Глава 186

Мимосюжетная, можно пропускать.

Пока МАКУСА приходил в себя после недооцененного своими гражданами Хэллоуина, пока по радио эксперты вели жаркие споры на одну и ту же тему, пока газеты писали ужасы, а волшебники с новой волной паники скупали вредноскопы и прочее хламье для защиты дома и семьи, пока смещали ректоров и отчитывали попечителей, один человек в стране был совершенно счастлив и издевательски прекрасен. Это была, знаете ли, женщина близкого с дементорами родства – там, где веяло могильным холодом, страхом и отчаянием, разбитыми надеждами и большими неприятностями, она расхаживала и улыбалась, так ей было хорошо, от того, что у других все было очень плохо.

Женщину звали Сильвия, она была стара, как мамонт, хитра, как кобра, и красива, как... здесь сложнее. Обладая низким ростом костлявым тельцем, маленьким лицом, на котором глаза казались огромными, а нос – длинным клювиком, Сильвия походила на Голлума из «Властелина колец» (надеюсь, она этого не прочитает, или я погиб, и продолжения не будет). С той лишь поправкой, что этот Голлум, в котором до кучи соединялись все неказистые черты, уродовавшие бы каждого другого человека, в итоге выглядел так, что, нет-нет, а привстанет детектор оценки данных у любого. Это я вам говорю как тот, кто одну половину своего жизненного пути в Коста-Рике пропил, а другую – промолился, чтоб не привстал, когда эта чертова Кобра делала... что угодно!

Премерзкая женщина и совершенно точно ведьма, даже несмотря на то, что от волшебной палочки сознательно отказалась, а мир волшебников не использовала иначе, как арену для заработка. В тот четвертый день ноября, когда на устах у всего МАКУСА и даже далеко за его пределами был ужас, случившийся в Салеме (с каждым днем и с каждым новым источником информации понять, а что же конкретно там случилось, было все сложнее), Сильвия была на зависть роскошна и соблазнительна. Сильвия ждала этот вечер, а также уже научилась не позволять культу портить ей планы и настроение. Планы же были грандиозными.

Во-первых, четвертого ноября проходило ежегодное мероприятие по сбору средств на развитие... то ли искусства, то ли медицины, то ли спасение редких животных. Короче говоря, Сильвия была такой себе благотворительницей, которая в принципе не понимала, зачем помогать, к примеру, сиротам, если падающие с неба галлеоны убивают в них закон природы о том, что выживает сильнейший. Сильвия была бессердечной и циничной, но рассудительной. За ширмой благотворительности ежегодно крылась грандиозная вечеринка, на которой соревновались в изысканности гротескных нарядов, в каратах сияющих бриллиантов и прочности связей, которыми так легко было обзавестись там, когда в руке бокал превосходного вина, а ты сама – прекрасный и чуткий собеседник, умнейшая и крайне, крайне харизматичная женщина. Нужные связи скорее забудут, на что выписали чеки и на что вообще этим вечером собирают деньги всем миром, чем образ этой женщины, которая в один миг загадочно исчезнет, оставив после себя двусмысленные намеки, аккуратную визитку и тонкий аромат дорогого парфюма.

Во-вторых, кроме заполучения нужных связей, Сильвия шла тешить свое самолюбие. В списках приглашенных, в первом ряду, и не под красящим ее псевдонимом, а под родным именем безродной сироты с рынка Сонора и с клеймом культистки она гордо направлялась покрасоваться перед всем миром. Если не в этом, то в чем вообще был смысл ее крутой лестницы с самого дна и на самый верх?

А, в-третьих, коварный замысел по уничтожению воли и близко не подозревающего, с какой напастью шел рука об руку, анонимного богача Лейси. Сегодня Сильвия вывела его в свет – впервые за последние двадцать лет анонимный богач был так близко к тому, чтоб сбросить маску. Чего его очаровательная спутница позволить не могла. Ведь истинная цель была не открыть миру лицо, чье громкое полулегендарное имя было у всех на устах. Целью было банальное... подразнить богача. И снова, мягко, ненастойчиво и выставив так, будто это была его идея, подтолкнуть Лейси к бунту против своих протеже из не менее легендарного и ужасного ведомства.

– Тш-ш, – прошептала Сильвия сквозь полуулыбку темно-бордовых губ. – Будь спокойнее.

Если так и дальше продолжится, и если вдруг у нее появится сердце, Сильвии даже станет жалко безмозглого богача. Птичка в золотой клетке, заложник своего таланта, зависимостей и состояния: ни имени, ни прав, ни надежды на то, что Лэнгли отпустит эту дойную коровку однажды на волю.

Лейси крепко сжимал ее руку – куда крепче, чем положено кавалеру. Со стороны могло показаться, что в заложниках находилась Сильвия: в нее, хрупкую и такую уязвимую на вид, вцепился своими длинными пальцами высокий волшебник с собранными в низких хвост очень светлыми волосами. На бледном узком лице отражалось нешуточное беспокойство. Даже страх. Серые глаза метались, глядя по сторонам, губы сжались в тонкую бескровную полоску, длинный нос судорожно вдыхал воздух, а выдыхать не всегда успевал. Люди вокруг, яркие огни, огромный зал оперного театра, разговоры то здесь, то там, вспышки волшебных камер и множество взглядов очевидно пугали Лейси.

«Плюс один к твоим слабостям, дорогой», – думала Сильвия, улыбнувшись снова. – «Ты действительно столько лет был в заложниках, а начал понемногу это понимать только сейчас?»

Не без ее помощи, разумеется. Сильвия умела заставлять людей думать то, что ей нужно, хотя легилименцией не владела от слова «совсем».

Нащупав еще одну брешь в богаче, который с каждым днем влияния хитрой кобры становился все уязвимее и уязвимее, несчастнее и несчастнее, Сильвия готова была потерпеть даже то, как сильно тонкие пальцы гениального зельевара сжимали ее руку, когда они шли в зал. Как ребенок, испугавшийся взрослых и чужих, Лейси жался к Сильвии и крепко стискивал ее руку – не ладонь правда, а чуть выше запястье, отчего наутро снова останутся темные синяки. Боясь не то шума, не то количества людей и внимания, одновременно и желая открыть миру истинное лицо, и опасаясь последствий этого, Лейси довольствовался тем, что на них глазели, и совершенно не знал, как себя вести.

– Мы можем уйти, если хочешь, – прошептала Сильвия, коснувшись кончиком носа его уха, когда Лейси наклонился к ней.

– Не хочу, – отрезал Лейси. – Просто... на нас все смотрят.

– Конечно смотрят, ты очень хорош собой.

«Но не так хорош, как я, бледная поганка. В стократ не так хорош, как я», – наслаждалась Сильвия одновременно и напряжением Лейси, и своим превосходством. – «Но твоя бледность и страх на кислой роже подчеркивают мое сияние, поэтому я готова потерпеть тебя до конца вечера... или когда там у тебя случится очередной нервный срыв».

Сильвия могла позволить себе быть беспощадной, в мыслях, разумеется. Потому что заслужено считала, что самым сияющим бриллиантом сегодня вечером был не гарнитур на чьей-то шее, а она сама – целиком и полностью, от кончиков ресниц до набоек высоких шпилек.

Никого и никогда Сильвия не любила так, как себя – единственную и неповторимую, и такую смелую, лихо смешивающую сдержанную элегантность и дерзкую раскованность. Ее длинный наряд из угольно-черного шелка спереди был довольно закрытым и лаконичным, но шлейф парфюма заставлял оборачиваться и непременно углядеть бесстыдно голую спину с тонкими, тянувшимися от платья цепочками, на которых тяжелела вдоль позвоночника изящно вытянутая золотая змея. Сильвия искренне наслаждалась: ее кожа не требовала тяжелой маски макияжа, талия – корсета, аккуратная грудь – неудобного белья, а она сама – комплиментов вслух.

И Лейси не испортит ей триумф, даже если прямо сейчас упадет замертво и придется вызывать гробовщика.

– Это действительно твой первый выход? – даже не пришлось притворяться. Сильвия действительно была удивлена. – А как же...

Лейси был известен своим богатством, выходками и неиссякаемым запасом потребности в самой разной всячине. У него был свой зоопарк на юге Калифорнии, только для него одного, целый дом в качестве огромной гардеробной, пятнадцать лабораторий, четыре острова и даже поезд! Поезд только для одного пассажира, по легенде периодически катал расслабляющегося под стук колес Лейси по железной дороге через всю страну. У Лейси было все и бесконечный запас денег на все это. Ему позволялось все, даже самое опасное и неоправданно глупое, кроме свободы. Сильвия снова подметила то, что подметила в первый же месяц своей миссии, а значит, давила на правильные рычаги, шаг за шагом сея в Лейси сомнения в его счастье, а в его протеже из страшного ведомства – недовольство в том, что в безмозглом богатее просыпается потихоньку прежде убаюканный исполнением всех желаний бунтарь.

– Да не обманывай, – протянула Сильвия. – А как же аукцион с Книгой Сойга? Разве ты не наблюдал за этим шоу?

– Издалека, – уклончиво ответил Лейси. – Как за интересным кино.

– Почему ты решил продать Книгу Сойга?

– Спонтанная покупка. Я ожидал большего, – отмахнулся Лейси. – Она даже никого не убила, не такая уж и проклятая. В моей коллекции есть штуки поинтересней и подороже?

«Подороже?» – Сильвия почувствовала приятную истому.

Мозг быстро подкинул память о том, за сколько у нее собирались перекупить добытую на том аукционе Книгу Сойга.

– ... по правде говоря, я купил эту книгу буквально на сдачу...

Цепкие пальцы, крепко дернув за длинные снежно–белые волосы Лейси, наклонили его голову и притянули открывшийся рот к темно–багряным губам точно в тот самый миг, когда рядом вспыхнула пурпурным дымом запечатлевшая панораму вечера камера.

– Прости, – произнесла Сильвия, отпрянув, когда фотограф двинул в зал. – Нельзя засветить твое лицо на первой полосе. Кому надо, тот все равно тебя узнает, остальным же... не надо строить теории и гадать, кто этот роскошный таинственный незнакомец.

Лейси проводил фотографа напряженным взглядом. И подметил неподалеку еще одного. И еще одного.

– Может, – проговорил он тихо. – Нам все же стоит уйти?

– Как хочешь, – пожала плечами Сильвия. – Но ты действительно хочешь уйти? Или за тебя это хочет Максвелл?

– Ты думаешь...

– Я думаю, ты как никто заслужил отдых. Максвелл поступает с тобой бесчеловечно, ограничивая твою свободу. Ты можешь и должен быть здесь, Вэйланд. Ты богат, знаменит и талантлив, а еще благородного происхождения, в отличие от половины приглашенных. Возьми свое, у тебя и так это отбирали слишком долго.

– Мне тревожно, – признался Лейси шепотом. – Столько людей и камер...

– Но я же рядом, – промурлыкала Сильвия, сжав его руку глянцево-молочными коготками. – Если для того, чтоб скрыть твое лицо от камеры, мне придется снова тебя поцеловать, я с удовольствием пойду ради тебя на эту жертву.

Заботливая женщина, душа компании, и ни разу не алчная соблазнительница.

– Расслабься. Пусть напрягаются Малфои, когда увидят тебя в светской хронике, и гадают, ты просто попозировал фотографу или сболтнул что-то репортеру, – подмигнула Сильвия.

Казалось, если для того, чтоб успокоить дерганного кавалера, ей придется взять его на руки и начать баюкать, припевая песенку, она это сделает. Ведь привыкший кутить только в одиночестве и под надзором охраны Лейси приковывал и без того многочисленные взгляды, и куда больше публика недоумевала, почему этот незнакомец так напряжен, будто за ним погоня, чем не синтезирует ли он на досуге тот самый розовый опиум.

И Сильвия успокаивала как могла. Она то и дело поглаживала напряженную руку, украдкой прикасалась при неспешной ходьбе бедром к обтянутой черной штаниной ноге, и совсем не противилась, когда Лейси снял с подноса официанта сначала один, бокал, потом второй, потом пятый – вечер был так прекрасен, что из головы Сильвии, ну надо же, какая досада, напрочь вылетело, что богачу противопоказан даже запах спиртного. Любой самый невинный стимулятор нервной системы, даже такой безобидный, как полусладкое шампанское, попадая в его десятилетиями травленый ядами и зельями организм, вызывал немедленно желание продолжать вечеринку! Лейси не знал меры ни в одном своем соблазне, но Сильвия об этом совершенно забыла, проморгав тот факт, что пока она не обращала внимания, пять бокалов улетели в один миг.

И, надо сказать, это работало. Лейси заметно осмелел. В его серых глазах появился блеск, а тонкие губы то и дело тянулись в неловкой улыбке, будто сдерживая рвущийся наружу смех. Сильвия украдкой поглядывала на него из-под опущенных ресниц, раз за разом подмечая, что у Лейси, по сути, было все для того, чтоб влиться в бомонд МАКУСА. Состояние, талант, определенный стиль и даже родословная – будь гений немного хитрее, немного властней, он был держал этот мир за горло, а не игрался с ним в своей закрытой на все замки детской. Он даже выглядел неплохо... когда чары скрывали с его лица последствия образа жизни и совсем уже не таких молодых, как хотелось бы, лет.

По длинному холлу они почти дошли до завешенной портьерами арки, ведущей в зал, где обещало состояться торжество через несколько минут. Зал был мрачноват – трех люстр явно было недостаточно, и между гостями царил полумрак. Еще слишком много было вокруг бархата – на стульях, на скатертях фуршетных столов, на шторах. Пахло приторными розами, огромные вазы и подвесные кашпо которых были повсюду. Этот запах, усиленный магией, не очень приятно контрастировал с запахами начинок многочисленных тарталеток. Гости сбивались в компании и познакомиться с кем-то было сложнее, чем ожидалось. А президент Локвуд, о чем-то беседующий с организаторами под прицелами камер, вблизи оказался совсем не таким молодым и обаятельным, как на обложках, и вообще был щупловат и с нелепым галстуком – Сильвия, оскорбленно поджав губы, решила попридержать свой шарм.

– Фу Боже, – и увела Лейси в другую сторону, решив от президента детей не рожать.

Короче говоря, Сильвия осталась несколько разочарована. Дамы вырядились кто на что горазд, ну точно соревнуясь. Сильная же половина приглашенных...

– Обнять и плакать, – процедила Сильвия, обводя придирчивым взглядом прилизанных волшебников и почтенных старцев в старомодных мантиях.

Она бы наверняка разочаровалась в вечере и в подобных мероприятиях, если бы все не шло по плану.

Концертный зал у всех входов и выходов патрулировали мракоборцы, чьи форменные темно-синие пиджаки разительно отличались от нарядов почтенной публики и заметно бросались в глаза.

– Мракоборцы, – прошептал Лейси одними губами спустя минуту, после того, как его спутница углядела первый синий пиджак.

– Что?– Сильвия повернула голову. – Где?

И талантливо изобразила на лице изумление, которое тут же скрыла маской нарочито спокойного сдерживания отсутствующей тревоги. Ее карие глаза бегло оглядели фигуры в униформе, нагонявшие тревогу не только на Лейси, но ни на кого так явно, как на него.

– Спокойно, – прошептала Сильвия, поглаживая дрожащую бледную руку. – Ты ничего не сделал.

– Тогда почему они здесь? – прошипел Лейси, залпом осушив очередной бокал.

– Не знаю, наверняка следят за безопасностью после того, что случилось в Салеме на Хэллоуин. Этот вечер готовили не один месяц, нельзя все просто отменить, из-за того, что мракоборцы снова облажались. Они ведь прошляпили культ, который может атаковать снова кого угодно и когда угодно, хоть даже сейчас – скосить своими зверствами всю верхушку МАКУСА...

Лучше, чем подливать маслице в огонь с лицом праведницы, искренне считающей что в канистре – вода, а сама она просто тушит пожар, Сильвия умела мало что. Только-только расслабившийся было Лейси снова напрягся и даже мелко затрясся, уже сам про себя все решив и точно зная, по чью душу явились мракоборцы. Но сказанное Сильвией его совсем не успокоило. Наоборот – как и ожидалось.

– Ты... ты думаешь, культ может напасть на этот зал сегодня? Сейчас? – Его голос лепетал.

– Не знаю, – Сильвия покачала головой. – Нет, конечно нет...

И неуверенно поджала губы.

– Но я что-то чувствую...

«В отличие от твоего полуживого члена», – хорошо, что дама в черном была ниже ростом, и Лейси, глазеющий в поисках неохраняемого выхода, не видел выражение ее лица.

– В зале что-то не так... – Сильвия напряженно огляделась. В поисках премии «Оскар», скорей всего, потому в секунду ее лицо изменило три выражения: удивление, обеспокоенность и усталое смирение с тем, как все на самом деле плохо. – Не знаю, может я снова себя накручиваю... Господи, как же я устала. Да не верти ты головой так, на нас глазеют, успокойся.

«Чуть-чуть, еще чуть-чуть» – надо было дожать еще действительно чуть-чуть, чтоб у сначала напряженного, потом на пять минут расслабившегося, а затем снова синеющего от страха Лейси сдали нервы и подтолкнули его на глупость.

Сильвия, с видом верного друга и храброй защитницы, приобняла его и увела в другую сторону зала.

– Черт, кажется, они идут к нам, – и, обернувшись, одной простой фразой довела богача до нужной ей кондиции.

Лейси резко рванул вперед, едва не потянув ее за собой.

– Нельзя просто резко уйти, – прошептала Сильвия. – Это само по себе подозрительно. Те, кому нечего прятать, не убегают при виде мракоборцев. Расслабься. Да не здесь же... Господи...

И придержала ладонь на вышитом золотыми узорами лацкане его пиджака, когда Лейси сунул было руку во внутренний карман за складной курительной трубкой.

– Успокойся.

– Я пытаюсь.

– Хотя бы зайди в туалет и не кури у всех на глазах. – Сильвия скорчила раздраженное, но смиренное лицо, дабы не выдать, что все шло четко по прописанному в ее голове плану. – И, пожалуйста, совсем немного...

Лейси закивал.

– Прошу прощения, – Сильвия улыбнулась официанту, подхватив с его подноса бокал. – В какой части зала находится уборная?

И стоило Лейси умчаться, едва ли людей не сбивая, в указанном направлении, Сильвия расправила плечи и сделала из бокала маленький глоток.

Все.

Она сделала все, что наметила, и сделала это идеально. Сейчас оставалось только наблюдать за шоу, потому что заботливо призвать напуганного богача к умеренности – все равно что подкурить ему трубочку с опиумом. Что бы ни случилось дальше – это будет феерия, потому что с двух затяжек крепчайшей дозы Лейси творил... да что угодно!

Сильвии нужно было шоу. Поэтому она, предвкушая последствия, к которым не будет иметь никакого отношения, бегло оглядела зал. Так, на всякий случай, на случай, если за выгулом Лейси в люди, ожидаемо наблюдают не только мракоборцы, получившие накануне анонимную весточку от тайного, но временного союзника.

Зал был давяще большим. На втором этаже и балкончиках, увитых розами, тоже толпились, хорошо проводя время, волшебники. Пестрили наряды, негромко, но навязчиво звучали голоса, угодливые смешки и звон бокалов. Не глядя в упор невозможно было даже предположить, кто наблюдал за поведением Лейси еще. И был ли он вообще видимым.

Шагнув назад, Сильвия вздрогнула, когда голой спиной ощутила препятствие позади. Тонкая кожа острых лопаток покрылась мурашками от плотной ткани, массивная золотая змея вдоль позвоночника звякнула, на миг соприкоснувшись с пуговицами, а негромкий голос прошептал в самое ухо:

– Кто впустил кобру в здание?

Сильвия обернулась и подняла на выпрямившегося мистера Роквелла недовольный взгляд.

– Видимо тот же слепой охранник, что не заметил культ возле солнечных часов Салема, – процедила она едко в ответ.

«Нас подслушивают–нас подслушивают–нас подслушивают» – упорно думала она, скороговоря напряженным голосом в собственной голове. И в качестве невидимого сигнала чуть сильнее распахнула на миг глаза.

Не то чтоб Сильвия всерьез верила в легенду о том, что страшный директор мракоборцев умел читать мысли. Единственная сверхспособность мистера Роквелла, в которую она верила, это в то, что он был сверхъестественным пидором. Но как подать знак иначе, чтоб с ней не заговорили о ее спутнике, не знала.

– Появляешься здесь, в самом центре гулянки бомонда, когда всего пару дней назад твой культ едва не уничтожил Салемский университет, – протянул мистер Роквелл, знак явно поняв. Потому как обмен гнусностями, который с высокой вероятностью подслушают наблюдатели, ни у кого не вызовет подозрений. – Не жду, что тебе стыдно, но хотя бы страшно?

– Страшно будет тебе, если мой культ снова выйдет из под контроля, – улыбнулась Сильвия в искреннейшем презрении. – Хотя, подождите-ка, о каком контроле я говорю... Единственный твой «контроль» – это пыхтеть над привязанными к койке малолетками.

– Шутки ниже пояса? Смотрю, ты в прекрасном настроении.

– Превосходном.

– Это и раздражает, Рената. Твой культ снова напомнил о себе, а ты не прячешься в норку, а выходишь в свет, где куча людей, бросать галлеоны на благотворительность... Возможно, мне стоит всерьез проверить, вдруг наша жертва бабкиного произвола на самом деле имеет нехорошие мотивы.

Взгляд Сильвии насмешливо скользнул сверху вниз.

– Мы можем долго обсуждать, что у меня есть в этой жизни, – произнесла она, брезгливо расправив лацкан форменного пиджака. – Предлагаю сэкономить время и обсудить, чего у меня нет конкретно в этот момент.

Пальцы нырнули под расстегнутый пиджак и, юркнув за тугую полоску подтяжек, дернули за нее, чуть наклоняя мистера Роквелла ближе на уровень роста. Сильвия, вспорхнув на цыпочки, прошептала, чуть коснувшись темно-багряными губами мочки уха.

– Нижнего белья например.

– Потеряла, пока лезла через забор в зал мимо охраны?- прошептал мистера Роквелл отклонил голову от дыхания в шею.

Отпрянув, Сильвия указала в сторону бокалом и насмешливо усмехнулась.

– Перестань портить мне вечер, Роквелл. Обвинения с меня сняты, присяжные рыдали, а я веду почти что праведный образ жизни и не собираюсь идти по стопам своих слепошарых родственниц. И если моего честного слова тебе недостаточно...

– Какого-какого слова?

– ... то в туалет, просверли в перегородке между кабинками дырочку и жди своего счастья, а, главное, не еби мне мозги беспочвенными глупостями. Следующую компенсацию за моральный ущерб на почве беззакония, МАКУСА просто не сможет мне выплатить – денег не хватит.

И, больше не упражняясь в гадостях, зашагала подальше. Телу вдруг стало неуютно в изысканном платье – голая спина и плечи чувствовали липкие взгляды, и вряд ли это мистер Роквелл был ею очарован настолько, что так долго глядел удаляющейся Сильвии вслед.

Лейси вернулся быстрее, чем если бы прошло достаточно времени, чтоб отправиться в туалет за ним. В серых глазах огромные зрачки было видно даже в полумраке зала. Светлые волосы выбились из гладкого хвоста. А на лице застыло такое полусонное и счастливое выражение, будто, вернувшись в зал, Лейси позабыл и о тревоге, и о социальной неловкости, и об угрозе культа, и о мракоборцах.

– Ну, – прошептал он, плюхнувшись на обитое бархатом сидение, когда на сцене уже допевала песню певица в блестящем наряде. – Что здесь было?

От Лейси пахло дымом и жвачкой, которую он довольно громко жевал, чтоб стучавшие будто от нетерпения или холода зубы не прикусили язык.

– Тебя не было сорок минут, – процедила Сильвия, умело скрывая ликования за раздражением. – Сколько ты скурил?

– Да нормально все.

Судя по тому, как долго Лейси отсутствовал, скурил он достаточно. Уже и гостей пригласили рассаживаться, уже и организаторам похлопали, и даже певичка почти закончила исполнять свою воющую партию, когда богач соблаговолил вернуться на мероприятие. Сильвия не возражала, что тот был невменяем и опоздал, более того, все было по плану. Поэтому продолжала лишь отыгрывать свою роль до финального занавеса.

– Что нормально? – прошептала она. – У тебя глаза – как светофоры, опоздал на начало – и это ты называешь не привлекать внимания?

– Заткнись.

Сильвия заткнулась, с ролью справившись.

Мероприятие было переоценено. И затянуто. Ничего интересного не происходило сначала полчаса, потом час, и все это время Лейси сидел с откровенно тупым выражением лица и глядел на сцену так, будто на ней происходило гораздо интереснее и красочнее выступления артистов. Если все так и продолжится, богатея отпустит дурман раньше, чем он совершит какую-нибудь непростительную глупость.

– Прошу прощения, – прошептала Сильвия, когда официант, поймав ее взгляд, подошел и наклонился к ней. – Можно попросить вас немного увеличить температуру в зале? Немножко, не хочу доставлять неудобств остальным. Не рассчитала с платьем...

И, чуть обернувшись на сидении, продемонстрировала голую спину.

– Спасибо вам большое, – и сняв с подноса официанта высокий стакан сока, сунула купюру за манжет белоснежной рубашки.

Надо было срочно вмешаться и уничтожить любую вероятность того, чтоб Лейси отпустило. Иначе шоу не будет.

Не наслаждаясь песней, которая уже порядком достала звучать до этого весь год по волшебному радио, Сильвия сидела в бархатном кресле, и безотрывно смотрела в сторону сцену, украдкой и не поворачивая головы, поглядывая на Лейси. Кожей и нутром она чувствовала, как за ними, а в особенности за рядом, где сидели они вдвоем, наблюдали. Рука, покручивая массивное кольцо на пальце, похожее на мятую золотую пластину, то и дело касалась крохотной сумочки, невесомо лежавшей на коленях. В сумочке помимо крохотной баночки вазелина с каплей любимого парфюма, неработающего в зале телефона, зеркальца и помады был малюсенький флакон от пробника духов, в котором разве что служебная собака заподозрит не духи, а прозрачную сыворотку Эйфорийного эликсира с растворенными в ней несколькими дроблеными в порошок таблетками рогипнола. Если Лейси до конца благотворительного вечера ничего не учудит, а розовый опиум, которым его организм надолго насытиться уже не мог, прекратит свое действие, достаточно будет подозвать официанта еще раз и незаметно ото всех тряхнуть над стаканом для богача крохотным флакончиком... Незаметно. Ага.

«Черт» – Сильвия не знала, откуда наблюдали, и чувствовала себя, как под микроскопом.

Исполнительница на сцене закончила петь, и зал взорвался аплодисментами. Певица аккуратно поклонилась, насколько позволяло ее похожее на гигантский многоярусный торт платье, и эффектно исчезла со сцены, растворившись во вспышке, от которой по всему залу разлетелись хрупкие разноцветные бабочки. На сцену поднялся один из организаторов вечера, одетый в парадную мантию изумрудно–зеленого цвета. И начал свою длинную проникновенную речь.

Не слушать его было легче, чем игнорировать певицу. Сильвия, чувствую сверлящее ее тело взгляды с разных концов зала, силилась держать на лице маску фальшивого спокойствия. Пальцы крепко сжимали сумочку, нога под длинным шлейфом платья тихо притоптывала по полу.

– Вот сейчас, – прошептал в ухо Лейси, бодрый и веселый, очевидно очень приободрившийся, когда певица перестала петь.

Сильвия повернула голову и вскинула брови в недоумении.

– Что «сейчас»?

Лейси, нетерпеливо ерзая в кресле, крепко сжал подлокотники и странно покачивался, будто в такт музыки, которую слышал только он один.

«Я ничего не понимаю», – думала Сильвия. – «Но продолжай»

– ... поблагодарить за рекордное пожертвование в, внимание, десять миллионов галлеонов, – повысил голос с торжественными нотками организатор на сцене. – Неожиданный, но очень приятный сюрприз, побил все наши самые смелые ожидания. Давайте же все вместе пригласим нашего загадочного добродетеля на сцену громкими аплодисментами! Сэр, вы знаете, о ком речь, прошу!

Под шквал аплодисментов и приветственные возгласы, со своего места поднялся, подняв руку в приветствии всего мира, сияющий ярче хрусталя на люстрах, анонимный богач Лейси. Его бледное лицо восторженно и чуть рассеянно улыбалось, глаза окидывали чуть смущенным, но торжествующим взглядом огромный, повернувшийся к нему зал. Будто хлопали не незнакомцу за щедрый чек невесть на какие цели, а признанному гению зельеварения, не одним лишь залом, а всем городом, всем миром. Во вспышках камер и приветственных окликах Лейси, улыбаясь все шире, направился на сцену, пожимая руки важным незнакомцам и шутливо дергаясь от одобрительных похлопываний по спине. Организатор вечера обнял его крепко и подвел со ступенек к сцене. На которой, в свете огней и перед важными гостями в зале, Лейси выглядел гротескно.

На нем был отличный, явно сшитый на заказ костюм с золотой вышивкой на лацканах пиджака. Острый воротничок рубашки мерцал щедрой россыпью драгоценных камушков – вполне возможно, что не поделочными стеклянными блестяшками. Но длинные волосы, собранные в хвост, были взлохмачены, лицо – перепугано–восторженное, по–детски неуверенное, а глаза моргали так часто и беспокойно, что сложно было не подозревать, что тайный благодетель перед тем, как выкинуть десять миллионов на благотворительность, не принял чего–то психотропного.

Зал затих. Сильвия напряглась всем телом, сдерживая на лице маску уже не показного спокойствия, а, напротив, фальшивого страха. Она ликовала. Ведь сейчас Лейси непростительно начудил уже тем, что привлек к себе столько внимания.

Благодетель на сцене суетливо убрал с лица выбившиеся из хвоста волосы и чуть ссутулился, чтоб пригнуться ближе к организатору. Сияющие глаза углядели в зале, полном незнакомцев и мракоборцев, Сильвию, которая едва заметно кивнула ему, тоже не сводя не менее сияющего взгляда.

– Я... – произнес богач, улыбнувшись. Его голос дрогнул, но, усиленный заклинанием, раскатисто прокатился по залу. – Я Лейси.

Зал застыл в такой тишине, что было слышно, как под потолком позвякивали друг о дружку хрустальные подвески на люстрах.

«Просто. Охуенно» – в истоме почти прошептала Сильвия, не сдержавшись и приоткрыв на выдохе рот.

Шоу началось. И оно превзошло все ожидания.

В сумочке завибрировало. Дрогнувшие пальцы быстро расстегнули кнопку и вытянули телефон, на который настойчиво звонили. Телефон заработал, а значит только что кто–то снял чары от не–магов с этого помпезного здания.

– Что это было, – прошептала Сильвия в телефон, старательно изображая шок и растерянность. – Ты слышал, что он сделал?

– Уходи оттуда, – произнес голос из телефона, и вызов закончился.

Спешно вскочив на ноги, Сильвия бросилась по проходу, не обернувшись на Лейси, приоткрывшего в изумлении рот. Сильвия не глядела на него, а выглядывала лишь высокую фигуру мистера Роквелла и усиленно думала о том, что надо покинуть зал. Глаза Сильвии изучали в спешке каждый миллиметр здания, каждого гостя и каждую дверь, пока на балконе второго этажа взгляд не застыл, а сама Сильвия застыла у выхода. На втором этаже карикатурой нищеты и безвкусицы сначала за шоу, а потом за ней лично наблюдала издалека узнаваемая Роза Грейнджер–Уизли.

Секунду сверля друг друга взглядами за весь зал, обе женщины, не сговариваясь, поспешили покинуть зал.

Ночью четвертого ноября произошло самое массовое стирание памяти за последнюю сотню лет, если, разумеется, то самое загадочное и пресловутое ведомство, не провернуло нечто подобное в тайне ото всех прежде.

Приглашенные гости, организаторы, пресса, официанты, уборщики, охраняющие зал и окрестности вокруг мракоборцы и даже домовые эльфы – все подверглись мощнейшим чарам стирания памяти. Пелена забвения накрыла периметр в ту самую секунду, как Лейси исчез со сцены в компании незнакомого волшебника, вдруг появившегося за его спиной. А истинной причиной, почему сорвалось мероприятие, стала совсем не слабость, которую одновременно ощутили все вокруг, а обычный грузовик, на полном ходу врезавшийся в здание из–за провальной халатности волшебников из департамента по сотрудничеству с не–магами.

На том можно было сказать, что инцидент исчерпан, а Лейси по прежнему остался анонимным дураком, но все оказалось совсем не так просто.

Во–первых, дурачок перегнул палку со своей выходкой. Слишком перегнул – вероятно забыл, какая схема держится на тайне его личности. Уже не впервые за последние полгода так откровенно бунтуя против своих покровителей из того самого ведомства, он проявил очередную грань очень нехорошей непокорности.

Во–вторых, сам дурачок, пожалев о своей выходке в ту же секунду, как за ним пришли, на нервной почве скурил слишком большую дозу наркотика собственного производства. Прогноз целителя был неопределенным, но даже если сердце дурачка не остановится до конца суток, то приступить к своей работе в лаборатории он сможет еще нескоро.

И, в–третьих, велик шанс, что въедливый директор мракоборцев покинул зал до того, как применили забвение.

Это было только то, о чем знал Максвелл – заместитель директора одного таинственного, но очень влиятельного ведомства. Во все прочее, кипятя его нервную систему, посвящала Сильвия – ее шоу все еще продолжалось.

– Роквелл покинул зал до того, как придурок исчез со сцены, – сокрушалась она, нервно цокая пальцами по стакану. – Он пришел с группой караулить культ, и, конечно же, не постеснялся снова облить меня дерьмом перед всем миром... Представь себе, этот полоумный пидор до сих пор думает, что я могу привести культ куда–угодно. И вот я ухожу из зала, и что делает Роквелл, который подозревает меня в том, что я открою культу двери? Правильно, идет за мной! Урод.

Сильвия обеспокоенно запустила руку в волосы и опустилась в кресло.

– Лучше бы ты действительно запустила культ в этот зал, – протянул Максвелл, распечатывая очередной конверт, принесенный ему совой в ту ночь. – И до того, как Лейси решил выделиться.

– Издеваешься? – в голосе Сильвии послышались нотки истерики. – Давай еще ты ткни меня в этот культ носом, нашел время.

Она раздраженно закинула ногу на ногу.

– Лучше бы хоть раз ткнул Лейси мордой в то, что он берегов не видит. Если он после того, как запорол партию зелий и отравил сенатора не боится дышать в твоем присутствии – это значит, что никаких выводов он не сделал. Я тебе говорила.

Сильвия нервно притоптывала ногой, цокая шпилькой по узорам паркетного пола.

– Это был последний раз, когда мое личное время я трачу на этого придурка. И не надо улыбаться. На мне все финансовые операции, каждый платеж и обналичка. У меня работы – во, – Сильвия красноречиво провела ладонью линию над своей головой. – Но я никогда не жаловалась, в отличие от прошлого умника на моем месте, который устроил здесь хаос и едва не разбазарил все деньги. Надо искать редкие ингредиенты – я все бросаю, и ищу их. Надо найти площадку для лаборатории – я это делаю. Надо искать брак зелий под свечкой – я опять в деле. Я отрабатываю каждый галлеон своей зарплаты, и ты это знаешь. Не прошу ни повышений, ни премий, ни даже можешь не лебезить со мной, но единственное, на что я надеялась – это хоть немного уважения от гения, которого мы все здесь со всех сторон опекаем.

Не сворачивая с верного пути навстречу премии кинокритиков за лучшую актерскую игру, оскорбленная до глубины души Сильвия отвернулась к большому окну, и свет лампы выгодно подчеркнул слезы в ее глазах.

– Прости, – сипло бросила Сильвия, прижав к скуле протянутую ей салфетку. – Конечно, я все понимаю... пока у Лейси формулы и уникальные рецепты, мы все должны плясать под его дудку. Да, я могу это понять и даже принять. Но просто...

Зайку хотелось обнять, так ее губы задрожали. Даже Максвеллу, спокойному и эмоции не показывающему, явно стало неловко. Стальная женщина-финансист чаще ругалась и истерила, но вот так вот беспомощно и отчаянно, с трудом крепясь и сдерживая льющиеся слезы, она пред ним еще не представала. Маленькая и хрупкая в большом кресле, Сильвия отвернулась и прикрыла рот рукой, демонстрируя, как подрагивает от рыданий ее голая спина.

– Столько лет я хотела на этот вечер. У меня же нет ни имени, ни славы, ничего. Все, что у меня оставалось, остатки меня, как члена общества МАКУСА, просто уничтожено после того ареста и всей этой грязной клеветы, – горько вздохнула она. – Я так благодарна тебе за эту возможность, за мое имя в списках.

– Пустяки.

– Нет, это совсем не пустяки. Я ведь не покрасоваться туда рвалась.

Ни в коем случае, нет конечно, как вы могли подумать?

– Я лучше многих и приглашенных, и организаторов знаю, как этим сиротам нужны пожертвования. Я знаю, что такое ходить в обносках и прятать хлебные корки под подушкой, – произнесла Сильвия, свернув салфетку вдвое и промокнув уголок глаза сухим краем. – И пусть из всех пожертвований большую часть растащат по карманам те, у кого нет совести, я сделаю то, что должна – выпишу чек и буду надеяться, что какой-нибудь маленькой девочки на эти деньги купят колготки и цветные карандаши. Но Лейси соизволил пойти со мной! Я знала, что будет непросто, но что будет такое дерьмо...

– Он сказал, что ты ему разрешила.

– Разрешила? Я что, нянечка, которая запрещает и разрешает, и уроки проверяет? – возмутилась Сильвия. – Он тебе врет в лицо и не краснеет, задумайся, насколько придурок потерял страх. И напомни. Разрешила... ага, конечно. Будь моя воля, ты знаешь, я бы приковала за ногу к котлу, и пусть варит, пока не отработает все убытки. Сучонок сказал, что ты разрешил... нет, не так он сказал... ты приказал мне сопровождать его на этот вечер.

Максвелл изумленно вскинул брови.

– Приказал? Я?

– Видимо ты настолько мудак, что имеешь право мне приказывать как мне провести мой досуг. Я не знаю, что тебе сказать. Думаю, когда оклемается, надо ему не витаминки на подносе приносить, а обозначить, кто здесь есть кто. Я еще раз прошу тебя быть жестче. Это твоя схема и затея, он ничто без тебя. Ты столько лет его покрывал и закрывал глаза на все... если кто и способен поставить Лейси на место, то только ты.

Сильвия повернулась к нему и откинулась в кресло. Встретив ее взгляд, Максвелл вернулся к почте. Неподписанных конвертов на его столе было много.

– От целителя, – Максвелл протянул один, уже распечатанный, Сильвии. – Почитай.

Подцепив пальцами письмо, Сильвия послушно вытянула из конверта сложенные вчетверо лист пергамента.

– Целитель О'Лири, – Сильвия задумчиво изучила подпись в конце листа. – Что за человек?

– Свой. Видел Вэйланда в разных состояниях и уже ничему не удивляется.

Углубившись в чтение послания, Сильвия молчала минуту. Или дольше – почерк у целителя О'Лири был истинным ребусом. Даже если письмо с заключением случайно попадет в чужие руки, получатель долго промучается, расшифровывая эти закорючки.

– Еще не хватало, чтоб он откинулся, – буркнула Сильвия, свернув письмо. – Идиот. Я не представляю, сколько он скурил за сегодня.

– Много, – коротко проговорил Максвелл, вернув письмо, которое читал, обратно в конверт.

И поднял взгляд, когда Сильвия фыркнула.

– Много, – протянула Сильвия. – Много он скурил, когда напортачил с зельями и потравил сенатора Гринберга. Он на вечер уже пришел в определенном состоянии. Об этом разве тебе не сообщили наблюдатели?

Максвелл немало удивился. Очевидно, нет, этого не донесли, потому что этого попросту не было, но во вселенной Сильвии было, и еще как было, и не просто было, а так БЫЛО, что ей эту психологическую травму следующие десять лет у психолога в платочек выплакивать.

– Он был уже не в себе, – повторила Сильвия, сдержанно кивнув. – Не надо было особо принюхиваться к нему, чтоб это понять, достаточно было просто взглянуть на его лицо. Ладно, это еще ничего, по крайней мере он ничего не творил, пока я держала его за руку и далеко не отпускала. Но потом он поймал какую-то или паническую атаку, или я не знаю, что это было.

Сильвия поджала губы.

– На нас оборачивались все. Он с таким лицо ходил, вздрагивал, оглядывался, эти глаза на пол-лица, зубы стучащие... шоу началось еще до того, как этот кретин поднялся на сцену. Конечно, я пыталась его успокоить, предлагала уйти, подышать воздухом или просто уйти, с концами, черт уже с ним, с вечером, я переживу. Но ты ведь его знаешь. – Сильвия снова закинула ногу на ногу. – Мол, нет, мы никуда не идем, веселимся дальше. А потом он дорвался до шампанского, закинулся, а я, как понимаешь, уже в поле зрения не существую... И ему приспичило догнаться и покурить еще. Мне хотелось бы знать, где был хоть кто-нибудь, чтоб помешать ему накуриться еще больше. Или вся надежда была на то, что я смогу его как-то остановить? На трубке у него повиснуть?

Сильвия раскинула руки, демонстрируя телосложение, на случай если вдруг кто-то сомневался в том, что она совсем не чемпион по смешанным единоборствам.

– Конечно, его пожертвование было трогательным, но десять миллионов, в то время как из-за испорченных зелий мы несем колоссальные убытки... он не понимает! Потому что мы продолжаем ему потакать. Потому что он захотел живую картину – он ее получил, захотел гиппокампа в бассейн – мы ищем ему торговца, который это исполнит. У Лейси нет границ. Он продолжает делать, что хочет, и история с испорченными зельями его ничему не научила. Наши дела еще не плохи, но мы к этому стремимся. Да, сбыт наркоты останется стабильным: наркота сама по себе яркий пример товара неэластичного спроса. Как инсулин или электричество – его будут брать всегда. А с зельями так не работает, с зельями – мощная конкуренция. Правду о смерти сенатора никто не знает, но его коллеги начали больше надеяться на собственную удачу, чем на жидкую. И это только начало. Нам надо думать, как возвращать нашим зельям отменную репутацию и при этом не раскрыть, кто их варит, а не бегать за Лейси с очередной игрушкой и не подтирать ему кровавые слюни. Пусть работает не по вдохновению, а сутками, пока мы не наверстаем то, что потеряли за месяц.

Вовремя остановив поток мудрости и вспомнив, что она вообще-то слабая женщина, у которой сегодня наглым образом отняли возможность помочь нуждающимся сиротам, Сильвия нервно обхватила себя руками.

– Просто подумай, что все зависит от настроения и здоровья одного идиота. – Она прикрыла глаза и покачала головой. – Неужели так будет всегда?

Максвелл поднялся на ноги, отложив почту.

– Все дело в рецептах, – произнес он, сняв с полки бара два красивых стакана. – Розовый опиум, многие переделанные под Лейси рецепты зелий – все авторское.

– Бред, – проговорила Сильвия, и отвела косой взгляд от спины наливающего им выпить волшебника, в личную переписку, бесшумно подцепив ногтями и перевернув письмо. – А если он откинется от передозировки? Мы все потеряем?

– Поэтому мы его бесконечно лечим и поддерживаем. Надо будет – купим ему философский камень, чтоб варил свою гадость подольше.

Сильвия напряженно задержала дыхание.

– И где же ты найдешь, – не дыша, полюбопытствовала она. – Философский камень?

Не в ее ведь ожерелье, висевшем на шее прямо в этот момент? Не тот ли красный камешек, который она выковыряла из безвкусной запонки и превратила в украшение под свой стиль и вкус? Не тот ли красный камушек, который, только оказавшись на ее шее, как образ и голос жрицы из ее снов и яви?

– Да где угодно, – бросил Максвелл, вернувшись к столику и протянув ей стакан. – Если понадобиться.

Единственное, что выражало бесстрастное лицо Сильвии – это насмешка.

– Ну да, – протянула Сильвия, покрутив стакан в руке. – Но все же давай мыслить рациональней. Не может быть так, чтоб рецепты Лейси нигде не засветились. А его лаборанты, которые бок о бок варят с ним?

– Покидают лабораторию только после глотка зелья, стирающего память за последние двадцать четыре часа, – сообщил Максвелл. – Поэтому либо не помнят вообще ничего, либо помнят рецепт кусками. И то только тех зелий, которые варятся дольше суток. А сам Лейси каждое утро начинает с кофе и целого набора ядов, которые закрывают его сознание от легилименции. Это было его условие.

– И страховка. Придурок умен, внезапно.

– Когда-то давно да, он был умен. Пока не прокурил мозги. Сейчас это больше привычка, и ни я, ни кто либо из всех, кто знает, ничего не могут с ней сделать.

– Непреложный обет?

– Я же говорю, когда-то давно Лейси был умен. Думаю, он быстро смекнул, что как только у меня окажется рецепт, я солью его за ненадобностью.

«Значит», – Сильвия с трудом не улыбнулась, удерживая на лице задумчивое раздражение. – «Рецепты есть только у меня и больше ни у кого. Да я монополистка»

Рецепты она получила в начале сентября, как только сенатор Гринберг загадочно умер, а в лабиринте Мохаве срочно начали искать брак в зельях главного мастера. Надо было от чего-то отталкиваться в поисках ошибки, пока это не стоило гению головы – так Сильвии и удалось раздобыть первозданные инструкции приготовления и составы. А стоило только побыть отзывчивым другом, страстной любовницей и каменной стеной, защищающей от всех плохих людей и невзгод... это работало всегда, как швейцарские часы и везение дураков.

Оставалось ждать, пока хрупкое здоровье гения подведет его к летальному исходу. И уничтожить верхушку, которая знает про розовый опиум и лаборатории, расчистить себе путь от свидетелей и завистников и... пока Сильвия творила, она жила.

– Ты повлияешь на Вэйланда, когда он очнется? – Сильвия подняла взгляд из-под длинных ресниц. – Может не так жестко, как надо бы, давай снова сделаем скидку на его состояние и то, что он действительно важен... просто я уже не могу справиться ни с его желаниями, ни с его агрессией.

Она сомкнула губы.

– Я боюсь его. Ты был прав с самого. Он – больное чудовище, а я... а что мне оставалось? Я была так очарована. Гений, творец, а остальное... ну и что, он ведь не со всеми жесток, да?

Большие глаза снова увлажнились.

– Знал бы ты, что я выслушиваю каждый день. У меня совсем не осталось сил. Сначала этот культ, потом общественное мнение, теперь эти ежедневные приключения вокруг Лейси...

Промокнув кончиком пальца слезки, Сильвия задержала короткий взгляд на руке, сжимающей стакан напротив. На безымянном пальце кольца не было, и его едва заметный чуть вдавленный след от долгого ношения, был едва заметен, но уже тщательно отсканирован взглядом этой опытной старой ш... роковой женщины.

– Живу как на иголках, а вдруг он опять вломится ко мне домой обдолбанным и начнет махать руками... я ведь совсем одна, меня некому защитить

Акт второй по фильтрации мира от мешающихся под ногами начался.

Следующий день начался рано и плохо. Сильвия не выспалась.

Сложно поверить, но как для той, кто маневрировал на острие ножа последний почти год, банальное «не выспаться» по прежнему было проблемой. Потому что это сразу же сказывалось на лице: оно выглядело землистым, глаза – запавшими, а веки тяжелыми. Сколько это потом не маскируй косметикой, хорошо выглядеть не будет, вдобавок, Сильвия знала за собой: когда она не высыпалась, у нее из рук валилось все, а значит сместить акцент с воспаленных глаз на губы и аккуратно накрасить их яркой помадой не выйдет, потому что невыспавшийся человек не знает, что такое симметрия. Сильвия вообще искренне считала, что причину «не выспался/не выспалась» надо было давным-давно внести в законодательство как уважительную причину не приходить на работу, учебу и вообще не покидать пределов кровати до улучшения самочувствия. Человек, который не выспался, был неэффективен, рассеян, некрасив и раздражен, потому что у него ничего не получалось, а еще непременно он всюду опаздывал, чем злил окружающих и злился на них в ответ.

Но мир почему-то не спешил принимать действительно нужные законы. А в то утро после сорванного благотворительного вечера, Сильвия и правда спала всего ничего, но не спешила срезать из горшка в ванной комнате длинный лист алоэ, чтоб его склизким соком вернуть свое совсем не бодрое лицо к жизни. В то утро воспаленные глаза, синяки под ними и несколько несовершенный вид были ей даже на руку. В то утро Сильвия, как и полагается верной женщине, подруге и покровительнице, собиралась проведать дурака Лейси, и показать всем своим видом, как ночью она переживала и не находила себе места.

Лейси был ярким примером неоспоримой истины о том, что дуракам везет. Сильвия недоумевала, почему он вообще еще жив. Насколько она ознакомилась с информацией и статистикой прежде чем заведовать финансами огромной структуры и делать вид, что ничуть не разбирается в розовом опиуме, ни один поклонник этого дорого наркотика не жил дольше пяти-семи лет. Лейси придумал эйфорию со стремительным летальным исходом. Она окрыляла и успокаивала, возносила и вдохновляла, наполняла решительностью и толкала к действиям – она давала каждому, кто делал первый вдох ядовитых розовых паров, то, чего ему так не хватало, объединяя всех лишь безмерным блаженством. От нее невозможно отказаться – кто в здравом уме откажется от счастья, получить которое так легко, лишь набив им курительную трубку? Но потом или горло гнило, или сердце отказывало, или легкие ссыхались, но, с другой-то стороны, ведь даже у сиропа от кашля есть свои побочные эффекты, ведь правда?

Каким образом Лейси, потребляя розовую эйфорию больше, чем кто-либо, дожил до своего возраста и был, в целом, на первый взгляд, здоров – загадка. Как он до сих пор не выплюнул свои легкие и не сжег слизистые, вдыхая пары своих ядов и зелий, над которыми корпел и не боялся экспериментировать с рецептами – тоже загадка. Как, заказывая в качестве очередной хотелки, самку мантикоры, он не боялся, что «подарок» перекусит его надвое – и это загадка. Жизнь будто всеми силами пыталась стряхнуть с себя этого паразита, но все никак не получалось, очевидно Лейси берегли какие-то высшие силы, покровительствующие дуракам. Потому что если на вчерашнюю ночь прогнозы целителя были не в пользу благоприятного исхода, то уже утром Лейси пришел в себя и худшее, кажется, снова осталось позади.

Что всегда удивляло Сильвию, которая довольно быстро стала вхожа не только в лабораторию, но и в апартаменты богача, так это отсутствие охраны. Не охраны небоскреба в виде не-магов в черных костюмах, с важными лицами и шокерами на ремнях. Охраны той, которая знала, кто занимает верхний этаж, и какие порой посылки туда приносит почта. Это настораживало куда больше, чем если бы на этаже и по апартаментам Лейси расхаживали бдительные волшебники и проверяли карманы и мысли каждого, кто приближался к ценнейшему звену одного нехорошего механизма. Ведь видя угрозу, можно ее обойти, а когда ее нет в поле зрения... приходится импровизировать на ходу – по крайней мере в здании небоскреба, его лифтах и пусты коридорам с огромными окнами во всю стену.

Одно она знала точно – в апартаментах Лейси ни охраны, ни слежки нет. Иначе бы уникальные рецепты зельевара уже давно оказались бы в руках его покровителя.

– Ты читала это?

Она застала Лейси в постели, читающего старый номер «Золотого Рупора».

– Про случившееся в Салеме на Хэллоуин.

Опустив на стеклянный стол подарок вежливости в виде огромных гроздей винограда с большими длинными ягодами, Сильвия обернулась.

– Да. – И кивнула.

Лейси фыркнул.

– И ты веришь в эту чепуху с божеством под солнечными часами?

– Нет. Это глупости газетчиков.

Лейси свернул газету и размял шею.

– В любом случае, Салем заслужил то, что с ним случилось. – Он, слепо глядя воспаленными глазами на живую колдографию первой полосы, улыбнулся робко и... счастливо. – Я не рассказывал, как Салем смеялся надо мной в голос? Я ведь отучился там три года... с-сука. Худшие три года моей жизни. Нет? Я тебе не рассказывал?

Сильвия, повернувшись к нему, покачала головой. Лейси снова улыбнулся, блеснув крупными белоснежными зубами. И отвернулся в сторону огромного окна.

– Мой дед дал мне целое состояние, взамен на неогласку о происхождении. Огромное состояние, и я потратил его на Салем, я хотел выучиться. Ха, – он хихикнул горько. – Эти ученые ублюдки забрали у меня все до последнего кната, и взамен не дали ничего. Ни-че-го. Бастардам и безродным нечего делать в Салемском университете, и плевать, гений ты или нет. Они смеялись с меня всем курсом три года. Пока я учился, они смеялись. Смеялись, смеялись... пока не сдохли. Ха.

Сильвия не шелохнулась.

– Мы все получили по заслугам в итоге. Я получил состояние, а они... я не знаю, может кто-то и вылечился, но... это уникальный рецепт, от него нет противоядия, я до сих пор его не придумал. Они все сдохли... но так и не узнали, – проговорил Лейси, туманно оглядывая небо в окне. – В чьих жилах течет самая чистая кровь, и чье имя здесь самое... легендарное.

– И они это заслужили, – произнесла Сильвия.

Лейси вздрогнул от ее голоса. И скользнул взглядом.

– Да.

Сильвия тихонько зацокала каблуками к его постели. И, присев на ее край, заправила блеклую белую прядь богачу за ухо.

– Мое имя тоже ничего не стоило в МАКУСА. И за его пределами тоже. У меня даже нет настоящей фамилии, представляешь, – улыбнулась она. – Я сделала себе имя сама. И принесла ему в жертву столько людей, что тебе и не снилось, насколько я могу тебя понять. Но будет лучше, если со своими откровениями ты не будешь хвастать налево и направо.

Лейси пожал плечами беспечно и вытянул из-под подушки длинную курительную трубку. Сильвия немало удивилась. Нет, она была уверенна, что очередная передозировка не напугает богача, но чтоб настолько быстро прошел страх внезапной и скорой смерти...

– Ну и что это вчера было? – устало вздохнула Сильвия, решив не мешать богачу травиться, дабы не нарушить никоем образом его личные границы.

Цветом кожи и волос Лейси сливался с атласной подушкой, на которую, удобно откинувшись, сидел в постели и, кажется, с трудом сохранял подобие вертикального положения. Под его глазами тяжелели такие синяки, будто целитель О'Лири его не только снова вытащил с того света, но еще и избил для профилактики.

– Ты здорово напугал нас.

– Особенно Максвелла, – скрипучим голосом усмехнулся, и тут же закашлял Лейси. И ссутулился, будто силясь выкашлять застрявший в горле ком. – Вот уж кто испугался, что я сдохну и перестану варить.

Сильвия промолчала, снова тяжело вздохнув.

– Как там обстановка?

– О, – протянула Сильвия красноречиво. – Ты помнишь, чем вчера закончился вечер?

– Такое, – неопределенно пожал плечами богач, снова откинувшись на подушку.

Сильвия переплела пальца на колене ноги, закинутой на другую.

– Я попыталась, как могла, смягчить углы. Но Максвелл в ярости. Дорогого стоило все замять. Ему нужен результат и твое хорошее поведение, – произнесла она. – Вчерашнюю выходку он посчитал вызовом.

– Это не вызов, я просто...

– Я знаю. Я понимаю тебя, как тебе тяжело мириться с закрытой жизнью и бесчеловечными условиями, в которых тебе приходится работать. Но боюсь, что тебе этого так не оставят.

Лейси невесело отмахнулся.

– Могла бы не предупреждать. И что же меня ждет? Переезжаю в лабиринт Мохаве на постоянку?

«Черт, я об этом не подумала, отличная идея», – едва не хмыкнула Сильвия.

Но вместо этого заверила.

– Я уверена, этого не произойдет, иначе придется напомнить Максвеллу, кто как пиявка присосался к твоему таланту. Думаю Максвелл понимает взаимосвязь между условиями и результатом. – Она заглянула в бледное лицо. – На самом деле я пришла не просто тебя проведать и убедиться, что ты в порядке. Есть кое-что, что я хотела бы тебе сообщить в ходе вчерашних разборок.

Сильвия покрутила кольцо на пальце и задумчиво задержала взгляд.

– Давай прямо, – и заявила. – Твой образ жизни не дает шансов «долго и счастливо».

– Я знаю.

– И я тоже знаю, целитель О'Лири прислал отчет.

– Короче, – протянул Лейси, повернув голову. – Я умираю?

– Здоровее не становишься, – уклончиво ответила Сильвия. – И об этом знает Максвелл, целитель шлет отчеты ему. Я вынуждена говорить грубо, но честно: Максвелл выжмет из тебя максимум, прежде чем ты не сможешь больше работать. Но еще, и я решила, что должна с тобой поделиться, я знаю, что после того, как с тобой случится неотвратимое, вся твоя собственность, коллекции, все что у тебя есть, все перейдет к Максвеллу по завещанию. Потому что никто больше не знает о том, что конкретно в твоей собственности. Наследников у тебя нет, оспорить завещание некому, у тебя есть только Максвелл, который ждет. И он при любом раскладе останется в выигрыше. Подумай, устраивает ли тебя этот расклад и стоит ли приближать свою смерть бездумным потреблением того, что ты потребляешь в лошадиных дозах.

Лейси напряженно сжал тонкие губы. Тонкие пальцы вцепились в одеяло.

– Ты... ты можешь что-нибудь сделать?

«Ну конечно, Господи, мой милый торчок, я только за этим до сих пор не наколола тебе черешню мышьяком», – Сильвия была больше хитрой, чем доброй.

– Не знаю, Вэйланд. – А еще лживой до бездонных граней. – Даже если, теоретически, могла бы, я боюсь переходить Максвеллу дорогу.

– Не бойся.

«Ну ладно, давай мутить схему», – Сильвия чуть не закатила глаза.

Надо было еще пару минуть набивать себе цену, сомневаясь и разрываясь между страхом такой рискованной затеи и искренним желанием помочь несчастному гению.

– Если Максвелл узнает, что я помогаю тебе, – прошептала Сильвия, обернувшись на дверь рефлекторно. – Мне конец, ты понимаешь это?

Лейси закивал.

– Мне хотелось бы больше гарантий, чем кивок. Я рискую своей жизнью, помогая тебе избавиться от гнета.

– Ты хочешь... денег?

– Мне не нужны деньги. Я хочу Непреложный обет, – произнесла Сильвия. – О том, что в случае раскрытия обмана эта идея была целиком и полностью твоей, а мое в ней участие... минимально и вынуждено.

Лейси, кажется мало что понял. Он очевидно чувствовал себя нехорошо, а эта женщина что-то бубнила на ухо, и ее просьба была вообще пустяковой и не нужно было ее обсуждать еще полчаса, а потому подвоха в упор не видевший (впрочем, ничего не видевший, кроме вспыхивающих в глазах мушек), Лейси произнес:

– Да легко, да, давай.

Сильвия улыбнулась благодарно.

– Итак, – произнесла она. – Ты знаешь в чем разница между завещанием и договором дарения?

– Не-а, – протянул Лейси, не понимая, зачем его опять грузят ненужной информацией.

«И не надо, милый, и не надо»

– Нельзя завещать то, что уже перешло в чужую собственность по договору дарения. Все, что нам нужно, это хороший юрист, – Сильвия выглядела настолько святой, что лампа над ее головой походила на нимб. – И человек, которому ты безоговорочно и на все сто процентов доверяешь...

Домой Сильвия вернулась поздно вечером – в промежутках между махинациями и поисками достойных доноров генетического материала для ее все еще немного функционирующей репродуктивной функции, она занималась платежами и распределением прибыли, то есть тем, для чего ее скромную персону вообще привлекли в схему зелий отменного качества и уникального дорогостоящего наркотика.

На пороге дожидался большой букет высоких свежих темно-багряных роз.

«Я знаю всю твою биографию, но не знаю любимых цветов. Думаю, угадал. Рад продолжать сотрудничество с тобой. М.»

Сильвия с трудом подняла букет – он был в половину ее роста, а весил и того больше. Обертка желтоватой бумаги, красиво, будто состаренной газеты, шуршала в руках. Чопорно закатив глаза, она с трудом пристроила цветы в глубокую раковину.

Казалось, не прошло дольше десяти минут, прежде чем Сильвия стянула узконосые полусапожки, повесила в шкаф молочно-белое пальто и поужинала кубиком шоколадки, прежде чем по квартире прокатилась трель дверного звонка.

– Доставка, – послышалось за дверью бодрое.

Нахмурившись, Сильвия приоткрыла дверь, и косо оглядела мальчишку-курьера с головы до ног. В идиотской кепке, с большим рюкзаком за спиной, краснощекий и с бумажным пакетом наготове, из которого торчали пучок зеленого лука и длинный багет, он встретил недоуменный взгляд Сильвии, в рационе которой не было ни лука, ни хлеба, а в планах – не было доставки. Курьер вдруг подмигнул и беспардонно шагнул навстречу, потеснив Сильвию в дверном проеме.

Не успела Сильвия захлопнуть дверь и с негодованием обернуться, как курьер повел волшебной палочкой у своего лица, вмиг изменившего черты. Лицо будто сплющилось, перестав быть длинным и вытянутым, зато скулы потянулись вширь, кожа посветлела и на ней проступила щедрая россыпь веснушек, а волосы под кепкой затопорщились – буйную копну густых рыжих кудрей головной убор просто не удерживал и смешно приподнялся.

– Привет, – улыбнулась Роза Грейнджер-Уизли, приняв выражение лица Сильвия за приветливость радушной хозяйки.

Сильвии скосила взгляд на маятники у окна.

– Какая конспирация, мальчик из доставки.

– Думала, за тобой следят.

– Ничуть не подозрительно, если мальчик из доставки зашел и не вышел, – протянула Сильвия надменно. – Видимо, принес мне лук и хлеб, а я так была за это благодарна, что затащила его в спальню и седлала ближайшие... сколько ты времени планируешь здесь пробыть?

Роза задумчиво оглядела белые стены.

– За тобой не следят здесь?

– Не-а.

– Ты уверена?

– Да. Единственный червь, который за мной следит, это ты. Можно спросить, как ты узнала мой адрес?

Роза улыбнулась.

– Инста.

– Я не фотографирую личные данные, – отрезала Сильвия.

– Но фотографируешь дико дорогое и развратное крафтовое белье на женщин параметрами шланга, – напомнила Роза. – Надо быть осторожней, Рената. На одной из фотографий были кусочек вида из окна, фирменный пакетик и логотип духового шкафа – этих данных было вполне достаточно, чтоб отыскать твой адрес.

– Маньячка.

Не дожидаясь приглашения, Роза расстегнула курьерскую куртку и плюхнулась на диван.

– Скучала по мне?

По виду Сильвии даже было видно, насколько. Она глядела на Розу, как на поразившего ее диван паразита. Роза улыбалась, как идиотка – святая простота. Сучка своими газетками и расследованиями выпила столько крови, потоптала столько нервов, и вот так просто заявилась в жилище своей любимой «жертвы», засела в гостиной и улыбалась во все тридцать два зуба, как старой подруге.

Сильвия не была сентиментальной. Поэтому она пошла за пистолетом. Роза, быстро смекнув, что в честь ее визита стол не накроют и музыку не включат, сразу перешла к сути, не распыляясь на любезности, как вообще дела и что нового с тех пор, как они виделись в последний раз.

– Ты работаешь на Лейси.

– И, – протянула Сильвия. – Твоя осведомленность должна была меня как-то испугать?

Аккуратные темные брови насмешливо дрогнули.

– Нет, ты настолько больной человек, что базовый инстинкт, такой как страх, у тебя выветрился к хренам. Потому что ты... просто еще раз, работаешь на Лейси. Кстати об этом. Ты выглядела отлично вчера на вечере.

– Я знаю, ты...

Сильвия критически оглядела поношенные джинсы, курьерскую куртку, нечесаную копну волос, и вспомнила, что вчера на благотворительную гулянку бомонда Роза Грейнджер-Уизли явилась в плюс-минус том же образе бездомной с автовокзала.

– Ты зачем пришла? – Комплимент вежливости прожег бы Кобре глотку, поэтому она спросила прямо. – Кажется, мы давно выяснили, что копаться в прошлом Ренаты Рамирез и писать об этом животрепещущую книжку – смертельно опасное занятие.

– И довольно бесперспективное. Обычно главному герою должно хотеться сопереживать, а тебе хочется только въебать лыжной палкой по хребту. Нет, у меня новый герой и новые перспективы.

– Лейси.

– Угу, – Роза довольно кивнула.

Сильвия села напротив и закинула ногу на ногу, все видом показывая, что оказывает услугу, продолжая слушать, а про себя ликуя, что сорвала куш. Боги подбросили пронырливую репортершу на ее порог. Если она напишет о Лейси, выльет о нем правду в мир, вряд ли после такого фокуса богач проживет хотя бы сутки. Чужие руки уберут с шахматной доски беспомощного, но такого значимого Короля, и маленькой пешечке ничего не помешает добраться до последней горизонтали и обратиться ферзем. Останется только сбросить бдительно стоявшую на одном месте, и блокирующую роковой ход ладью, по образу и подобия которой природа слепила заместителя директора того самого ведомства.

«Роза, Роза, что же мне с тобой делать?» – Сильвия почти довольно усмехнулась.

И пока решила не делать ничего, а немного подождать и оценить, насколько близко уже подобралась репортерша.

– Ты знаешь, кто такой Лейси вообще? – полюбопытствовала Роза.

– Судя по вчерашнему вечеру – он меценат.

– Психопат, неуравновешенный наркоман, насильник и серийный отравитель, ты хотела сказать?

– О, какой интересный глубинный анализ личности, хоть сейчас в резюме на вакансию учителя в Дурмстранге, – хмыкнула Сильвия. – Откуда информация?

– Ты ее подтверждаешь?

– Я уточняю. Потому что пока это так похоже на твою знаменитую грязную клевету, что я невольно проникаюсь к этому человеку симпатией.

– У тебя есть что-нибудь выпить? – вдруг спросила Роза. – Не алкоголь, я имею в виду.

– Конечно, вон там – кран, у него – два вентиля, сложи ладошки чашечкой и пей сколько влезет, – процедила Сильвия. – Роза, мы не друзья. Напоминаю.

Роза цокнула языком.

– Да ладно, я тебе нравлюсь.

– Ты мне противна.

– Ой, не пизди. Я тебе нравлюсь, ведь я – достойный соперник. Итак, жлобишься на чайный пакетик, переживу, но тогда давай говорить на твоем языке, – сказала Роза, пожав плечами. – Мне нужен выход на Лейси. Я хочу взять уникальное интервью.

Сильвия насмешливо рассмеялась.

– То есть, мне нужно привести тебя на порог его дома?

«А почему нет?» – тут же подсказал внутренний голос.

– То есть, нам надо подумать, как ты сможешь мне помочь. Понимаешь, какая штука: я чувствую себя неполноценной, когда не работаю над чем-то грандиозным. И или я работаю над историей Лейси, или достаю с верхней полке рукопись про историю Ренаты Рамирез, и к лету каждый мой почитатель взрыдает от сопереживания голодному детству немытой венесуэльской сироты. Для тебя по прежнему нет ничего унизительней жалости, или ты как-то изменилась за последние годы?

– А у тебя по прежнему бесчисленное количество родственников, которые могут умереть в любой момент?

– Ну замараешь руки, ну подставишься, угрожая семье министра магии Магической Британии, – протянула Роза. – Но книга уже будет в продаже. Твое прошлое, травмы, провалы, успех, секреты, махинации, схемки, преступления – все будет обнародовано. Ты ничего с этим сделать не сможешь.

Взмахнув палочкой, она по-хозяйски приманила к ним два стакана из шкафчика на кухне и бутылку белого вина из холодильника.

– Мы не враги, Рената. Две суки – да, но не враги. Я вообще не понимаю, чего ты ломаешься, если, поправь если ошибаюсь, на Лейси тебе плевать.

– Ты ошибаешься.

– То есть, вчера из верности ты бросила его позориться на сцене и сбежала с зала? – напомнила Роза. – Брось. Я начинала на тебя копать, и накопала немало, на полкнижки будет. Я знаю про тебя больше, чем многие, и это пока еще не шантаж. А напоминание о том, что ты пойдешь только за сильным, и признаешь авторитет только того, кто сильнее тебя.

Сильвия одарила ее внимательным взглядом.

– Лейси... Или Вэйланд, – продолжила Роза. – Слабак. Я успела накопать достаточно, чтоб это понять. Убрать команду тех, кто покрывает его преступления и анонимность – все, он не выживет. И, мысля логически, зачем тебе возиться с ним? Вряд ли он тебе приятен, как личность... а потому я задам вопрос. Сколько еще тебе нужно денег, чтоб ты остановилась и осознала, что счастлива?

– Браво, – буркнула Сильвия.

Торги могли продолжаться вечно. Роза хорошо изучила женщину, чье вино разлила по стаканам. Достаточно хорошо, чтоб точно знать – раз ее еще слушают и не выгоняют, а Сильвия приценивается, значит, разговор выгоден им обеим.

«Гнилая помощница, ха», – ликовала Роза. – «Бедный Лейси. Когда Малфои узнают, что их злосчастного бастарда держит за шкирку над пропастью грязнокровка из Центральной Америки... я уже слышу их хохот»

– Ты знаешь о корнях Лейси? – поинтересовалась Роза. – Кто он, откуда...

– Было несложно догадаться, сопоставив пару портретов.

– И одного капитана мракоборцев?

– Понятия не имею, о чем ты, – отмахнулась Сильвия.

Роза скрестила руки на груди.

– Если очень коротко, у Лейси есть дедушка, который держит в охапке всю белобрысую семейку этих британских снобов. Дедушка с послужным списком: Пожиратель смерти, расист, бывший министр магии и на редкость омерзительный человек, который откупился от Лейси единоразовой выплатой взамен на Непреложный обет о том, чтоб тот не смел растрепать, кто его родители. Ибо позор, слухи и благороднейшее семейство опять у всех на слуху не с лучшего ракурса. Так вот, дедушке уже девяносто семь, и пару лет назад его здоровье подкосилось прям серьезно. Прям очень серьезно, вплоть до списка приглашенных на похороны.

Роза отпила из стакана.

– И Лейси, который может получить все, кроме признания, с нетерпением ждет дедовой смерти, чтоб пал Непреложный обет. И начал напоминать о себе семье.

– Зачем? – удивилась Сильвия.

– Ха, значит ты не так уж и все знаешь, – довольно улыбнулась Роза. – Потому что единственное, чего не может получить Лейси, притом, что может позволить себе все, это признание. Оттяпать часть завещания, обойти младшего, законнорожденного сына, оказаться на родовом древе и заявить миру о своей истинной фамилии – чисто замашка его конченой семейки, но он ее жаждет. Малфои наняли меня раскрыть личность Лейси миру прежде, чем тот начал претендовать на завещание. Малфои ждут, что тот понесет наказание за все свои преступления, прежде чем умрет Люциус, и грязный секрет Малфоев никуда не уйдет дальше стен семейного дома.

Взмахом ладони, Сильвия призвала ее помолчать на секунду и прервать поток информации, из которой она не успевала вытягивать крупицы выгоды и подсказок для своих дальнейших шагов.

– Ему нужно наследство? Притом, что он в неделю зарабатывает столько, сколько его семейке и не снилось...

– Ему нужно признание, – повторила Роза. – Не поверю, что ты не нащупала это в нем слабое место.

Нащупала. Сильвия знала, где щупать, что растревожить и как потом утешать.

– И ты собираешь информацию о Лейси.

– Да.

– И хочешь, чтоб я вылила тебе в блокнот эксклюзив по старой дружбе?

Роза покачала головой.

– Я хочу, – произнесла она. – Чтоб ты организовала нам встречу.

Огромные глаза Сильвии расширились еще больше.

– Что?

Организовать встречу Лейси и репортерши, которую МАКУСА боится как черта. Репортерши, у которой имя и слава самой пронырливой и гнусной, беспринципной и бесноватой. Эта встреча уничтожит Лейси, особенно если после выходки на благотворительно вечере не пройдет много времени, чтоб успокоился терпеливый и такой усталый от выходок богача Максвелл.

Сильвия заморгала.

– Он не станет с тобой говорить, – чуть севшим тоном произнесла она.

– Станет, – отрезала Роза. – Я дам ему то, что он хочет. Возможность заявить о себе. Громко сказать свое имя и рассказать свою историю.

– Непреложный обет, – напомнила Сильвия. – Дедушке-Пожирателю.

– Обет был на то, что Лейси не расскажет никому историю своего происхождения. Я уже ее знаю. И приду к нему за историей его рождения, а за историей его жизни. За его правдой. Помоги мне получить это интервью, – Роза наклонилась ближе. – Взамен я забываю про рукопись о Ренате Рамирез, забываю о Ренате Рамирез вообще...

– И-и, – намекая на еще немного бонусов, вскинула брови Сильвия.

– Малфои помогают тебе избежать преследований после того... после чего угодно, чем закончится твоя карьера при Лейси. Помоги мне, и я внесу этот пункт в наш с ними контракт.

Сильвия не притронулась к своему стакану, глядя куда-то сквозь него. Ногти бесшумно цокали по обитому светлой тканью подлокотнику. Роза Грейнджер-Уизли же, проявив чудеса доселе невиданного такта, вдруг решила не давить.

– Подумай о моем предложении, – произнесла она. И, судя по тому, что застегнула куртку по самое горло и залпом допила остатки вина в стакане. – Я не остаюсь здесь надолго при всем желании. Чудо, если американцы не выпрут меня за границу до Дня Благодарения. Если захочешь помочь... вернее, чтоб мы помогли друг другу, у тебя есть мой номер.

Сильвия проводила ее бесцветным взглядом. В котором едва-едва поблескивал с трудом заметный интерес.

– И еще, – спохватилась Роза, вдруг расстегнув курьерский рюкзак и сунув в него руку по самый локоть. – Кое-кто просил передать тебе послание.

– Кто?

Вместо пояснений, Роза вытянула и протянула конверт без подписей, но с маркой в углу.

– Фу, Боже, – вздохнула Сильвия, нехотя взяв конверт.

– Да ладно, он классный, – фыркнула Роза. – Знаешь, мне кажется, если бы во Вселенной не существовало Поттера, вы бы были отличной парой... Во-во, он так же скривился и перекрестился не в ту сторону...

– Я не «Нетфликс», скидку пидорам не делаю, – вразумила Сильвия. – Еще что-нибудь, Роза, или я наконец-то могу насладиться вечером в своей квартире наедине?

– Да, еще кое что.

Сильвия цокнула языком.

– Что опять?

– С днем рождения, – улыбнулась Роза. – С прекрасной датой...

– Пошла вон.

– И прекрасным возрастом...

– Я сейчас вызову полицию.

– С пятидесяти...

Напряженная до вздувшихся вен под тонкой оливковой кожей рука указывала пальцем на дверь. Роза гадко расхохоталась, и направилась к двери. Ее лицо, будто каждой своей клеточкой следуя за плавным взмахом волшебной палочки, снова обретало неказистые черты парнишки-доставщика.

– До встречи, Рената, – произнес паренек голосом Розы, прежде чем за ним захлопнулась дверь.

Сильвия закрыла дверь и брезгливо отряхнула руки, будто дверь после того, как в нее вышла Роза, была покрыта густым слоем чего-то склизкого и малоприятного.

Роза ей нравилась. Ни убавить, ни прибавить. Роза была живой. Настоящей мразью, сукой, не тратящей ресурсы на хорошее первое впечатление – Роза, как минимум, была интересной. Так же, как Сильвии было глубоко плевать, раздражал ли кого-то пряный запах ее парфюма, так Розе было плевать, раздражала ли она людей вообще. Прикрытия ради, бумажный пакет, оставленный ею в качестве курьерской доставки, был полон глупостей: хлеб, картошка, пакет сахара и ужасный растворимый кофе, но, внезапно, в нем отыскалась картонная упаковка с небольшой порцией обезжиренного морковного торта, кусочек которого осилит даже строго следившая за своим скудным рационом даже Сильвия. Мелочь, а приятного.

Куда приятней, чем текст письма, который передали через Розу Грейнджер-Уизли в конверте без подписи, но с маркой в уголке. Письмо было коротким и обезличенным:

Отвечая на твое сообщение. Нет, я не забыл о нашем уговоре. Если я молчу, значит, ситуация контролируема и не достигла того предела, когда тебе и трем именам в твоем списке необходимо бежать из страны. Мы ждали Самайн так же, как ждем сейчас Йоль.

Я помню о нашем уговоре. Но возьму на себя смелость добавить в него один пункт, взамен на то, что ты не понесешь никакой ответственности за свои преступления. В конверте ты найдешь еще одно имя...

Сильвия скосила взгляд на клочок пергамента, который достала вместе с письмом.

– Ну конечно, – и хмыкнула, развернув его.

... Если обстановка накалится, я сообщу и вышлю билеты. Ты заберешь троих своих и пройдешь с ними мимо любой таможни. Но заберешь с собой и ее. Если откажешься – не выпущу тебя и твоих троих. В моей власти закрыть все въезды и выезды в случае чрезвычайного происшествия.

Сообщи, если есть что сообщить после вчерашнего.

Усмехаясь, Сильвия наблюдала, как письмо вместе с конвертом, сгорало в раковине.

«Что за умысел? Зачем прятать ее, что тебе с этого?» – в голове не складывался пазл. – И тебе что-то пообещали Малфои или что происходит?

Когда сделка требовала минимальных усилий с ее стороны, Сильвия по опыту искала подвох. Ей ничего не стоило увести в случае большой беды троих, особенно когда границы им откроют, проверки отменят и билеты вышлют, при условии, что вместо троих придется вывезти четверых.

«В чем твоя выгода? Зачем?» – гадала Сильвия, стоя под горячим душем, от которого быстро запотела холодная белая плитка и большое зеркало ее ванной комнаты.

В ванной было напарено, и стоял удушливый аромат корицы и апельсина. Под горячей водой растирая по мягкой коже корицу засахаренный мед, Сильвия лихорадочно думала.

«Вывезти ее чтобы что? Допустим, Малфои пообещали тебе денег... но с каких пор с тобой можно договориться за деньги?» – не сходилось в голове. – «По факту, ты просто ждешь судного дня, чтоб отправить капитана мракоборцев прочь... зачем тебе это?»

Выгода не клеилась. Капитан мракоборцев была слишком хорошим звеном, чтоб не задействовать ее, и это при вечной нехватке кадров, против культа, если ситуация обострится. Кто и как договорился с Роквеллом держать ее подальше?

Оттягивая влажные волосы ладонями, скользкими от кокосового масла, Сильвия глядела в запотевшее зеркало. Ответов на нем невидимой рукой написано не было. Надев легкий халат и завязав некрепко его пояс на талии, Сильвия направилась прочь из горячей ванной в ощутимо холодную спальню. На ходу распутывая пальцами волосы, она налила вино в красивый большой бокал – только плебейка-Роза может пить это прекрасное сухое вино из обычного стакана для воды или сока. И направилась в спальню – хотелось хорошо выспаться, прежде чем завтра продолжится ходьба по лезвию.

Пальцы нашарили выключатель на стене. Спальню, такую же серо-белую и совсем не пестрящую уютом, осветила вспыхнувшие под потолком небольшие светильники в виде объемных контуров многоугольников. Большой изящный бокал выпал из дрогнувших пальцев и рассыпался под ногами на осколки. Пальцы сжали на миг пустоту.

На серебристом покрывале дожидалась внимания круглая коробка. В ней зеленели широкие листья, обрамляющие большой букет нежных и таких редких ландышей. Россыпь меленьких белых колокольчиков-цветов походила на снежинки, а аромат их заглушал в спальне даже запах парфюма. Сладкий, свежий и деликатный, но такой неочевидно ядовитый ландыш заполнил своим ароматом комнату. Руки осторожно подняли коробку и впалую щеку, легонько прижавшуюся к букету, как к невесомой подушке, защекотали крохотные белые колокольчики. Не подсохли ни зеленые листья, ни хрупкие цветы – букет ждал именинницу в ее спальне не так давно.

Пальцы, оглаживающие покачивающуюся веточку с меленькими белыми цветами, вдруг дрогнули и сжались. Большие глаза, таращась до боли и выступающих в уголках слез, заморгали. Осторожно, как гранату без чеки, опустив коробку с ландышами обратно на кровать, Сильвия попятилась из комнаты. Влажные волосы от тяжелого дыхания подрагивали у лица. Ландышам не нужны была ни открытка, ни письмо, ни радушное поздравление, ни насмешливое четверостишье – куда больше людей знали настоящее имя Сильвии, чем ее любимые цветы.

Пятясь он нежных ландышей, как от огня, Сильвия безошибочно, хоть и не веря до конца, определила отправителя. Сердце билось, отдавая болью, будто давняя пулевая рана вновь открылась и закровила. Блеклые и совсем непривычные без темной помады губы, подрагивали, а глаза, распахнутые от страха, оглядывали светло-серые стены и каждый уголок. Спина, чувствуя каждый рельеф орнамент на двери, крепко прижалась, а рука слепо шарила в поисках замка – в халате, без вещей и мокрая, после душа, Сильвия хотела бежать.

Замок щелкнул, и дверь, приоткрывшись, тут же хлопнула от ветра снаружи. Крепко зажмурившись и насильно удержав себя, дрожавшую, как от холода, на месте, Сильвия глубоко задышала и распахнула глаза. Цепляясь в панике за остатки рационального мышления, и не думая, как попал в ее квартиру, в ее спальню посторонний, вдобавок тот, встреча с которым не оставит ее жить долго, она отпрянула от двери и заставила себя обойти квартиру, чтоб задернуть все шторы и опустить все роллеты на окнах.

Чтоб затем, вытащить из шкафа чемодан и собрать вещи в мнимом спокойствии и безопасности.

Она покидала едва обжитое жилье, углядев в букете любимых цветов куда больший ужас, чем в подрагивающих у зашторенных окон маятниках, наверняка засекших в квартире тем поздним вечером что-то неспокойное.