Глава 185

Сквозь рокот музыки, Эл расслышала из телефона непонятный лязг. Он походил на волочение по асфальту якоря, но мистер Роквелл, не поясняя, что это только что было, фальшиво-спокойным голосом сказал их с подкреплением пока не ждать, и отключил вызов. Обернувшись на пустой кампус и оглядев его подсвеченный садовыми фонарями периметр, она коротко сжала балконное ограждение и спешно направилась обратно в грохочущий старой музыкой зал церемоний.

– Стой, – за ней, протискиваясь сквозь танцующие парочки, спешил Матиас.

Эл вздрогнула и едва сумела заставить себя не обернуться. О существовании Матиаса в поле зрения, в этом радиусе и вообще в природе ее психика предпочла забыть, дабы, сохраняя ей остатки рассудка, стереть образ самодовольной острозубой ухмылки так и напрашивающегося на убивающее проклятье ублюдка.

«Его не было, ничего не было, и вообще, есть дела поважнее», – твердила она себе, шагая сквозь огромный зал, амфитеатром ступенек ведущего к выходу.

– Че какой план, че делаем? – издевательски звучало позади. – Где подкрепление?

Эл снова даже не обернулась, но вздрогнула, когда вдруг мимо обдало холодком, а быстро, как ветер, обогнавший ее Матиас вновь обрел четкий силуэт и образ, когда застыл впереди, облокотившись на дверь, и ожидающе скрестил руки на груди.

– Внимаю план.

– Нет, ты идешь нахуй, а не внимаешь план, – напомнила Эл, чувствуя, как градус ярости возрастает с каждой долей секунды.

– Я не уйду.

– Отлично. Возвращайся в зал, веселись и не попадайся на глаза.

«...больше никогда в жизни, пока тебя не настигнет кара Господня, уголовное преследование и самый отбитый в МАКУСА палач», – хотелось было добавить, но Эл лишь сжала кулаки.

Матиас покачал головой.

– Не.

– Пошел вон с дороги, – прорычала Эл. – Ты – никто, я – при исполнении, и я имею право дать тебе по морде еще раз, если ты будешь мне хоть как-то мешать.

– Я не мешаю, я помогать пришел.

– Не надо нам помогать! Оставь меня в покое, я уж точно справлюсь и без помощи такого, как ты.

– Пиздец красивого?

– Потенциально мертвого, если еще раз ты подойдешь ко мне.

Матиас хмыкнул и мотнул головой.

– Справишься?

– Да.

– Без меня?

– Ты тратишь мое время.

– И без карты ликвидатора?

– У меня есть карта ликвидатора, кусок ты...

Ладонь, хлопнув по заднему карману джинсов, не почувствовала хруста свернутого в маленький прямоугольник пергамента. Глаза Эл расширились в ужасе, а ладонь ощупала другой карман. скользнули в сторону Матиаса, который, красноречиво молчал, но довольно лыбился, сжимая двумя пальцами заветный пергамент с картой.

– Ах ты...

«Как это могло произойти?» – недоумевала Эл. – «Неужели невербальные манящие чары? Но он же сквиб или... он не умею колдовать, как все, как он мог...»

В памяти всплыло воспоминание, которое следовало вытеснить из головы в омут памяти, чтоб потом тот уничтожить.

Скулу щекотали нависшие над лицом взлохмаченные кудри, острые зубы невесомо прикусили дрогнувшую нижнюю губу, а рука, скользнув по спине вниз, крепко прижала тело к телу и скользнула ниже, бесстыдно ниже, к скрытому краем толстовки ремню джинсов и задела пальцами пергамент в заднем кармане...

– ... мразь, – выдохнула Эл. – Ты меня использовал!

В глазах темнело от злости, а мигающие разноцветные огоньки зала церемоний напоминали раздражающе близко парящих мушек.

– Да, – усмехнулся Матиас. – Но целуешься ты плохо. Очень плохо, с такой-то заточкой недовольной. Итак, капитан...

Он поднял карту ликвидатора выше и крепко сжал кулак Эл у своего лица.

– Мы действительно теряем время. У меня есть карта, у тебя есть приказ, а снаружи нет подкрепления. Мы можем еще полчаса выяснять, кто мразь и кому идти домой, а можем делать, то, для чего мы здесь. И даже потом забыть и никому не рассказывать, как капитан мракоборцев просрала карту ликвидатора, пока сосалась с незнакомым шнырем на студенческой вечеринке, – Матиас подмигнул. – Так что? Команда?

Эл скрипела зубами и глядела, не мигая в упор.

– Да ладно тебе, –Матиас закатил глаза. – Ты от меня не отвяжешься, от меня даже Сойер не смог избавиться.

– Сойер? – опешила Эл.

– О, а страшный дядька-ликвидатор не рассказал, откуда у него карта ликвидатора с метками из закрытой резервации? Кто помог ему это провернуть, случайно оказавшись в нужном месте и в нужное время?

Эл отказывалась понимать и верить в то, что слышала. Даже музыка в зале церемоний зазвучала тише, как через толщу воды. Во всепоглотившем ступоре Эл слепо глядела на пляшущие разноцветные огоньки и не могла поверить, было ли правдой то, что она только что услышала или это чудовище, как и всегда, лгало.

«Откуда он знает про резервацию? О том, что у Сойера есть карта?» - Эл недоумевала. – «Почему Сойер не убил его на месте?»

Непонятно, немыслимо, невозможно. Почему Сойер, видя то, что видела Эл, не снес кудрявую голову с плеч прежде, чем в каких-то там доводах открылся клыкастый рот? Особенно когда поймал тебя возле той самой резервации.

«Сойер, почему?» – Эл недоумевала и чувствовала, будто ее предали.

Сойер ей нравился больше, чем она его боялась. Почему человек с его репутацией и прошлым, при виде этой нечисти, и близко не похожей на человека, позволил ему уйти живым?

Эл вздрогнула, когда у ее лица щелкнули пальцами.

– Че делаем, капитан? – допытывался Матиас. – Давай, просыпаемся, Самайн уже вовсю, хорош думать, надо делать.

Рассеянно моргнув и отпрянув, когда склонившееся над ней лицо сверлило черными глазами переносицу, Эл огляделась.

– Надо закрыть всех в здании. Все входы и выходы. – Эл проводила взглядом парочку, протоптавшуюся в сомнительном подобии медленного танца к столу с выпивкой.

– Понял. – Матиас огляделся. – Выходов здесь дохера. Щас уже студенты разбредутся искать приключений.

– Тогда я просто перекрою выход с этажа и все на камины.

– Огонь, а я соберу толпу в зале, чтоб не расходились. Потом жду тебя у главного выхода.

«Да ты кто такой вообще?» – негодовала Эл, бегом преодолевая пустой коридор.

Из зала позади вдруг раздались громовые аплодисменты и гул одобрения.

– Ты что там делаешь? – Эл аж обернулась на закрытые двери зала церемоний.

Но не замедлила бег навстречу арке, которая от парадной лестницы вела в коридор, примыкающий к самому огромному помещению Салема, где как раз гуляли студенты в эту неочевидно опасную ночь. И, свернув за поворот, перепугалась от неожиданности и едва не выпалила преждевременно Оглушающее заклятье, когда столкнулась нос к носу со взаимно перепугавшейся до икоты Шелли Вейн.

– Ты что здесь делаешь? – сипло выдохнула Эл, опустив палочку и выдохнув.

Стресс стрессом, паника паникой, но стоило признать – выглядела Шелли весьма неплохо. На ней были короткая джинсовая юбка и нелепейшая ветровка: огромная, шуршащяя непонятной искусственной тканью, вырвиглазно–пестрая, сиреневая с голубыми и розовыми вставками. Да и накрашена Шелли была куда ярче, чем в свои унылые академические будни, и в целом мало чем отличалась от ряженных в старье бабушек и дедушек под тему вечеринки студентов. Хотя, Шелли отличалась взглядом и выражением лица – она была, во–первых, трезва, во–вторых, очень напряжена, неминуемо чувствуя беду.

– Пытаюсь веселиться, – чуть не плача, ответила Шелли. И тяжело вздохнула, с невидимым грузом на плечах не справляясь. – Я ассистент преподавателя, единственный здесь хоть какой–то представитель администрации, и если здесь с кем–нибудь что–нибудь случится, я вылечу из Салема пинком под зад, потому что это моя ответственность... А здесь обязательно что–нибудь случится...

– Эй–эй, все в порядке, – заверила Эл. – Солнечные часы...

– Да причем здесь солнечные часы! Эти дебилы сами себя поубивают. За час вечеринки уже пять заблеванных туалетов, две алкогольные комы, драка и это...

Шелли развернулась к балкону на пролете парадной лестницы и Эл, приблизившись, тоже глянула вниз.

– Какого...

Они опоздали. Выясняя отношения и ругаясь с Матиасом на танцах, они опоздали, потому что студенты уже разбрелись! В холле, шатаясь, как на сильном ветру, расхаживала троица, явно с трудом сохраняющаяся вертикальное положение. Троица гоготала, ругалась, а потом один из них, оттолкнув двоих других, принялся на повышенных тонах ругаться со мраморной статуей Афины Паллады.

– ...и–и–и н–н–нахуй...

– Это что за диалект? – недоумевала Эл.

Вернее, было бы уместней спросить, что и в каких количествах нужно было выпить, чтоб с абсолютно искренней претензией обратиться к статуе, приняв ее неподвижность за личное оскорбление.

Шелли, казалось, была на грани истерики – очевидно, что находить доводы и как–то отконворировать молодых людей проспаться предстояло ей.

– А сколько еще могло разбежаться из здания? – ужаснулась Эл.

Теперь она поняла, что имел в виду мистер Роквелл, когда сказал закрыть студентов, не чтоб их обезопасить, а чтоб не мешались. Эти пьяные тела, обладая своей особенной логикой и повышенной тягой к приключениям, уже могли разбрестись не только по главному корпусу Салема, но и по всей территории кампуса.

Но ответ Шелли затопил мощнейшей волной облегчения:

– Нисколько. Я не смогу их всех ловить, и повесила гуделку.

– Кого?

Палец с блестящим фиолетовым ногтем указал вверх. Над огромными дверями в главный корпус висели два больших клаксона.

– Звуковая ловушка, – пояснила Шелли. – Если кто–то подойдет к дверям, гуделка такой звук издаст, что дебила если не оглушит, то напугает точно. И пока не гудело.

– Ты молодец, – кивнула Эл. – Я запечатаю главный выход, пусть павианы остаются, все равно не выберутся. А ты возвращайся на вечеринку.

– Где Матиас?

«Надеюсь, уже мертв», – чуть не ляпнула Эл.

– Где–то был, – но ответила как есть. – Если эта штука загудит сейчас, не бойся, это я вышла. Возвращайся... а, ну да.

Шелли тупо уставилась в стену, перегородившую ведущий в зал церемоний коридор. Эл спешно пристукнула палочкой, и стена нехотя чуть «отъехала» вправо, открывая для Шелли узкий проход.

М–да, студенческую пьянку Эл недооценила. Вернее, ее размах. А вернее, что за участниками вечеринки, придется приглядывать куда тщательнее, чем за солнечными часами – кто знал, что благородные представители научной элиты, в самом Салеме, умудрятся мало того, что так быстро понапиваться, да еще и отправиться невесть куда погулять по темноте и едва стоя на ногах?

Спустившись в холл и оглушив заклинанием троицу, уже потерявшую интерес к статуе и обернувшиеся бить капитана мракоборцев, Эл услышала в свой адрес гром аплодисментов – ей аплодировали в благодарность портреты древних академиков, уставшие от выходок деградирующей молодежи. Толкнув тяжелые двери, ожидаемо незапертые, Эл содрогнулась от громового гула, с которым среагировал на попытку покинуть здание клаксон–ловушка.

«Такое я бы даже через музыку услышала», – потирая уши, подумала Эл. – «Значит, корпус никто не покинул»

Преисполнившись небольшой надеждой, Эл вышла на улицу и, пятясь, глядела вверх, на сияющие витражи Салемского университета. За плавным взмахом палочки последовал рокот, с которым закрывался на замки и тяжелые засовы главный вход в похожий на собор корпус. Как вдруг воздух разрезал звук стремительного падения чего–то тяжелого, и Матиас, в секунду приземлившись за спиной обернувшейся с палочкой наготове Эл, пристукнул посохом по земле и вскинул его вверх.

Высокие окна и крохотные окошки, витражи и балконные двери одно за другим застилалось черными рулонами непонятной материи, вмиг прилипающей к стенам, как влитая.

Поймав холодный взгляд Эл, Матиас молча протянул ей карту ликвидатора. Развернув которую, Эл оглядела подробные чертежи плана Салемского университета. Там, где располагался зал церемоний, красных точек было столько, что их мерцающий общий силуэт растянулся на целых два этажа.

У дверей в главный корпус мигало две точки, у сияющих от активных маятников вокруг солнечных часов мигала ещё одна, и больше на карте не было никого.

– Откуда у тебя вообще эта дубина? – буркнула Эл, недоверчиво косясь на волшебный посох, который тихо пристукивал по дорожке от каждого шага.

– Природа, генетика, дар Божий, – пожал плечами Матиас. И скосил хитрый взгляд. – А че, королева танцев, уже пощупать успела?

– Посох откуда, тварь?! – проорала Эл, вспыхнув в секунду, как свеча от зажигалки. – Кража волшебных артефактов – от двух до двадцати лет...

– Охуела? Какая кража? – рявкнул Матиас, замахнувшись на нее посохом. – Это мой!

– Не смеши меня. Ты не умеешь колдовать, вонючий сквиб...

И тут же рухнула на газон, больно прочесав локтями землю, когда невесть как проросшие из земли корни, опутали ее щиколотки и потянули в разные стороны. Матиас, фыркнув, прошел мимо, случайно задев концом волшебного посоха лоб распластавшейся на газоне Эл.

У солнечных часов мерз Мориарти, который выбрал эту позицию наблюдения потому как трезво оценил свои шансы не потерять сознание от запахов алкоголя, людей, закусок и моющих средств, которыми трудолюбивый домовики полировали каждый лоскуток здания несмотря на праздничную ночь. Мориарти, втянув носом холодный воздух, обернулся и окликнул было мистера Роквелла, но застыл от изумления, когда оказалось, что сладкий зов, который невозможно не почуять, принадлежал не тому.

Челюсть Мориарти отвисла, когда он впился взглядом в высокую фигуру Матиаса, шагающего вслед за капитаном Арден. Эл, заметив это, недоуменно обернулась и ещё больше удивилась тому, что Матиас глядел на мракоборца впереди с тем же выражением лица.

– Ты? – Матиас возмущённо повернулся к Эл. – А какого хера он уже мракоборец?! Он должен ещё учиться в Брауне!

– Только не говори, – простонала Эл, впрочем, уже не имея сил удивляться. – Что знаешь его?

– Ты кому денег занёс за диплом, ты коррупционер ебаный, – не унимался сраженный такой несправедливостью Матиас. – Арестуй его, капитан, где наручники, дай сюда, я сам...

– Это мой однокурсник с Ильверморни, – взвыл Мориарти. – Эл, иди сюда, он конченый...

– Эл никуда не пойдёт, – рявкнул Матиас, оттянув ту за капюшон обратно.

Не то чтоб ему была дорога эта противная девка с кислой рожей, просто Матиас уже разнервничался от такой вопиющей социальной несправедливости в системе высшего магического образования.

– Твой однокурсник?! – опешила Эл.

– Я понял! Его уже взяли на работу, потому что он белый, да? Да? Суки, сюда мне пиджак и диплом, я национальное меньшинство...

Эл резко двинула Матиаса локтем в живот, прервав его недовольную тираду. Зашипев как недовольный кот, Матиас потер живот и поднял на бывшего однокурсника полный ненависти взгляд.

– Да, – и кивнул Эл. – В школе мы были друзьями.

– Никогда не были, – отрезал Мориарти.

– Жили в одной комнате...

– Он жил отдельно, его боялся весь факультет.

– ... и он набил мне татуху над бровью...

– Он сказал, что набьет мне хлебало, если я этого не сделаю. Его вся школа боялась, он неадекватный и агрессивный вам...

– Я тебе щас ебало раскрою. – Матиас замахнулся посохом.

– Да заткнись ты уже наконец! – прорычала Эл. И резко повернулась. – Спасибо за помощь с... ничем, можешь уже идти домой, выход там!

И указала в сторону ворот. Матиас вскинул бровь и мотнул головой.

– Не.

Предусмотрев протест и вопли, поспешил напомнить.

– Тебе был приказ никого не выпускать за периметр. Что ты за мракоборец, раз плюешь на приказы, че, тоже диплом купила по белому праву, да?

Эл стиснула зубы.

– Хорошо, тогда возвращайся на вечеринку.

– Не могу, ты закрыла вход в корпус.

– Я открою.

– Тогда я открою студентов и все выходы из здания, – улыбнулся Матиас.

Эл кипела, как забытая на плите кастрюля с молоком.

– Просто игнорируй его, – произнесла она Мориарти. – Как здесь?

– Здесь-то спокойно, – протянул Мориарти. – А за воротами – Тертиус прыгает.

– На сколько?

– До пяти с половиной.

– Игнорируй его, я сказала.

– Пять с половиной? – нахмурился Матиас. – Как может по одну сторону ворот быть пять с половиной, а по другую – три?

Эл хотела было напомнить, что идиотам слова не давали, но руки сами полезли в карман за похожим на спаянные спицы детектором, чтоб проверить. Действительно – тройка темномагической опасности висела по периметру, и неизвестно когда и как Матиас умудрился это проверить раньше самого капитана.

– Купол, – спохватилась Эл, сумев объяснить необъяснимое. – Защитный купол вокруг университета блокирует опасность снаружи.

«А что там, снаружи?» – тут же возник в голове вопрос.

И связано ли это с тем, что группа Роквелла опаздывает?

– Вопрос, – Матиас внимательно огляделся по сторонам. – Почему тогда в куполе тройка Тертиуса, если должно быть ноль, максимум – полтора?

Эл, спохватившись, задрала голову, пытаясь отыскать контуры едва заметного купола в ночном небе. Получилось это не сразу, и Эл, выстрелив снопом алых сигнальных искр вверх, сумела на короткий миг разглядеть одну из стенок купола. Этого короткого мига оказалось достаточно, чтоб заключить:

– Что-то не так.

Мориарти тоже задрал голову. И тоже выстрелив искрами, прищурился.

– Я ничего не вижу.

Эл и не сомневалась. Разглядеть на тончайшей и с трудом заметной материи защитного купола дефект не всегда мог даже наметанный глаз опытного ликвидатора проклятий. Но та, кто полгода искала эти дефекты на могильнике в Гуанахуато, а потом следующие почти полгода жила под этим куполом, наблюдая за объектом повышенной темномагической опасности, могла с первого взгляда разобрать защитный барьер на составляющие его искры и невесомый волокна дымки.

– Купол просел, – в новой вспышке искр, Эл точно разглядела, что полупрозрачная стенка купола будто сдулась, как проникнутый иглой воздушный шарик. – Где–то брешь.

– Надо быстро искать.

– Быстро не получится, периметр огромный. Ладно, я в одну сторону, ты в другую, встретимся где–то по центру. Просто шагай вдоль купола и...

– Да, я знаю.

– Огонь, а я посторожу солнечные часы, – кивнул Матиас.

– Да прям щас! – гаркнула Эл. – Отошел от часов!

Оставлять завтрашнего прислужника жрицы караулить каменный круг ночью в Самайн!

– Идешь со мной, и только попробуй потеряться или попытаться сотворить хоть что-то, что спровоцирует меня прибить тебя к дереву за язык, - прорычала Эл, быстро щелкнув у лица Матиаса складной нож.

Матиас скосив на тонком лезвии взгляд, мирно поднял руки вверх.

– Эл, хорош, остынь. – Аж Мориарти, никакой любви к бывшему однокурснику не питавший, перепугался и попытался опустить ее руку.

Нехотя сложив нож и гадая, пожалуется ли Мориарти завтра на то, что капитан немного не в себе, или стоит припугнуть его уже сейчас, Эл кивнула. Мориарти быстро помчался на свою сторону купола и, начиная от самих ворот, принялся искать брешь, и Эл последовала его примеру.

«Ты тратишь слишком много времени!» – сокрушалась она, до боли ковыряя кутикулу, пытаясь смотреть и искать быстрее, чем можно было. – «Пока он рядом, ты думаешь только о том, как бы он случайно споткнулся и свернул шею, а не о том, что происходит вокруг».

Эл, кажется, смутно понимала ход творящегося вокруг, будто наблюдая за непонятным сюжетом сквозь застилающую глаза пелену. Что-то творилось в городе совсем близко, опаздывал отряд Роквелла, что-то прорвало защитный купол, опоясывающий Салемский университет, притом что никакая угроза из него не рвалась – Эл понимала все запоздало, слишком много сил забирала неутихающая, заставляющая сердце рвано пульсировать в груди, ярость.

– Мне кажется, – прошептал на ухо голос, снова заставив дернуться, как от удара током и схватиться рефлекторно за нож. – Я тебе нравлюсь.

Эл медленно обернулась.

– Что?

Матиас был не только Львом по гороскопу, но и смертником в душе. Как он сделал этот вывод после того, как его трижды за последние пятнадцать минут ударили и пригрозили ножом – непонятно. Но Эл даже не знала, что ответить, чтоб доходчиво объяснить – еще одно слово, и обещания про нож, язык и дерево, окажется близким к исполнению.

– Это нормально, – самодовольно кивнул Матиас, приняв ужас и омерзение на бледном лице Эл за стеснительное признание. – Я все еще в сарае понял, когда ты в обморок упала, мордой в стол. Такое часто бывает, когда я захожу в душное помещение: мои феромоны расщепляют в воздухе какие-то молекулы, сгущается атмосфера, женский мозг еще не понимает, че происходит, но женские яичники уже все поняли, и все – нестыковка нейронов, вверх не дошло, а внизу уже забурлило, короткое замыкание, обморок. Ничего не могу с собой поделать, красивым родился.

Матиас скромно вздохнул.

– Ну хоть стол носом не пробила. Заточка, как у Вуди Вудпекера, и туда же...

– Силенцио, – произнесла Эл то, что не додумалась произнести, нацелив в самодовольное лицо напротив волшебную палочку.

Матиас подавился вдохом и широко раскрыл в протесте рот, из которого, наконец, не вылетело ни звука.

– Только попробуй еще раз напомнить о своем существовании, и каждый присяжный в Штатах поверит, что двадцать раз подряд на нож ты упал сам, – процедила Эл и, отвернувшись, снова прильнула с маленьким огоньком на конце волшебной палочки к поблескивающей стенке купола в поисках бреши.

Посох позади пристукнул оземь, и вдруг свет засиял, как из хорошей лампы – это вспыхнул и осветил темень метров на пять вперед набалдашник. Эл, скрипя зубами от раздражения, обернулась и тут же отвернулась – видно стало лучше, но чувствовать себя она стала хуже.

Искали брешь долго – периметр был действительно огромным. Ругаясь за то, что они тратят время, Эл рискнула изменить тактику и показала, что конкретно они ищут. Всматриваясь в купол близко-близко, иначе никак, она простукивала его стенку волшебной палочкой, и там, где стенка была целой, на несколько метров искрилось светло-желтыми искрами ее покрытие. Матиас кивнул, принцип поняв, быстро отбежал от Эл на видимое расстояние и принялся простукивать купол посохом.

«Да как это работает?» – Эл негодовала. Потому что волшебный посох, пристукивая по защитному барьеру, проявлял искры на куда более широкий размах.

То ли эти варварские палицы превосходили волшебные палочки по силе, то ли палочка Эл из ольхи была бракованной – Эл впервые недоверчиво покрутила ее в руке, потому что гнусный сквиб с дубинкой опять уделал образованную и тренированную баронессу с опытом трех могильников!

Процесс ускорился, ничего не сказать. Они почти обогнули угол, как Матиас вдруг встрепенулся и, резко повернув голову, огляделся и впился в Эл тяжелым взглядом.

– Что опять тебе мешает в этой жизни не напоминать о своем существовании? – процедила Эл.

Матиас, быстро примчав к ней, как по ветру, в секунду оказался рядом и беспардонно выхватил у Эл из заднего кармана карту ликвидатора.

– Что?

Развернув карту, Матиас, не глядя в нее, завертел головой, принюхиваясь, будто к ароматам проехавшего неподалеку фургончика с едой. На карте, по прежнему мерцающей алым в главном корпусе (то ли в зале церемоний продолжалась вечеринка, то ли студенты спохватились, что оказались заперты), к одной точке по левую сторону обширной изгороди и к двум – по правую, добавилась еще одна. Она, стремительно двигаясь прямо по аккуратным лужайкам, игнорируя тропинки, явно спешила и двигалась прямо навстречу солнечным часам.

– ... запах, – прошептал Матиас, только волшебная палочка Эл коснулась его губ, снимая заклятье немоты. – Человек.

Точка замерла на карте, дернувшись. И снова, секунду потоптавшись на месте, двигалась к солнечным часам. Эл скосила взгляд на купол, брешь в котором оставалась где-то впереди и неизвестно как быстро расползалась дальше. И бросилась наперерез красной точке, не сводя с карты ликвидатора глаз. Матиас поспешил следом, но они оба, не пробежав и сотни метров, застыли у статуи раскинувшего крылья грифона, когда в свете ночных фонарей увидели пошатывающуюся фигуру, так рьяно спешившую к солнечным часам.

Фигура не просто пошатывалась. Ее трясло и мотало из стороны в сторону. Плотные брюки , высоко на животе подпоясанные ремнем, были в земле и налипших на нее склизких мокрых листьях – спешивший так спешил, что, видимо, не раз спотыкался и падал Тонкие руки мотались, сжатые кулаки белели от напряжения, худое тело дрожало под плотным потрепанным свитером, и чем ближе приближался шагающий к солнечным часам, тем слышнее были странные нечленораздельные звуки, которые он бормотал. Это было похоже на среднее между мычанием и причитанием, разбавленным громким шмыганьем носа.

Когда фигура оказалась достаточно близко и прямо под светом высокого фонаря, Эл раскрыла рот:

– Это же этот ебнутый, – прошептал Матиас за ее спиной, тоже узнав молодого человека. – Из сарая, с теориями заговора...

Эл кивнула.

– Как его зовут?

– А я знаю?

– Что? Ты с этими задротами месяц или сколько провел, и ты не знаешь их поименно?

– Жирдос, Еблан, Прыщ и Клементина, я так запомнил.

Эл цыкнула, лихорадочно наблюдая и вспоминая, как звали это недоразумение в дедушкином свитере, которое аж колой всего себя залило, так было радо встрече с капитаном мракоборцев – еще одной женщиной в их странном тайном обществе.

– Синклер! Это Синклер, – спохватилась Эл и, не услышав, что там шикнули за спиной, бросилась умнику наперерез. – Синклер, стой!

Умник вздрогнул и снова споткнулся.

«Как ты выбрался наружу, если Мориарти закрыл общежития, а главный корпус – я?» – Эл не опускала палочку, создавая для нервного студента видимость того, что просто подсвечивает себе путь, а не целится. – «Больше точек на карте не было, трансгрессировать за купол ты не мог, но зачем тебе вообще возвращаться сюда ночью, если не...»

– Ты повредил купол?

Синклер сипло дышал и глядел вокруг безумными то ли от страха, что оказался пойман капитаном мракоборцев, то ли от того, что Матиас предупреждающе хрустнул костяшками пальцев, а может от того, что тоже почуяв внезапный запах человек совсем близко, оказавшийся вдруг за спиной Мориарти упер волшебную палочку меж дрогнувших лопаток. Дрожащие руки Синклера нырнули в карманы брюк и вытянули, но тут же уронили в траву ингалятор.

«Бля-я-ядь!», – почти простонала Эл. – «На него даже гаркнуть нельзя, у него щас приступ случится, и что?»

– Пусть отойдет! – визжал Синклер, шмыгая носом. – Я-я-я... Я знаю свои права! Пусть отойдет!

– Сет, отойди, – бросила Эл.

Мориарти сначала обошел Синклера, демонстративно подняв руки вверх, а потом уже опешил от того, что кто-то знает его по имени.

– Синклер, соберись, – гаркнул Матиас. – Че началось, че за сопли. Давай, спину выпрямил, пузо втянул и нормально отвечай, что здесь потерял среди ночи.

– Вы меня не повяжете! – бедняга так разнервничался, что давился слюной.

– Вяжут шарфики, а мы просто общаемся. Спокойно, Синклер. Щас все решим.

С таким Эл еще не сталкивалась. Она привыкла иметь дело с негодяями, грубиянами и просто существами, которым формы мракоборца было достаточно, чтоб попытаться ее покалечить или убить. Эл быстро научилась выбирать соответствующие методы, поняв, что диалог не всегда решает – по этому принципу мистер Роквелл и поставил ее в напарники Даггеру, с которым они легко сработались как ребята, чьи методы считались жесткими, но эффективными.

Тщедушный умник Синклер же... такого на опыте Эл еще не было. Синклер боялся и трясся, как осиновый лист. Он боялся всего: двух мракоборцев, Матиаса позади них, того, что будут бить, последствий, темноты... А еще того, что он, кажется, натворил, потому что к солнечным часам Синклер шагал быстро, но не так чтоб очень уверенно. Что с ним таким делать, да так, чтоб не перепугался до припадка и не схлопотал приступ – Эл не знала. Его совершенно точно нельзя было заламывать и пугать еще больше, иначе этот храбрец, уже и без того находившийся на грани, давился своим ингалятором и хрипел.

– Синклер, что ты сделал? – допытывалась Эл, заглядывая в мокрое от липкого пота лицо.

Умник, в страхе на вопросы не отвечая, но вдруг, поймав взглядом кусочек звездного неба, выпрямился и завертел головой.

– Вы даже не представляете, – прошептал он с фанатичным восторгом. – Что сегодня за ночь.

Мориарти и Эл переглянулись, обменявшись согласными друг с другом выводами о том, что у сарайного задрота, не первый год варившегося в тайный заговорах, правительственных секретах и подозрениях о языческих богах совсем близко, в ночь Самайна окончательно поехала крыша. А Синклер, вдруг оттолкнув Эл и проигнорировав предупреждение не двигаться, снова зашагал, пошатываясь, к солнечным часам.

– Я слышал твой зов, – бормотал Синклер куда-то в небо, ступив на каменную платформу расчерченного делениями круга. – Я знал, что был избран пробудить тебя...

– Не-не-не, подожди, давай посмотрим, что он собирается делать, – прошептал Матиас, опустив нажимом ладони руку Эл, вскинувшую палочки.

– На что посмотрим? Как он будит бога? – прорычала Эл.

– Да нихера он один не разбудит, смотрите.

Не то чтоб мракоборцы ему поверили на слово и поэтому застыли на месте. Просто перед ними вдруг начало творится такое, что все подозрения о том, что Синклер знает, что надо делать, отпали, такое представление началось.

Сначала Синклер снял свитер, оголив липкую от пота нательную майку. Потом потоптался на каменном диске солнечных часов, поднял руки вверх и начал страннейше отплясывать, подпрыгивая на одной, потом на другой. Он тряс руками и головой, будто отряхиваясь от чего-то, быстро запыхался и начал задыхаться еще больше, но это не помешало ему вдруг начать еще и громко захрипеть некую мантру:

– У-у-у... Хэй-я, хэй-я!! – И продолжал отплясывать.

Мракоборцы не могли позволить себе бездействие, но в тот момент, наблюдая за избранником подземного бога и его плясками, они поймали такой мощный ступор, что не смогли даже пошевелиться. Лишь рука Мориарти, державшая телефон со включенной камерой, поднялась, снимая это все для истории и протокола, потому что как иначе объяснить потом происходящее мистеру Роквеллу, не знал никто.

– Взываю к тебе, о Великая Мать Всего Сущего, проснись и восстань! – вдруг загорланил Синклер, так громко, что трое, наблюдающих за его попытками ритуалить, вздрогнули. – Восстань и награди своего слугу!

– Еб твою мать, – протянул кто-то, и Эл не сразу поняла, что это не сдержалась она.

– Че вы стоите, зовите санитаров, задрота совсем раскозявило истиной, – шептал Матиас.

То, что с Синклером надо что-то делать, как минимум одеть и уводить отсюда, было ясно. Парень был явно не в себе – помешался так помешался на поисках истины. Но вдруг тишину, повисшую, когда Синклер прекратил концерт, то ли запыхавшись, то ли закончив только ему понятный ритуал, прервал тихий скрип ветвей и лязг. На высокую ограду, как на жердь, вспрыгнула и уселась, сжав на прутьях звонко цокнувшие неестественно длинные пальцы, покрытая густой смолью безликая фигура. Ее сгорбленное худое тело, капая вязкой черной жижей, продирало в истончившемся защитном куполе еще одну огромную, поползшую по разные стороны брешь.

– Синклер, – прошептала Эл одними губами, вытянув руку. – Иди сюда, быстро.

Смоляная женщина, вытягивала длинную шею. Лицо, не имевшее ни черт, ни глаз, походило на залитую жирный слоем дегтя маску, медленно оглядывалось – если, конечно, оно что-то видело.

– Что это такое? – прошептал над ухом Матиас, шагнув назад едва слышно.

Эл не ответила. Только тихо, боясь спугнуть чудовище, она тянулась вперед, чтоб зацепить длинными пальцами застывшего в изумлении Синклера. Смоляная женщина медленно, будто проверяя прочность ограды под собой и твердость земли под ногами, спустилась и выпрямилась. Ее исхудалый нагой силуэт казался гротескным – плечи были хрупкими, талия – узкой, ноги – тонкими, зато пальцы рук, доходившие аж до колен и явно тянущие женщину вниз, были длинными и острыми, лязгающими друг о дружку, как острозаточенные клинки. Через плечи фигуры была перекинута и хлюпающая и слипшаяся от черной жижи пакля, в которой с трудом узнавались волосы. Женщина расправила плечи и сделала шаг вперед, поднимаясь на платформу каменного круга.

– Синклер, – шептала Эл, сумев сжать его за локоть. – Уходим...

– Я знал! – Синклер так громко возликовал, что своим возгласом заставил дрогнуть и Мориарти, едва не выстрелившего заклинанием себе под ноги, и смоляную демоницу, пригнувшуюся, как нашуганная кошка. – Я знал, что ты меня услышишь!

Он прытко вырвался и, оттолкнув Эл, поспешил навстречу.

– Я все сделал, – задыхаясь от благоговения, но вместе с тем не теряя инстинкта дрожать от страха, лепетал Синклер. – Все, что ты просила, я повиновался твоей воле.

– Синклер, это не бог, – Эл схватилась за голову на миг. – Придурок, ты что сделал...

– Нет, нет! – Умник, обернувшись и увидев, нацеленные на смоляную фигуру волшебные палочки, поспешил храбро закрыть ее своим телом и поднять руки. – Вы не понимаете!

Он крутился то туда, то сюда, закрывая смоляную демоницу собой. И вдруг сам выхватил палочки и бешено заметался, направляя ее то на Мориарти, то на Эл.

– Веками от нас скрывали правду этих часов, их великую силу и...

И захлебнулся своим невыговоренным помешательством, когда его тело, как мягкое масло, пронзили пять длинных острых пальцев. Эл не помнила, чье выпущенное заклинание даже не заставило демоницу отшатнуться – зеленые искры будто плюхнулись и растворились в густом смоляной налете на ее теле, не помнила, какое именно заклятье вылетело уже точно из ее палочки и тоже оказалось бесполезным. Но помнила лишь крик Матиаса:

– Не дайте крови попасть на каменный круг!

Смоляная женщина резким движением свободной руки прижала к себе обмякшее тело фанатика Синклера. Другая рука, пронзавшая его грудь и живот острыми, как клинки пальцами, сделала омерзительное прокручивающее движение. Свитер и брюки Синклера промокали от крови в секунду, кровь густыми струйками закапала вниз... на плотную корку потрескивающего льда, устлавшего узоры каменного круга и шлейфом тянувшегося к ладони Эл, загребающей на земле влажную от дождя траву.

Демоница вертела головой и застыла, слепо уставившись в сторону робко поднявшей взгляд Эл, сидевшей на корточках у каменного круга. Рот, разрывая налипшую на губы смолу, широко раскрылся и издал звучный высокий крик. С силой отшвырнув мертвого Синклера, как куклу (тело с силой пролетело в изгородь и, смяв ее, плюхнулось оземь, смоляная женщина медленно и даже плавно высвободила скользкие от черной жижи ноги из ледяной ловушки, будто из горловины ботинок вытянула и, ссутулившись вперед, снова закричала.

– Тергео, – шепнула Эл, направив палочку на каменный круг.

Темные лужи крови исчезли с ледяной корки, будто их смахнула в один миг гигантская невидимая салфетка.

– Эл, бегом!

Рывком поднятая на ноги Эл ойкнула, когда отняла напряженную до судороги руку от земли. Ледяная корка громко треснула и раскололась. Разъяренная смоляная женщина, вереща, как банши, отшатнулась от двух угодивших в нее заклинаний, но лишь на миг замедлилась, прежде чем снова броситься в атаку. Ее покрытое густым черным налетом телом будто втягивало искры пущенных в нее заклятий, лишь немного дымя и воняя при этом жженной плотью.

Она рвала путы плотных веревок, раз за разом вылетающих из волшебных палочек и туго обматывающих ее дергающееся в попытках высвободиться тело. Она не спотыкалась, когда под босые ноги, оставляющие на лужайке смоляные следы, обрушивались Жалящие проклятья, не падала безжизненно, после дружных выкриков: «Остолбеней». Она казалась вообще неуязвимой – ее не отшатнул даже темномагический сглаз, отысканный Матиасом в запрещенной литературе Дурмстранга, который в один миг ломал кости на сотни раздробленных осколков.

Она, кажется, была неуязвима для всего, кроме...

– Сожги ее, – бросила Эл, повернувшись к Матиасу.

Матиас, широким выпадом посоха оттолкнув демоницу назад поднявшимся вихрем, обернулся.

– И как я это сделаю? У тебя канистра солярки в кармане?

– В смысле? – Эл опешила. – Используй свое Адское пламя!

«Я должна уговаривать тебя использовать свой огонь!» – и снова ярость перевесила страх.

– Гениально, – проворчал Матиас. – А останавливать его будешь ты, когда оно к херам сожжет университет? Идиотка, блядь.

Эл зависла в таком ступоре, что запоздало увидела темный силуэт рядом, через пелену горячего пара, оттеснившего демоницу на пару мгновений. Крепко сжав палочку, Эл выпалила радикально:

– Авада...

Но, цок! Длинные острые пальцы прервали смертоносное проклятье на полуслове, когда резким ударом отсекли и отшвырнули волшебную палочку, оставив в руке Эл жалкий обломок. Растеряно моргнув, Эл выдохнула и едва успела отскочить назад, пока рука так же легко не отсекла ей голову. Смертоносные руки с силой вцепились в ее плечи, едва ли не скомкав их, а демоница, раскрыв широко рот над лицом Эл вдруг издала такой душераздирающий вопль, что в Салеме загремели витражи. Вой куда-то в небо вырывался из хрупкого тела надрывисто и безостановочно, пока не демоница вдруг сдавленно не захрипела когда Эл в один резкий удар загнала обломок волшебной палочки в ее напряженную длинную шею.

Демоница застыла, широко раскрыв рот. Ее длинные острые пальцы судорожно сжимались на плечах Эл. Эл загоняя обломок палочки еще глубже, чувствовала омерзительное хлюпанье. На лицо полилась вязкая черная смола из раскрытого рта чудовища. И в ту же секунду, без чар и проклятий, неуязвимая демоница обмякла и, поваленная Эл, безжизненно плюхнулась на дорожку. Под хрупким безликим телом расползалась черная клякса, а маленькая, покрытая смолью голова, треснула под ударом массивного ботинка, как грецкий орех.

Тяжело дыша, Эл уперла руки в колени и попыталась унять дрожь. Взгляд уставился на то, как судорожно дергались и тихо лязгали друг о дружку длинные острые пальцы. Крепко зажмурившись и утерев черную жижу с лица, Эл выпрямила ноющую спину и обернулась.

– Порядок?

Мориарти был таким бледным, что почти светился в темноте, но все равно кивнул. Матиас, глядя на безжизненное смоляное тело, моргнул.

– Мне нужен психолог.

– Потом, – отрезала Эл. – Надо чинить купол, срочно.

– Думаешь, – Мориарти поймал ее взгляд. – Она этим воплем звала других?

– Других? – Матиас вытаращил глаза. – Типа их больше, чем одна?

Его вопрос остался без ответа. Эл оглядывалась, принимая каждый шум ветра, скрип ветки и лязг ворот за явление еще одного такого смоляного чудовища. Сердце Эл бешено колотилось в груди – страшен был не страшный вой и вид существа, а абсолютная бесполезность против него магии.

Они чертовски недооценили этих... когда-то женщин. В Сент-Джемини свалить одну, только одну с ног смогло не менее десяти одновременных заклятий, запущенных ей метко в грудь. А потом всех спас Сойер, сотворив что-то темное, зловещее и едва не стоившее ему самому жизни, но что в один миг повалило замертво всех смоляных девиц, наводнивших Сент-Джемини.

Они были практически неуязвимы для дальних атак магией, но их тела оставались еще по-человечески хрупкими. Но атаковать тело, подобравшись достаточно близко, значило с высокой долей вероятности подставиться под смертоносный удар этих острых длиннопалых ручищ.

– Если она кого-то звала, значит, она точно знала, что ее услышат. Вот что задержало группу Роквеллу, – прошептала Эл.

– И мы нихрена не пойдем всех спасать! – Матиас схватил ее, уже бросившуюся к воротам за капюшон. – Ты че, забыла, капитан?

Он развернул ее к похожему на собор зданию университета.

– Целый этаж пьяных тел внутри. Этим теткам нужно пролить на жертвеннике кровь, сама видела, и они это сделают – студентов в зале церемоний на любой вкус и резус. Ставлю на секунд сорок, что этого времени теткам хватит своими ручищами размолотить парадную дверь. т

– Черт, студенты, – взвыла Эл.

Хотелось биться головой о единственный уцелевший монумент.

– Мы не сможем починить купол, он огромный и уже едва держится, – напомнил Мориарти.

– Пока стоим и пиздим, да, не сможем. Давайте паниковать и по ходу делать, потому что сейчас мы стоим и отсвечиваем. – Матиас нервно зацокал пальцами по волшебному посоху.

– У Эл нет палочки. Чем она будет чинить купол?

– Молитвой за наши души, не знаю. Да соберитесь вы, элита Вулворт-билдинг. – Матиас раздраженно указал рукой в сторону здания университета. – Внутри гуляют синие от алкашки тела, и половина из них уже на ногах не стоит. Найти любое пьяное тело и забрать у него волшебную палочку – это минута. Если это сделаю я или ты, Мориарти, это десять секунд, и мы пошли чинить ебанный купол! Поэтому не бесите меня.

– А ты не хочешь уже свалить домой? – вспомнила Эл.

– Очень хочу, – признался Матиас.

Но к воротам даже не повернулся.

Эл не хотела признавать, но пока во всем, что говорил Матиас, кроме предложения успокоиться и похавать суп, имело смысл. И это раздражало – он раздражал тем, что пытался делать все, чтоб будто разубедить Эл в том, какой тварью был на самом деле.

Он был одновременно и очень похож, и вроде нет на того, кого знала Эл из своей, правильной версии развития событий. И снова в голову не втискивалось понимание того, что их могло быть, все это время было, двое. От того голова кружилась, но худшее – когда Эл пыталась думать о том, что происходит и присматриваться к знакомому образу, сравнивать и подмечать, баюкая ненависть, общие черты, она напрочь забывала о миссии. Вот и снова – она «очнулась», когда Мориарти настойчиво протягивал ей чью-то волшебную палочку, а двери Салема с рокотом закрывались на засовы снова.

– Звоню Роквеллу, – «очнувшись», Эл моргнула и сунула руку в карман. – Нам нужно подкрепление, втроем купол на таком периметре мы не удержим.

Матиас звонко щелкнул пальцами и указал на нее стальным когтем, тяжелевшем на указательном.

– Вот это правильно. Моя девочка. Так и надо, давно так и надо было сделать, звони...

– Заткнись.

– Да, заткнись, да, надо молчать, тишина – друг человека, как собака, а Мориарти пиздит и пиздит на ухо весь Самайн пропиздел, рот не закрывается, заебал...

Чужая палочка была, абсурдно, но «деревянной» – она слушалась Эл с едва заметным, ничтожным запозданием, что раздраждало похлеще неумолкающего Матиаса за спиной. Залп алых искр вылетел из палочки не так моментально, как должно было быть. Искры ярко осветили купол, который походил скорее на растянутую паутину – столько в нем, истончившемся, растянулось дыр от одной лишь крохотной бреши, которую проделал, слушая зазывающий голос, бедолага Синклер.

***

– Да, я могу говорить, – громко гаркнул, плечом прижимая к уху телефон, мистер Роквелл, отклонившись от едва не полоснувших его по лицу длинных острых пальцев. – Нормально, Элизабет, контролировано... Да...

И отклонившись снова, когда пальцы смоляной женщины снова угрожающе лязгнули у его лица, что есть сил захлопнул автомобильную дверцу, размозжив ею зажатую голову демоницы. В лицо брызнула густая черная смоль.

– ... да, я знаю, что заклинания почти бессильны. Это с вашей стороны был такой жуткий крик? Вы от нас в километре, но я слышал этот звук, как будто совсем рядом, что там у вас происходит? – произнес мистер Роквелл, устало уперев руку в погнутый капот чьего-то джипа. И, передохнув с секунду, огляделся.

Улица, еще несколько минут назад пестрящая костюмами шествия ряженых чудовищ и ведьм, была пуста. Асфальт был засыпан конфетти и залит местами густыми дегтярно-черными лужами. Брошенные автомобили стояли не только у тротуара, но и остались посреди дороги, когда их владельцы, как и прочие участники парада, повинуясь зову по очень неотложно-важным делам, покинули центр Салема. В покинутых машинах, пригнув головы и дрожа с головы до ног, прятались стиратели памяти – бригада волшебников молниеносного реагирования, чьей задачей было оперативно скрывать от не-магов любое проявление магии. Абсолютно любое – от стихийного выброса у маленького волшебника, затопившего дом кленовым сиропом, и до приземлившегося в самый центр мегаполиса огромного дракона. Но к такому, что творилось в хэллоуинскую ночь, стиратели памяти готовы не были – мало кому доводилось видеть, как интеллигентный и обаятельный директор мракоборцев бьет женщину, пусть и утратившую свой облик, крышкой от канализационного люка.

– Насколько плох купол? Если возле резервации до сих пор тихо, отправлю к вам группу Сойера. – спешно шагая по пустой дороге проговорил мистер Роквелл, перехватив телефон удобнее. – Дай пару минут, продержите втроем сколько сможете... а почему втроем? Ладно, потом, просто держите купол.

Он, чуть прихрамывая, поспешил вперед и, поморщившись от резко боли в груди, опустился на корточки и скользнул пальцами по обнадеживающе бьющейся на шее жилке лежавшего ничком мракоборца. Тот моргнул, ощутив по щекам легкие похлопывания, но мистер Роквелл настойчиво уложил его обратно на асфальт, не дав увидеть масштабы раны на животе.

– Сэр! – послышался оклик.

Мистер Роквелл высоко поднял руку, дав понять, где он.

– Андерсон, жив?

– Так точно, сэр. – Рыжеволосый мракоборец, перепачканным смолю обломком трубы указал вдаль. – Они исчезли.

Выпрямившись, мистер Роквелл оглядел пустую, будто вымершую, улицу. Количество смоляных демониц в толпе празднующих изначально было восемь. Троих удалось отловить и обезвредить, еще пятеро действительно исчезли после того, как по Салему пронесся зловещий высокий вопль с нотками надрывистой хрипотцы.

Мистер Роквелл выругался и снова обернулся, до последнего пытаясь высмотреть в темных углах улицы смоляные фигуры.

– Арден, план меняется. Уходите оттуда немедленно! Что?! – мистер Роквелл не хотел на нее кричать, но голос сорвался сам от того, что он услышал. То, о чем он забыл напрочь. – Какие студенты?

***

– Сэр, была рада слышать вас в добром здравии, но вынуждена перезвонить вам на этот номер позже. Счастливого праздника, – пролепетала Эл деревянным тоном, прежде чем телефон из ее онемевшей руки выпал на землю.

Пять высоких темных фигур, капающих на землю потеками густой вязкой жидкости, покрывавшей их одинаковые исхудалые тела, появились из заклубившегося черного дыма прямо за куполом – он, ободранный и разваливающийся, уже не был преградой.

Мориарти успел шепнуть заклинание и обвести волшебной палочкой плавный круг. Вокруг еще вялых, будто непроснувшихся демониц, с рокотом выросла каменная стена и заточила их в тесное кольцо. На вялость смоляных женщин оставалось надеяться недолго. Они, заточенные меж четырех стенок, издали единый высокий и хриплый вопль и забились, пытаясь эти стенки повалить.

– Капитан, накидывай идеи, – прошептал Матиас. Его шепот прозвучал тише, чем толкались в стены смоляные женщины. – Не то чтоб у нас есть время на «постоять и подумать».

Эл хотела его убить на месте еще больше. Этот уродец почему–то решил, что она здесь самая умная и пышущая идеей за идеей!

«Что ты хочешь, чтоб я придумала?» – возмущалась Эл раздраженно.

И тут же поняла сама – да что угодно. Потому что в отсутствие здесь, на месте, директора мракоборцев, главного ликвидатора и вообще кого–угодно, принимающего решения, она, несчастный капитан, единственная здесь власть. И эта власть не в том, чтоб рявкнуть и потребовать на нее не давить, а в том, чтоб молниеносно придумать что–то, чтоб всех спасти и нести потом ответственность, если не получится.

Впервые с тех пор, как на ее форменном пиджаке появился значок капитана, Эл в полной мере ощутила, что это вообще значило.

Эл обернулась на университет, в котором за грохотом музыки и сквозь закрытые окна и не подозревали о том, что творится во дворе. И выдохнула:

– Эвакуация. – Она повернулась к Мориарти. – Вернись туда, ищи летучий порох, разжигай камины и заталкивай туда студентов.

В лице Мориарти был ужас – он заранее оценил перспективу призвать к порядку, отловить и затолкать в камины развеселые тела, жаждущие продолжать вечеринку.

– У тебя удостоверение, – напомнила Эл, сжав его предплечье. – Надо – бей их, пинай, угрожай, потом разберемся. Там должно остаться единственное адекватное лицо – аспирантка с розовыми волосами, она поможет. А мы...

Лязг острых пальцев по окружившей демониц баррикаде стен, вдруг прозвучал куда раскатистей – одна из стен рассыпалась после очередного удара нечеловеческой руки.

– ... а мы их отвлечем и уведем от корпуса, – сдавленно сказала Эл, сжав чужую волшебную палочку.

И, спохватившись, повернула голову в сторону того, кто ее приказы мог не слушать и скорей всего не слушал.

– Ты, – запнувшись, выдохнула Эл. – Ты мне поможешь?

Матиас повернул голову.

– А хуле нет, когда уже вписался? Спокойно, капитан, – он так хлопнул Эл по плечу, что ту подкосило. – Щас все будет, не ссы, нормально все.

Эл, дрожа с головы до ног, кивнула и выстрелила из чужой палочки бесполезным Оглушающим заклятьем. Смоляные даже не запнулись, расправляя плечи и свои тяжелые, тянущие их, ссутулившихся, вниз когтистые руки.

– Мориарти, бегом! – быстро отперев засовы и замки парадного входа, крикнула Эл, и тот вихрем влетел в приоткрывшую дверь и исчез за ней.

Дверь тяжело захлопнулась. Вновь зарокотали засовы и защелкали тяжелые замки. Эл, сыпля жалящими проклятьями под ноги стремительно приближающихся демониц, стремительно пятилась за здание университета. И надеялась, что бесполезные, заставляющие чудовищ разве что замедляться и шататься от пробивающих в земле под ногами канавки искр, разозлят бывших женщин настолько, что те бросятся за ней, а не корежить и продавливать двери университета в попытках добыть жертвенной крови для солнечных часов.

Кстати про кровь...

– Что ты делаешь? – ужаснулась Эл.

Но Матиас, не обернувшись на нее, чиркнул серебряным когтем себе по большому пальцу и, пролив капельку крови под ноги, тут же ударил оземь посохом и гаркнул что–то на незнакомом языке. Вытянутая рука растопырила пальцы в сторону здания университета, по стенам которого со всех сторон пополз высоко вверх твердый и, кажется, настоящий, камень. Он растягивался, как липкая тянучка, облепливая здание университета аж до шестого этажа. Похожий на собор главный корпус знаменитого университета уже походил не на собор, а на огромный муравейник.

– И долго оно продержится? – спросила Эл, когда они уже со всех ног бежали от смоляных фигур вдоль главного корпуса.

– Это магия крови, - крикнул Матиас, обернувшись на погоню. – Стенка – на века....

Хрипы и выкрики смоляных демониц заглушил звук, с которым одна из них попыталась снести облепивший парадный вход когтистой рукой.

– Или нет, – протянул Матиас. – Не знаю.

Их преследовали, лишь на секунду раз за разом спотыкаясь от залпа заклятий из палочки и посоха, трое. Эл лихорадочно оглядывала огромную территорию, совсем не просматриваемую в темноте. Бесконечные лужайки, статуи и фонтаны окружали главный корпус, от которого отвели троих демониц. И от которых негде, просто негде было спрятаться самим.

– Стадион, – вдруг воскликнула Эл, увидев освещенные фонарями трибуны.

Самой отдаленной точкой от здания университета был квиддичный стадион, который своими высокими трибунами касался стенки растянутого защитного купола. Матиас, схватив ее за руку, вдруг так быстро рванул вперед, что Эл ойкнула и зажмурилась – так сильно в лицо бил холодный воздух, а силуэты вокруг размылись в блики и пятна. Ее ноги не чувствовали землю и делали лишь быстрые беспомощные шажочки, тогда как тело тянули вперед будто сквозь ураган. Боясь во что-то врезаться, ведь рядом мелькнуло размытое то дерево, то фонарь, Эл зажмурилась еще крепче, как вдруг все закончилось, и ноги почувствовали, наконец, опору. Покачнувшись, Эл оглядела кромешную темноту вокруг. И, сделав один маленький шаг, что-то больно задела головой.

– Осторожно, – прошипел Матиас. – Мы под трибунами.

И, вытянув руку, потянул Эл за локоть куда-то вперед по очень узкому и низкому проходу под первым рядом сидений для болельщиков факультетских сборных.

– Ты видишь в темноте?

Мало ли что еще умеют вампиры, правду о которых не писали ни в одной книге из библиотеке в резиденции, где прошло детство Эл.

– Че? Ау! – Судя по тому, что каменный лоб Матиаса только что погнул балку, вампиры в темноте видеть не умели. – Ну, нам надо где-то отсидеться, пока тетки не догнали.

– И где нам отсидеться?

– Где-то рядом должна быть тренерская. Она обычно возле первого ряда.

– Откуда ты заешь?

– Я не раз водил за трибуны... – Матиас осекся. – То есть, в последний год в Дурмстранге я был тренером по квиддичу. Стадион плюс-минус такой же, только больше. Квиддичные стадионы вообще все одинаковые – ну типа, круглые, с высокими трибунами и тренерской у первого ряда.

– Подожди, – спохватилась Эл. – Вообще-то мы должны отвлечь культисток.

И, встав на цыпочки, попыталась заглянуть на темный стадион. Который был пуст.

– А если они нас потеряли и убежали обратно, ломать двери в университет?

– Подсвети.

– Кого?

Эл шепнула заклинание. Палочка среагировала, и снова медленнее, чем хотелось – ее рефлекторно потребовалось встряхнуть, прежде чем на ее кончике вспыхнул неяркий свет. Матиас зашуршал пергаментом.

– Почему моя карта снова оказалась у тебя? – простонала Эл.

– Потому что ты невнимательная. Смотри, – Матиас, быстро отыскав на чертеже обширной территории квиддичный стадион и окрестности. – Да они тупые.

Две красные точки, куда более тусклые и размытые, чем обычная отметка живых существ, мигали на стадионе. И замерли.

– Они бежали за нами, – прошептал Матиас. – Не бросились ломать двери в здание универа, а погнали искать нас, они не поняли, что мы их дразним.

Эл заглянула в отметки около самого здания. И там, возле здания университета, мигало так ярко и много всего, что зарябило в глазах. Вместе с двумя блекло–красными, размытыми точками на карте сияло еще дюжина, отделяющаяся от ворот им навстречу.

– Группа Сойера, – выдохнула Эл. – Хорошо.

«Хорошо, все хорошо» – дорогого стоило признать.

Группа Сойера на месте, а значит, небыстро, не сразу, но они укрепят то, что осталось от защитного купола. Они точно защитят вход в университет, а Сойер точно что–нибудь придумает со смоляными демоницами.

– Не очень, – прошептал Матиас одними губами. И, осторожно подняв взгляд, вжал голову в плечи, чтоб не зацепить макушкой балки. – Одна тетка прямо над нами.

И тихо, не скрипя пергаментом, свернул карту ликвидатора. Эл вжалась в подпорку, слушая звучавшие отчётливо и совсем близко шлепающие как по грязи шаги. В темноте черную смоль не было видно, но было слышно. Фигура, явно слыша их недавние переговорки, быстро добралась до стадиона и была где-то, по ощущениям, на том же секторе, под трибуны которого забились незадачливые беглецы. А может и видела огонек палочки Эл – кто знает, видели ли демоницы своими отсутствующими на одинаковых лицах глазами. И были ли у них вообще глаза там, под густым слоем вязкой черной субстанции, облепляющей головы и тела.

Вдруг лязгнули длинные острые пальцы и, поддев ряд сидений, резко выдернули его из общей конструкции трибуны и выбросили назад с такой легкостью, как будто бы швырнули жестяную банку. Эл зажала себе рот руками, боясь шелохнуться и наступить на что-то, что могло издать минимальный шорох. В образовавшуюся на месте вырванных сидений дыру заглянула маленькая голова и, капая вязкой смолью со свесившихся вниз волос, завертела своим безглазым лицом, не то оглядываясь, не то принюхиваясь. Это лицо торчало в метре от места, где застыла без движения Эл.

Хриплое дыхание звучало чуть хлюпающим от того, как тянулись, смыкая приоткрытый рот нити вязкой черной субстанции. Эл отчетливо слышала и даже чувствовала кожей это дыхание, теплое, кажется живое, пока ее собственная рука, как никогда вытягивая длинные пальцы, протиснулась между усеянными колючими щепками уцелевшими сидениями первого ряда. И нащупала на одном из них острый обломок бывшего подлокотника. Пальцы ощупали острый занозистый скол и медленно, не шумя, подтолкнули обломок поближе, но смоляная женщина, будто почувствовав, что ей сейчас проткнут голову, вынырнула из убежища под трибунами.

Сидения и проходы заскрипели под ее шагами, грозясь обрушится. Матиас потянул Эл назад, одними губами прошептав в темноте слово «тренерская». Над головой жалобно скрипел ряд, а в щели между сидениями капали узкие струйки черной жижи. Демоница перепрыгнула с ряда на ряд выше и ее длинная босая ступня оставила жирный след, тоже, закапавший вязкой смолю Эл прямо на макушку.

Эл, не видя в темноте ни куда идет, ни где конец этого прохода под сидениями, ощупывала рукой трибуны, боясь врезаться. Пальцы сжимали предплечье Матиаса – Эл очень надеялась, что вампиры все же могли видеть в темноте. Матиас же, тихо проверяя путь впереди едва слышным постукиванием посоха, протиснулся боком меж двумя подпорками. Сверху трещали ряды, а смоляная женщина, хрипя, рыскала и острыми ручищами разъяренно била по сидениям, раздирая их в труху. Вдруг она лязгнула пальцами и снесла спинки трех сидений где-то совсем близко – Эл, почувствовав кожей сквозняк от резкого взмаха этих смертоносных рук, вздрогнула и споткнулась о насыпавшиеся деревяшки под ногами. Сверху на голову и за шиворот посыпалась колючая труха – сидения разрушились прямо над ними, прямо над головой отпрянувшей назад Эл. Пальцы выпустили скользкий рукав ветровки, но Матиас крепко сжал холодную ладонь, помогая Эл удержать равновесие и не упасть. Эл могла лишь ногой ощупать покачивающиеся друг на друге обломки сидений, наступить на которые устойчиво и тихо не представляла как. Матиас, слепо прислонив посох к подпорке, протянул ей и другую руку. Эл, гадая, на гигантский насколько шаг хватит ее длинных ног, глянула вперед, и вдруг впереди, лязгнув, как пять ножей о точильный камень, длиннопалая рука, пробила дыру в ряде над ними и цепко сжала острые пальцы на плече Матиаса.

– Сука! – вскрикнул Матиас, но тут же треснулся головой о сидение сверху, когда смоляная рука настойчиво потащила его наверх, через узкую пробоину в ряду зрительских мест.

Пальцы прорывая ветровку, больно царапали кожу, схватили удобнее и потянули с такой силой, что плечо нехорошо хрустнуло. Раззадоренная демоница тянула быстрее и настойчивее, тянула на себя, как куклу, похрипывая от усилий.

– Помоги! – кричал Матиас.

Но дрогнувшие пальцы уже выпустили его ладонь.

Эл встрепенулась, и вдруг, как вампиры из книжек, начала видеть в темноте. Видеть плохо, нечетко, но ясно – кажется, тому, кто сломал ее жизнь, ее время, ее смысл, пришел конец. В этом чертовом сломанном времени он наступил весьма прозаично – расплата за преступления случилась раньше, чем нужно, но так... долгожданно и правильно было ему умереть вот так, от рук собственного культа в зачатке кривой дорожки своего жизненного пути.

И Эл улыбнулась своим мыслям.

«Это же правильно», – думала она лихорадочно, не слыша даже криков и того, как телом поджигателя, тащимым вверх за хрустнувшую руку, ломались сидения. – «Это судьба? Это то, что я должна была сделать здесь – изменить это время, пусть и нельзя, пусть и сломать его еще больше, но если так... если он умрет сейчас, то скольких людей это спасет?»

Это спасет маму. Ее мама не умрет в пожаре в этой версии настоящего. Это будет совсем другая, хорошая жизнь, в которой у Эл уже не будет кровного врага.

Настойчивые мысли, секунду, показавшуюся вечностью, пробивались в голову. Мысли, заставляющие не видеть, не слышать, и влагу собираться в уголках глаз горькую влагу, были умнее глупого тела. Потому что оно вдруг, переча тому, как нужно не вмешиваться и уходить, бросилась вперед и, не споткнувшись на обломках и железках, вцепилось, загребая пальцами смоль с тонкой руки, дернула смоляную женщину вниз. И та, не устояв на ногах, дернулась, едва не провалилась в дыру под трибуны, а Матиас, свободной рукой притянув ее голову за склизкие волосы, очень широко распахнул острозубый рот и сомкнул челюсти.

Громкий хруст и омерзительное влажное причавкивание заглушили хриплый выдох.Черная жижа звучно хлюпнула и брызнула Эл в лицо. Матиас что-то выплюнул, мотнув головой. Обмякшее тело смоляной женщины безвольно повисло, и замерло, по пояс торча в дыре под трибуной на месте выломанного. Стоило Матиасу разжать острые, довольно тяжелые пальцы и освободить свое плечо, как женщина, съехав вниз, рухнула ему под ноги. Эл не видела в темноте, что у нее с лицом, но, сделав шаг, почувствовала под ногами вязкую влагу – черная смоляная лужа под телом демоницы стремительно растекалась.

Оба глядели вниз, но кроме темного силуэта на усыпанной обломками земле не видели ничего. В выломанные демоницей бреши в рядах сидений проникал слабый свет луны и высоких фонарей, подсвечивающих квиддичные кольца.

В руку Матиаса вспорхнул волшебный посох. Облокотившись на трещавшую подпорку трибуны, Матиас потыкал посохом тело демоницы, но лишь случайно его перевернул. Часть головы демоницы оказалась... откушена, как гигантское, покрытое черной глазурью яблоко.

– Ты что сделал? – сдавленно прошептала Эл.

– Я?

– Ты откусил ей голову!

– Половину головы!

– Ебать, ну совсем другое дело! – Эл всплеснула в ладоши. – Ты больное чудовище!

– Я-я?! – прорычал Матиас Его рот и грудь были залиты черной и быстро застывающей пленкой субстанцией. – Ты убила тетку щепкой от палки! В шею, блядь! Щепкой от палки! И вообще...

Он, уперев руку в бок, склонил голову.

– Ты че-то вообще не спешила меня спасать.

– Я сразу бросилась тебе помочь, – заверила Эл, злая, как мстительное кровожадное приведение. Выглядела, впрочем, так же.

– Да конечно, сразу, полчаса прошло.

– Каких полчаса, за полчаса ты бы уже сдох.

– А тебе бы этого хотелось, – пробурчал Матиас, недобро зыркнув на нее. – Потащила меня сюда, заставила смотреть на все это, а я просился домой...

– Заткнись, – шикнула Эл. – Где-то рыщут еще двое.

– Готовь щепки, капитан, вон их сколько нападало.

– Заткнись, я сказала.

Матиас, ругаясь себе под нос, завел руку назад, чтоб вытянуть из заднего кармана смятую карту ликвидатора, и вдруг вытаращил глаза и вскрикнул от боли.

– Что-то не так, – пробормотал он в неподдельном ужасе. – Что-то не так с моим прекрасным телом.

– Не говори глупостей, – протянула Эл, меньше всего желая тратить из аптечки пластырь. – Оно вовсе не прекрасно.

Матиас, моргая и прислушиваясь к ощущениям, снова завел руку назад. И снова дернулся, шикнув. И опять завел. И опять.

– Сколько дней тебе понадобиться, чтоб понять, что у тебя сломана рука? – Эл без всякого сочувствия вскинула брови.

– У меня не может быть сломана рука, – мотнул головой Матиас. – Я неуязвим.

– Ну конечно.

– Я серьезно. Я бладжер головой пять раз ловил...

– Это заметно.

– ... и ничего.

– Ну да, ну да.

Матиас, вытянув правую руку к посоху, снова шикнул и ссутулился.

– Выберемся отсюда и я тебе помогу, – пообещала Эл.

– Ага, через неделю?

Прищурившись в раздражении, Эл надавила ему на плечи (заставив вскрикнуть от боли) и усадила на землю.

– Снимай куртку.

– Я простыну.

– Ты все равно умираешь.

– Я не умираю.

– Я бы на твоем месте не была так уверена.

Эл, помогая вытянуть руку из рукава, подсвечивала зажатой в зубах волшебной палочкой.

– Я же говорю, – и, вновь взяв палочку в руку, произнесла самодовольно. – Перелом.

Матиас вытаращил глаза, недоверчиво косясь на свою нехорошо выгнутую руку. И, дабы убедиться точно, еще раз потыкал напухший бугорок выше локтя.

– Возможно со смещение, – констатировала Эл. – И возможно уже началось заражение крови.

– Пиздец, все, – Матиас откинулся на подпорку и закрыл глаза.

– Я пошла за помощью.

– Куда? С тем, какая ты неторопливая, не удивлюсь, если ты за помощью пойдешь... в Сенегал, блядь!

– Может быть. – Эл ничего не обещала.

– Стой-стой, – Матиас схватил ее за руку и, тяжело дыша, уже вовсю смирившись с тем, что за ним, молодым, пришла уже смерть, прохрипел истинно умирающим тоном. – Прежде чем ты уйдешь...

– Да, я ухожу.

– Я хотел сказать, что тот поцелуй в зале церемоний...

– Фу, – Эл дернулась, чтоб действительно уйти.

– ... был худшим в моей жизни. Твой клюв чуть мне глаз не выколол. Я как сойку засосал...

– Сана крепитум, – процедила Эл, сильно уткнув кончик волшебной палочки в топорщившуюся под натянутыми мышцами кость.

И быстро прижала ладонь к раскрывшемуся в крике рту, внимательно наблюдая за тем, как хрустнула, встав на место, кость.

– Больно? – и уточнила.

Матиас закивал.

– Хорошо, – улыбнулась Эл.

И отняла ладонь от жадно вдохнувшего воздух рта.

– Должна признаться, – произнесла она, помогая Матиасу подняться на ноги. – Твоему лицу очень идет агония боли и адских мук.

– А тебе, – прохрипел Матиас, сжав волшебный посох. – Поза сверху. В таком ракурсе кадык не видно...

Расправив плечи, он поморщился. Рука двигалась, но отзывалась тупой ноющей болью до самых кончиков пальцев. Молча переглянувшись, впрочем, запаса взаимных неприязненных гадостей не исчерпав, они прислушались к повисшей на стадионе тишине. Матиас развернул карту ликвидатора. Карта была полна алых точек, и их яркое сияние рябило в глазах. Размытых и блекло-алых, похожих на разбавленные в воде акварельные кляксы, не было вообще – смоляные женщины с территории Салемского университета исчезли.

Возле главного корпуса Салемского университета было столько людей, что, казалось, на обширной территории не осталось ни единого метра, где не было бы никого. Вверху, пронзаемый шпилем башни, поблескивал желтоватым свечением защитный купол, а рассредоточенные вокруг волшебники удерживали его, плавными движениями волшебных палочек будто подталкивая наверх что-то невесомое. Купол теперь был очень хорошо заметен – ликвидаторы проклятий уже не пытались сделать его максимально неприметным.

Никогда Эл не видела сразу столько служащих Вулворт-билдинг в одном месте – ни одна миссия на ее памяти не собирала, как ей показалось, полный состав. Мракоборцы, кажется все, кроме дежурного в штаб-квартире, настолько много виднелось то здесь, то там форменных темно-синих пиджаков. Ликвидаторы проклятий, разноодетые кто в мантии, а кто в магловское. Стиратели памяти и волшебники из департамента чрезвычайных ситуаций (ходили со свитками и что-то записывали, будто оценивая нанесенный Салему за эту ночь ущерб).

Похожий на собор главный корпус оставались местами покрывать каменные наросты, будто налипшие на стены – магия крови держалась местами до сих пор. Парадные же двери в корпус университета были распахнуты настежь, но вход защищала сотканная из предупреждающих близко не подходить линия. Такая же линия, опоясывая вход через главные ворота на территорию Салема, но совсем не от культа, как поняла Эл, лишь приблизившись и присмотревшись. За высокой изгородью мигали вспышки и пурпурным дымом выстреливали, делая очередной живой снимок, волшебные камеры. «Призрак» и «Рупор», соревнуясь в сенсациях, прибыли к Салему прежде, чем группы «чрезвычайников» – оставалось лишь гадать, откуда утечка информации в редакции газет.

– Арден!

Эл завертела головой. И не сразу узнала мистера Роквелла – настолько тот был обляпан той же черной субстанцией, что и она. Омерзительная жижа быстро застывала и хваталась коркой, и чарами ее убрать сложно – они лишь снова размазывали ее. Эту штуку оттереть можно было только под горячей водой и жесткой мочалкой. Увы, Эл слишком хорошо это знала.

Мистер Роквелл, тяжело дыша, оглядывал все вокруг, будто не зная, с чего начать недоуменный расспрос о том, что здесь, черт возьми, случилось за какой-то... час! Всего час!

Эл и сама огляделась, вспоминая, а что вообще было. Они не смогли помешать ни вечеринке студентов, ни пристать к ним гражданскому лицу, вообще не имеющему права находиться на территории Салема. Они проворонили брешь в куполе, не сумели остановить одного хлипкого задрота, который сейчас лежал безжизненным трупом у смятой ограды близ солнечных часов. Они разнесли половину университетского двора в попытках беспомощно защититься от смоляной женщины, не сумели ничего сделать с развалившимся на глазах защитным куполом, а потом убежали прятаться за трибуны, в ожидании, что кто-то догадается их там спасти. А еще Эл попыталась чужими смолистыми руками убить своего врага, об их тяжелых взаимоотношениях пока не подозревающем, и он это заметил. Заметил эту секунду колебаний и улыбку на ее лице, и не промолчит об этом, когда все начнут разбираться, что и как произошло в Салеме в эту ночь.

Неизвестно, как эта вся гамма чувств отразилась на лице Эл, что мистер Роквелл аж ладони вперед выставил и выпалил:

– Спокойно.

Эл не была спокойна! Потому что запоздала поняла – все, весь этот огромный сегодняшний провал произошел потому, что рядом был он! Он отвлекал ее, не умолкал, раздражал, заставлял злиться, и если бы они изначально не потеряли столько ценного времени, из-за случившегося недоразумения в зале церемоний, Эл бы точно сумела заметить, что с куполом что-то не так!

Хотелось зажмуриться, исчезнуть, и чтоб все это тоже исчезло: этот университет, эта его лужайка в ямах и подпалинах, смоляные кляксы и следы, чертовы солнечные часы, возле которых сейчас, когда все уже случилось, висел издевательски спокойный штиль. У солнечных часов задумчиво курил мистер Сойер – ни паники, ни беготни, ни срочных решений. Сойер, не выпуская изо рта смятую сигарету, обернулся и зыркнул своими недобрыми разноцветными глазами в сторону журналистов, едва ли не объективы камер за прутья ограды изгороди, пихающих. Камеры вспыхнули одновременно, и пурпурный дым с запахом жженной пленки заставил охотников на сенсации зайтись кашлем и покинуть периметр.

В холле университета через распахнутые двери на ступеньке мраморной лестницы сидел усталый Мориарти. Он махнул рукой, и Эл, слепо глядя на него, кивнула.

Но, кажется, внезапно, приз за лучший нервный срыв на территории Салема перешел к мистеру Роквеллу. Тот, напряженно вдыхая, но не в силах выдохнуть, сначала закрыл лицо руками, потом принялся его растирать, потом отвернулся, потом покачался из стороны в стороны, то ли ругаясь, то ли сокрушаясь молча, прежде чем обернулся.

– Что вы делали, – прошептал он, дрожа от ярости. – Ночью на закрытом для гражданских лиц правительственном объекте максимальной степени опасности?

Шелли и Матиас, одна в блестках конфетти, а другой в густых потеках смолистой жижи, глядели на него снизу вверх и моргали. Рука Шелли, застывшая в большой пачке чипсов, неосторожно пошуршала, отчего у мистера Роквелла задергался глаз.

– Я здесь работаю, – напомнила Шелли.

– А я пришел к ней на работу, – заверил Матиас. – Принести чипсы. Вот.

И повернул к Роквеллу пачку, демонстрируя истинность своих слов.

– А что с лицом? – спросил мистер Роквелл.

– Я такая родилась, – Шелли оскорбленно поджала губы.

– Да не у тебя! – Мистер Роквелл впился в Матиаса тяжелым взглядом.

– А че с лицом? А-а.- Матиас отковырял от подбородка засохшую черную субстанцию. – Это... так получилось...

«Ну точно, это все он», – уверилась Эл, вытирая щеки и шею салфетками на ходу. – «Он сеет вокруг раздор и хаос, вон даже мистер Роквелл почему-то не в себе... Лишь бы не заметил»

– Домой, – прорычал мистер Роквелл, указав рукой в распахнутые двери Салема. – Порох в руку, ноги – в камин, завтра оба с показаниями в Вулворт-билдинг, и говорить всю правду о сегодняшней ночи, в том числе о том, кто превратил сорок человек научной элиты МАКУСА в черепашек, мисс Вейн!

Мистер Роквелл не сдержался и усмехнулся.

– Хотя это было умно.

У Шелли задрожали губы.

– Началась эвакуация, они не слушали, начали расходиться, потом началась драка, я не знала, что мне делать...

Мистер Роквелл закатил глаза.

– Где черепашки? – и вздохнул.

– В зале церемоний, в кеге из-под пива, я их всех туда собрала.

Снова вздохнув, потому что эти двое, кажется, тянули из него жизненные силы, как дементоры, мистер Роквелл зашагал в здание университета, за нерадивыми студентами. И вдруг раскинул руки, кого-то увидев в холле,

– Господи спаси, – пропищала худощавая девчонка, мигом отвернувшись к картине и сделав вид, что ее здесь нет, не было и быть не могло.

И, немного пошатываясь, схватилась для опоры за лакированные перила. Маскировка не удалась, и в плечо настойчиво забарабанили пальцы. Младшая дочь президента Локвуда обернулась и, вжав голову в плечи глянула на мистера Роквелла снизу вверх большими осоловелыми глазами.

– Здравствуйте, – и четко, как ей показалось, поздоровалась.

– Ньдрятвути, – повторил мистер Роквелл, не менее четко скопировав то, как это прозвучало на самом деле.

Шелли, как истинный национальный чемпион по тревожности, уже мысленно накрутила себе не только роковое увольнение из Салема, но и тюремный срок за то, что не уберегла от пагубных пороков студенческой вечеринки дочь самого президента, поспешила приставным шагом убраться подальше от распахнутых дверей. Чтоб стремные глаза человека из Вулворт-билдинг не смотрели на нее красноречиво обещающим крупные неприятности взглядом. Но Шелли никто не бежал, удивительно, арестовывать ни за президентскую дочку, проспавшую все после второго тоста, ни за превращенных в черепашек самых буйных и пьяных участников вечеринки, а потому вывод напросился сам:

– Вроде обошлось, – вздохнула Шелли.

– Еще нет, – протянул Матиас, продемонстрировав ей вибрирующий вызовом телефон. – Ал звонит.

Шелли приоткрыла рот.

– Как он дозвонился из Дурмстранга?

– Как он дозвонился на выключенный телефон? – Матиас огляделся на гудящих вокруг.

Вспышка камеры за изгородью заставила Эл отвернуться и зажмуриться – глаза заболели от яркого, вмиг ослепившего света. Оставалось лишь гадать, что попадет в завтрашние газеты, какие снимки: смоляных тел, оставшихся истекать черной жижей или фото самой Эл, и опять далеко не самое приглядное. Шагая к солнечным часам и кутаясь в куртку, Эл готова была поклясться, что если внутреннее расследование не раскроет сливающего прессе места и время событий крота, то его найдет лично она.

У погнутой части ограды, сияющей предупреждающими не приближаться алыми искрами, лежало накрытое темной плащевкой тело Синклера, как напоминание о том, что миссия провалилась. А у солнечных часов, над которыми невесть за что подвешенная, висело похожее на паутину переплетение нитей с подвешенными на них маятниками – это сделали ликвидаторы проклятий, и больше у этого проклятого жертвенника им, кажется, делать уже было нечего.

– Тихо? – поинтересовалась Эл.

Мистер Сойер повернулся к ней.

– Два с половиной по Тертиусу.

– Да ладно, – Эл почти простонала.

Не нужно было быть выдающимся ликвидатором, чтоб понимать шкалу Тертиуса. Два с половиной, насколько Эл знала, значило присутствие минимальной темномагической угрозы. Неисправные и часто самодельные артефакты, которые продавались жуликами якобы для защиты дома от опасности (извечная проблема и текущее дело в штаб-квартире), часто имели значение Тертиуса выше, чем то, что присутствовало на святилище в ночь Самайна после того, как чуть не случилось неизбежное.

Можно было списать это на купол защитных чар, вновь растянутый над территорией университета, можно было – на счастливый финал страшной ночи, но Эл не знала, как назвать это иначе, чем издевательством.

– А где остальные... культистки? – Эл спохватилась, вдруг поняв, что количество липких от смоли тел существенно не совпадает с количеством размытых блекло-красных точек на карте ликвидатора.

– Они сбежали, – ответил Сойер. – Исчезли, как только появилась наша группа.

И снова какое-то издевательство – Эл в это время пряталась за трибунами и боялась дышать.

«Они тупые», – вспомнилось вдруг. – «Побежали за нами, а не бросились ломать вход в университет. Но сбежали сразу же, как на территории появился Сойер? Они боятся Сойера?»

Тупые, но не очень, видимо. Какая-то память, общая на всех них, помнила, что он мог сделать своим не менее темным, но бесспорно эффективным ритуалом.

– А что в резервации?

– Остался один дежурить. Судя по тому, что от него новостей нет, там все так же очень тихо и очень холодно. – Мистер Сойер поежился от порыва ветра.

И опять издевательство. Эл казалось, что он, вместе с чертовым жертвенником в центре университета, вместе с этим неправильным временем, над ней издевается. Удивительно, но только на ум пришло то, что происходит заговор с целью довести ее до безумия, как омерзительно-неприятный голос заставил вздрогнуть и едва не разораться в голос.

– ... да, я не дома, а ты прям сразу деду звонить, то есть мне вообще никакого доверия, да? Я понял, да. А то, что я работаю по ночам? А то что у меня Хэллоуин в клубе? – шипел Матиас возмущенно, прижимая телефон к уху. – Ты всегда так делаешь, будто я какой-то, я не знаю, незаслуживающий доверия, чувствую себя нелюбимым ребенком в этой семье. Нелюбимым прокаженным ребенком. Сразу видно, что ты меня не планировал, ну конечно, а Шелли ты не звонишь, ее не проверяешь, ну понятно, астрономы вне подозрений... да-да, конечно, у вас белая связь, белый заговор против национального меньшинства. Понятно, интеллигенция, аспирант и профессор, у них все в порядке, все схвачено... а когда простой работяга спину с шеста не разгибает, работает в поте лица, дарит людям праздник и хорошее настроение, когда у самого в душе просто, блядь, дождь, октябрь и печаль, его уже в чем-то подозревают. А я когда остался один на остановке, маленький и больной, и брошенный, я тебя ни в чем не подозревал... Не надо оправдываться, ты никогда меня не любил. Я тебе кость поперек горла. Чужая кровинка! Не знаю в кого я такой, в моих настоящих родителей, наверное, с которыми ты меня разлучил! Ой все, Ал, я уже не выдерживаю твоего давления, негатива этого, подозрений, сердце болит, умру сейчас, ты меня доводишь... все, я пошел. Пошел говорю. Не звони мне больше. Сегодня. Все, давай, зовут на сцену, конкурсы, слышишь, толпа ревет? Не слышишь? Потому что ты никогда меня не слушаешь. Все. Пока.

Матиас быстро сунул телефон в карман и выдохнул, но тут же поймал взгляд.

– О-о! – и обрадовался, узнав Сойера.

– Ебануться, – прошептал Сойер, качая головой. – С одной стороны я вообще не удивлен, а с другой... ка-а-а-ак? Как ты это делаешь, чертила?

Матиас самодовольно перекинул посох через плечо и отправился прочь.

«Ну слава Богу», – выдохнула Эл, тоже зашагав в решительно другую сторону.

Как вдруг дрогнула всем телом, почувствовав за спиной шорох, а затылком-сквозняк. Черные кудри, нависнув над ее лицом, защекотали впалые щеки.

– А я серьезно на долю секунды подумал, что ты меня бросишь за трибунами, – прошептал Матиас ей в ухо. – Неспешный капитан.

– Сука, – выругалась Эл себе под нос. Но рукоятку ножа, за который схватилась поспешно, разжимать не стала, пряча руку в кармане куртки.

И обернулась.

– Не бросила бы, – произнесла она. – У меня должностная инструкция.

– Значит, за то, что ты помогла мне, я буду тебе должен, – кивнул Матиас. – Но за то, что мне показалось, будто ты не спешила – мы еще сочтемся.

Его черные глаза, лукаво поблескивая, обвели взглядом прессу за воротами и суетящихся повсюду служащих.

– Я могу пустить слушок о том, что мне показалось, – шепнул он. – А могу этого не делать, потому что мне и правда показалось. Что мне выбрать?

– Очевидно, второе, чтоб не прослыть на весь МАКУСА еще большим дураком.

– Тогда второе. Но сочтемся, когда станем коллегами.

Эл презрительно скривилась.

– Мы никогда не станем коллегами.

– Засекай время, капитан. Или можем поспорить. Если у меня не получится попасть к вам на этаж в качестве служащего – я больше о себе не напомню никому из вас, но если получится – ты поцелуешь меня первой.

Эл скривилась с еще большим презрением.

– Ты недооцениваешь, на что я способна, чтоб помешать кому-то сделать что-то просто потому что я так хочу, – заверила она.

– А ты даже не представляешь, на что способен я, когда просто чего-то хочу.

– Насколько я помню твой треп вперемешку с очаровательной симфонией хруста твоих костей, – протянула Эл почти улыбнувшись. – Целоваться со мной тебе было противно. К чему такие жертвы ради спора?

Матиас кивнул.

– Я готов потерпеть, лишь бы ты унизилась еще больше. А если еще и расплачешься в конце, то я буду самым счастливым в этом небоскребе.

– Прощай навсегда, вонючая грязнокровка, – толкнув его плечом, Эл зашагала в сторону распахнутых дверей в корпус университета и, чувствуя прожигающий спину взгляд, силилась не обернуться.

Проблем, как следствий этой ночи, и без того обещало быть грандиозно много.

Настолько много, что истинный масштаб бедствия Эл осознала лишь постепенно, обдумывая все случившееся еще раз, пока объясняла сама и запинаясь, а не в отчете и сухим языком. Казалось, прошло еще не менее часа, когда мракоборцы наконец вернулись в Вулворт-билдинг неполным составом – несколько остались дежурить на территории университета и следить за состоянием защитного купола. Эл предательски чувствовала, что информация в ее голове не задерживается совсем, а потому потеряла тот момент, когда оказалась в кабинете мистера Роквелла со стаканом воды в руке, заторможено глядевшая в терпеливое на нее глядевшие лица.

Мистер Роквелл задал какой-то вопрос, но Эл не услышала какой, а потому, стараясь вырулить, ответила:

– Я сломала палочку.

– Так. – Мистер Роквелл глубоко кивнул.

– И потеряла телефон.

– Хорошо.

Эл повернула голову в сторону Мориарти, чтоб как-то тоже не отмалчивался и сказал уже что-нибудь, но тот застыл, тупо глядя в окно и, кажется, мыслями был еще дальше, чем она сама, и еще дальше, чем миля от Вулворт-билдинг.

Лоб ощутил вдруг странный пронизывающий холод – будто ледяной палец попытался протиснуться за баррикаду из обтянутого нездорово бледной кожей черепа. Мгновенно узнав неприятное ощущение от легилименции, Эл попыталась закрыть память, сознание и мысли первой пришедшей в голову мыслью о том, как давно здесь, в кабинете директора мракоборцев, стоял этот стол. Мистер Роквелл звонко щелкнул у лица Эл пальцами, «разбудив» окончательно.

Эл моргнула и тяжело задышала, как из воды вынырнув, снова пропустив пару моментов: как за Мориарти тихо закрылась дверь, как на стол мистера Роквелла вспорхнула из камина стопка писем, и как сам мистер Роквелл оказался вдруг очень близко, пронзительно заглядывая в ее лицо.

– Что с тобой?

Эл даже для себя и в голове не могла сформулировать название чувства полнейшей пустоты и вместе с тем – жгучей горечи. Это походило на пустой желудок, который крутило спазмами. Что опустело, кроме желудка в котором, как вспомнила Эл, сегодня был лишь кофе, непонятно, как непонятно, почему было так... по-банальному плохо.

– Мы проебались, – вдруг проговорила Эл.

И в обход собственных мыслей все подытожила.

– Мы знали, что может быть опасно, не были уверенны точно, но подозревали, и ничего не смогли сделать с тем, чтоб все обошлось. Вечеринка состоялась, задроты до сих пор свято верят в бога под капищем и заговор правительства, жрица крепчает, а ее наследниц снова становится больше! Мы думали, что с ними покончено в Сент-Джемини, но вот опять они здесь, а вернее уже где-то там, потому что они сбежали. Я никого не сумела в Салеме убедить прикрыть вечеринку, не попыталась даже поговорить с этими задротами сегодня утром и закрыть их где-нибудь в подвале на время Самайна, – проговорила Эл на одном выдохе. – Я имела тридцать вариантов решений, но всякий раз выбирала самое идиотское и запоздалое, потому что...

«Потому что каких здравых решений вы все от меня ждете, когда рядом прилип тот, с мыслями о мучительной смерти которого я засыпаю и просыпаюсь с шестнадцати лет?» – хотелось вразумить, чтоб от нее отстали с поисками логической цепочки.

Мистер Роквелл на мгновение, казалось, растерялся.

– Да как проебались, Элизабет? – опешил он. – Вы отлично сработали, лучше чем в моих самых смелых ожиданиях, вы справились за эти три дня. Вклинились в два радикально разных русла салемской тусовки, узнали все про эту вечеринку: место, время, списки. Вы закрыли университет так, что к тому моменту, как моя группа появилась на месте, эти твари обламывали себе все пальцы, но не смогли попасть внутрь. Ты защитила эти солнечные часы и в самой критической ситуации приняла самое правильное решение отправить Мориарти организовывать эвакуацию. Да если бы в мои двадцать один я был хоть в треть так хорош, как Мориарти, а в свои двадцать восемь хотя бы стремился к тому, чтоб догнать тебя, то в свои... неважно сколько, был бы уже гребанным Терминатором!

Мистер Роквелл фыркнул и оперся о стол.

– Я был уверен, что вспышка будет около резервации. Салем очевидно для всех был защищен не впервые и совсем неслабо. Знай я, что все случится, как случилось, то отправил бы с вами Сойера с отрядом из десяти человек.

– Но как вы могли знать?

– Вот именно, Арден. Ты не можешь сокрушаться и думать, как бы поступила, все, что ты можешь после того, как уже случилось, это принимать последствия. Но ты сработала отлично, тебе не в чем сомневаться. Не мы, как ты сказала, «проебались», – протянул мистер Роквелл. – Разве ты видишь на моем столе Громовещатели или письма с угрозами от высших чинов?

Эл огляделась. И правда, где же завалы недовольств?

– Объясняться будет Салем, – произнес мистер Роквелл. – Где его хваленая охрана, которой не было, кто разрешил или не запретил студентам устраивать хэллоуинские вакханалии, когда администрация была предупреждена об опасности. Почему эти пьяные тела весь вечер оберегала не все та же охрана, не представители все той же администрации, а пятьдесят килограмм аспирантки астрономического факультета. Почему одно из самых защищенных мест в Соединенных Штатах таковым пред лицом культа и близко не оказалось. Это все будет объяснять Салемский университет, а не я, не ты, и никто на этом этаже. Потому что мы сделали все. Советую запомнить эту фразу, так как я, напоминаю, слишком требователен, чтоб повторять ее из раза в раз.

Мистер Роквелл ободряюще хлопнул Эл по спине, и глянул на часы.

– Начало второго, – безрадостно произнес он. – Тебе здесь в такое время делать уже нечего. Иди домой, отоспись, и чтоб до послезавтра я забыл о твоем существовании.

Эл поджала губы.

– У вас не получится.

– К сожалению, – вздохнул мистер Роквелл.

– А вы не собираетесь уходить?

– Последние лет двадцать, каждый месяц, но еще ни на одного президента я не производил впечатления усталого пенсионера.

– Я про «домой», – усмехнулась Эл.

– А, – отмахнулся мистер Роквелл. – Конечно. Только узнаю, как дела у Ортиза в больнице, ну и, разумеется, унесу из переговорной свою трезвую, как стекло, племянницу.

Отправленная домой Эл не хотела идти домой. Ей хотелось к папе, как когда-то: забежать в его запретный кабинет, поскандалить, разбить пару пробирок, расплакаться от досады и потом долго-долго слушать, как этот странный мир был несправедлив и неправ. В ту ночь предложи ей кто-нибудь вернуться домой, и это был бы единственный раз, когда Эл согласилась и тотчас же села в дилижанс с обещанием не пытаться сбежать по пути.

Эл не была хорошим мракоборцем – мистер Роквелл ей сегодня явно польстил. Так, наплевав этой ночью на важнейшую вверенную ей миссию по наблюдение за объектом повышенной темномагической опасности с кодовым именем «Селеста», Эл даже не хотела думать, кто сегодня заменит ее на дежурстве и будет следить в эту опаснейшую ночь за защитным куполом и самой Селестой. Сегодня, и, возможно, завтра, а, возможно, и еще надолго, видеть Селесту ей не хотелось. Селеста точно прочтет ее мысли и память о сегодняшнем вечере, и это ей не понравится.

Одной из причин, почему Эл долго, очень долго не могла терпеть рядом присутствие Селесты, было неочевидней, чем зависть. Селеста не считала поджигателя, уничтожившего все, плохим человеком. Селеста никогда не поймет ни Эл, ни то, что мучило ее тогда, ни то, что замучило сейчас.

«Я могла убить его в любой момент сегодня», – сокрушалась Эл. – «Могла дать его убить, почему я этого не сделала? Потому что еще рано? Потому что он еще не «он»? Но это ведь одно и то же существо!»

Почему правильное поменялось местами с неправильным, сплелось в одну нить, которая запуталась на сто узлов?

Добравшись до квартиры, которая в ее отсутствие очень запылилась и была какой-то холодной, будто в свой последний здесь визит забыли закрыть окно, Эл стянула тяжелые ботинки и села на пуф в коридоре, слепо глядеть в серую стену. Тело быстро напомнило о том, что катастрофически надо в ванную – черная субстанция, которую Эл как могла и где достала оттерла влажными салфетками, местами осталась на коже зудящими хлопьями. Тело даже под толстовкой ощущалось не только натруженным и усталым, но еще грязным, чешущимся, покрытым налетом.

Лучше бы Эл в ванной не глядела на свое лицо. Судя по лицу – она умирала. Затертые следы черной жижи под глазами делали привычно запавшие синяки еще более темными.

В ванне Эл, кажется, задремала – все в тех же мыслях. И, проснувшись в остывшей воде, по поверхности которой плавали черные хлопья, отпавшие от ее распаренной кожи, поспешно вылезла на ватных ногах и потянулась к полотенцу. Мокрая рука привычно скользнула к охапке, в которую наспех были свернуты джинсы. Но пальцы не нащупали волшебную палочку, которая бы вмиг приманила в ванную чистую теплую одежду. Осознание, что ее палочка, вернее щепка от ее рукоятки, осталась торчать в шее смоляной демоницы, труп которой Сойер унес куда-то, и знать не хотелось зачем. Чужая же палочка, которую она позаимствовала у кого-то из не ведавших о том студентов, делась не пойми куда – и этот момент, ее утраты, у Эл в голове напрочь отсутствовал.

Шипя от холода и дрожа всем телом, она выскользнула из теплой ванной в холодную комнату. Струйки воды стекали с отросших волос по спине, заставляя морщиться и шипеть.

«Лучше некуда», – ругалась Эл, натянув безразмерно огромную футболку. – «Завтра надо будет раздобыть себе нормальную пал...»

Взгляд остановился на лакированном деревянном футляре, запихнутом ею вглубь шкафа до лучших времен. Эл застыла. Лучшие времена, подразумевались, как времена, когда ей не страшно будет потерять руку от того, что экспериментальное творение старого Пожирателя смерти взорвется при попытке воспроизвести простейшее заклинание. Не сказать, что Эл была в апатии, но чувствовала себя так, будто шанс, что что-нибудь пойдет не так, будет хорошим поводом не проснуться с утра. Рука потянула футляр на себя.

Отлепив от него прикрепленное письмо старого змея, прикрепленное на ленту с восковым оттиском, Эл щелкнула застежкой и раскрыла футляр. Тонкая и невесомо легкая палочка из капризной бузины, созданная для воина, в руках слабака и нытика обещала взорвать к чертям весь дом. Взвесив ее в руке и осторожно обхватив рукоять, украшенную обвивающей ее металлической змейкой, Эл нацелила палочку на свой рюкзак и, коротко взмахнув, бросила:

– Акцио.

Рюкзак оказался в ее руке прежде, чем она успела спохватиться и поймать его за шлейку. Он не был тяжелым и туго набитым, но вспорхнул так быстро, будто опередив последний звук произнесенного заклинания. Но, что удивило еще больше – палочка не взорвалась в ее руке. Не сломала кость, не выскользнула, не заискрила и не вылетела в окно.

– Ау! – Но и гладко знакомство не прошло.

Эл не сразу поняла, что так мелко, но до крови укололо ее палец. Повертев палочку, она увидела, что изо рта крохотной змейки, украшавшей рукоять, торчала крохотная и острая иголочка, будто язычок. Облизнув наколотый палец, кровотечение которого вряд ли убило бы ее в эту ночь, Эл еще раз осторожно тронула иголку, но та быстро втянулась обратно. Но змейка вдруг «ожила»: она, будто вытянувшись в размерах, туго оплела рукоять до скрипа лакированной древесины. Рукоять стала шире, ребристей и куда удобней. Пальцы ложились на нее хорошо, не скользя, а опасения сломать палочку не повторились, когда Эл сжала ее снова – металлическая рукоять давала ощущение прочности.

А за спиной вдруг зашуршал пергамент. Обернувшись, Эл нахмурилась, увидев, как прикрепленное к опустевшему футляру письмо вдруг взмыло вверх и, перевернувшись опустилось обратно вниз. На пустой стороне пергамента проступало продолжение, казалось бы, законченного письма, написанное теми же чернилами, тем же почерком, и тем же старым змеем, заслуженно носившим свое нелестное прозвище:

И вот ты решилась опробовать экспериментальную палочку. Любопытство, глупость или ты храбрец, каких поискать, девочка? В любом случае, надеюсь мой подарок пришелся тебе по душе. Уж поверь старому прадеду, я не пытался убить тебя, мое сокровище. Давай уже оставим эти подозрения и перестанем друг друга обманывать, особенно когда в наших жилах течет одна кровь, леди Малфой

Эл выронила письмо.

– Инсендио, – и направила на него палочку.

Искры звонко выстрелили, и пергамент, в секунду съежившись и почернев, рассыпался на подпаленном полу пеплом. Повертев новую палочку в руке, которая, кажется, действительно не пыталась ее убить, и чувствуя, как новое дно пробилось там, где дна уже, казалось, быть не могло, время сломалось на еще триста ошибок и нестыковок, а она теперь – в полнейшем дерьме, Эл лишь измученно усмехнулась.

Даже не подозревая, а может и будучи полностью уверенной, что далеко в Гальштате, в его нетронутой цивилизацией глуши, с шестичасовой разницей во времени, в своей мастерской напротив семейного гобелена сидел и так же измученно, но торжествующе усмехался старый змей Люциус Малфой. С упоением от раскрытой ему истины наблюдающий за тем, как тонкие ветви родового древа, крепко сплетаясь от портретов внука и его красавицы-жены, потянулись вниз и обвили листвой новый портрет на гобелене – белого воина Элизабет с ее, наконец-то, правильной фамилией.

Время сломалось. Но в одном отдельном далеком доме, где громко тикали часы на стене, все встало на свои места, и старый змей, с чувством выполненного долга и разгаданной тайны, закрыл глаза, и, прижав руку к груди, с истинным наслаждением довольно улыбнулся впервые за очень долгое время. 

***

– Ты еще на месте?

Мистер Роквелл поднял взгляд.

– Пока что.

Было уже к трем ночи, когда в кабинет директора мракоборцев вошел мистер Сойер. Он домой, кажется, не собирался. На нем были лабораторный халат и клеенчатый фартук, спущенный на шею респиратор, а в руке – большая сумка для ланча с изображенными на ней миленькими глазастыми котятами. В чем заключалась ночная работа Сойера над телами смоляных демониц, оставалось только гадать, но мистер Роквелл предпочитал не мучить себя любопытством перед недолгим сном, а дождаться завтрашнего отчета.

– Я тебя не задержу, – пообещал Сойер.

И, не зная с чего начать и как подобраться к теме, просто протянул мистеру Роквеллу гладкий лист пергамента. Мистер Роквелл, внимательно глянув на Сойера поверх документа, сначала испугался, хоть и попытался этого не показать – первой мыслью было то, что Сойер увольняется. Истина оказалась, впрочем, не менее пугающей. Изучив документ, мистер Роквелл закрыл лицо рукой .

– Под мою ответственность, – сказал Сойер.

Мистер Роквелл вздохнул.

– Сколько у нас осталось времени?

– До конца семестра.

– Надеюсь уйти на пенсию к тому времени.

Сойер фыркнул. Мистер Роквелл мученически вздохнул.

– Я бы на твоем месте, – произнес он невесело, одарив Сойера усталым взглядом. – Сделал то же самое.

И, макнув острие пера в чернильницу, оставил в конце заявления о расширении службы ликвидаторов проклятий на одну штатную единицу, размашистый росчерк.