Глава 188

Из великого множества навыков, которые довелось приобрести на жизненном пути, умение договариваться с людьми разной степени приятности Скорпиус Малфой считал своим лучшим качеством. Он мастерски умел играть тоном голоса, когда нужно говоря небрежно и будто чуть высокомерно, а когда надо, напротив, полушепотом, наклоняя голову к собеседнику и подчеркивая робакое и доверительное отношение. Опыт показывал, что к каждой даже самой неприятной и сложной личности есть свой ключик, разница лишь в том, насколько глубоко он спрятан: или под самым носом, или же придется постараться.

Но то ли Скорпиус устал договариваться со всеми, то ли просто устал от... всего вообще, но с каждым громким тиканьем стрелки на старых часах, украшавших стену коридора, одновременно ухудшалось и его настроение, и самочувствие. Еще совсем недавно, в середине ноября, он покинул свое горное убежище, где в такое время года погода было очень морозно и снежно, и вот он оказался в Мехико, где застыл май. Очень странный май. Непонятно было, как одеться, чтоб выглядеть уместно, ведь застать на улице одних прохожих в легких футболках, а других – в куртках, оказалось привычным делом. Скорпиус чувствовал, что его организм, не желая привыкать ко временным трудностям, отчаянно ноет. Бесили разница во времени, вечная слабость и эта сухая незнакомая осень, но больше всего бесило сидеть под кабинетом одного конченого магла и ждать, когда эта тупая тварь соблаговолит явиться на назначенную еще в прошлый понедельник встречу.

Ожидание затягивалось. Магл опаздывал уже на добрых двадцать минут. В его приемной было пусто – помощница ушла на обед ровно в половине первого. Из окна доносился шум дороги, из коридора – голос и топот десятков шагов, а из приемной – тиканье часов и раздражающее пиликанье телефона, который идиотка-помощница, отправляясь обедать, забыла на столе. Телефон, вновь зазвонивший кем-то, кто явно надеялся, что спустя семь пропущенных за последние десять минут, на звонок ответят немедленно, крохотным клювиком клевала прямо в экран золотая канарейка.

И вдруг, о чудо, дверь отворилась. Притихшая канарейка тут же рухнула на стол, вновь обратившись позолоченным колпачком от шариковой ручки, а Скорпиус выжидающе повернул голову.

В приемную вошел невысокий магл средних лет в поразительно нелепом костюме. Брюки были мешковатыми и мятыми, а рубашка – с коротким рукавом и галстуком, который был повязан мало того, что криво, так еще и неправильно – его конец не доставал до ремня высоко подпоясанных брюк на добрых две ладони. В одной руке магл держал повидавший виды портфель из коричневой кожи, подмышкой – стопку бумаг, а в другой руке промасленный бумажный пакет, из которого чем-то жаренным и перченым воняло на весь этаже так, что приносить такой ланч в общественное место считалось само по себе неуважением к окружающим. Как и опоздание на двадцать минут к назначенной встрече.

– Потом. Все потом. – Магл отмахнулся, вернее попытался отмахнуться своим пакетом, который едва не капнул маслом Скорпиусу под ноги. – У меня очень важная встреча.

Как для того, кому жить которому оставалось последние десять часов, если еще раз это убожество что-нибудь выкинет, магл был очень бодр.

– Не сомневаюсь, что вы на нее все еще успеваете, несмотря ни на что, – процедил Скорпиус, поднявшись со стула, с которым почти сросся за утомительные двадцать минут ожидания. – Малфой, рад встрече, профессор.

И приветственно протянул обтянутую перчаткой ладонь для рукопожатия. Лицо магла вытянулось в недоумении, но тут же так побледнело, будто профессору в один миг стало нехорошо.

– О...вы... – Он бессвязно проговорил, хлопая глазами. – Вы гораздо младше, чем я думал, я был уверен, что вы – студент... Очень, очень рад познакомиться.

«Еще бы ты не был рад», – подумал Скорпиус, когда его ладонь тряхнула влажная рука засуетившегося профессора археологии. – «Я пообещал вложить в тебя кучу денег»

Малфои всегда были меценатами. И всегда покровительствовали полезным. В полезности профессора Пауло Солеса он пока еще сомневался, а потому кошелек открывать не спешил.

– Если бы я только знал, что вы придете пораньше...

Взгляд профессора скользнул по циферблату часов на стене. Потом опустился на собственные, наручные. Профессор моргнул и, поймав взгляд мецената, на встречу с которым опоздал, неловко захохотал.

– Снова чертовы часы... Прошу, заходите, пожалуйста. Так, вы из того сам Британского музея?

– Мой отец. А мне просто нужно чем-то подкрепить свою принадлежность к фамилии, – улыбнулся Скорпиус. – Сестра выбрала Древний Египет, а я... я был впечатлен вашими трудами по изучению Мезоамерики. Ваша книга хороша настолько, что и вот я в Мексике, а это то еще испытание.

– Британцы жить не могут без своих дождей и тумана?

– Без тумана у меня начинается астма.

Скорпиус оглядел профессора еще раз, и пристально. Не так он себе представлял научное светило. Профессор Солес был очень рассеян – рассеян настолько, что в течение рабочего дня не заметил, что стрелки на его стареньких часах опять перестали работать. Очевидно, что профессор не был богат, несмотря на высокую ученую степень: его одежда была старой и даже неряшливой, а портфель такой, что милосерднее было бы отправить эту изорванную древность на помойку. Профессор, если верить биографии, совершил великое открытие почти семь лет назад, но с тех пор дела шли очень плохо. Человек, чью книгу Скорпиус купил летом и от корки до корки прочел, выглядел и на обложке, и в заброшенной социальной сети совсем иначе, чем в жизни. От успешного авантюриста, ну почти Индианы Джонса в лучшие годы, не осталось ничего. На встречу со Скорпиусом явилась бледная копия человека, который был не просто нищим, но и вконец разуверившимся в том, что его достижения и его личность остались в этом мире хоть кому-нибудь хоть сколько-нибудь интересны.

Что случилось с профессором Солесом за семь лет, почему все пошло наперекосяк, и теперь профессор археологии обнищал и едва не задыхался от короткого подъема по лестнице – непонятно, но Скорпиус пришел выяснять не это. Личная история профессора археологии его не интересовало, а интересовало лишь то, что он сумел отыскать семь лет назад, прямо перед своим стремительным падением на дно.

– Так вы нашли... Это какой-то календарь?

– И да, и нет, – торжествовал профессор Солес, гордо замерев рядом с экраном проектора .

На экран было выведено изображение последней находки профессора Солеса. Это был монолитный каменный диск, весь исчерченный кольцами с расположенными по кругу фигурами и узорами, такими рельефными даже на фото, что так и хотелось провести по экрану рукой, и проверить, ощутит ли ладонь шероховатые выступы. В центре круга скалилось в зловещей гримасе лицо.

– Это – алтарь для жертвоприношений, – пояснил профессор. – В центр круга предполагалось помещать вырезанное в процессе ритуала сердце. Это только догадки, конечно, но сохранились источники, из которых мы можем судить, как проходило поклонение этому божеству.

Солес обвел указкой знаки, вытесанные в каменном круге.

– А это – действительно очень напоминает символизм ацтекской космогонии.

Скорпиус завороженно глядел на изображение. Его взгляд проследил, казалось, за каждым вытесанным в каменном круге изгибом узора.

– Сколько ему лет?

– Не позже начала пятнадцатого века.

– Оно поразительно сохранилось. Глазам не верю.

Скорпиус не лукавил. Он готов был поклясться, что повидал множество коллекционных древностей куда, младше ацтекского алтаря, и те сохранились в разы хуже. Алтарь выглядел так, будто если его облить водой и смыть вековой слой земли и пыли, то каменные узоры обретут первозданную четкость. Возможно, профессор как-то отредактировал фотографии... хотя нет. Присмотревшись чуть лучше, и даже приблизившись к проектору, Скорпиус увидел, что узоры на нижнем левом краю алтаря были будто зашлифованы. А сам каменный круг там же, пронзали трещины.

– Значит, это правда, – Скорпиус повернул голову. – Семь лет назад вы нашли древнее ацтекское святилище прямо...

– Прямо в центре Мехико, можете себе представить, – кивнул профессор. И опустился за свой стол, на котором больше, чем бумаг было только блистеров с таблетками и пустых пузырьков. – Верите или нет, но это была роковая случайность.

Скорпиус вскинул брови.

– Как можно случайно найти древнее святилище?

Элементарно, Скорпиус, ты недооцениваешь «везение» некоторых искателей приключений.

Профессор Солес запил водой из стакана горсть из не менее десяти таблеток. Кажется, чем дольше Скорпиус занимал его время своими расспросами, тем хуже себя чувствовал бедный археолог. Бедняга аж расстегнул пару верхних пуговиц, чтоб дышать глубже, но его красное одутловатое лицо все надувалось, будто шарик. Скорпиус безошибочно узнал признаки чего-то недоброго, на глазах ухудшающего самочувствие профессора Солеса в его собственном кабинете. Но вот что странно. Скорпиус готов был поклясться, что карманный детектор в виде двух согнутых в петлю спиц, нагрелся и мелко задребезжал во внутреннем кармане его пиджака сразу же, как на экране проектора появилось фото последней находки профессора – древнего жертвенного алтаря.

– Представьте себе – обычные ремонтные работы. Прокладывали кабель. Разрыли траншею, и наткнулись на элемент святилища. Вот эти царапины в нижнем левом углу – это как раз рабочие оставили. – Профессор махнул рукой. – Думали это какой-то камень, что мешает отбойнику, увеличили мощность... а это бесценная древность, прямо в спальном районе, представляете, что началось, когда на место прибыли археологи?

– Нет, – честно ответил Скорпиус. – Но ведь, поправьте, если я читал что-то не то, но ведь особо ничего и не началось?

Профессор археологии помрачнел и тяжело вздохнул.

– В целом, да. Вы еще так молоды, но понимаете эту боль...

«А еще так богат, что ты льстишь мне уже по шестому кругу, лишь бы я не передумал накинуть тебе денег», – Скорпиус кивнул.

– Мы стояли своими ногами на всемирном наследии. Это открытие века.

– Тогда почему раскопки заморожены?

Профессор Солес невесело вздохнул.

– Вы представляете себе, сколько нужно обойти кабинетов и отбить поклонов, чтоб собрать стопку из разрешений на то, чтоб выкопать в центре города хотя бы ямку?

– А-а, бюрократия, – протянул Скорпиус. – Вот как.

– Местные власти были против раскопок, что не удивительно – то место для себя уже успел забронировать торговый центр, который как раз и строился рядом. Он совсем не хотел уступать «свою» землю археологам, наверняка уже приметил ту землю под свою парковку. Это, впрочем, только догадки... – Солес нахмурился. – Но никто не убедит меня в том, что владельцы торгового центра никак не повлияли на то, что мы сумели раскопать только каменный диск, прежде чем муниципалитет запретил продолжать раскопки.

– Только каменный диск? А вы думаете, там может быть что-то еще?

– Ацтеки совершали жертвоприношения обычно на вершине храмов. Я не смог собрать достаточно убедительной информации, чтоб добиться разрешения продолжать раскопки, но уверен, что этот каменный алтарь – это вершина подземного храмового комплекса.

Скорпиус задумчиво кивнул, оценивая масштабы улетучившихся из жизни профессора Солеса перспектив.

– Чей храм вы нашли? Верно ли я понял информацию из вашей книги...

– Шиутекутли,– ответил Солес. – Очень почитаемый ацтеками бог огня. Его характерная маска, которую использовали жрецы во время жертвоприношений, была найдена вот здесь...

Он указкой обвел скалящееся каменное лицо в центре алтаря.

– Сейчас покажу ее фрагменты...

– Она не уцелела так хорошо, как каменный круг? – полюбопытствовал Скорпиус.

– Треснула под отбойником, когда рабочие упорно пытались раздробить препятствие под землей. Вот, и она, то, что удалось собрать.

Профессор Солес рассказывал еще долго, не забывая обновлять многочисленные снимки своего недолго триумфа на экране. Так долго рассказывал, что многая информация показалась Скорпиусу лишней – уж точно не затем он приехал, чтоб выслушивать о бюрократической войне и несправедливости муниципалитета. Все внимание Скорпиуса было приковано к изображению каменного круга, и лишь изредка, вспоминая о жужжании над ухом профессора археологии, Скорпиус поворачивал голову и кивал, подтверждая видимость того, что очень внимательно слушал.

– Вы, – проговорил Скорпиус, устав слушать. – Не думали, что сначала рабочие своими отбойниками, а потом вы своим неуемным научным интересом, потревожили нечто древнее и злое?

Профессор чуть не подавился водой, которой запивал очередную таблетку.

– Что?

Ему показалось, что «меценат из знаменитого музея», этот очевидный прихвостень богатенькой семейки, которому нужно прицепить табличку со своим именем к великому открытию, над ним издевается. Или, что вероятнее, бледный мальчишка был глуп, раз верил в подобную чепуху.

– Какие глупости.

– Ну конечно, – улыбнулся Скорпиус. – Просто все, что случилось после находки под землей, показалось мне несколько... непонятным. Сначала постоянные поломки техники, потом несчастный случай, оставивший немногих выживших рабочих калеками, и этот пожар на открытии торгового центра. Конечно, всему есть причины, но вы, как специалист, не думали, что причина одна?

– Какая? Потревоженный бог? О, перестаньте, – усмехнулся Солес.

Явно не предполагая, по крайней мере вслух, что его собственное сокрушительное падение на дно, финансовые беды и ухудшившееся здоровье тоже могли быть частью чего-то неизведанного.

– Это сказки.

– А проклятие фараонов, выкосившее всю группу Говарда Картера?

– Мистификация и не более, – отмахнулся профессор Солес.

– Смелое рассуждение, как для того, кто потревожил храм злого бога.

– Шиутекутли вовсе не считался злым богом. Да, жестоким и беспощадным, но считался скорее покровителем и защитником, чем всепоглощающим злом. Одних карает, других – награждает. Он особо почитался каждые пятьдесят два года особо кровавыми жертвоприношениями – люди считали, что иначе он их уничтожит.

– Добряк. Что ж, – Скорпиус поднялся на ноги. – Это было интересно услышать. Мы можем побывать на том месте?

– На алтаре? Боюсь, это невозможно, – произнес профессор Солес. – Меньше года он был открыт для посетителей. Сейчас все вокруг обнесено высоким забором и пестрит предупреждающими табличками об опасности обвала грунта. Не знаю, были ли прецеденты, но калечились люди на той экскурсии постоянно.

«М-да, ничуть не подозрительно», – думал Скорпиус, попрощавшись с профессором и оставив после себя ореол ложной надежды на то, что профинансирует научную деятельность этого узколобого искателя древних достояний.

Время шло, а маглы не менялись, делясь негласно на две категории. Первая из которых в упор отрицала нотку волшебного и неизведанного, полагаясь на рациональное объяснение кем-то всего самого необъяснимого, вплоть до упавшего на крышу дома дракона. Вторая же искала магию и мистику там, где ее не было, истинно веря в ретроградные Меркурии, положение планет при зачатии и таинство загробной жизни.

С каменным святилищем бога огня, обнаруженным во время случайных дорожных работ в спальном районе Мехико, действительно было дело нечисто. Даже если списать нехорошие последствия, затронувшие всех, так или иначе причастных к растревоживанию покоя древнего бога, на череду несчастных случаев и досадных совпадений, дело было все равно странным. Во-первых отыскать информацию о такой величайшей новости, как случайное обнаружение археологического достояния оказалось практически невозможно – каким-то образом эта сенсация не удостоилась ни единой строчки в интернете, ни единого самого коротенького репортажа, и ни один музей не заинтересовался находкой. Скорпиус потратил не один месяц на поиски, которые увенчались успехом лишь потому, что он все же знал чуть больше, чем положено обывателю – знал, скажем так, еще одну ветвь развития сюжета, в которой каменный алтарь Шиутекутли сыграл непоследнюю роль. В этой же ветви алтаря как ни бывало, и лишь спустя два месяца поисков вывели на след обанкротившегося профессора археологии, чья книга не пользовалась популярностью настолько, что стоила в два раза дешевле, чем обошлась ее доставка заказчику.

Мир будто в упор не видел разрытой земли, в которой, как огромная шестерня, торчал выкопанный археологами алтарь. Люди обходили это место, машины привыкли двигать в объезд, туристы давно не появлялись там, и, кажется, никого не смущало то, что внушительная территория уже который год была ограждена высоким металлическим забором с пестрыми на нем указателями о провале грунта.

Было над чем подумать. Обвала грунта Скорпиус не боялся, а потому был твердо намерен взглянуть на жертвенник своими глазами.

В безликой гостиничной комнате с соблазнительно хрупкими большими окнами и незапертой балконной дверью напряжение кипело такое, что дымился и, судя по запаху гари, горел вредноскоп на тумбе у двери. За столом, на котором остались лежать любезно оставленные горничной сложенные полотенца, сидел гость. Крепко сжимая зубами край ремня, он отклонял голову назад, затягивая на сгибе левого локтя тугой жгут, а свободной рукой хватался то за тесак из ресторана, то за пилу из кладовой в подвале, никак не решаясь, чем будет быстрее провернуть то, что он надумал. В тот самый момент, когда выбор остановился на тесаке, пальцы сжали обмотанную изолентой рукоять и, прикинув все еще раз, занесли тяжелое лезвие, ощущая опасность которого на напряженной левой руке бешено заметались черные следы клятвы, в двери щелкнул замок.

– ... не надо мне звонить, я не отправлю тебе миллион денег на карту прямо сейчас, Солес, все, спасибо, – раздраженно протянул Скорпиус, закрыв за собой дверь. – О.

И, обернувшись, немало удивился, увидев за столом любопытное занятие со жгутом в острых зубах и тесаком.

– Попытка сбежать от клятвы номер триста семьдесят четыре? – бледные брови насмешливо дрогнули.

Вскинутая рука с крепко сжатой в кулаке рукояткой тесака напряженно замерла и мелко подрагивала, будто прикованная к потолку невидимой цепью. Черные глаза гостя немигающим взглядом уставили перед собой, внимательно отслеживая каждый шаг Скорпиуса. Но тот, будто не боясь, что сковывающая их клятва может пасть, а может и не пасть, когда лезвие отсечет заключившую соглашение руку, повесил пиджак на спинку стула, и сам уселся за стол.

– Не думаешь, что уже поздно, нет? Все, не мешаю. – Скорпиус мирно поднял ладони и, сев удобнее, принялся наблюдать.

И мелко закивал, ободряюще призывая не смущаться его компании и продолжать. Черные глаза сверлили его лоб так тяжело, что белобрысая макушка чудом не вспыхнула костерком. Напряженные пальцы левой руки сжались в кулак. Под кожей забугрились вены. Тяжелый тесак, оттягивал правую руку вниз, но рука не двигалась – оставалась поднятой, будто прикованной. И вдруг, будто дернули за крепкую нить, правая рука обрушила тесак, а левую, едва успевшую дрогнуть, вдруг повело в сторону. С громким треском тесак глубоко вонзился в стол, а гость крепко зажмурился, сумев разжать пальцы на рукояти и пошевелить левой рукой лишь когда Скорпиус фыркнул и отвел взгляд.

– Ты должен быть благодарен, – поднявшись из-за стола, Скорпиус направился к балкону и хлопнул гостя по спине. – Я снова забочусь о тебе. И даже молчу о том, что это твое путешествие – вообще самое комфортное. Я свозил тебя в Мексику в спа-отель, подкладывать горничной записки с просьбой вызвать полицию – не лучшая благодарность, знаешь ли. Итак...

Он щелкнул серебряным портсигаром и сжал в зубах сигарету.

– Пока ты здесь воруешь ножи и занимаешься ерундой, я нашел святилище Шиутекутли. – Скорпиус скосил взгляд. – Не вижу озарения на лице.

Гость недоуменно развел руками.

– То есть, никаких воспоминаний, связанных с этим местом?

– Каким местом?

– Алтарем.

– А, алтарем. Тем самым алтарем, где культ принес меня в жертву?

Скорпиус задумался.

– А, вот почему ты не хотел сюда лететь.

– Ты сегодня сообразителен, как никогда. Вот что делают тридцать часов без порошка, задумайся.

Гость вдруг задумался и резко обернулся на скрипнувшем стуле.

– Только не говори, что теперь и ты отправишь меня на это святилище.

– Нет, я взял тебя с собой, чтоб сводить на экскурсию, – протянул Скорпиус.

И не смог не насладиться тем, как самодовольный голос гостя впервые за очень долгие годы дрогнул.

«Нашел бы я это святилище раньше, с тобой было бы куда проще», – подумал Скорпиус, нарочно не спеша оборачиваться, чтоб подержать зловещее неведение еще немного.

Гость прожигал его спину тяжелым немигающим взглядом – ничуть не спокойней чем когда занесенная рука, сжимающая тесак, вдруг перестала его слушаться.

– Слушай, – произнес гость почти что спокойно. – Ты столько лет искал эти святилища, и я делал все то же самое. Я нашел каменный круг в резервации пикани, и совсем не кинулся по заветам культа будить под ним бога. И солнечные часы Салема я тоже никак не растревожил, и...

– И, очевидно, сейчас я должен проникнуться тем, какой ты молодец, и снять клятву?

– Нет.

Скорпиус обернулся.

– Нет?

Гость мотнул головой.

– Ты уже нашел этот каменный круг. Не надо туда соваться.

Затушив сигарету о кованное балконное ограждение, Скорпиус медленно повернул голову.

– Я потратил на поиски святилища Шиутекутли несколько лет, – произнес он. – Это было сложно. Это сложно найти что-то, что спрятано у всех под носом, но о чем нет информации нигде.

Он задернул легкую штору и отряхнул руки, будто от невесомой пыли.

– Я могу снова поверить в то, что ты ничего не помнишь... хотя это оправдание, знаешь, никогда меня не трогало. Ну да ты знаешь. – Светлые глаза Скорпиуса нехорошо блеснули, а лицо, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость, оставалось бесстрастным. – Знаешь, о чем я вдруг задумался, пока говорил с профессором археологии? Нет?

Гость покачал головой. Длинные пальцы Скорпиуса сжали спинку стула.

– Маленький кусочек города, разрытый археологами, просто исчез. От внимания людей, туристов, прессы, научного сообщества, интернета... просто исчез. Все вокруг будто не видят обнесенную забором территорию, и не заглядывают туда, посмотреть, что же там отыскали. Помнит только профессор археологии, видевший его своими глазами и успевший сделать снимки, но он стал таким посмешищем, что кто воспринимает его всерьез. И вот я подумал, – протянул Скорпиус. – Почему так? Это что какой-то феномен коллективной амнезии? Или...

От повисшего напряжения задребезжали окна, когда Скорпиус склонился над стулом, в спинку которого, безошибочно чуя беду, вжался гость.

– ... кто-то знал, что рабочие случайно отыщут алтарь в конкретном месте и в конкретный год, и первое, что сделал, когда выкрал у Бет маховик времени, это выждал и спрятал раскопки от людей, потравив их внимание своим дурманом.

Гость не шелохнулся. Лишь уголок его рта дрогнул на долю секунды в ухмылке.

– А как ты думаешь, почему? – вразумил гость, успев сжать за тонкое запястье руку, едва не обрушившую на его лицо пощечину. – Очнись, наконец! Посреди города разрыли алтарь древнего бога!

– Ты все это время знал, где этот алтарь. Я искал его столько лет.

– Чтобы что? Сломать его? Бог тебе за это «спасибо» не скажет. Разуй глаза. – Гость сжал запястье Скорпиуса крепче, так и чувствуя пальцами соблазнительно хрупкие кости. – Что случилось, когда рабочие только повредили жертвенник? Ты думаешь, ты такой особенный, и можешь быть уверенным в том, что тебе никак не откликнется то, что ты двадцать лет жизни искал и ломал эти алтари?

Гость поднялся на ноги.

– Твой дом не уничтожен, но тебе нет в нем места. Твоя семья жива, но счастлива обходиться без тебя. Ты потеряешь Бет снова – она не вернется домой, и, скорей всего, умрет здесь на очередной вылазке. Ты проиграл везде, где только можно, и будешь жить в этом, с этим вечность. Вместе со мной, потому что больше у тебя не осталось никого, – прошептал он, наклонившись к уху Скорпиуса. – Ты, правда, до сих пор думаешь, что выиграл у богов?

Скорпиус отклонил голову. И скосил презрительный взгляд.

– Только у одного.

– Ну конечно. У тебя есть еще один «гениальный» план?

– Нет. – Скорпиус повернулся, одарив гостя взглядом. – У меня есть любимая жертва бога огня.

Выражение, сменившее на лице гостя самодовольную усмешку, можно было восхищаться наравне с художественным шедевром.

– И, – проговорил гость. – Что ты будешь делать?

Неопределенно пожав плечами, Скорпиус оставил вопрос без ответа и покинул комнату.

Ночной город был шумным и оживленным, и спрятать в нем что-либо казалось невозможным. Сияющий ярким уличным освещением, он совсем не собирался засыпать на ночь. Казалось, подсвеченным было абсолютно каждое здание: от высоток, мигающих и шумящих рекламными объявлениями на огромных экранах, и до крохотных магазинов. Рокотала музыка из ночных клубов, шумели толпы людей, едва умещающихся на тротуарах и бесстыдно разгуливающих прямо по дороге, обходя замершие и в дорожном заторе автомобили. Где-то посреди этого всего должен был находиться скрытый давним дурманом умелого гипнотизера разрытый археологами алтарь древнего бога.

Отыскать который оказалось действительно непросто. Скорпиус готов был поклясться, что объехал на такси кругов пять вокруг предполагаемого места, описанного профессором Солесом, но ничего похожего на заброшенные раскопки и близко не увидел. Таксист поглядывал на своего пассажира не без подозрения, настолько тот пристально глядел по сторонам, явно полагая, что странный молодой человек кого-то выслеживает.

– Стоп! Здесь!

Таксист аж вздрогнул и чуть не разжал руки на руле, так внезапно тихий пассажир вдруг воскликнул по-английски. Мимо этих домов они не раз уже проехали, но знал бы таксист, что лишь в этот раз, присмотревшись чуть дальше, в виднеющийся между зданиями просвет, Скорпиус увидел мелькнувшую лишь на миг часть высокого забора из светло-серого металла.

Этот мелькнувший забор Скорпиус увидел лишь чудом. Расстояние между домами у дороги было таким ничтожно-крохотным, что в этом узком проходике едва умещались мусорные баки и массивные блоки кондиционеров. Если догадка была верной, а координаты профессора археологии точными, то святилище было совсем близко – за вереницей этих похожих друг на друга невысоких домов с мерцающими ярким освещением магазинами на первых этажах.

Быстрым шагом преодолев узкий проход и едва не плечом задевая исписанную граффити стену, Скорпиус чувствовал, как тяжелый воздух будто хлестал по лицу. Будто с каждым шагом он пробирался через толщу густеющего чего-то, но даже тумана впереди не было, чтоб свалить странное ощущение на погодное явление. Вперед ясно виднелся высокий металлический забор. Миновав узкий проход, Скорпиус оглядел, насколько впечатляюще-большую территорию оградили от прохода посторонних убежденные в опасности обвала грунта маглы. Перекрытая дорога с соответствующим знаком запрета проезда, многочисленные таблички с предупреждением не соваться. А вокруг, будто окружая площадь, на которой временно что-то ремонтировалось, были высокие здания с горящим в окнах светом, виднелась неподалеку острая башенка церкви, сияли подсвеченные лампами рекламные щиты. Вокруг была жизнь, кажется, совсем не подозревающая о том, что там на самом деле разрыли за забором.

Позади грюкнули крышки мусорные баки – это гость, приземлившись на них с крыши дома, спрыгнул на землю и уставился на металлический забор.

– Что ты делаешь?

Скорпиус, взмахнув палочкой, не обернулся и не ответил. Зато на металлической ограде, вспыхнул искрами алый крест и прямо на глазах принялся постепенно угасать.

– Идем, – произнес Скорпиус, когда следующее заклинание свернуло часть ограды, как пергамент в трубочку, открывая проход.

И первым направился вперед. Гость простоял тоже недолго – его левая рука, будто прикованная цепью, дернулась вперед, и гость незримым рывком потянутый в открывшийся проход, нехотя направился следом.

За забором оказалась заброшенная стройка – таким было первое впечатление. Покинутая техника казалась неисправной и была очень грязной. Даже при слабом свете на кончике волшебной палочки был заметен слой мутного налета на стеклах экскаватора. Строительный мусор вокруг сбился в горы. Земля под ногами была покрыта трещинами, а чем дальше вперед, тем чаще попадались на глаза ямы. Кажется, обвал грунта не был таким уж фокусом. А может и был, ведь с каждым шагом Скорпиус ощущал, как нарастает тревога, а взгляд то и дело стремится вниз – казалось, что ноги шагали не по твердой земле, а по тонкому пласту хрустящего под ногами льда. Утонуть в ощущении того, что сейчас рухнет земля, не давали звуки живого города вокруг: сигналили друг другу объезжающие закрытую территории автомобили, слышалась музыка из кафе. И даже, Скорпиус рассеянно задрал голову, доносился голос ругающейся с кем-то по телефону женщины. С балкона, где она грозно расхаживала, выходящего видом прямо на огороженную территорию древнего алтаря.

Наконец, впереди показалась большая разрытая яма. Остановившись у ее края Скорпиус глянул вниз. На глубине в пару метров виднелось что-то, больше всего напоминающее круглую крышку огромного канализационного люка. Свет на кончике волшебной палочки вспыхнул ярче и потянулся вниз, не хуже мощного фонаря осветив припыленные землей, но все еще заметные рельефные узоры.

– Стой на месте, куда ты полез, вернись-сюда-быстро-ничего-не-трогай! – на одной ноте прошипел гость, тараща глаза и пятясь назад от ямы.

И вдруг задумался, а с каких это пор жизнь и здоровье его тюремщика стали главным приоритетом существования всего.

– Ну, всех благ, светлая память. – Быстро перекрестившись, гость бросился наутек, попутно оглядывая, чем бы эту яму по-быстрому можно было закопать вместе с расхаживающим по святилищу Скорпиусом.

Вдруг земля зарокотала. Так, что старые прожекторы на треногах не устояли и попадали. Прижавшись к раскопанному краю ямы, который заходил ходуном так, что спиной чувствовалось, дрожь, Скорпиус, сжимая в руке палочку, задрал голову.

– Ты какого черта крестишься на языческом святилище? Сюда иди.

И сжал левую руку в кулак, а гостя, как крюком поперек туловища подцепленного, рывком потянуло вниз. Рухнув на колени так больно, что в глазах на миг потемнело, гость моргнул, увидев прямо у кончика своего носа резные узоры на каменном святилище.

Скорпиус, не оборачиваясь, прошел еще чуть дальше по кругу. И присел на корточки у центра, подсветив палочкой каменную гримасу. Заклинание, бережно, будто огромной мягкой щеткой, стерло слой земли и открыло взору в точности тот же лик, что на снимках профессора Солеса.

– И... – протянул Скорпиус, стараясь не замечать, как в кармане раскалился, детектор темных сил, похожий на согнутые в петлю спицы. – И что здесь на самом деле случилось тогда? Кажется, это место тогда было храмовым комплексом, а не заброшенной стройкой, что здесь случилось, когда его нашел культ? Как ты дал принести себя в жертву, ты что не мог...

Обернувшись на тишину, Скорпиус моргнул. Ни позади, ни вокруг каменного святилища на дне раскопанной семь лет назад ямы не было никого. Глянув наверх и не увидев там высокую фигуру гостя, наверняка попытавшегося улизнуть прочь от алтаря, Скорпиус сжал левую руку в кулак. Затем сжал еще раз, сгибая пальцы так, что кожаная перчатка на ладони аж заскрипела, так туго натянувшись на костяшках, но рука снова не почувствовала знакомого ощущения опоясывающего ее тепла. Выпрямившись, Скорпиус завертел головой и прислушался к тишине. Рука в перчатке судорожно сжималась, упорно пытаясь почувствовать связь Лживой клтявы.

В повисшей тишине Скорпиус не сразу понял, что живой город вокруг притих, будто кто-то прикрутил бегунком на аппарате все его звуки. Слышно было лишь собственное дыхание и тяжелые удары беспокойного сердца, больше всего напоминающие жутковатый пульсирующий ритм.

На том решив экскурсию по алтарем немедленно заканчивать, Скорпиус лишь сдвинулся с места, как нога его, ступив вперед в попытке сделать первый шаг прочь, вдавила что-то вниз. Там, где совершенно точно не могло быть ни кнопки, ни платформы, а был лишь один из многочисленных рельефных фрагментов святилища, что-то тихо клацнуло. Каменный круг, щедро украшенный разномастными узорами, вдруг начал медленно и с утробным скрежетом некоего подземного механизма пришел в действие, как фрагмент старой причудливой карусели. Его кольца, каждое из которых было расписано своими узорами, закрутились, отчего в глазах зарябило, и Скорпиус, едва устояв на ватных ногах шагнул вперед, к выдолбленным в земле ступеням, как вдруг в кольцах каменного круга вспыхнуло пламя. Оно, преградив путь, вздыбилось вспыхивающей стеной, а его языки, отбрасывая на оживший каменный круг причудливые тени, осветили алтарь ярче любого фонаря.

Пламя вздымалось и вспыхивало, будто кто-то подливал в кольца каменного круга масло. Щуря глаза и отклоняясь от жара, так и норовившего полоснуть бледную кожу, Скорпиус шагнул назад – и снова под ногой что-то клацнуло. Огонь исчез, оставив после себя лишь потянувшийся из трещин каменного круга дым. Обернувшись назад, чтоб увидеть, на что снова наступил, Скорпиус застыл и судорожно выдохнул.

На что бы он ни наступил, какой бы узор не оказался очередной кнопкой или платформой, но гримаса в центре круга, распахнула каменные веки и глядела вверх, в темное ночное небо живыми человеческими глазами. Черными, немигающими, дикими и вдруг живо заметавшимися в каменных глазницах, отчего гримаса в центре круга казалась еще более жуткой.

Святилище вдруг испустило густой дым – он просочился сквозь каждый узор, каждую трещинку. Что бы ни оказалось под каменным кругом, пирамида храма или темница заточенного бога, кажется, сейчас оно было раскаленными докрасна углями. Поднимался жар. Земля сделала толчок, и вновь вспыхнуло пламя, ярко осветив яму и алтарь на ее дне. Не оборачиваясь, Скорпиус глядел перед собой на стенку ямы, освещенную так ярко, что был виден каждый мелкий камешек и засохший корень в толстом пласте примятой земли. Гигантская тень, которую отбрасывало на нее вспыхнувшее за спиной пламя, обретала четкие контуры торса.

Вытянулась и лязгнула, впившись в каменный длинными острыми пальцами рука, преградив Скорпиусу путь, как решеткой. Огромная длиннопалая ладонь, накрыв его, будто мошку, вдруг вспыхнула огнем, заставив отпрянуть назад и обернуться.

Гигантская огненная фигура, вздымающаяся над каменным кругом по пояс, расправила широкие плечи и тяжелым взмахом, осветившим всю улицу и разбросавшим искры вокруг, откинула назад пелену пламени, напоминающую длинные рассыпавшиеся за спиной взлохмаченные волосы. Открывшееся лицо было скрыто за зловещей бирюзовой маской, за которой метались живые, настоящие глаза.

Фигура, возвысившись, будто над всем городом, вдруг медленно согнула спину и склонилась так близко, что Скорпиус почувствовал, как кожа покрывается пузырями ожогов. Рука, дрогнув, выронила истлевшую в руке волшебную палочку. Скорпиус, не сводя взгляда с приближающейся маски, попятился назад. Но, наткнувшись спиной на острые камни ямы, едва успел зажмуриться, когда когтистая рука подцепила бирюзовую маску, и открывшееся взору огненное лицо стремительно приближало, накрывая его растянутым в широком оскале ртом.

Вскочив в кровати так резко, что больной потянуло скованную судорогой ногу, Скорпиус вцепился в одеяло и согнулся, тяжело дыша, как после очень долгого бега. Дрожащие руки судорожно сжимали плотную ткань одеяла, которая, когда пальцы насилу выпустили ее, оказалась на месте ладоней опаленной и черной.

Вздрогнув от внезапного звонкого звука, Скорпиус резко повернулся. Рядом на кровати развалился гость, помешивая в чашке горячий чай и звонко колотя ложечкой. Повернув голову, гость хотел было пожелать доброго очень раннего утра, но поперхнулся вдохом, закашлял и выплюнул через плечо сгусток пламени, от которого вспыхнула до самого карниза штора. И, откашлявшись, вместо пояснений какой сейчас день и что было вчера, сипло произнес:

– Думаю, мы здесь закончили и возвращаемся обратно. Да?

Скорпиус не сводил настороженного взгляда.

– Да, – подтвердил гость сам себе. И, откинувшись на подушку, бросил. – Собирайся.

***

Как и предрекал мистер Роквелл, на ближайшее время все разговоры и первые полосы газет в стране будут посвящены разгрому Салемского университета – величайшему оплоту волшебства и второму в списке лучших учебных заведений в мире высшему учебному заведению. Где, как оказалось, не было ни достойной охраны, ни мозгов у администрации, оставившей без присмотра студенческую пьянку в ночь на Самайн несмотря на многочисленные предупреждения мракоборцев об опасности этого праздника.

В первую неделю ноября каждый, кто читал газеты, слушал радио и просто разговаривал с людьми, был уверен – Салемскому университету наступил конец. Знаменитое учебное заведение для лучших умов и достойнейших молодых людей, жемчужина научного сообщества и просто место, диплом которого нередко отвечал за карьерное продвижение больше особых навыков и таланта, дискредитировало себя полнейшей безответственностью и попустительством. Многие студенты после происшествия покинули Салем: навсегда ли или в ожидании, когда университет сотрет со своей репутации клеймо и организует достойную охрану своей территории. Ректор Айсгрубер был отправлен в отставку – несмотря на то, что сам он никак не комментировал ни ситуацию с отсутствием охраны, ни подпольную вечеринку, в газеты просочилась неприглядная правда о том, что ректор, как бы это помягче сказать, совсем сбрендил.

Салем выкарабкивался из ямы, в которую его загнала общественность, выбирал нового ректора и показательно усиливал защиту своего кампуса. Некоторые печатные издания, призванные не так доносить до читателя новости, как будоражить воображение и нагнетать атмосферу, писали даже что на защиту Салемского университета МАКУСА подрядил вампиров.

– Хорошая попытка действующего правительства внедрить этих кровососущих тварей в наше общество, но нет, сэр, такой номер не пройдет. – Что потом еще долго мусолилось экспертами по радио.

Единственное, что было действительно удивительным, это то, что скандал вокруг Салема не продлился долго. К середине ноября все утихло: то ли газетчикам наскучило выдавливать неприглядное за неприглядным, то ли читатели устали это читать. Все утихло и на радио, а самое интересное – все утихло и в Вулворт-билдинг, когда на повестке дня появились вещи куда как более важные, чем безопасность учебных заведений и граждан государства в этот непростой период.

И снова совещание в большом кабинете президента на самом верху небоскреба Вулворт-билдинг было посвящено грядущему Чемпионату мира по квиддичу, который через полтора года упорно и несмотря на любые препятствия, собирались принимать у себя Соединенные Штаты.

– Ну как же так, – произнес президент Локвуд, сидевший во главе стола. – Мистер Уивер, вы же заверили, что месяца будет вполне достаточно, чтоб подготовить не менее трех вариантов проекта будущего стадиона. Прошло два месяца, и мы до сих пор не увидели ни одного...

Послышался тихий хлопок. Это мистер Роквелл судорожно ахнул и прикрыл рот ладонью с видом и взглядом преданного человека, который всегда и навеки верил в то, что начальник департамента инфраструктуры справится с возложенной на него задачей. Острый локоть Айрис Эландер, сидевшей рядом, ткнул его в бок, призывая не паясничать.

Совещание было скучнейшим и совсем несвоевременным – мистер Роквелл был твердо убежден, что у страны было о чем беспокоиться и помимо грядущего чемпионата. В обсуждении вариантов и перспектив прошел час, прежде чем в дверь кабинета президента робко заглянула его помощница. И запнувшимся от напряжения голосом от того, что посмела прервать совещания, объявила о том, что за мистером Роквеллом послали срочный Патронус.

– Наверняка наконец-то из пенсионного фонда, - буркнул багряный и ранее пристыженный начальник департамента инфраструктуры.

– Из ассоциации мостостроителей, – бросил мистер Роквелл, встав из-за стола. – Прошу меня простить, наверняка что-то неотложное и важное... о, кстати говоря, господин президент, в свете последних событий и подготовки к чемпионату, нет ли каких-нибудь новостей о мосте через болота к Ильверморни? Хорошо бы установить на него маятники...

Президент Локвуд повернул голову. Начальник соответствующего департамента чуть по спинке стула не съехал.

– До свидания, – попрощался мистер Роквелл и покинул кабинет.

За столом у кабинета крутилась вокруг гор корреспонденции помощница президента. А над столом парил в ореоле серебристой дымки Патронус в форме похожего на комочек облака кролика с маленькими торчащими ушами. Завидев директора, Патронус перестал намывать лапками мордочку и встрепенулся, приготовившись докладывать:

– Сэр, у нас код семнадцать-двадцать три.

Раз директора вызывала лично грозный капитан Патронусом-крольчонком, то дело плохо, и мистер Роквелл всем своим видом подтвердил это взволнованной помощнице президента. Мистер Роквелл, застыв на секунду, направился прочь с президентского этажа, ничего не поясняя.

Однако катастрофой в общем зале мракоборцев и не пахло. В полупустом помещении, уставленном столами и высокими шкафами вдоль стен, капитан Элизабет Арден стояла у камина и разбирала завалы почты. Встретив взгляд мистера Роквелла, она поспешила напомнить:

– Вы просили вас вызвать на что-нибудь неотложное, если задержитесь на совещании дольше часа.

– Да, я помню, спасибо, – ответил мистер Роквелл, взяв протянутую ему стопку конвертов. – Что такое код семнадцать-двадцать три?

– Пьяный вооруженный гоблин в общественном месте распевает похабные песни, – и глазом не моргнув, ответила Эл, водя палочкой над очередной коробкой, традиционно проверяя наличие опасного содержимого в почте после проверки службой безопасности. – Для конспирации я решила использовать этот код.

Мистер Роквелл приоткрыл рот.

– Сама придумала?

– Нет, это из инструкции от тысяча девятьсот третьего года. Список кратких обозначений значительно сократили с тех времен, знаете ли. – Убедившись в полной безопасности посылки, Эл рывком содрала с коробки упаковочную ленту. – Я нашла способ попасть в архивное хранилище нашего архива и провела там несколько занятных вечеров.

– Ты вообще не там проводишь свободные вечера, Элизабет, – вздохнул мистер Роквелл, махнув рукой на чудачку.

Проводив его взглядом, Эл недоуменно пожала плечами. И вечно этому снобу что-то не так.

Почти три недели прошло с тех пор, как Эл выкручивало в ожидании того неизвестного и непонятного, что обещало с высокой долей вероятности случится на Хэллоуин. Почти три недели прошло с той ночи, когда все вокруг вопило – все, после этого Хэллоуина жизнь прежней уже не будет.

Но все вокруг ошиблось. Удивительно, но ночь на Хэллоуин осталась позади. Ночь на Хэллоуин и этот чертов Салем. Позади остались его помпезная важность, противная магистр алхимии, высокомерные студенты, кружок любителей теорий заговора, таинственные солнечные часы и капающие смолистой субстанцией безликие демоницы. И даже худшее из всего этого – мрачный призрак прошлого из времени Эл в самодовольной оболочке молодого и дурного настоящего, такой одновременно тот же самый, но при этом чертовски какой-то не такой, впрочем не менее от того омерзительный и заслуживающий кары небесной или хотя бы пожизненной ссылки куда-нибудь далеко на бесплодные земли. Да, в отчете о таком не написать, никому такое внятно не объяснить, но каково же было удивление Эл, когда все это, противно скребшееся внутри в первые дни после Хэллоуина, вдруг постепенно начало отступать. Жизнь лишний раз доказывала Эл, что она совсем не так хрупка и нежна, как твердили в детстве, а любое испытание было просто испытанием – и оно тоже обязательно оставалось позади.

Ночные кошмары не затянулись надолго, и черные тощие фигуры некогда женщин уже не являлись во сне. Рассудок Эл не пошатнулся от осознания, что солнечные часы – это не просто памятник на лужайке, а все те конченые фанатики, верившие в древних богов под землей, были правы. Не пошатнулся и от осознания, хотя был близок к этому, кто именно поцеловал ее в тот идиотский вечер на студенческой вечеринке (и едва не сорвал всю миссию своими придурочными выходками!). Как бы Эл не была уверена, что такого она не выдержит, жизнь продолжалась. Более того, ноябрь выдался спокойным, убаюкав за три недели отсутствием напоминания культа о себе.

Страна, откипев страстями по роковой ошибке Салемского университета, снова скупала детекторы темных сил, читала газеты и ждала великой чести принимать Чемпионат мира по квиддичу. Занятное дело, заметила Эл: в ожидании чемпионата казалось, что квиддич в этой стране любят и уважают абсолютно все.

– Это же просто игра, – рискнула сказать она однажды, и была готова поклясться, что на нее с негодованием обернулись все волшебники на знаменитой винтовой лестнице в Вулворт-билдинг.

Люди как помешались на этом квиддиче, честное слово.

– ... и что такого интересного? Десяток молодых людей седлают палки и гоняют шары...

– Нихуя себе, – пробормотал мистер Роквелл, как раз вошедший в общий зал мракоборцев. - Это где такое творится, кроме общежития Брауновского корпуса?

– На стадионе, сэр. – Эл обернулась. – Это квиддич.

– В смысле, «кроме общежития Брауновского корпуса»? – все остальные мракоборцы синхронно повернули головы в сторону начальника.

– Доброе утро, – произнес мистер Роквелл и, не поясняя того, что случайно ляпнул неокрепшей молодежи, загадочно удалился в свой кабинет.

Добрым утро еще одного дня, отдалявшего воспоминания о последнем преступлении культа, выдалось только поначалу. Напряжение усилилось, когда к десяти утра мистер Роквелл собрал в общем зале всех, так или иначе задействованных бесконечном деле того самого культа.

– Вчера в моей личной вечерней почте оказалось это, – произнес мистер Роквелл, продемонстрировав собравшимся большой конверт, содержимое которого было явно тяжелее одного письмеца.

Конверт был, что удивительно, подписан. Крайне подозрительная почта – кому как не директору мракоборцев было знать, как опасно открывать конверты невесть от кого, и как богата бывает фантазия недоброжелателей. Проверку службы безопасности Вулворт-билдинг такое послание не прошло бы, и на стол мистера Роквелла в итоге не попало. Очевидно, что отправитель думал о том же, раз отправил свое письмо по личному адресу. Который, кстати говоря, знал.

– Как много человек знает ваш домашний адрес?

Вопрос, заданный рыжеволосым мракоборцем, был резонным. Почтовым совам не требовалась точно заполненная графа адреса и прочих данных получателя – хорошо обученные совы могли отыскать даже хорошо скрывающегося человека.

Другое же дело – на конверте косым аккуратным почерком был выведен точный домашний адрес директора мракоборцев: штат, город, улица и номер дома. Вряд ли эта личная информация, а особенно человека, занимающего такую должность, находилась в открытом доступе и была известна всему миру.

– Никаких проклятий и нехорошего содержимого, – заверил мистер Роквелл. – Я проверил. От того не менее интересно.

Первым, что он достал из конверта, была книга. Довольно толстая, в мягком переплете, с глянцевой обложкой. Больше всего похожая не то на бульварное чтиво, которое продавалось в супермаркетах на полках с ниочемной литературой, не то на учебное пособие. Эл живо вспомнила, что ее пособие по магическому праву, стоившее неподъемные тогда еще двадцать галлеонов, было точно таким же: мягким, глянцевым, похожим больше на толстый журнал, чем на книгу. Разве что журналы заманивают читателя обложкой. Книга, которую прислали мистеру Роквеллу, явно обошлась без дизайнерского взгляда – она была просто терракотово-красной с большими буквами, складывающими заголовок «Тайны индейских цивилизаций Мезоамерики».

– Вы это прочитали?

– Нет, на второй странице у меня отказали скорочтение и зрение, поэтому поручаю эту непосильную ношу тебе, капитан. Садись, читай, к концу дня проверю.

Мистер Роквелл протянул Эл книгу, еще накануне оценив правильность делегирование некоторых полномочий. Эл кивнула и оглядела книгу.

– Кто такой Пауло Солес? – и поинтересовалась, прочитав имя автора.

– Профессор археологии из Мехико, о котором крайне мало информации в интернете, – пояснил мистер Роквелл. – Все его публикации были до сорокового года. Эта книга вышла в сорок третьем, и с тех пор профессор нигде не печатался и ничего не исследовал. И, более того, с сорок третьего года о нем в сети нет ничего. Дальше – больше.

Он снова сунул руку в конверт.

– Приславший конверт, вложил в конверт пояснительное письмо, наверняка понял, что книгу я за вечер не осилю. Если это не розыгрыш какого-нибудь шутника, то, согласно письмо, последнее, на что отыскал Солес – это каменное святилище ацтекского бога практически в центре Мехико. В этой книге несколько разделов посвящены именно его последней находке.

Мракоборцы, внимательно слушавшие и заглядывающие Эл через плечо, изучая книгу профессора Солеса, вздрогнули, как от проникшего в теплое помещение сквозняка. Мистер Роквелл расправил письмо, скользнул взглядом по уже практически вызубренному тексту, и, отыскав нужное, прочитал:

– Страница четыреста семь.

Эл послушно полистала книгу. И, открыв на объявленной странице, почувствовала, как ее отросшие, извечно примятые от скручиваний в тугие пучки и короткие хвостики волосы, едва дыбом не встали, встопорщившись еще больше. Страница четыреста семь была толще остальных, как и все иллюстрации в книге, и напоминала вкладыш. На ней был изображен каменный диск, исчерченный заключенными в нем кольцами с расположенными по кругу узорами. Он больше всего походил на какую-то головоломку, диковинную игрушку, если бы не гримаса в самом центре.

Слушая вполуха обсуждения и сокрушения (кажется, после последнего Хэллоуина сомневающихся в опасности таких каменных сооружений в штаб-квартире мракоборцев не осталось), Эл слышала, как кто-то подметил, что добавить бы сюда двенадцать столбиков вокруг оси и стрелку-клювик в центр вместо скалящейся гримасы, и будет не алтарь, а брат-близнец солнечных часов. Пальцы осторожно, боясь порвать, листали гладкие страницы, такие тонкие, аж просвечивающие – дальше тоже были снимки. Этот самый каменный алтарь, только куда более обесцвеченный и совсем не такой яркий, как на первом фото, окруженный горами раскопанной земли. Люди вокруг, позирующие фотографу и закрывающие собой результат раскопок. Близкий ракурс зловещей гримасы и некоторых узоров. Оторвавшись от книги, чтоб задать какой-то вопрос, Эл в секунду забыла о нем, когда заглянула в письмо, которое держал и будто даже чуть развернул к ней мистер Роквелл. Косой аккуратный почерк оказался ей безошибочно и очень хорошо знаком.

– Информации о святилище, как и раскопках, в интернете я не нашел. Сделал запрос задротам... в смысле подразделению аналитики, ищут, может чего найдут. Пока единственное, что у нас есть – книга профессора и письмо, автор которого отыскать сумел гораздо больше, чем я вчера. Если это не розыгрыш, то картина вырисовывается интересная. Мол, только разрыли святилище, друг за дружкой начали происходить элементы непонятной чертовщины. Глохла и ломалась техника, нелепые несчастные случаи, постоянное возгорание на объекте, пожар на открытии соседнего торгового центра спустя год. И ни новостей об этом, ни очевидцев, кроме, пожалуй, профессора Солеса. Кстати говоря. – Мистер Роквелл задумался вдруг и повернул голову. – Сойер, твой профиль. Слышал что-нибудь?

Сойер хмурился.

– Разрыть святилище, осквернить древний артефакт и навлечь на себя гнев – люди такое любят, это да. А когда, говоришь, разрыли? Семь лет назад?

Роквелл кивнул.

– Не вмешивался и даже не слышал. Меня тогда уже депортировали обратно в Штаты, – отрезал Сойер. – Семь лет назад ты уже завербовал меня работать на МАКУСА. У меня тогда две заботы было: как надзорный браслет снять и как Октавию не прибить, когда та вспоминала, что она в ведомстве за главную.

Октавия Монро была прежде мракоборцем в штате мистера Роквелла, и именно ей, как наиболее опытной и организованной, было поручено занять место главы наскоро созданного ведомства штатных ликвидаторов проклятий. Что такого чудила Октавия, выскользнув из общего зала штаб-квартиры вверх по карьерной лестницы начальства, Эл не могла себе даже представить. Хотя вопрос был занятным: это что ж надо было делать начальнице на своем месте, чтоб после ее «отставки» петиция о назначении мистера Сойера, наемника, некроманта и темного мага, едва-едва получившего помилование, главой ликвидаторов проклятий, собрала все подписи ведомства за рекордные восемь минут.

– Извини, извини, подкрался, – усмехнулся мистер Сойер, похлопав дрогнувшую Эл по спине, когда та, повернув голову, едва не схлопотала сердечный приступ, ведь рядом с ее лицом оказалось вдруг страшное лицо начальника ликвидаторов, заглядывающее в раскрытую книгу профессора Солеса.

Эл, едва переведя дыхание, повернула книгу ближе к Сойеру, разные глаза которого недолго разглядывали изображение святилища.

– Во-первых, – произнес Сойер. – Похоже на эти каменные круги, да. А, во-вторых, так скажу...

Он выпрямился и хрустнул шеей.

– Таких святилищ, не обязательно круглых, от Мексики и до Бразилии, грубо говоря, через каждый километр. Затерянные города, уничтоженные конкистадорами целые народы, поклонение множеству богов, регулярные жертвоприношения. В Дурмстранге не был, сравнивать не с чем, но от Мексики до Бразилии я все объездил, и где чуть отойти от цивилизации в лесок, там такой фон, что маятники в узлы скручиваются. Зло никуда не девается, и в сырую землю не уходит. Можно, конечно, принести в жертву пятнадцать девственниц, чтоб собрать через год хороший урожай с полей, только ж на этой земле потом, ничего кроме кладбища не вырастет, – пожал плечами Сойер. – А потом через много лет такие умники, как этот Солес, раскапывают диковину, фоткают со всех ракурсов, и экскурсии туда водят. Туристам прикольно, конечно, только это не аттракцион, это святилище, на котором херову тучу людей принесли в жертву. Есть тот бог, нет, но осторожно по таким местам надо ходить, а лучше вообще не ходить, целее будешь.

Мистер Роквелл сложил письмо обратно в конверт.

– И еще, – и произнес, вздохнув. – Вместе с книжкой и письмом мне отправили метку для портала туда. Очевидно, кто-то очень хочет, чтоб мы это место проверили и взяли на контроль.

– Или это ловушка, – протянул кто-то, с кем, пожалуй, можно было согласиться.

Эл силилась делать вид, что ее руки не сжимаются в кулаки.

– Или так, – согласился мистер Роквелл.

– И что делать?

– Игнорировать же не можем.

– Не можем, – снова согласился мистер Роквелл. – Будь это наводка на координаты в Штатах, я бы рискнул проверить. Но это Мексика. И опять история как с музеем мумий.

– Типа делаем дело хорошее, но нахер вы туда поперлись, по какому праву?

– Совершенно верно, мистер Даггер. Приказ отправиться, проверить, а потом за это получить по шапке и слушать о том, что нам здесь видимо заняться нечем, раз мы опять поперлись в Мексику, я отдавать не буду. Поэтому давайте думать, что с этим всем делать.

Мистер Роквелл опустил конверт на стол и оглядел всех собравшихся.

– Так... – протянул мистер Сойер, почесав шрам на затылке. – И не отдавай.

Взгляд ликвидатора блеснул.

– Я бы проверил там, на месте, – сказал он.

– Вы же только что говорили, что по таким местам лучше не ходить, – напомнила Эл.

– Если только очень осторожно, – отмахнулся Сойер. – И в шапочке из фольги.

Мистер Роквелл хотел было напомнить, что юмора капитан Арден не понимала от слова «совсем», и с ней надо осторожней шутить, пока она не отправилась опять искать по Вулворт-билдинг фольгу, но махнул рукой.

– Опять же, – проговорила Эл, ничем планов по изготовлению брони из фольги не выдав. – Мехико видно на нашем макете. Будь там что-то нехорошее, мы бы уловили.

– Точно, – кивнул Сойер. – Но я бы все равно смотался туда, навесить маятники и сделать карту местности. Это десять минут от силы, но у нас будет карта, минимальная защита на месте и если там малейшее колебание шкалы Тертиуса – мы это увидим, и сможем прямо отсюда растянуть вокруг святилища какой-никакой хлипкий купол, который продержится, пока мы собираемся и отправляемся туда. Это хорошая страховка.

– Согласен, – подтвердил мистер Роквелл. – Но у нас нет разрешения на миссию.

– Да и не надо. Посуди сам, есть метка портала, блуждать нигде не надо. Секунда – и мы на месте. Развесить маятники и сделать на месте карту ликвидатора – десять минут. Отряд там не нужен, два человека – это максимум, чтоб маятники шустрей навесили и закончили по-быстрому. Просто на десять минут прикрой нас, и все.

– Да конечно, «и все». Я прикрою, вопросов нет. Только как бы тебя в Мексике снова не арестовали. Учти, менять тебя уже не на кого.

– У меня свободных никого в штате нет. Да ладно, – отмахнулся Сойер. – Десять минут.

– В Гуанахуато вас арестовали за восемь минут пребывания на территории Мексики, – напомнила Эл.

– А в первый раз, когда я был возле музея с тобой возле купола, вообще не арестовали, – напомнил Сойер в ответ.

– А если вас до сих пор караулят? Бразильцы разве сняли с вас заклинание Надзора?

– Вообще должны были, ты же экстрадированный, – протянул мистер Роквелл.

– Слушайте, а что вы такого сделали в Бразилии? – полюбопытствовал рыжеволосый мракоборец Андерсон.

Сойер предпочел этот вопрос прослушать.

– Мы больше сейчас торгуемся, чем на месте возле алтаря работы. Джон, тебе решать. Если для того, чтоб подстраховаться и защитить очередной алтарь, мне надо надеть мантию-невидимку, я – с удовольствием, она мне идет, скрывает недостатки фигуры.

Мракоборцы едва сдержали смех. Мистер Роквелл думал недолго. И протянув Сойеру конверт, напомнил безапелляционно:

– Десять минут.

– Ставь чайник, – кивнул Сойер. И обернулся на мракоборцев. – Так, два добровольца, как «Голодные Игры», есть?

Эл подняла руку.

– Молодец, собирайся. Только пиджак здесь оставь, не свети формой.

Мистер Роквелл скользнул взглядом по оставшимся мракоборцам.

– Мистер Даггер, надеюсь за те десять минут, что ваша напарница будет отсутствовать в поле зрения, ваши способности прозаика никуда не денутся, и вы закончите отчет. Мориарти, – и бросил громче. – Подмени прозаика.

Мориарти вытаращил глаза и заметно побледнел. И даже посерел, когда мистер Сойер, обернувшись к нему, кивнул в одобрении кандидатуры и покинул общий зал.

– Да не падай ты в обморок, – прошипел мистер Роквелл на ухо бедняге. – Чем больше ты избегаешь Сойера, тем больше подозрений вызываешь.

И не смог не сдержаться, чтоб не довести парня до нервного срыва:

– Сойер чует страх, как акула кровь. И слышит, как трясутся поджилки. Он видит насквозь тех, кто его боится, поэтому не поворачивайся к нему спиной, а то в поисках секретов в твоей голове он может и черепушку вскрыть. Тюк молоточком, и все.

Придержав за рукав дернувшегося куда-то в сторону закрытого окна Мориарти, мистер Роквелл усмехнулся и хлопнул его по плечу.

– Да ней бойся, все хорошо... Но если что, – и снова дернул Мориарти за руку. – Кричи. Мы, конечно, не услышим, но зачтется за попытку самообороны.

– Мне кажется, – Мориарти повернул голову. – Вы немного предвзято ко мне относитесь...

– Тебе кажется, – мрачно бросил проходящий мимо с картонными папками Даггер.

– Мистер Даггер, как для того, кому еще писать два отчета и учить стихотворение, у вас подозрительно много свободного времени, – процедил мистер Роквелл.

Без удлиненного пиджака было некомфортно. Не потому что Эл так прочно срослась с формой мракоборца, что ощущала на себе плотный темно-синий пиджак будто вторую кожу. Причина была до банального иной – без пиджака было холодно.

Стоило выйти на подземную парковку, единственное место, где разрешались волшебные перемещения, как Эл мигом продрогла и натянула капюшон толстовки по самые брови. Металлические двери прохода в Вулворт-билдинг громко лязгнули и захлопнулись от ледяного дуновения сквозняка, гуляющего по парковке. Громкий звук заставил всех служащих здания, вышедших поболтать или отправиться невесть куда, вздрогнуть и обернуться.

– Зачем ты вызвалась? – шептал Мориарти. – Тебе не стремно рядом с Сойером?

– Затем, что мистер Роквелл прав, – шепнула Эл в ответ, оглядываясь.

Конечно Эл опасалась и была уверена: не арестуй тогда отряд мракоборцев из Бразилии главного ликвидатора у музея ведьм, ее жизнь оборвалась бы ровно в тот момент, как Сойер углядел, что инферналы капитана мракоборцев не трогают и не чуют. Но вместе с тем Сойер нелюдимой Эл очень нравился – он все же был добрым и всегда хорошо относился абсолютно ко всем, даже презирающим и откровенно боявшимся его служащим Вулворт-билдинг. А еще он, снисходительно относясь к единственной в команде девушке (девочке, судя по тому, как он иногда глядел) часто подкармливал Эл чем-нибудь вкусным, зазывая в башню за результатами вскрытий или анализа артефактов, и всякий раз звал, зная, что Эл вежливо откажется, присоединиться к его семье на праздники. Да, он делал это все из жалости то к недокормленному виду, то к нездоровой бледности, то к одиночеству капитана, но он все равно нравился Эл. Конечно, Сойер был очень опасен, и об этом забывать не стоило, но мистер Роквелл был действительно прав – избегать Сойера было опасней, чем быть рядом и ничем не выдавать в себе что-то отличное от человека.

– Его жена – вейла, – напомнила Эл. – Во многих классификациях вейлы тоже считаются нечистью, хотя я с этим не согласна. Будь он прям таким потрошителем нечисти, завел бы он с вейлой троих детей?

– С вейлой? Конечно да, – вразумил Мориарти. – Это же вейлы, их чарам невозможно противиться.

– А почему тогда вейла с ним живет и родила ему троих детей? Его чарам тоже нельзя противиться? Нет, я не говорю, что надо прям все рассказать Сойеру, но мне кажется ты очень загнался. Спокойней.

Вертя головой в поисках Сойера, с которым они договорились встретиться неизменно на парковке, но поодаль от сплетников под табличкой, обозначающей разрешенное для курения место, Эл притихла, не желая, чтоб начальник ликвидаторов услышал их опасения и сплетни. Они обошли ряд машин, невесть чьих, когда свист заставил обернуться. У стены парила голова мистера Сойера – ужасающее зрелище в полутьме, очень неспокойное. Но не успели мракоборцы перепугаться и броситься обратно в Вулворт-билдинг, как все оказалось понятно, когда Сойер приблизился. На нем была довольно длинная мантия-невидимка, складки которой тихо шуршали во время ходьбы, а вблизи было видно, как невесомая зачарованная ткань отблескивала под светом лампочки.

– Готовы? Хорошо, – сказал Сойер, вытянув из-под мантии ладонь, над которой парила пустая пробирка, превращенная в портал. – У нас десять минут, не будем тянуть.

Перемещение было очень быстрым. Резкий рывок в области живота едва не заставил выплюнуть скудный завтрак из кофе и сахарного печенья, но быстро отпустил. Короткий полет, и вот они, пошатнувшись, оказались в совершенно другом месте.

Теплом. Эл не успела оглядеться, но успела почувствовать, что в толстовке ей было даже жарковато. Было очень шумно, почти как на Таймс-сквер, и солнечно, даже несмотря на то, что небо было застлано облаками. Впереди был высокий металлический забор с пестрящими на нем рекламными объявлениями, афишами и табличками, но прежде чем мракоборцы сделали первый шаг за него, мистер Сойер, раскинув руки, развернул их обоих к себе за плечи.

– Слушаем внимательно, молодежь, – произнес он, склонив голову. Она, парящая над невидимым из-за колдовской мантии телом, походила на уродливую маску. – Есть здесь бог под камнем, нет его – мы на его земле, и ведем себя уважительно. Не шумим. Пусть бог спит себе и не думает, что мы его очередное жертвоприношение.

Мориарти закивал.

– Руками, – продолжил Сойер. – Ничего не трогаем. Без защитных перчаток.

Он вытянул из-под мантии две пары. Плотные и переливающиеся бликами света перчатки казались невесомыми и обманчиво удобными. Эл знала, что у таких обычно очень тугая резинка, впивающаяся в запястье до синяков.

– Ничего не фотографируем, камешки на память с собой не забираем. Ясно?

Эл кивнула. И обернулась.

– А не-маги не видят это место?

– Забор видят, вон как его обклеили, живого места нет. Остальное... не знаю, – протянул Сойер. И, порывшись в поясной сумке, протянул ей охапку спутанных маятников. – Вешать – не меньше трех. Больше трех обычно вешать бесполезно. Ну да пока я с картой занят, сколько повесите, столько повесите, главное, сейчас присмотримся, как это святилище расположено.

Проникнуть за высокий забор труда не составило – он никем и, судя по тому, что по ту сторону были набросаны кучи мусора, никогда не охранялся. Вокруг была старая техника, несколько забытых машин, перекопанные участки земли, бетонные плиты и неработающие фонари. Но, главное, вокруг, кажется, было безопасно.

– Троечка Тертиуса, – прошептал одними губами Сойер, спрятав детектор в карман. – Для потревоженного святилища это ничто. Не шумим.

Будто боясь разбудить дикое животное, Сойер с невозможным для его комплекции отсутствием шума прокрался вперед, к огромной разрытой яме. На дне которой оказался тот самый каменный круг – точно как из иллюстрации в книге профессора Солеса. Раскинув руки, Сойер придержал мракоборцев, не позволяя приближаться к краю.

– По разным сторонам давайте и...

– Мистер Сойер, – протянул Мориарти, указав пальцем куда-то.

Сойер повернулся и, прищурившись, уставился перед собой.

На ржавых строительных лесах по левую сторону от разрытой ямы поблескивал подвешенный за длинную серебристую нитку похожий на смятый серебряный сикль маятник.

Разные глаза мистера Сойера расширились, а тяжелая челюсть отвисла. Наметанный взгляд опытного ликвидатора провел воображаемую невидимую линию от маятника строго вправо, и наткнулся на такой же, поблескивающий и чуть покачивающийся на нитке, подвешенной за крепление машины, на которой держался ковш экскаватора.

Третьего маятника видно не было.

– Мистер Сойер...

Тот, шагая куда-то от святилища, провел ладонями по обритой голове. И вдруг выматерился так громко и смачно, нарушив собственный завет не шуметь на алтаре, что молодые мракоборцы вздрогнули. И глянули в яму, но, нет, древнего бога под каменным кругом эмоции Сойера не разбудили.

Добрый покладистый Сойер, казалось, кипятил шкалу Тертиуса не хуже даже самого разбушевавшегося проклятья. Сойер, раздраженно стряхнув с себя мантию-невидимку, зашагал обратно, что-то нашептывая себе под нос, не то ругань, не то сглаз, когда вдруг взгляд его уцепил торчащий из-под экскаватора набалдашник припрятанного в рыхлой земле волшебного посоха.

Судя по выражению лица капитана Арден, у нее в жизни только что в один миг случилось все самое худшее, и она в это не до конца верила. Потому что ну не могла жизнь быть так издевательски несправедлива.

– Не трогать! – гаркнул Сойер, когда Мориарти только бросился к посоху.

И сам, не касаясь волшебного посоха, поблескивающего искрящейся гроздью черных агатов на набалдашнике, подтянул его по земле, медленно согнув и подманив увенчанным серебряным перстнем-когтем пальцем. Услышав скрипучий звук совсем рядом, Сойер насторожился и застыл над посохом, оставившем на земле бороздку. Медленно выпрямившись, Сойер поравнялся с пыльным стеклом экскаватора, за которым из кабины торчали уши крупной пятнистой кошки.

– Кс-кс-кс, – тихо позвал мистер Сойер, постучав пальцем в стекло.

Кошка, так же медленно, но робко, в отличие от красного от ярости ликвидатора, медленно подняла голову, высовываясь из своего укрытия и, уставившись большими черными глазами, издала меленькое, чуть скаля зубы, мяуканье, похоже на стрекот.

Пальцы Сойера сжались в хрустнувший кулак.

– Убьет, – прошептал Мориарти.

– Не будем ему мешать, а после устроим застолье с фанфарами, – прошептала Эл в ответ. – Но... какого черта? Он анимаг?

– Не может быть, в Ильверморни были уверены, что он сквиб...

Но даже издалека из сквозь мутное стекло было видно, как эта крупная пятнистая кошка была похожа на того, кому Эл всеми фибрами души желала упасть в жерло вулкана. По крайней мере, настолько, насколько морда животного вообще может напоминать черты человеческого лица.

«Нет», – мотнула головой Эл, отгоняя мысли сходстве. – «Не может быть, показалось»

С тем, как при виде Эл прищурились черные глазища, а морда оцелота приобрела истинно нахальное выражение, было ясно – нет, не показалось.

И вдруг экскаватор закачался. Это мистер Сойер с немыслимой силищей вцепившись раскинутыми руками в грязную кабину, принялся расшатывать его так, что тяжелый ковш пропахал землю. Оцелот повалился на сидение, а мистер Сойер в ту же секунду выбил прочное стекло пудовым кулаком и потянулся к нему с явным намерением придушить, а из пятнистой шкурки сшить себе сумку для ланча.

Но стоило Сойеру перегнуться в кабину, как оцелот, мощным прыжком на его спину, протиснулся на волю, коротко завертел головой и, впустив когти в спину Сойера, запрыгнул на крышу пошатывающегося экскаватора. Оттуда гигантским прыжком добрался до крепления ковша, и, увернувшись от запущенного заклятья, прыгнул на звякнувшие строительные леса. И, едва уцепившись, вытянулся в крепкую человеческую фигуру, ухватился одной рукой за балку, а другую вскинул. Поймав и крепко сжав вспорхнувший к нему, как магнитом притянутый волшебный посох, он едва успел отбить атаку Оглушающим заклинанием.

– Иди сюда, придурок! – прорычал Сойер, отряхиваясь от мелких стекол.

Но придурок, не отозвавшись, уже прыгнул за высокий металлический забором. Лишь на короткий миг из-за забора показался прощальный жест в виде среднего пальца, который вмиг ошпарило запущенными искрами. Раздался тихий «ой» и полоумный дебошир-чернокнижник унесся прочь от огражденного святилища.

Сойер ударил рукой по экскаватору. Погнув при этом не только многострадальную машину ударом, но и невербально металлический забор. Забор рядом выгнуло волнами изгибов.

– Откуда он узнал?

– Мне кажется, – произнес мистер Сойер, тяжело дыша. – Он за мной следит. Прямо в окна.

Эл и Мориарти переглянулись. Сойера, кажется, довели не только до белого каления – до помешательства.

– Ничего. Ничего. Он сам к нам придет, как миленький, – проговорил Сойер, пошарив в кабине экскаватора. – У меня его термос.

И помахал большим термосом с болтающейся крышке веревочкой. Лицо Сойера исказило хитрое предвкушение.

– Посмотрим, сколько ты продержишься в чужой стране без крови, малыш, – усмехнулся он, откручивая крышку. – Только попробуй вонзить зубы в прохожего – это законное основание сломать тебе ше...

И, принюхавшись к горлышку термоса, помрачнел.

– Блядь, это суп.

Нервное помешательство в Эл заставляло ее едва-едва сдерживать истерический смех.

– Почему он все время ходит с супом? На Самайн тоже, помнишь? – расхохоталась она вдруг. – Зачем? То есть он перед тем, как пойти к какому-нибудь алтарю варит суп!

Мориарти, попятившись, явно боялся оставаться с этими людьми надолго. Сойер ругался и багровел, Эл сгибало над святилищем в три погибели от смеха, а ситуация вырисовывалась непонятной.

– Что теперь делать?

Сойер, размахивая термосом так зловеще, будто готовился им пробить голову первого, кто с ним заговорит, оглядывал маятники.

– Карту ликвидатора. Но сначала надо третий маятник найти, – буркнул он. – Он должен быть где-то...

И оглядел разрытую площадку, показавшуюся вдруг такой неумолимо огромной.

– Где-то здесь.

***

Рывок трансгрессии быстро разжал будто стиснувшую туловище до скрипа костей хватку, и Скорпиус выпустил из своей обтянутой перчаткой руки пальцы, обвитые живыми и судорожно дергающимися черными следами клятвы.

– Где мы?

Гость огляделся, не узнав местность, в которую они перенеслись вместо того, чтоб продолжить долгий путь обратно в резиденцию. Вокруг был унылый серый пейзаж промозглой поздней осени в пригороде с неброскими маленькими домами, разлившейся на узкой дороге глубокой лужей и горами собранной на лужайках листвы, которую снова разносило по всей улице ветром.

Скорпиус, придержав у горла ворот мантии, проводил взглядом обернувшегося на них велосипедиста.

– Мы слишком заметные. – И, вытянув из кармана волшебную палочку, направил сначала на гостя, а потом пристукнул ее кончиком себя по предплечью.

Под плотной одеждой разлился густой холод, похожий, как если бы на тело пролилась вдруг вода, загущенная мелкими кусочками льда. Дезиллюминационное заклинание ощущалось застывшей на коже стягивающей пленкой, и две фигуры, вдруг будто ластиком стерты с картины улицы, исчезли, растворившись в окружающих красках. Неспешно шагая, хотя погодой наслаждаться было сложно, особенно когда под ногами хлюпала размокшая в лужах листва, они направлялись по узкому тротуару вперед.

– Думаешь, – протянул Скорпиус. – В Вулворт-билдинг уже получили мое письмо?

Гость скосил взгляд и хмыкнул.

– Перестань, мы просто разговариваем, как и положено. Я пытаюсь поддерживать наше общение на дружеской ноте, мог бы помочь и перестать быть засранцем, – усмехнулся Скорпиус.

– Что мы делаем здесь?

– Разговариваем. Итак, что думаешь? Они получили мое письмо?

Оглядывая одинаковые с виду дома, гость пожал плечами.

– И зачем тебе это нужно?

– Потому что я тоже хочу уничтожить культ. И у меня неплохо получалось однажды.

– Что конкретно из череды своих провалов ты называешь «неплохо получалось»?

– Я все еще жив, разве кто-нибудь из тех, кто пытался уничтожить культ, может похвастаться тем же?

Проехавшая, а вернее проплывшая по луже на дороге машина не обдала их грязной водой из-под колес лишь потому, что Скорпиус, предусмотрительно выставил в сторону волшебную палочку и заслонил их незримым барьером, о который разлетелись плески.

– Ужасная погода, – скривился он, оглядев хмурое небо. – Думаешь, хлынет дождь?

– Уверен, – кивнул гость.

– Чувствуешь грозу своим божественным нутром?

– Суставами и поясницей.

– Ты еще не так стар.

– А ты, очевидно, не собирал конструктор из своих костей после каждого превращения.

– Да, не доводилось, – согласился Скорпиус.

И снова задрал голову, когда небо над головой предупреждающе загремело.

– Смотри-ка, точно, сейчас хлынет. Поспешим.

Они прошли еще немного молча, прежде чем далеко впереди показалась высока стенка поблескивающего желтоватым, как упругое плотное желе, купола защитных чар.

– Что там? – удивился гость, повернув голову.

– Увидишь, идем, – улыбнулся Скорпиус, ускорив шаг в безошибочном направлении к куполу.

Купол, невидимый для ничего не подозревающих маглов, накрывал, будто гигантской глубокой крышкой тротуар с частью дороги и один з тесно друг к другу расположенных домов. Стенки купола размеренно подрагивали, как будто и их колыхал сильный ветер. Опасность вокруг не гудела, детектор в кармане Скорпиуса оставался безжизненным, охрана вокруг не караулила, а растянутый защитный купол казался бесполезным.

– И? – Гость вскинул бровь.

Скорпиус, глянув на карманные часы, молча указал кивком головы на дверь.

– Подожди немного.

Небо над головой снова загремело. Вниз срывались первые мелкие капельки, когда дверь дома под куполом вдруг открылась.

– Последний год ты искал по стране не только каменные круги, правда? – проговорил Скорпиус, склонив голову.

Но гость его не слышал. Его глаза расширились, а рот, обнажив острые зубы, приоткрылся, когда, по дорожке от дома, на ходу запихивая в сумку ключи и какой-то сверток, спешила опаздывающая на работу Селеста. Непослушные темные волосы, собранные в огромный пучок на макушке, растрепались от ветра еще больше.

– Она прошла через ад, говорят, в этом культе, прежде чем о ней стихли все новости, – снова заговорил Скорпиус, понизив голос до шепота.

Гость дернулся было навстречу, но застыл, будто крюком поперек туловища подцепленный в считанных сантиметрах от поблескивающей стенки защитного купола.

– Она тебя не видит, – напомнил Скорпиус. – Просто посмотри, она в порядке.

Селеста, запахнув куртку быстро свернула на тротуар, шепота не услышав. И быстрым шагом шлепая по лужам направилась вперед, отдаляясь от купола и защищенного им дома.

– У тебя гораздо больше причин оставаться при уме, чем ты думаешь, – напомнил Скорпиус, заглянув в лицо, слепо глядевшее вслед Селесте. – Ее совсем не охраняют уже. Не знаю, почему, и это после того, как культ напомнил о себе на Самайн. Но ее безопасность зависит не только от МАКУСА. Еще от тебя и твоего хорошего поведения. Да?

Гость, щелкнув челюстями, медленно кивнул.

– Тогда идем отсюда. Дождь... какого черта? – И Скорпиус сам приоткрыв рот и даже рассмотрел свою руку, незримую и прозрачную, чтоб убедиться, что Дезиллюминационное заклинание все еще работало.

Потому что Селеста, отдалившаяся почти до самого перекрестка, вдруг остановилась, обернулась, и стремительно зашагала обратно. Будто, безнадежно опаздывая, что-то забыла дома и вспомнила об этом, как громом пораженная, она спешно и широко шагая по хлюпающей в лужах листве, дошла до дома, юркнула в купол и глазом не моргнув. Но не свернула на дорожку к дому, а сошла с тротуара и застыла у поблескивающей стенки защитного барьера на расстоянии ладони от стоявшего по ту сторону купола гостя.

Скорпиус шагнул назад и вздрогнул, когда мимо пронеслась машина. Селеста, задумчиво хмурясь, глядя в незримую пустоту на месте скрытых маскировочными чарами фигур. И медленно задрала голову, подставляя лицо каплям дождя, и уставилась своими большими и чуть раскосыми черными глазами туда, где по ту сторону купола на нее глядели такие же, похожие, как две капли воды.

Кончиком носа чувствуя щекотку непослушных волос, гость задержал дыхание. Его руки дернулись было, но замерли на миг, как и обездвиженное тело, и едва ли не со скрипом опустились обратно.

Взгляды, встретившись сквозь стенку защитного купола, не мигали с полминуты, не меньше. И Селеста, моргнув, направилась туда, куда спешила, не оборачиваясь на то, что ей там показалось или нет у дороги. Гость, проводив ее взглядом до самого перекрестка, обернулся, когда почувствовал, что скованные мышцы отпустило.

– Испугался? – и хмыкнул.

Можно было не спрашивать – таким красноречивым было выражение лица Скорпиуса. Чего именно испугался, впрочем, понятно не было, и гость, отступив от купола, покорно зашагал вслед за ним.