий маховик времени... а, ну да. – Матиас задумчиво почесал затылок, припомнив, что за почти рабочий маховик времени, продемонстрированный почтенной публике, можно угодить в серьезные проблемы. – Но у тебя же куча штуковин...

– Нерабочих, – Шелли совсем сникла. – Не знаю, что больший позор: представить на ярмарке нерабочую херню или сначала вымолить у научного руководителя рецензию на эту нерабочую херню.

– Можно заказать у какого-нибудь ботана изобретение.

– А тогда смысл всего этого?

– Ну так-то, выиграв пятьдесят тысяч, ты все равно останешься в плюсе. А можно вообще показать твоего чувачка из железок.

– Пчеложука?

– Ага, он классный. И работает.

– А ты знаешь, для чего нужен Пчеложук? – полюбопытствовала Шелли.

Матиас покачал головой.

– А никто не знает.

Как будто и без того она все успевала и еще находила время поплевать в потолок! Загруженная и уставшая Шелли и думать забыла о признании научного сообщества на этой ярмарке. Ее последним изобретением была идиотская поилка для птиц – когда казалось, что большего позора быть не может, она показала академикам и спонсорам это. В этом году будет чудом, если организаторы не рассмотрят ее заявку по той причине, что посредственностей с поилками на большие мероприятия пускать запрещает новый закон.

Как деградирует великий разум в условиях вечных сомнений и стрессов. Раньше Шелли Вейн надеялась на то, что ее творение покорит весь мир, сейчас же уповала на то, что отправленная от ее имени заявка потеряется в пути. Оставить надежду надо было давно, еще на входе в Салем, потому что спустя пару дней магистр Миттернахт, следуя привычке посещать библиотеку рано утром, до наплыва студентов, снова столкнулась с Шелли у книжных полок.

– Жду не дождусь увидеть ваш очередной шедевр, – произнесла магистр алхимии, скривив губы в усмешке. – Любопытно, чем вы попытаетесь пробить себе дорогу на Олимп этот раз. Кормушкой?

Кажется, магистр алхимии ненавидела ее просто потому, что Шелли была молодой.

Ночь Шелли провела в практически пустом общежитии, где проворочалась в кровати, которая подпрыгивала от грохота, с которым неподалеку расхаживал дозор горных троллей. Перебирая в голове всякую всячину в надежде, что ее осенит хоть на что-то, она вертел в руках карандаш. Придумать идею было, на самом деле, не так сложно. Идею механического атласа она придумала за сутки, правда, больше года потребовался на обдумывание, чертежи, формулы и в целом работу, но опозориться перед Миттернахт – не лучшая ли мотивация думать быстрее?

На следующее утро за вдохновением, как и в любой непонятной ситуации, Шелли отправилась в библиотеку. Бесцельно расхаживая по огромному залу и читая золоченые таблички с наименованием секций, цепляя взглядом заголовки на корешках книг, Шелли выглядела издевательски рассеянной и медленной на фоне студентов, лихорадочно зубривших и дописывающих курсовые работы. Правда, в то утро всеобщая зубрежка отошла на второй план, ведь внимание всех было приковано к окнам, за которым топтался тролль. Его огромная дубинка, мотыляясь в руке, угрожала в любой момент выбить окна библиотеки.

Астрономия, магическая инженерия, физика – у Шелли было три сильных стороны, из которых сложно было наспех слепить идею. Так, почти смирившись с тем, что чуда не случится, а идея, которая изменит мир, не вспыхнет в секунду, Шелли покинула библиотеку. Ноги сами привели ее в Зал Славы – находившееся рядом с библиотекой помещение, отражавшее величие Салемского университета. Блестящие кубки, награды, медали и замысловатые призы – комната чемпионом, в которую Шелли так и не сумела попасть портретом на стене и именем на золотой табличке.

«Раньше изобретения были... масштабней», – в который раз подумала она, расхаживая вдоль стены почета изобретателей.

В конце восьмидесятых, например, чертову ярмарку выиграл студент, придумав способ полного избавления рубцов от драконьей оспы, последнюю же ярмарку победили с умением вырастить бадьян из картофелины. Нет, это был прорыв, по-своему прорыв, ведь бадьян стоил дорого и вырастить его в теплицах было сложно... может, просто размах не тот или мысли не те? Шелли не знала, как объяснить себе.

Зал Славы пах средствами для чистки этих всех бесчисленных наград, и Шелли, не раз проводившая здесь дни своих мечтаний в разглядывании волшебников, которые вошли в историю, и вечера своих наказаний, когда натирала тряпкой чужие кубки, сразу заметила, что Зал Славы немного опустел. На стенах было пустое место, будто чьи-то портреты сняли, чьи-то награды спрятали, а из состава величия Салема кого-то вычеркнули. Шелли не помнила всех имен наизусть, но точно вспомнила, кого убрали из Зала Славы за последний год. Вэйланда Вернера, учившегося здесь в начале двадцатых годов – на месте его портрета в тонкой раме был герб Салемского университета в виде расправившего крылья феникса. Старый домовик, неистово полирующий кубки и медали, тот самый, что не раз становился надзирателем Шелли во время ее наказаний за нарушения правил, неохотно отвечал на вопросы, но однажды проговорился. Кажется, у несчастного Вэйланда, выигравшего ярмарку новинок в свое время, взорвался в ходе экспериментов котел – да уж, мало кто захочет позировать фотографу после того, что осталось от лица студента после этой аварии.

В Зале Славы Шелли все же нашла, что искала. Нет, не вдохновение – решимость совершать глупости. Ведь среди победителей конкурса изобретателей нашелся умник, который научил флоббер-червей светиться под водой. Зачем – непонятно, но он выиграл ярмарку за пару лет до того, как в Салем поступила Шелли. Если этого гения, чье лицо на портрете горделиво крутило похожим на помидор носом, не обсмеяли и не освистали, то вряд ли Шелли переплюнет такую планку. Так встречу магистру Миттернахт она назначила сама, на ближайший свободный вечер и, не ожидая получить рецензию, с достоинством отправилась позориться.

Магистр неохотно, но приняла ее на следующий же вечер, в ректорском кабинете. Недовольно и явно желающая закончить побыстрее, она ясно дала понять, что не растянет обязательный для всех комендантский час до полуночи, пока мисс Вейн соберется с мыслями. Ах, если бы только рецензия зависела от кого-то другого! Шелли не представляла, с кем в Салеме невозможней договориться, чем с престарелой алхимичкой.

Опустив перед магистром Миттернахт коробку из-под роликовых коньков, Шелли, так и чувствуя прожигающий ее лоб взгляд старой ведьмы, отодвинулась на стуле и звонко зацокала синими ногтями по столу. Из коробки, робко выглянув глазками, сияющими в полутьме лунными камнями, показался механический желто-черный паучок. Его похожие на проволочный скелет с растянутыми между его частями бледно-зеленым тонким стеклом крылышки трепетали и едва слышно жужжали. Но завидев заветный палец, протянутый к нему для вежливого приветствия, паучок уверенно поспешил к своей хозяйке и, наверняка желая ей самого хорошего вечера, протянул навстречу шарнирную лапку.

Написать технический текст и теоретическую часть к Пчеложуку оказалось в разы сложнее, чем собрать Пчеложука. Зачитывая краткое описание этого... вежливого джентльмена, Шелли чувствовала, как багровеет за пергаментом. Она краем глаза видела, как вытягивалось морщинистое лицо магистра Миттернахт, которая не сводила взгляда с паучка. Тот обосновался в ректорском кабинете настолько, что сунул лапку в чернильницу, оставил след на бумажке, испугался и начал полоскать перепачканную конечность в остывшем чае магистра.

Когда Шелли дочитала завуалированное в научный язык «я собрала его для бабушки, а она научила его пакостничать», и подняла взгляд на магистра алхимии. Та вдруг, помолчав в недоумении с пару секунд звонко расхохоталась.

– Изумительно, это... что-то непонятное, но все что-то, – она утерла пальцем слезинку с глаза, продолжая хрипло отсмеиваться. – Как вы его собрали, это понятно. Адуляры, они же лунные камни, вижу – да, они при череде удачных преобразований способны оживлять предметы. А как он... мыслить он, конечно, не может, нет, но все же, что им управляет?

– Он просто копирует поведение всех, кого видит. Насколько может копировать. Это не разум, а алгоритм...

Магистр снова фыркнула.

– Мисс Вейн, я никогда не была занебесно-высокого мнения о вашем таланте...

– Я знаю, мэм.

– Но это – лучшее, что вы представляли на ярмарках за все годы. У вас уже есть текст рецензии? Давайте сюда, я подпишу.

«А че, так можно было?» – Шелли вытаращила глаза и, спохватившись, порылась в папке и протянула магистру рецензию.

– Дорогая мисс Вейн, – протянула магистр алхимии, макнув перо в чернильницу. – Не все изобретения должны быть направлены на то, чтоб заставить мир ахнуть. У вас сейчас – готовый образец игрушки, которая заставит ахнуть даже самого избалованного ребенка. Запатентуйте вовремя, и будет вам безбедная жизнь на долгие, долгие годы.

Она по диагонали просмотрела рецензию и оставила в конце пергамента замысловатую подпись.

– Иногда настоящая мудрость не в том, чтоб попасть в Зал Славы, а в том, чтоб свернуть с его пути в правильную сторону.

– Мэм, – вдруг проговорила Шелли, моргнув, когда на рецензии свежими чернилами заблестела подпись. – Могу я задать вопрос?

– Да, если это не задержит нас до комендантского часа. – Магистр взмахнула волшебной палочкой, убирая со стола все, что его захламляло. Пергаменты и книги вспорхнули ввысь и разлетелись по шкафам.

– В Зале Славы освободилось место?

– И все вы подмечаете, милочка, когда только успеваете глядеть и в телескоп, и по сторонам. Да, – ответила магистр. – Расчищаем место для новых талантов, которые прославят Салем.

– Разве это честно? Забирать у кого-то его место?

– Некоторые из этих талантов были совершеннейшими посредственностями, и получили свои кубки лишь потому что Салему нужно было кого-то наградить. Мы создаем Зал Славы, а не Зал Славы из Жалости. И что же вы, – Миттернахт с вызовом вскинула брови. – Кого, по вашему экспертному мнению, постигла нечестная судьба быть обделенным?

Шелли замялась, чего и добивалась старая ведьма. Упомнить портреты всех гениев было невозможно – даже Шелли не хранила в голове столько ненужной информации. Но одного она помнила точно – его портрет, а вернее отсутствие его портрета на стене, было тем, что выделяло его имя.

– Вэйланд Вернер, например.

– О, – Миттернахт скривилась. – Перестаньте, милочка, а то я подумаю, что вы переусердствовали и утомились, пока собирали это маленькое чудо.

И одернула руку. Пчеложук упорно пытался расковырять на ее костлявом пальце старомодный перстень с камеей.

– Что вы вообще знаете о Вэйланде Вернере?

– Ничего, – призналась Шелли. – Кроме того, что он получил высшую награду ученого совета двадцать пять лет назад. О нем совсем нет информации в Зале Славы, но он...

– Запоминается отсутствием информации, да, грубейшая ошибка ректора Айсгрубера, оставлять эту ничтожную память и делать вид, будто ничего не произошло.

Магистр Миттернахт сверлила ее переносицу надменным взглядом. Седые букли, уложенные в высокую прическу, задел пролетевший по воздуху свиток, отчего голова магистра алхимии покачнулась.

– Я на всю оставшуюся жизнь запомнила Вэйланда Вернера. Очень был симпатичный молодой человек, который всеми силами пытался сойти за такого, как все. Но его манеры были далеки от совершенства, речь – небогата, а то, с каким детским восторгом он оглядывал Салем, выдавало в нем то, как сложно ему было сюда попасть. Звезд с неба не хватал, насколько я помню, но имел что-то похожее на талант в зельях. Так показалось поначалу. С зельями он и пробился наверх, и попал на ярмарку в поисках признания и спонсоров, разумеется, – сообщила она. – Точнее, с зельем. Его научным достижением было восстановление рецепта Зелья Мопсуса. Вы ведь знаете, что это такое?

– Конечно, но разве это возможно?

– Зелье Мопсуса – уникальное по своей природе вещество, дающее провидческие способности, а также умение управлять предметами мысли. Его оригинальный рецепт был давно утерян, и долгое время зелье считалось мифом. Мистер Вернер сумел, как ему показалось, восстановить рецепт. Он представил Зелье Мопсуса на ярмарке всему научному совету, и это был прорыв. Только представьте себе, какие перспективы! Открыть в любом дар провидца, обучить сквиба... И у него получилось, он привел сквиба с собой на демонстрацию. Это был прорыв. Многие знают, как я строга в своих оценках, но тогда, двадцать пять лет назад, мне показалось, что я не увижу ничего лучше того, что представил мистер Вернер. Вы представляете, что такое восстановить и сварить сложнейшее Зелье Мопсуса? Это загадка тысячелетия, и он ее решил.

– И вы считаете, что после этого, он не достоин своего кубка в Зале Славы?

– Достоин бы был. Не окажись он мошенником, – вздохнула магистр Миттернахт. – Его рецепт, стоивший целого состояния, попытался несколько месяцев спустя повторить на одном из своих семинаров магистр зельеварения. И произошла страшная катастрофа. Двадцать жизней унес неправильный рецепт, в который поверил весь Салем. Двадцать жизней и едва ли не столько же пострадавших.

Магистр Миттернахт опустила голову.

– Расплавленные лица, обугленные руки, ядовитые пары по всему этажу, крики и вой боли в этих стенах. Вот цена обмана ради Зала Славы и собственных амбиций.

Шелли отодвинулась на стуле и, спохватившись, перехватила Пчеложука, едва не грохнувшегося со стола на пол.

– А что показало следствие?

– Следствие? Неужели для кого-то не очевидно, что дело в неправильном рецепте студента-мошенника? Смешно даже предположить, что магистр алхимии, великий ученый, мог совершить ошибку, строго следуя правильному, я подчеркиваю, рецепту. Если и было какое-то следствие, я не знаю, чем оно закончилось, – протянула Миттернахт с презрением. – Вернера забрали спецслужбы сразу после инцидента, и больше он никогда не переступал порог университета.

Она поднялась на ноги и вышла из-за стола. Сухие пальцы щелкнули застежкой ридикюля, пахнувшего, как и вся магистр алхимии, очень старым сладким парфюмом.

– Ректор Айсгрубер не был столь решителен и всегда считал, что у Салема есть дела поважнее, но, как оказалось, снять со стены табличку, порочащую университет и память всех невинных жертв чудовищного обмана – это недолго, – заявила магистр Миттернахт. И глянула на часы. – Надеюсь, вы сделаете выводы о том, как губительно бывает тщеславие, милочка. А сейчас, ступайте, и, Бога ради, хотя бы в это тяжелое время не нарушайте правила ночными прогулками.

За Шелли закрылась на замок дверь в ректорский кабинет. Салемский университет, на который Шелли взглянула с высоты площадки у лестницы, был пуст. Гасли свечи, погружая этажи в темноту, закрывались на замки двери и перекрывались ширмами проходы, и Шелли, проводив взглядом шагающих куда-то по кругу троллей за окном, поспешила в общежитие.

***

Когда наступил момент, к которому все так готовились, капитан Арден чувствовала, будто они не готовились совершенно и просто идут вслепую охранять невесть что невесть от чего. Неуверенность на долгие годы оставалась ее лучшей подругой, но, кажется, это чувство было заразительным – нервничали, кажется все.

Шутки о том, что Эл нервничает всегда, когда в поле зрения нет мистера Роквелла, были не шутками. Мистер Роквелл с отрядом дежурил в резервации пикани, а значит к волнениям о том, что в Салеме случится страшное, прибавилась еще и полная уверенность в том, что в резервации случится что-то еще более страшное.

Операцией в Салеме руководил Сойер, и в его группу попала Эл невесть по какой жеребьевке. Против Сойера Эл не имела ничего, и в его способностях противостоять бесовщине не сомневалась нисколько, однако Салем... В Салеме было тяжело.

Было морозно и снежно. Дежурство предполагало пять часов на ногах, проверять и усиливать защитный купол, и время тянулось издевательски медленно. Палочка так и норовила выскользнуть из озябших пальцев, ноги тяжело передвигались в сугробах, но тяжелее всего – охрана Салемского университета.

– Ребята, не мерзнем, одеваемся тепло. И двигаемся побольше, обморожение лечить заклинаниями не умею, так что черные носы и пальцы буду разу отрубать. Вы двое – за ворота и кругом вдоль куполу. Остальные – за купол. – У ворот Салема, разложив на складном столике пестрящие метками и огоньками карты, расположился мистер Сойер. Он, оглядывая команду, громко и еще раз объявлял детали их ответственного задания. – Бреши в куполе будут – это на троллей, мы проверяли. Брешь увидели – быстро подлатали, сигналку бросили, ликвидаторы тут же подскочили укрепить. И пошли дальше. Через пять часов – меняемся. И еще...

Он раскинул руки и подвигал пальцам, призывая мракоборцев и ликвидаторов приблизиться.

– И осторожней с нашими салемскими помощниками из охраны, – произнес он. – То, что в троллей палкой тыкать не надо, само собой, но насчет «Теней» – если дойдет до замеса, не ждите, что кто-нибудь из них вам прикроет спину. Разбегутся первыми. Поэтому не упускайте друг дружку из виду.

Мракоборцы кивнули. К невидимкам–Теням, которые могли бесшумно расхаживать где-угодно и лишь изредка выдавать свое местоположение хрустом снега или едва слышным шепотом, доверием не горел, кажется никто.

– Все ясно?

– Ясно, все понятно, бреши – латать, замес – замешивать, Теней – ловить и пиздить, все, выдвигаемся, левый фланг, за мной...

– Ты что опять здесь делаешь? – проскрежетал мистер Сойер, за кудрявую голову развернув к себе Матиаса, уже не скрывающегося настолько, что стоявшего ближе всех.

Матиас сомкнул губы.

– Я мимо проходил, в магазин...

– Иди домой. – Сильная рука Сойера развернула его в сторону дороги.

– Все, хорошо, я пошел, – буркнул Матиас, послушно направившись прочь.

Но не успела Эл даже дойти до места своего дозора, как позади хрустнул снег, о заледенелую почву стукнул посох, а на ухо зашептали:

– Ну че, капитан, че делаем, че латать?

Эл вздрогнула и обернулась так резко, что чуть не врезалась в ногу тролля, похожую на скалу. Затихнув на полминуты, пока хрипло рычащий тролль, волоча дубину, проходил мимо, Эл обернулась:

– Ты...

Матиас прижал палец к губам и скользнул взглядом в пустоту рядом. Эл не сразу поняла, чего это он, но увидела, как на снегу проступала около них вереница следов.

«Тени», – догадалась она.

И вроде хорошо, что бдительные наемники делали то, на что были наняты, но от присутствия близко, слишком близко невидимок, было не по себе.

– Есть какой-то способ тебя прогнать? – сдалась Эл раньше, чем думала.

Матиас покачал головой. Он вдруг изменился в лице, расправил плечи и начал пристально оглядываться, едва заметно вдыхая холодный воздух.

– Тогда молчи и не мешай мне. Что? – Эл нахмурилась, наблюдая за ним.

Матиас моргнул и мотнул головой.

– Ничего. Идем.

Эл отвернулась к поблескивающей стенке купола и не произнесла больше ни слова.

Как и предупреждал Сойер, защитный купол периодически трещал и растягивался брешами. Реагируя на троллей, безмозглых, но, бесспорно, опасных, он купол предупреждающе мерцал, и в темноте ночного неба это мерцание и бреши было бы легко отыскать, если бы не начался снегопад. Мелкие хлопья рябили перед глазами, и под конец второго часа дежурства защитный купол превратился в замыленном взгляде в сплошное мерцающее размазанное пятно. Стараясь слушать тишину сквозь хруст снега под шагами двух десятков ног вокруг, Эл заметила первую брешь. Она, похожая на крохотную латку из куска черного ночного неба на фоне желтоватых отблесков купола, была довольно высоко, метрах в трех, не меньше, и образовалась сразу после того, как безмозглый тролль взмахнул своей дубиной, которая и задела завесу защитных чар.

Очевидно, что миссия, несмотря на продуманность и четкие инструкции, не будет легкой, но, кажется, мало кто, думал, что она будет настолько сложной. Нет, с наступлением ночи на двадцать первое декабря смоляные демоницы не полезли со всех сторон к солнечным часам – мистер Сойер с двумя ликвидаторами не отводили от карт взглядов. И уж непонятно, как в тех картах, пестрящих метками и то и дело меняющих направление линий-разметок, можно было что-то понять и не заработать на месте эпилепсию от мигающих огоньков, но Сойер раз за разом давал понять, что все чисто. От того было легче, но только на душе. На деле – совсем нет.

Мороз и валящий снег были меньшей из проблем. И даже поддерживать купол было не так сложно, хотя очень изнуряюще, как не сойти с ума от присутствия рядом сторонних помощников. Эл не верила, что когда-нибудь признает это, но прилипший, как колючка к штанине, Матиас был совсем не худшим вариантом помощника. Несмотря на то, что у того не закрывался рот, а его присутствие раздражало и напрягало Эл похлеще дементора за спиной, от него была если не польза, то хотя бы не было вреда. Он тоже латал бреши купола, невесть где этому научившись, глазел по сторонам и пытался прислушиваться, слыша за хрустом снега и завыванием метра куда больше, чем все вокруг. Но тролли и частная охрана невидимок....

– Извините, – бурчал из ниоткуда то и дело голос, когда мракоборцы то и дело врезались в Серых Теней, ожидаемо не видя их.

Серые Тени, невидимые и бесшумные, рассредоточились по всей территории, и их, ни разу не попытавшихся даже снять маскировку, мракоборцы постоянно сбивали. Эл то и дело вздрагивала, когда в пустоте открытого пространства вдруг врезалась в невидимое препятствие. Сложно поверить, но это не только раздражало, но и пугало – темной ночью в ожидании опасности с любой стороны врезаться в ойкнувшее нечто, когда пятишься спиной, затягивая на куполе очередную брешь. Порой Тени даже сбивали с ног, и выглядело это как падение на ровном месте, будто неосторожный шаг на заледенелую тропку. В какой-то момент, и сама упав в снег от чего-то подозрительно похожего на подножку, Эл уже не впервые посетила мысль о том, что или наемники–Тени слепые, и не видят, когда на них идут, или все это делалось специально.

– Ревелио, – не вытерпела она, поднявшись на ноги и взмахнув палочкой.

Заклинание выстрелило из палочки неярким светом, который обвел контуры замерцавшей фигуры обернувшегося наемника.

– Осторожней, – проговорила Эл, надеясь, что ее тона достаточно для первого предупреждения. – Пожалуйста.

Вступать в конфликт с охраной Салема на задании – это провал. Но терпения очевидно не хватало.

– Извините, – буркнул наемник себе под нос, и, фыркнув в ворот мантии, снова исчез.

– Капитан, иди сюда, я нашел дырку в куполе, – позвал, шагая навстречу Матиас.

И, вдруг сменив путь, свернул быстро вправо от купола, резко выставил руку вперед и оттолкнул что-то невидимое с такой силой, что наемник, сдавленно пискнув, отлетел кубарем на несколько метров, прежде чем смачно вмазался в здание главного корпуса университета.

– Извините, – обернулся Матиас на кряхтение. – Нихуя не вижу, зрение – минус тридцать семь с детства, а еще конъюнктивит, гайморит и вспышки агрессии. Идем, капитан.

И, бесцеремонно потянув Эл за рукав теплой куртки к куполу, едва заметно растянул губы в усмешке. Эл фыркнула.

– Они хоть невидимые и ходить стараются тихо, но пахнут человеком.

Эл застыла и прищурилась.

– Ну конечно.

«Что ты уже ищешь, в кого бы вонзить зубы», – думала она.

– А еще они постоянно шмыгают носом. Тут и «Ревелио» не нужен, чтоб найти их по следу от соплей, – усмехнулся Матиас.

Эл снова фыркнула, не сдержавшись.

Удивительно, но «симфония соплей» оказалась очень действенным ориентиром. Только слыша тихое шмыганье, Эл щурила взгляд и строго провожала очередного невидимку взглядом. И, кажется, не ее выбрали Тени легкой жертвой для издевательств – они врезались и подкрадывались, пугая, и к другим мракоборцам, так и нарываясь на то, чтоб получить заклятьем в грудь или, что очевидней, кулаком по морде.

– Из того, что они шепчут, я понял, вам они не рады, – сообщил Матиас, направляя набалдашник посоха ввысь и укрепляя защитный купол. – Считают вас зарвавшимися малолетками.

– Которые в два счета обошли их защиту на подготовке операции.

Лязгнув зубами куда-то в пустоту, Матиас кивнул.

Но делить периметр кампуса с наемниками-Тенями было и вполовину не такой напастью, как находиться рядом с троллями. Тупые создания, просто чудом обученные вообще на что-то, не нападали, но от того проблем с ними было не меньше. На троллей постоянно реагировала защита Салема: вибрировали маятники, сияли руны, расходился брешами купол. Мракоборцы постоянно дергались на эти ложные тревоги, ожидая нападения, но это всякий раз был не культ, а чертовы безмозглые тролли. Вдобавок, медлительные тролли, расхаживая по кампусу, издавали рык и хрюканье, что тоже не особо успокаивало. Но самое ужасное – даже не запах, от которого слезились глаза. Тролли периодически непонятно с какими целями и почему впадали в недолгую ярость. Они ревели и вдруг начинали вскидывать свои дубины, будто избивая нечто, только им видимое. Не попасться под дубину, со свистом рассекающую воздух над головой, было чудом, от которого зависела жизнь. Мракоборцы то и дело пригибались и разбегались в стороны, когда дубина в очередной раз тяжелым ударом опускалась на землю, оставляя в ней вспаханную лунку.

Дежурство изматывало. Холод, снег, ложные тревоги срабатывающих то и дело детекторов, ловушки Теней, проседающий купол, безмозглые тролли-охранники, от вони которых слезились глаза – все это походило на бесконечный бег с препятствиями. Одно из препятствий, которое крутилось рядом с Эл, кипятило непростые условия еще больше, одним лишь своим присутствием.

– Слышь, – прозвучало за спиной в очередной раз после того, как Матиас поклялся молчать. – Будешь котлету?

Эл казалось, что над ней издевается мироздание. Она, латая очередную брешь, счет которым уже потеряла, обернулась и сдула волосы с лица.

– Какую котлету? Из человечины?

– Из человечины я бы тебе не дал, – вразумил Матиас, щелкнув крышкой контейнера. – Во...

– Убери это, – прорычала Эл, отклонив голову и отвернувшись. – Мы на важном задании. И не отвлекай меня.

Она сосредоточено уставилась в купол и невесомую дымку заклинания, тянувшегося от ее волшебной палочки.

– Ладно, давай. – И буркнула, не оборачиваясь.

Двумя пальцами свободной руки достав из протянутого контейнера круглую котлету, Эл отвернулась и снова вернулась к своему заданию.

– Слышь, – снова прозвучало за спиной. – На, с хлебом.

Эл, сжимая в одной руке волшебную палочку, а в другой, надкушенную котлету, отклонила голову и прикусила протянутый ей квадратный ломтик.

«А вдруг отравлено?» – промелькнула запоздалая мысль, чуть не заставившая уронить в снег кусочек хлеба изо рта.

– Как росомаху с руки покормил, – тихо хохотал Матиас, увернувшись от пинка в голень. – Кушай-кушай, может, вырастешь. Целиком, в смысле, а не только носом и кадыком... Да все, хорош, шучу. На, еще.

– Не хочу, спасибо.

– Слышь.

– Что? – Эл резко обернулась. – Что еще?

– На, запей. Чай. – Матиас отвинтил крышку термоса и принюхался. – Не, это суп. Чай в другом, щас...

Эл возвела мученический взгляд в темное звездное небо.

– Котлеты, суп, чай, хлеба, – процедила она надменно, шагая вдоль купола. – А больше ты на миссию ничего еще с собой не взял?

– Еще есть картошка.

Эл закрыла глаза и терпеливо вздохнула, зашагав дальше.

Пять часов дежурства продлились, по ощущениям, как пятнадцать часов. Мракоборцы, поменявшись составом дежурящих за куполом, рассредоточились. Для отдыха была установлена палатка – прямо через дорогу от здания университета. Ни погода, ни выбранное для палатки место и заснеженной изгороди сквера не могло считаться хорошим для кемпинга, оставалось лишь надеяться, что в четко проработанный план действий не забыли внести пункт о Маглоотталкивающих чарах на эту маленькую двухместную палатку ярко-голубого цвета.

Внутри палатка была куда больше, чем казалось снаружи. Она умещала большой стол по центру, заваленный картами, газетами и какими-то книгами, не меньше десятка узких раскладных кроватей и несколько сидений из поддонов и мягких подушек у печки, на которой кипел закопченный чайник. В палатке было очень тепло – кожа приятно заныла, когда ее обдало жаром, а теплые куртки, в которых фигуры мракоборцев казались неповоротливыми и обманчиво большими, можно было без опаски снять.

Так и сделав, и бросив куртку на кровать, Эл уселась к печке и вытянула ноги. Она устала даже больше, чем замерзла. Многие мракоборцы, сразу повалились спать, не дождавшись, пока Эвелин, рыжеволосая ведьма из ликвидаторов, не появилась в палатке с дымящими пузырьками Бодроперцового зелья. Зелье бодрило лучше залпом выпитого чайника кофе и мигом согревало до самых костей, и Эл не стала капризничать и храбриться – послушно взяла порцию и вернулась к печке.

Спать не хотелось. Эл даже позавидовала тем, кто вырубился сразу же, как только оказался в тепле. Она долго листала вечерний номер «Нью-Йоркского Призрака» и читала умиротворяюще-добрую статью о том, как украсить свой дом к Рождеству и какие хитрости декора притягивают удачу. Пока не смогла дольше удерживать себя на месте и, закутавшись в большую куртку, не вышла обратно на холод.

Издалека Салемский университет походил на страшную сказку. Под желтоватым мерцанием защитного купола виднелись постройки с острыми крышами и сияющими витражами, а вокруг топтались гиганты-тролли, волочившие дубины за собой. Взгляд Эл коротко скользнул по картам на столе перед припорошенным снегом мистером Сойером – аж глаза заболели от мигания красных точек. Затем взгляд снова скользнул по Матиасу, наконец, потерявшего интерес доводить ее своим присутствием. Он стоял, не двигаясь, глядел куда-то вдаль, будто пытался с высоты ветки дерева увидеть весь Салем, как на ладони, и снова принюхивался.

Эл, похлопав мистера Сойера по руке, кивком головы указала на Матиаса.

– И не впервые за сегодня.

Мистер Сойер тоже глянул вверх и пожал плечами.

– Унюхал чего-то, – и проговорил. – Нос вампира это больше проклятье, чем дар. От ароматов троллей он, наверное, офигевает больше, чем от всего, что происходило за последний год.

– Вы возьмете его к себе в штат? – прошептала Эл одними губами. – Он же...

И как здесь возразить об очевидном так, чтоб ее поняли.

– Он же вампир, – таким себе было возражение, но это как посмотреть.

– Да хоть фея, главное, чтоб свое дело знал и человечиной на работе не обедал. Нормально все будет, он парень, думаю, неплохой. Только дурак, – Сойер вздохнул. – Но это даже хорошо, дураки умирать не боятся.

Мистер Сойер – темный маг, ликвидатор проклятий и талантливый менеджер по мотивации персонала.

Ветка хрустнула, когда Матиас спрыгнул с дерева.

– Я не то чтоб подслушивал, – протянул он. – Но там Тени шепчутся о том, чтоб потихоньку слинять, когда вы отвернетесь на карты.

– О, нате вам, пожалуйста, – буркнул мистер Сойер. – Щас я им, блядь, слиняю...

Он занес палец, на котором блеснул массивный перстень-коготь, над картой. Не уточняя, как именно будет проходить дисциплинарная беседа с охраной Салема, Эл вернулась в палатку. Полог за ней снова поднялся, и следом в нагретую печкой палатку вошел, пригнув голову, Матиас.

– А ты че-то вроде финального босса на пути к трудоустройству в Вулворт-билдинг? – поинтересовался он.

Эл обернулась.

– В каком смысле?

– В таком, что если еще раз ты кого-то будешь подстрекать против меня на службе, я на весь Вулворт-билдинг буду орать, что ты не пахнешь человеком. И буду первым, кто поможет знатокам разобраться, почему.

Лицо Эл перекосила гримаса – будто мышцы онемели, а челюсть безвольно опустилась.

– Что?

Она опасливо оглянулась, но в палатке, кажется, все спали.

Матиас расстегнул куртку, ничтожно легкую для такой погоды и опустил свой обманчиво маленький рюкзак на стол.

– Я предупредил, а ты – поняла. Считай, договорились, и теперь мы будем дружить. – Черные глаза глянули на Эл в упор. – Че ты стоишь? Ищи тарелки, у меня есть суп.

«Бред, бред, бред, почему?» – билось в голове беспомощное, и Эл чувствовала, что даже несмотря на палочку из бузины для воина в ножнах, она – обезоружена.

Руки приятно грела глиняная плошка, в которой плескался густой чечевичный суп с маленькими кусочками бекона. Суп был горячим и вкусным. Одной из составляющих бреда было то, что за сегодняшнюю ночь Эл поела лучше, чем, по большому счету, за последние пять лет.

– Про запах... Ты еще в Самайн почувствовал?

– Да забей ты, – посоветовал Матиас, понизив голос до шепота. – Ну да, сразу же, что ты не пахнешь, как надо. Ничем не пахнешь. Мне, конечно, интересно, как это, но похуй, почему так. Отсутствие запаха вроде не мешает тебе делать то, что ты делаешь.

Эл тяжело сглотнула ком в горле и крепче сжала плошку.

– Я не знаю, почему так. Ты никому не скажешь?

– Я свои условия озвучил. Не мешай мне стать ликвидатором, а я не буду мешать тебе оставаться мракоборцем. Ща, погоди, не хавай, – спохватился Матиас, снова сунув руку в рюкзак.

И, нашарив, достал и опустил на столик из старого деревянного ящика искусственную елочку на батарейках. Елочка, включившись от нажатия рычажка, замигала огоньками, а Матиас, чиркнув зажигалкой, поджег свечку в стакане.

– Романтик, хуле.

Эл чуть не подавилась супом, фыркнув в ложку.

– То есть, ничтожная попытка, – но спохватилась вовремя.

– Ну и ладно, – пожал плечами Матиас. – Но елочку я оставлю, она мне нравится. Что?

– Ничего, – буркнула Эл, опустив взгляд. Но снова не удержалась. – Что у тебя на лице?

– Красота невозможная, дар Божий.

– Я про татуировку.

– А-а, – протянул Матиас. И ощупал кожу над бровью, чтоб проверить, не отвалилась ли та на холоде. – El Desviado. Значит «девиантный».

– Почему ты это набил?

– Потому что это слово значилось во всех характеристиках Ильверморни на меня. Я подумал, это что если набить это на лице, то во время проверок того, не перерезал ли я половину общежития, инспектор будет тратить меньше времени на очередное заключение.

– Ильверморни?

Эл нахмурилась и опустила ложку в суп.

– Ты учился в Ильверморни? Но ты же должен быть сквибом.

– Я и был, пока там учился, – признался Матиас. – До Дурмстранга.

– Ясно.

Ни черта не ясно. Эл снова подняла взгляд.

– А почему ты оказался в Дурмстранге?

Матиас пожал плечами.

– Потому что Дурмстранг – лучшая школа магии в мире. Я привык выбирать лучшее, знаешь ли.

– Ходят слухи, – произнесла Эл. – Что Дурмстранг давно банкрот и там восемь учителей на триста учеников.

– Это слухи.

– Вообще-то...

– В Ильверморни двадцать учителей, и ни один из них не смог научить меня колдовать.

– Может, дело в тебе?

– Да. Но в Дурмстранге это не оправдание.

– То есть, все, что у тебя есть, все, что ты умеешь – это благодаря Дурмстрангу?

– Больше благодаря моему отцу. В Дурмстранге я тоже, знаешь ли, не в первый день пошел в библиотеку, учиться.

Эл хмурилась, внимательно слушая. Что-то было не так. Она не могла сформулировать даже для своего понимания, что именно, но все это казалось таким невозможным и странным.

– Моя очередь задавать вопросы, – проговорил Матиас, опустив пустую плошку на ящик.

И, не успела Эл запротестовать, спросил:

– А где училась ты? Ильверморни?

– Нет. Я не училась в школе.

Прозвучало странно, под стать ситуации. Матиас вскинул бровь.

– Я получала домашнее образования, – с достоинством ответила Эл.

– Домашнее? То есть, у себя дома?

– Наблюдательно.

Матиас с сомнением скривился.

– То есть, урок не прогулять?

– Нет, – пожала плечами Эл.

– И домашку не списать?

– Нет.

– И правила не нарушить?

– Точно.

– И за последней партой не орать?

– Не-а.

– И с преподом в конце семестра не договориться за зачет?

– Точно нет.

Матиас почесал затылок задумчиво.

– Как-то уныло.

Эл раскрыла было рот, чтоб съязвить в ответ возражением, но вздохнула, сдавшись:

– В целом, да.

– А какой у тебя в этой тюрьме был любимый урок?

– Эм-м...

Эл задумалась. Такие глупые вопросы ей еще не задавали.

– Любимый урок... наверное, музыка.

– Музыка? – Матиас удивился. – Это же никак не связано с волшебством.

– А твой – наверняка темные искусства, – процедила Эл, кивнув уверенно.

– Нет. Румынский язык.

Сжав губы, чтоб не расхохотаться, Эл уточнила:

– А где в уроке румынского языка магия?

– В том, чтоб не замерзнуть. В классе – минус семь, и это с отоплением, в апреле.

Доев суп, Эл откинулась на спинку своего низкого кресла из старых поддонов и неловко оглядела палатку. Наверное, надо было последовать примеру остальных, и немного поспать до следующей смены.

– Еще вопрос, – но Матиас, помолчав немного, снова заговорил.

Эл повернула голову.

– Почему ты меня ненавидишь?

Тонкие губы приоткрылись.

– Я не... – Но если бы ответила так, как едва не вырвалось, Эл бы соврала.

Не зная, что ответить, она запустила руку в волосы и слепо уставилась на подрагивающий от ветра полог палатки.

– Я не хотел тебя обидеть, – произнес Матиас. – Тогда, на Самайн. Мне нужна была карта ликвидатора, она была у тебя в заднем кармане, если бы я достал ее так, а ты бы засекла, пришлось объяснять, что я не вор и не извращенец, а так... ну пососались немножко, ну и че, нормально все. Никто не умер. Кроме Синклера, конечно.

Эл закрыла лицо руками.

– Ты можешь не говорить так громко?

– О чем? О том, что ты меня засосала, как пылесос?

– Не ори.

– Ха, – Матиас усмехнулся. – Ладно, забей.

– Я не...

– Забей. Думай что хочешь, только не мешай мне, – отмахнулся Матиас.

Повернувшись, и задержав взгляд на закутавшемся в колючее одеяло с головой мракоборце, Эл поджала губы.

– Сказать честно? – решилась она с вызовом.

Матиас кивнул.

– Тебя не должно быть здесь. Возле Салема, с ликвидаторами рука об руку, в Вулворт-билдинг. Это не твой путь.

– А ты решаешь, где чей путь?

– Не я.

– А кто?

– Не знаю. Но я не верю, что здесь нет какого-то подвоха, – призналась Эл, не отводя взгляда.

Матиас присвистнул.

– А почему ты здесь? – и полюбопытствовал.

– Не сравнивай нас.

– И все же. Домашнее обучение, музыка... как тебя занесло на этаж мракоборцев?

Эл стиснула зубы.

– У меня были на то причины.

– А почему ты думаешь, что причин не может быть у меня? – буркнул Матиас.

И, не дождавшись ответа, задул свечу и поднялся на ноги. Вытянув руку, в которую тут же послушно вспорхнул волшебный посох, он вышел из палатки.

Проснулась Эл по будильнику, оповещающему время сменить мракоборцев у купола. Несмотря на то, что проспала она всего пару часов, чувствовала себя отдохнувшей и без намека на разбитое состояние простуды – Бодроперцовое зелье сделало свое дело, и Эл не пожалела, что выпила свою порцию накануне.

Было уже утро. Метель закончилась, и теперь Салем покрывала пушистая шапка снега, поблескивающего на морозном солнце бриллиантовой крошкой. Улица ожила. Был слышен звук проезжающих неподалеку машин, виднелись люди, шагавшие по своим делам и не знающие о том, что ночь позади, но день солнцестояния в полном разгаре, и расслабляться не следует. За поблескивающим желтоватым свечением защитным куполом топтались хрюкающие тролли, напоминая о том, что ничего еще не закончилось.

Мистер Сойер, устало развалившийся на складном стульчике со всем удобством человека, который в этот стульчик не помещался, потирал пальцами усталые веки.

– Роквелл прислал Патронус, – сообщил он закутавшейся в куртку Эл. – У них все спокойно. Если не считать пяти придурков, которые пытались прошмыгнуть ночью на территорию резервации.

Эл, дуя на дымящийся в стаканчике кофе, удивилась.

– Кто-то пытался проникнуть в резервацию? Культ?

– Это уже будем разбираться завтра. Сейчас сидят в камерах. Одно из двух: или культ зачаровал простых волшебников, как пушечное мясо, или это придурки, которые начитались газет, и полезли загадывать желание богу. Один черт хреново.

– А здесь как? – спросила Эл.

Судя по тому, что ей удалось покушать горячее и даже поспать – здесь все отлично. Кивок Сойера это подтвердил.

– Тишь да благодать. Еще бы тролли не воняли... А так даже хорошо. О-оп, осторожно...

Сойер подхватил стол и отодвинул с дороги, пропуская приближающиеся по дороге автомобили. Автомобили, как и прохожие, не замечая ни Салемского университета, ни поблескивающего купола, в который зашли, ни троллей, ни мракоборцев продолжали движение по улице как ни в чем не бывало. Лишь, Эл заметила, прохожие морщили носы и вертели головой.

– Что за вонь?

– Опять на этой стройке устроили свалку...

– А не-маги не видят нас? И не слышат, – уточнила Эл, провожая взглядом двух женщин, идущих по тротуару в считанных шагах от изгороди, за которой вышагивал тролль.

– Ни в какую, – ответил Сойер. – Только карты засоряют.

Сойер зевнул и глянул на часы. И, пытаясь удержать все свои карты, переместил столик дальше, за ворота, на тротуар уже не претендуя.

– Десять минут назад студентота по спискам явилась на экзамены. В здании сейчас тридцать семь человек вместе с экзаменаторами. Через полтора часа обещают закончить и разойтись, – сообщил он.

Эл чисто из интереса скосила взгляд на карту ликвидатора. И тут же зажмурилась. Алых точек на карте местности рябило не менее пятидесяти: студенты, мракоборцы, ликвидаторы, тролли, наемники-Тени, водители, проносящиеся мимо по дороге (эти точки просто вспыхивали, тянулись и исчезали), прохожие-маглы, попадавшие в радиус... с ума сойти от этого мерцания, от которого аж глаза заболели.

Закутавшись в куртку плотнее, Эл надвинула на лоб шапку и направилась на место дежурства, к стенке купола, с палочкой наготове. Позади хрустнул примерзший снег, и Эл, вздрогнув, не обернулась на то, как за ней на дежурство снова отправился Матиас. Они благоразумно пропустили вперед тролля, их не заметившего, но едва не зацепившего дубиной. Дубина задела изгородь и чуток ее погнула. Прохожие за изгородью университета снова ничего не заметили – парень на самокате как смотрел в свой телефон, так и не оторвался от него.

– Что за запах? – Матиас вдруг встрепенулся.

– Тролли, – бросила Эл. – Забыл?

Сложно забыть эту вонь – она даже в палатке, сквозь сон ощущалась. Но Матиас проводил взглядом не тролля, волочившего дубинку рядом. Он обернулся. Черные глаза пристально оглядывали оживленное движение на дороге за воротами университета, нос принюхивался.

– Ты не чувствуешь?

– Конечно, чувствую, – Эл замутило от вони, тянувшейся шлейфом от валунообразной фигуры горного тролля. – Это тролли.

Но Матиас отмахнулся.

– Это не тролли.

Он отыскал взглядом Сойера, и тот, глянув в ответ, недоуменно нахмурился. Оглядывая, но не кампус, а территорию за кованной и изгородью Салема, Матиас замер на месте и вертел головой. И даже не отшатнулся, когда случайно или нет, в него врезался проходивший мимо наемник из «Серых Теней».

– Что там такое? – окликнул Сойер.

Глаза Матиаса расширились, когда он увидел, как рука прохожего, случайного и даже не обернувшегося на Салемский университет, подняла руку, выпустившую за изгородь небольшой неистово воняющий спиртом и какими-то травами сверток. Казалось, Эл оказалась повалена на землю прежде, чем тонкий слух Матиаса уловил звон разбившегося стекла и чирканье спички о коробок. Громкий крик оглушил кампус, заставив мракоборцев обернуться:

– НА ЗЕМЛЮ!

Но крик утонул в оглушительном взрыве, волной которого снесло изгородь и всех, стоявших к ней близко. Громко ударились друг о дружку машины, рухнуло, перегородив дорогу, дерево, а Эл, жмурясь и хватаясь за раскалывающуюся голову, едва успела откатиться в сторону, когда рядом с ней грузно рухнуло тело тролля. Перевернувшись на живот и уперев дрожащие руки в не менее дрожавшую землю, она попыталась подняться, но беспомощно повалилась на бок. В ушах, гудящих от боли, звенело противным тонким писком, а перед глазами, которыми, задыхаясь, Эл глядела ввысь, на чистое безоблачное небо, растягивалась пелена, похожая на густой оранжево-алый туман. Кажется, это был дым, но...

То, что распространялось по воздуху и быстро затягивало территорию вокруг, остро воняло смесью спиртовых настоек, эфирных масел, пороха и чего-то пригорелого. Оранжевый туман клубился, от него слезились глаза. Каждый вдох щекотал нос, и забивал горло будто ватой, делая каждый следующий вдох все тяжелее. И вдруг Эл, скорчилась на земле, судорожно оттягивая ворот толстовки через куртку – ком в горле будто ожил. Он так сильно защекотал горло, будто внутри расползались и цокали по плоти жуки. Шея чесалась. Эл, судорожно расчесывая шею и задевая пальцами вздувшиеся вены, задыхалась и хрипела. Ничего не видя, лишь силуэты сквозь слезившиеся глаза, она усилием воли заставила себя отнять от гудящей шеи руки и нашарить на земле волшебную палочку. И, сделав похожий на дугу взмах у своего лица, наколдовала вмиг плотно прижавшийся к ее рту и носу раздувающийся пузырь свежего воздуха. Сделав глубокий вдох, прохлада которого защекотала раздраженное горло, Эл ощупала рукой силуэт рядом с собой. Рука, сжавшись на влажных от снега кудрях, сжала их и приподняла голову лежавшего рядом, палочка обвела дугу в беззвучном заклинании, и Матиас, жадно вдохнув воздух из пузыря у своего лица, перевернулся на спину и уставился в густой оранжевый туман.

Эл попыталась встать, но снова повалилась – мышцы были мягкими, а голова сильно кружилась. По протоптанному снегу она поползла вперед, к вертикальному силуэту где-то вдали, казавшемуся очень большим и вытянутым. Тяжело дыша в пузырь воздуха, она отпрянула в сторону, когда оказалась очень близко к морде рыкнувшего тролля – из его рта с редкими зубами тянулась вспененная зеленоватая слюна.

Оранжевый туман был везде. Сумев палочкой развеять его часть около себя, Эл глядела на то, как эта брешь, точно как в укрепленном куполе, снова спешила затянуться. Как слепой котенок путаясь в густом ядовитом тумане, она ощупывала дрожащей ладонью путь перед собой. Тающий снег, мерзлая земля с мокрой мертвой травой, кусок изгороди, ножка перевернутого стола, разорванные тлеющие карты. И вдруг ладонь наткнулась на что-то твердое. Пальцы нащупали шнуровку и, потянувшись выше, сжали мокрую от слякоти штанину. Эл снова беззвучно прошептала заклинание, и оранжевый дым ненадолго развеялся вокруг нее. И она, задрав голову, глядела повержено и почти обездвижено на смотревшее на нее сверху вниз лицо, полускрытое респиратором. Тонкие пальцы, блеснув рубиновыми перстнями, помахали Эл и заправили длинные снежно-белые волосы за уши.

– Лейси, – проговорила Эл и в ужасе подняла взгляд на то, что было за его спиной.

Ее голос в раздувающемся у лица пузыре прозвучал глухо, но все же различимо.

– Меня зовут Вэйланд, – произнес зельевар, и махнул волшебной палочкой.

Зависший высоко в воздухе магл, вытянутый, словно невидимыми путами за руки и ноги, вдруг камнем упал вниз, на припорошенный остатками талого снега каменный диск солнечных часов Салема.

Стрелка-указатель солнечных часов с громким треском повернулась.

И прежде, чем Эл, спохватившись, попыталась подняться на ноги, одна из двенадцати глубоких трещин, пробежавших от столбиков–делений на солнечных часах, забороздила дрогнувшую землю под ее ладонью. Каменный диск треснул, как хрупкая шоколадная монета. Из трещин потянуло сыростью, и огромные пальцы с острыми когтями вдруг с хрустом вытянулись на свободу, будто потянувшись навстречу солнцу. И, сжавшись на поверженном теле жертвы, утянули ее под землю в разлом каменной плиты.