Глава 184

Здравствуй, девочка.

Как поживаешь в эти хмурые, как выражение твоего лица, дни?

Эл сомкнула губы и резко сложила письмо, продолжить чтение которого передумала моментально. Восседающая на большой почтовой коробке сова жадно давилась лакомством в виде спрессованных в батончик зерен и тараканов, а потому на получательницу письма не обращала ни малейшего внимания.

Судя по тому, что в последних американских газетах не наблюдается ни твоего некролога, ни громкого публичного позора, дела у тебя идут неплохо. Отрадно знать, что ты жива и не влипла в международный скандал – для нашей семьи это уже немало. Сейчас ты, вероятно, хмуришь свое повидавшее жизнь лицо тринадцатилетней стражницы закона и порядка, в недоумении, зачем я решил тебе написать, ведь в нашу последнюю встречу мы обменялись взаимными надеждами больше никогда друг друга не видеть. Чтоб не изводить тебя догадками, попрошу прямо сейчас открыть коробку, которую принесла тебе сова.

Бога ради, девочка, не надо так смотреть. Подарки от незнакомца Лейси ты открывала вприпрыжку и куда смелее, поэтому, будь добра, окажи старику услугу, и открой коробку.

На этом письмо без прощаний заканчивалось. Буквально слыша в голове надменный приказной тон адресанта, который несомненно был изощренным, непредсказуемым и полностью оправдывающим прозвище «старый змей», Эл боялась даже предположить, что тот мог прислать ей нежданно-негаданно спустя почти три месяца после неловкого знакомства.

В коробке действительно могло быть что угодно. Это была обычная почтовая коробка из плотного картона, крепко заклеенная плотной волшебной изолентой на стыках (твердой такой, чтоб по этим полоскам изоленты можно было постучать и услышать собственный стук). Довольно большая и увесистая – ее принесли на рассвете две крупные совы, одна из которых, угощения не дождавшись, упорхнула в открытое окно.

Эл долго крутилась вокруг коробки. Сначала просто ходила вокруг да около, потом сканировала защитными чарами, потом прижалась к коробке щекой и слушала, что там внутри. Тихо – что ж, не нунду, и уже хорошо. Потом Эл, широко расставив руки, подняла довольно тяжелую посылку и легонько потрясла. Что-то тихонько шуршало и стучало внутри – возможно, это были пакеты, а возможно, этим предполагалось заманить еще одного бастарда, которая слишком много знала, в смертельную ловушку. Сомневаясь и не зная, как еще убалтывать тревогу любопытством, Эл опустила взгляд на главное доказательство того, что эта посылка не предназначена ее убить – большая наклейка маркировки таможенного пункта Нью–Йорка, гласящая, что посылка, попав на территорию МАКУСА, была проверена, как положено.

Разрезав плотную изоленту тонким лезвием складного ножа, Эл на всякий случай отошла подальше и кончиками пальцев открыла коробку. Из которой ничего не выстрелило, не вылетело и не вырвалось. Приблизившись и заглянув в посылку, Эл опешила.

– Что за...

В коробке было несколько свертков, утопающих в горе самых разных сладостей. Покрутив в руке бисквитный рулетик в шелестящей обертке, Эл сунула руку в коробку по самый локоть – настолько много было сладостей. Ириски и драже, коробочки с цукатами и пакетики леденцов, огромные упаковки печенья и порционные кексы с шапочками крема, шоколадные лягушки (к которым сразу потянулась рука), треугольнички пирогов и даже мороженое, заточенное в нетающие ледяные глыбы. На видном месте, в фантиках и чуть прилипшее краем пергамента к льдинке мороженого, отыскалось продолжение письма.

Ничего страшного, правда?

Не сочти за попытку подкупа, я всего лишь тешу свое самолюбие: все Малфои славились строгостью к наследникам, но никто из них до сих пор не мог похвастаться тем, что балует внучку. Не знаю, какие сладости ты предпочитаешь, кроме вкуса злорадства над поверженным врагом, поэтому сложил всего понемногу...

Эл опустила письмо, достав из коробки конверт, зажатый между двумя свертками.

– Да блядь! – И гневно выругалась, вытянув из конверта банковский чек.

«Не то чтоб я не верил в то, что тринадцатилетние мракоборцы в МАКУСА прилично зарабатывают, вовсе нет. Откладывай зарплату, в конце года купишь на нее брусочек мыла» – было выведено на конверте тем же почерком и с той же насмешкой.

Спрятав конверт подальше с дальнейшей целью отправить его обратно в Австрию с прикрепленным брусочком мыла, Эл вернулась к письму.

Не смею настаивать на том, чтоб ты изредка приезжала погостить, и не загадываю, сколько мне осталось доживать, поэтому отправляю заранее подарки на грядущие праздники. Но в попытках узнать, кто ты такая, девочка, мы не узнали дату твоих именин. Возьмусь предположить, что родилась в середине зимы, но ничего не утверждаю и предлагаю тебе уже сейчас открыть подарок на твой день рождения (красный сверток).

Письмо снова закончилось. Эл, повертев в руке пергамент, не отыскала продолжения и послушно достала из коробки небольшую узкую коробочку, в несколько слоев обмотанную мятой алой бумагой. Развязав тонкую веревочку, Эл содрала обертку и, уже не удивившись, что к лакированному деревянному футляру было прикреплено еще одно письмо, смотанное в трубочку. Эл развернула его, но прежде, чем прочитать, щелкнула застежкой футляра и изумленно вскинула брови, увидев в мягкой бархатной обивке футляра необыкновенно изящную и тонкую, как игла, волшебную палочку.

Палочка была тонкой и заостренной, из светлой древесины цвета слоновой кости, идеально отшлифованной и блестящей свежим лаком без единого отпечатка пальцев или налипшей ворсинки. Рукоять была отделана обвивающей ее металлической змейкой, ребристой и ощутимо выступающей над светлой древесиной.

Пожалуй, одна из моих лучших работ. И определенно самый рискованный эксперимент. Бузина – красивая и очень легкая, почти невесомая, но крайне капризная и непопулярная в работе древесина. «Палочка из бузины доведет до беды» - не лишенная смысла присказка: освоить бузинную палочку сложно, бузина не терпит и даже опасна для слабой руки и кроткого нрава. В свое время я поддался соблазну смастерить палочку из бузины для себя, но эта авантюра провалилась с треском, причем с треском моей лучевой кости. Палочка из бузины подходит для воина, которым я, к сожалению или к счастью, никогда не был.

Дольше, чем пытался обтесать ветку бузины, я пытался лишь представить, какая сердцевина подойдет этой палочке. Это настоящее искусство, знаешь ли, сочетать несочетаемое, рисковать всякий раз сотворить катастрофическую смесь, и палочка из бузины заставила меня призадуматься на несколько недель. Волос единорога в бузинной палочке сгорел за сутки, жила дракона, по крайней мере то подобие, которое предлагает рынок, оказалась бесполезна, а прочая сердцевина из моей коллекции если и приживалась, то все казалось мне чем-то не тем, чужеродным, пока спутница моей старости в глуши, леди Малфой, не обмолвилась о том, что с моими фестралами ты нашла общий язык быстрее, чем со всеми нами.

Фестралы – очень занятные твари, истинная природа которых не изведана до сих пор. Они пугающе непонятны и незаметны для большинства. Считается, что они приносят разные ужасные несчастья всем, кто их увидел. Фестралы очень преданы и умны, но горды и могут быть опасны – поговаривает, раны, которые оставляет на теле человека удар их хвостов, не заживают до смертного одра. Глупцы поговаривают, что колесница Смерти запряжена фестралами, что помогает ей передвигаться тихо, быстро и совершенно незаметно, но даже Смерти фестрал не подчинится. Волос из гривы фестрала является одним из ингредиентов создания философского камня, если верить записям тех двоих, кто смогли добиться его создания в разные эпохи, но почему-то ни одному мастеру не приходило в голову использовать волос из гривы фестрала в качестве сердцевины волшебной палочки. Я не нашел в своей библиотеке ни одного подтверждения удачного эксперимента с этой сердцевиной, но каково же было мое удивление, когда в бузиной оболочке волос из гривы фестрала прижился и даже не развалил реакцией половину моего дома.

К чему это разглагольствование, кроме того, чтоб похвастаться? Второй раз в жизни я рискнул сделать волшебную палочку не для коллекции, а для конкретного волшебника, представляя себе его сильные и слабые стороны, воображая, куда и как поведет новая палочка своего будущего хозяина. Когда я гляжу на эту палочку, созданную в совершенном слиянии неслияемого и неизученного, я вижу, как рука воина сжимает бузинную ветвь, а своевольный фестрал в ней способен увести Смерть на ее же собственной колеснице прочь от намеченного судьбой маршрута. Я никогда не претендовал на гениальность и мастерство, и все, что делаю, особенно под конец жизни, делаю только ради семьи и забавы, а потому не вижу никаких причин не подарить тебе мое творение. Возможно, оно оторвет тебе руки в попытке сотворить простейшие чары, а возможно увековечит твое имя в истории, и впервые одарит наследника Малфоев не гнусным прозвищем, а титулом. Как ты поняла, девочка, я снимаю с себя всякую ответственность за то, что сделает эта палочка, поэтому предлагаю тебе полагаться на удачу и, наконец, взять ее и в руку.

P.S. Как ты наверняка знаешь, моя жизнь была тесно связана не только с темными искусствами, но и с политикой – сложно сказать, что из этого более гнусное занятие. Как приверженец стороны зла я не вижу ничего плохого в том, чтоб обойти законы там, где это можно сделать, а как политик – я неплохо знаком с законами как таковыми. И знаю, что МАКУСА, уж тем более в эти непростые времена, грешит тем, что ведет строгий учет всех волшебных палочек и, соответственно их владельцев. Твоя новая палочка уникальна: она не имеет ни серийного номера, ни модели, ни инструкции для идиотов, ни какой либо информации о своем существовании вообще. Решай сама, как воспользоваться этим, девочка.

Эл недоверчиво глянула на палочку в футляре.

«То есть, когда дядя дарит мне опаловое ожерелье, которое меня задушит – это покушение на убийство, а когда прадед – самодельную волшебную палочку, которая оторвет мне руку, то это подарок на день рождения?» – думала она. – «А когда я сплю с ножом под подушкой с такими-то родственниками, я – нервнобольная психопатка?»

Но взгляд сверлил подарок, любопытство пересиливало. Рука потянулась, длинные пальцы вытянули палочки из футляра и немного скованно, будто с непривычки, сжали в готовности сотворить заклинание.

Непривычно. Палочка была очень тонкой и казалась хрупкой. Она была одновременно и похожа, и нет на те, что продавались в волшебных магазинах – Эл сменила несколько палочек, и каждая из них была совсем неплохой. И ни одна не рисковала взорваться в ее руке так, как это, похожее на иглу творение старого Пожирателя смерти.

«А ведь что может быть более похожим на несчастный случай», – подумала Эл. – «Чем моя смерть от самодельной волшебной палочки, ничем не похожая на то, что от меня хочет избавить благороднейшее и древнейшее семейство?»

Может и сладости были отравлены.

«Хороший мужчина делает все, чтоб защитить интересы своей семьи, как бы плохо ему при этом не приходилось поступать», – кажется, так говорил старый змей, оправдывая этим все свои ошибки и проступки.

На шоколадки и подарки Эл уже не покупалась – отправивший посылку был кем угодно, но только не добрым дедушкой. Вряд ли посылки и поздравления с грядущими праздниками получал Лейси. Вряд ли Эл серьезно отличалась от бастарда, который не представлял для благороднейшего семейства ничего, кроме угрозы разоблачения. Особенно, когда Роза Грейнджер-Уизли взяла след.

Пообещав себе не брать ее в руки до тех пор, пока не убедиться в полной безопасности творения дедушки, Эл осторожно вернула палочку обратно в футляр. Ее нынешняя палочка их ольхи вполне неплохо работала, и меня ее на неизвестное без должной причины Эл не собиралась. Спрятав футляр в шкаф, подальше, и, вспомнив, что она вообще-то опаздывает, Эл захлопнула дверцу и подхватила со спинки стула форменный пиджак.

Мысли о новой волшебной палочке и попытках Малфоев снова установить с ней связь быстро покинули Эл, стоило провести в штаб-квартире мракоборцев первые десять минут. Не потому что вдруг с порога навалилась целая лавина неотложных дел – нет, просто в это ранее утро мистер Роквелл пребывал в очень непонятном настроении. Вроде и неплохом, но вместе с тем и в загадочно недобром.

– Доброе утро, – произнесла Эл, проходя к своему столу.

Мистер Роквелл медленно повернул голову и, прижимая к груди свиток с результатами вчерашней внезапной проверки на запрещенные препараты.

– Я бы на твоем месте не был так уверен, Элизабет, – негромко отчеканил мистер Роквелл.

«Мне конец», – заключила Эл, по стеночке сползая в сторон своего рабочего места.

Впрочем, так о себе в штаб-квартире думали абсолютно все, даже те, кто никогда к сигаретным пачкам не прикасался. Как мистер Роквелл и обещал, проверка случилась внезапно. Настолько внезапным, что вчера в десять вечера Эл закрыла за собой дверь ванной комнаты, и с перепугу завизжала звонким сопрано, когда резко одернулась душевая шторка, и трансгрессировавший прямо в ванну мистер Роквелл с постным выражением лица протянул маленький стеклянный сосуд.

– Плюнь в пробирку. – И таким же бесцветным тоном приказал.

Эффект внезапности в проверке присутствовал, ничего не сказать. Причем присутствовал у всех – судя по тому, что некоторые мракоборцы нервно дергались, мистер Роквелл вчера достал всех.

– Во-первых, вы все меня очень разочаровали, – произнес мистер Роквелл. – Жилище ни одного из вас не защищено чарами и доступно в любое время дня и ночи каждому, кто решит наведаться против вашей воли. Это позор, ясельная группа.

И строго оглядел подчиненных.

– Уже не говоря о том, что никто из вас даже не попытался оказать сопротивления. Только орали и пугались. Но кто вбил последний гвоздь в гроб с моей в вас верой... именно вы, мистер Мориарти. – Мистер Роквелл, сунув руку в карман, быстро бросил тому, едва успевшему сориентироваться и поймать, звякнувшую связку ключей. – Торчали в открытой двери.

Мориарти раскраснелся и сунул ключи в карман, кажется, не особо удивившись тому, что снова забыл такую мелочь, как запереть входную дверь.

– Ребята, соберитесь. У мракоборцев во все времена врагов было больше, чем у любого другого волшебника. Не надо быть параноиком, но элементарная бдительность необходима. Особенно сейчас, когда мы живем в условиях стабильной четверки Тертиуса. Дом любой домохозяйки сейчас защищен лучше, чем дом мракоборца. Это не призыв заставить вредноскопами каждую полку, но хотя бы сделайте, в конце концов, так, чтоб к вам на кухню не мог трансгрессировать незваный гость. Теперь что касается заключений экспресс-исследования. – Мистер Роквелл прищурился. – Все прошли.

И сузил глаза еще сильнее.

– Хотя судя по тому, как только что многие из вас обрадовались, считаю необходимым исследование повторить через... не скажу когда. О, и Мориарти сразу напрягся, что и требовалось доказать. Все, сборная потенциальных наркоманов, все расписались на свитке с тем, что согласились на анализ добровольно и без принуждения...

– ... пиздец, без принуждения, он меня скрутил над плитой и заставил плевать в пробирку...

– И забрали образцы своей слюны из коробки, на память о необходимости вести здоровый образ жизни, – даже не обернувшись на то, как взлетевшая со стола папка обрушилась на голову ойкнувшего Даггера, закончил мистер Роквелл.

– Зачем нам образцы нашей слюны?

– А вы думали, я ее у себя дома в буфет поставлю, рядом с фужерами?

Несмотря на то, что никого увольнять за злоупотребление нелегальными веществами не пришлось, настроение мистера Роквелл не улучшилось. И хотя на мракоборцев он не гаркал и сверх положенного не требовал, но Эл чуяла недоброе напряжение. В особенности, когда общий зал к полудню опустел, а сама капитан мракоборцев, вверенного ей задания не получив, продолжала сидеть и разбирать почту. Тогда-то мистер Роквелл, вернувшись с очередного совещания, бросил на нее взгляд и махнул рукой.

– Зайди ко мне.

Предвкушая грядущий коллапс всего, Эл на ватных ногах послушно поплелась следом.

– Что-то случилось, сэр? – закрыв за собой дверь, поинтересовалась Эл, в голове придумав сходу десять причин, за что мистеру Роквеллу стоило ее ненавидеть.

Мистер Роквелл, отправив обратно в камин настойчиво подлетевший к нему свиток пергамента, требующий прочтения и подписи немедленно, опустился в кресло.

– Ничего не случилось. Хотел убедиться, что ты больше не станешь причиной, почему я однажды еще раз решу провести внезапную проверку на запрещенные вещества.

– Не стану.

– Сейчас то самое время суток и положение планет, когда я могу читать мысли.

Эл резко подумала о природе, сорвав с губ мистера Роквелла тихий смешок.

– Шучу, – произнес он. – Может быть. Я не издеваюсь, Элизабет, чтоб довести тебя до нервного истощения. Просто предупреждаю, что узнаю, если вдруг ты решишь отметить отрицательный тест на наркотики розовым опиумом.

– Не решу.

Мистер Роквелл кивнул, не углубляясь в детали о том, поверил он ей или нет. Указав Эл на стул, он сцепил руки в замок и задумчиво уставился в камин.

– Кроме этого, – протянул он. – Кое что, ты права, действительно случилась. Нет, не плохое, скорее... непонятное.

Эл удивленно нахмурилась. Мистер Роквелл на долю секунды показался ей растерянным и не до конца верящим в то, что хотел сообщить.

– Из Северного Содружества нам возвращают нашего Гарзу. Вот, ждем.

Челюсть Эл отвисла.

– Откуда? Из Содружества? Это же...

– Швеция, Норвегия, Дания, да. Как я и думал, Гарза покинул Соединенные Штаты сразу же, как только его засекли в опасной близости к солнечным часам Салема, – сказал мистер Роквелл. – И вот он оказывается не просто на севере, а в том самом Дурмстранге, закрытом ото всех, претендует там на роль преподавателя. А выгнали его оттуда за то, что он якобы полез на их знаменитое капище, и чего-то там очень сильно испугался. Учителя истории магии, если быть точным. Который, по заиканиям пророка, имеет некую магическую связь с силой, заточенной под каменным кругом.

До конца не было понятно, верил ли мистер Роквелл в теорию с богами под солнечными часами в Салемском университете, или просто поддался убеждениям уверенного в своей правоте дурмстрангского учителя и начальника ликвидаторов, заверившего, что проще подцепить три маятника и ждать, чем потом хвататься за голову и чему-то удивляться. Эл, например, не верила. Не потому что была узколобой, а наоборот, мало кто в Вулворт-билдинг прочитал книг столько, сколько она. Историю солнечных часов Салема Эл знала, удивительно, но из книг по истории – Эл прочитала их все, имеющиеся в семейной библиотеке, вынужденная знать все на свете. Ни в одной книге по истории, ни в одном самом древнем трактате не было ни слова о языческих богах под землей.

МАКУСА, Эл точно знала, застав актуальные новости, уничтожил культ, а не разъяренный подземный бог, вылезший из-под памятника на аллее университета в Салеме.

– Выходит, Гарза верит в теорию с каменными кругами.

– В этом я даже не сомневаюсь. Откуда-то он об этом всем узнал, и вряд ли к нему в джунгли доставляли по почте справочники с информацией... Но я не мозговой штурм хотел устроить. – Мистер Роквелл вдруг уставился в закрытую дверь. – В общем зале кто-то остался?

Эл мотнула головой.

– Кеннет ушел в архив.

– Хорошо, – ответил мистер Роквелл и, расчертил большой палочкой размашистый крест.

Тот, будто сотканный из тумана, полетел в сторону закрытой двери и впечатлся в нее, закрывая не только на замок, но и от посторонних ушей.

– Сначала Гарза снится тебе, в твоем детском воспоминании из другого времени – и это оказывается совсем не сном. Потом Гарза появляется в Дурмстранге, откуда его выгоняет прямиком в руки МАКУСА Поттер. И все это в промежутке времени меньше, чем в неделю. Я хочу понять, как вы с Поттером можете быть связаны.

– Никак, он не должен меня знать вообще в этом времени.

– Да, но он тебя помнит.

– Что?

Эл похолодела.

– Нет, он не может.

– У него есть воспоминания о тебе, – признался мистер Роквелл. – Я не должен был этого делать, но я проверил летом.

– Это невозможно, – Эл уперто покачала головой. – Конечно он может меня помнить, когда я пыталась узнать у него, где запонка, но...

– На Рождество он подарил тебе книгу. И гулял с тобой по Сохо. Тебе было около девяти-десяти на вид. Предлагал купить тебе яблоко в карамели, но ты отказалась.

Эл осеклась и тупо уставилась себе под ноги. Она не помнила, что за книгу ей подарил крестный в другой жизни, но помнила, что в то Рождество, выгуливая ее по мокрой от едва закончившегося дождя праздничной улице, он глядел на нее с жалостью – Эл не любила этот взгляд, не представляя, почему пропащий пьяница может ее жалеть.

Мистер Роквелл совсем не выглядел как тот, кто был уверен в своей правоте и выводах.

– Я знаю, что не должен был, – признался он. – Но и не знаю, почему он... он знает то, что знать не должен, знает то, чего знать не может. То, как он реагирует на тебя, на отсутствие у тебя запаха человека, на поиски этой запонки... не знаю, мне все время кажется, что он не удивлен тому, что происходит. У него есть воспоминания о тебе. Слабые, размытые, почти забытые, но живые. То есть, не надуманная истина, в которую можно поверить и принять за случившееся однажды. Он помнит тебя где-то на подкорке мозга.

– Но почему?

– Я не знаю, Арден! Пытаюсь понять, но рациональных аргументов у меня нет. И я хотел узнать, кем был Альбус Северус Поттер в твоей версии событий.

Эл покачала головой.

– Ты правда веришь, что способна сломать время еще больше? – вздохнул мистер Роквелл.

– Нет, я к тому, что всегда не очень много знала о нем. Может, вам лучше поговорить с Селестой?

– Думаешь, она подкидывает сны и подсказки ему тоже?

Эл неопределенно пожала плечами.

– Если бы она хотела на что-то кого-то натолкнуть, то только его. Я не знаю о Поттере ничего, кроме того, что Селеста была единственным человеком, которого он вообще любил.

Мистер Роквелл вдруг задумался и замер, впившись немигающим взглядом в забитый книгами и папками шкаф. Будто сквозняком подхваченные, взмыли со стола листочки для заметок, на миг застыли над головой директора, сами по себе запестрили малочитабельными косыми записями и вспорхнули прочь. Мистер Роквелл моргнул лишь когда один из листочков, сбившись с курса, вдруг приклеился ко лбу вздрогнувшей капитана Ардена.

– Прости, – мистер Роквелл отклеил бумажку. – Задумался.

Эл потерла лоб.

– Мне действительно стоит поговорить с Селестой, – протянул мистер Роквелл. – Потому что или в последнее время вдруг случилась грандиозная череда совпадений, или кто-то очень пытался вернуть Гарзу обратно в поле зрения мракоборцев. Тем не менее, основное, что я хотел тебе сказать...

Он поднял на Эл заранее строгий взгляд.

– Я приказываю тебе ни под каким предлогом не приближаться к Гарзе ближе, чем на пятьсот метров.

Ожидая услышать все, что угодно, но только не это, прозвучавшее как плевок в душу и роковое предательство, Эл смогла лишь ахнуть беспомощное:

– Но, сэр!

– Да, твои воспоминания были настоящими, – мистер Роквелл чуть повысил голос. – Да, пророк–не пророк совсем не прост. Но ты не имеешь права никакими методами, а особенно твоими любимыми, пытаться вытащить из человека признание о том, что он сделал в плюс сорок лет от этого момента в другой реальности. Понимаешь, о чем я говорю?

– Да, сэр, – буркнула Эл.

Хотя была слишком зла и жаждала действовать, чтоб понимать на самом деле.

– Я не упущу ни единой возможности закрыть Гарзу за решеткой. Но предъявить ему стертую руну на стене через сорок лет не могу даже я, – произнес мистер Роквелл. – Ты у нас леди импульсивная, это мягко говоря...

– Ваши комплименты чаще обижают, чем наоборот.

– ... а у пророка есть уникальная способность нравиться людям. Малейший выпад в его сторону – и он мученик, а тебя линчует недовольная толпа. Бить ему лицо объективно пока что не за что. Поэтому Гарзой займусь я, а ты, капитан, от греха и пророка подальше, отправляешься в Салем, караулить любые телодвижения у солнечных часов.

«Да вы издеваетесь» – Эл стоило больших усилий, чтоб не произнести это вслух.

Из сотен вариантов дел, действительно важных и требующих внимания, ее отправляли заниматься сущей ерундой – плевать против ветра на пластиковом стульчике у солнечных часов. Идиотство да и только. Сколько раз Эл слышала истории от дежурящих в определенные дни у этих чертовых часов, о том, как они караулили, ходили, искали, следили за маятниками, и ничего в итоге не добились, кроме того, что на них в ужасе оборачивались студенты.

– Администрация Салема крайне возражает против очень уж явного наблюдения за солнечными часами, – произнес мистер Роквелл. – Мол, это приковывает к университету ненужное внимание и мешает учебному процессу. В ходе переговоров ректор согласился пустить нас на территорию кампуса снова, но при условии работы осторожной мракоборцев, не вызывающей подозрений у студентов. И хотя велик был соблазн послать в Салем мистера Даггера, под прикрытием на факультет прозы и поэзии, к солнечным часам отправляешься ты.

Мистер Роквелл вручил свиток с подробными инструкциями.

– Вопросы?

– В какое время отправлять вам ежедневные отчеты по наблюдению за памятником?

– Господи, Элизабет...

– Вы же читаете мои отчеты? – прищурилась Эл, спустя полгода начав о чем-то подозревать.

– Естественно, – кивнул мистер Роквелл. – Если это все вопросы – прекрасно. Подробные карты и указания – у Сойера.

Эл вздохнула.

– И чтоб в Вулворт-билдинг до Хэллоуина я тебя не видел.

– Есть, сэр.

Сказать, что Эл была недовольна – ничего не сказать. Гарза ускользнул от нее, оказавшись волею судьбы так близко. Эл была категорически не согласна ни с целесообразностью отправлять ее в Салем под прикрытием, ни с рассуждением мистера Роквелла о том, что она, задавая пророку осторожные вопросы, может наделать глупостей. Эл вообще считала себя осторожной и рациональной, но неужели ее вина в том, что некоторые люди просто не понимали иных аргументов, кроме как хук левой в лицо?

На хук левой в лицо сегодня напрашивались многие. Давно Эл не чувствовала себя такой раздражительной. Не представляя, как сойдет за студентку знаменитого Салема на следующие четыре дня, Эл долго разглядывала себя в зеркало, с каждой секундой убеждаясь – на студентку она не тянула совсем. Да и на себя прежнюю, впрочем, тоже. Эл не понимала, почему каждый, кого она знала, не давал ей больше восемнадцати лет – по ее собственному мнению, она выглядела хуже, чем должны люди выглядеть в тридцать.

У нее была хорошая кожа, если не считать ее нездорового цвета синюшной бледности и шрама на щеке. Но на веках и под глазами кожа была настолько тонкой и с извечными лиловыми прожилками сосудов, что Эл вечно казалось если не избитой, то тяжело больной. Черты ее лица стали резче – кажется, в юности у нее были щечки, иногда на морозе чуть розовеющие румянцем. Ее волосы отросли до шеи за неимением у Эл ни времени, ни подходящего дня для нормальной короткой стрижки, и совсем не украшали ни своим извечно примятым безжизненным видом, ни коротким хвостиком, в который их собирали раз за разом. В действительности, Эл считала, что походила больше на наркоманку, чем на потенциальную студентку. Да еще и Салема!

Салем! Меняется время, меняются люди, но величие знаменитейшего Салемского университета не менялось никогда. На памяти Эл Салем даже в самые темные времена, окутавшие МАКУСА, оставался колыбелью знаний и традиций. Многие учителя Эл были выходцами именно из этого университета, что лишь доказывало – Салем был лучшим, как было лучшим все, что вкладывалось в образование единственной наследницы. Конечно, о поступлении самой Эл в Салемский университет речи никогда не было – слишком далеко и слишком опасно, да и Эл об этом никогда не мечтала, опасаясь, что ее поверхностных знаний обо всем будет недостаточно для того, чтоб не опозорить свое благородное происхождение и ожидания отца.

Знала бы Эл, что настоящая жизнь полна реальностей, которые порой и близко ничего не имеют с наивными ожиданиями.

– Э! – многозначительно поздоровался студент несомненно не менее благородного происхождения, чем она, приветственно швырнув в Эл квоффл.

Обернувшись и быстро поймав квоффл у своего лица, Эл прищурилась в немом презрении. Заледеневший квоффл, угрожающе потрескивая, как перезревший арбуз, стремительно белел от покрывающего его инея.

– Что, простите?

– Нормальный орех.

– Это кедр, – пояснила Эл, указав на дерево позади себя. – А это квоффл.

И, бросив заледенелый мяч обратно в гогочущую компанию, не обернулась на звук чьих-то хрустнувших костей и вскрик.

Салемский университет был великолепен. Его главный корпус, похожий на старинный собор, величественно возвышался, подпирая небо тонкими шпилями на покатой крыше. Сияли витражи и рычали каменные горгульи, медленно двигались, будто разминая затекшие конечности, мраморные статуи, а освещение сотен парящих под высоким потолком свечей наполняло главный корпус приглушенным теплым светом, таким одновременно и уютным, и побуждающим занять место на ступеньке широкой лестницы и уткнуться в какой-нибудь архисложный учебник.

Но что-то в это месте было не так, и совсем дело не в мнимом боге под солнечными часами. Эл не понимала. Мимо сновали студенты, одетые с иголочки в элегантные строгие одежды, но из обрывков разговоров складывалось впечатление, что обсуждали здесь отнюдь не высокие материи и далекоидущие стремления. Говорили о примитивнейшем. Пока Эл прошла холл, то услышала, как компании студентов обсуждали, не жалея слов-паразитов то квиддич (да сколько можно мусолить этот чертов чемпионат!), то реально ли пронести алкоголь на хэллоуинскую вечеринку, превратив бутылки в учебные пособия, а стайка девушек, больше похожих на племянниц какого-нибудь графа, бесстыдно спорила, у кого из факультетской команды больше (баллов за итоговый экзамен, если Эл все правильно поняла).

Вроде Эл попала туда, а вроде и совсем не туда. Это определенно был знаменитый Салем, но его светила как-то пока не очень отличались от простых смертных эрудированностью и манерами. А судя по тому, что некоторых ненормативных реплик Эл даже от крестного не слышала, шлепать тела друг друга на виду у всех было как минимум странно, а умы научной элиты вокруг были поглощены скорей вечеринкой в ночь на первое ноября, чем великими открытиями и идеями, закралась мысль о том, что слава Салема была, как это сказать, самую малость приукрашена.

– Ожидайте, ректор Айсгрубер примет вас через пять минут, – так сказала ведьма в роскошной приемной на пятом этаже, и это было два часа назад.

Эл уже не знала, чем скоротать свое ожидание, а потому, поглядывая на часы и периодически напоминая в приемной ректора о себе, она расхаживала туда-сюда по длинному, устланному алой ковровой дорожкой коридору.

– Простите. – Просмотрев на этом этаже все уже так, что сама могла водить по нему экскурсии, Эл вернулась в приемную.

Самого непроницаемого вида ведьма и взгляда на нее не подняла. Чего уж там, она с трудом поднимала пальцы, на которых тяжелели длинные квадратные ногти, щедро украшенные поблескивающими камушками, над клавишами старой печатной машинки. Позади ведьмы парил пергамент, на котором что-то само по себе записывало орлиное перо, а по левое плечо висело в воздухе блюдце с изящной голубой чашечкой.

– Мэм...

Палец с бриллиантовым ногтем ткнул в сторону таблички на стене. «Пожалуйста, соблюдайте тишину!» было увековечено в золотой раме. Глаза ведьмы скользнули вверх, над листом в печатной машинке, и расширились, наткнувшись взглядом на удостоверение мракоборца в плотной синей обложке с раскинувшим крылья белоголовым орлом.

– О...

– Охуела? – уточнила Эл.

Определенно, в Салемском университете подобным выражениям просто не было места, но ничего другого Эл подобрать просто не смогла после бесцельного двухчасового ожидания, в течение которого о ней просто-напросто забыли.

– Одну минуту, – ведьма так осторожно встала со своего рабочего места, будто вместо удостоверения Эл направляла на нее нож.

– Засекаю.

Ведьма, цокая каблучками и оглядываясь, звонко постучала в шикарную, отделанную золотыми узорами дверь и, приоткрыв ее, протиснулась в узкую щелочку в кабинет ректора. В следующие несколько секунд из кабинета ректора донесся звук, похожий на то, как если бы в маленькую тумбочку пытались впихнуть за один раз тачку кирпичей, на этаже враз потухли, но тут же вспыхнули снова свечи, раздался громкий плеск воды, и в приемную снова вынырнула ведьма-секретарь и приглашающим жестом указала на дверь.

– Прошу.

Эл оставила это без комментария, лишь скользнула по ведьме коротким внимательным взглядом. Видимо, ведьма очень разволновалась – ее лицо было покрыто такой испариной, что на коже потекла матовая маска из плотного крема и душистой пудры.

Не успела позади захлопнуться дверь в кабинет ректора, как Эл уже поняла – что-то не так. Кабинет ректора был ожидаемо шикарным, с темно-багряным шелком обоев, темной мебелью, огромным камином и множеством полок с занятными вещицами. На стенах едва умещалось все количество регалий и наград, в том числе даже Орден Мерлина первой степени за выдающиеся научные открытия, высокие шкафы теснились от книг, а колдографии в рамках на каминной полке демонстрировали дружбу ректора с высшими чинами МАКУСА – судя по общему снимку в алых мантиях и остроконечных шляпах, в свое время ректор Айсгрубер учился в этом самом университете вместе с президентом Локвудом и красавицей Маделайн Вонг, светской львицей и покровительницей искусств. И все бы ничего в этом кабинете, все бы логично... не цари в нем такой откровенный срач.

Ковер под ногами Эл был мокрым – она чувствовала, как тот захлюпал под толстой подошвой ее «мартинсов». Один из стульев у ректорского стола был перекинут. Сам стол был немыслимо захламлен бумагами, горой писем, уже использованными сухими чайными пакетиками и крошками, пестрыми пачками от каких-то лакомств, и все это было залито чернилами, которые струйкой вытекали из перевернутого пузырька. Одна из штор на была полуободрана и висела криво, тяжело оттягивая карниз. Книги валялись на полу, там же валялась и пишущая машинка, продолжавшая печатать на ободранном пергаменте букву «н».

А еще было немыслимо жарко. Так жарко, лоб Эл, точно как у секретарши из приемной, быстро заблестел от испарины. Огонь в камине не горел – он полыхал так, что едва не зацеплял своими языками колдографии на полке. Пригорел даже ворс ковра рядом, докрасна раскалились узорчатая каминная решетка и забытая в истлевших поленьях кочерга. Из камина воняло саей, нагаром, тяжелой каменной пылью, и этот жар, топивший кабинет, как доменная печь, не оставлял ни глотка свежего воздуха. Зато усиливал странную вонь в кабинете: пахло, совершенно точно, алкоголем, немного лекарственными травами и какими-то пряностями, удушливо так, будто у прилавка рыночной торговки.

– Извините, – подав голос, Эл почувствовала, как засаднило от горячего вдоха горло. – Сэр...

И, отказываясь понимать, что она видит, склонила голову. Ректор Айсгрубер сидел за своим столом и, в упор не замечая посетительницу, поливал сухую бегонию чаем из заварничка.

– Добрый вечер, – поздоровался ректор.

И, продолжая мурчать себе под нос задорную мелодию, продолжил поливать сухое растение чаем. Эл, решив не взывать к здравому смыслу человека, который даже не оборачивался на свой полыхающий камин, из которого валил едкий вонючий дым, снова продемонстрировала удостоверение.

– Капитан Арден.

Ректор повернулся, вытянул шею вперед и понюхал протянутое удостоверение.

– О! – воскликнул ректор. – Как я рад!

Он вскочил со своего места и протянул руку, а Эл вытаращила глаза от ужаса. На ректоре были широкие трусы в синий горох, и не было ни намека на штаны. Ректора, кажется, это абсолютно не смущало.

– Чаю?

– Нет, спасибо. – Эл скосила взгляд на множество сухих пакетиков. – Я здесь по заданию директора штаб- квартиры мракоборцев. Вы должны были получить от него письмо.

– Я?

– Да.

– Письмо?

– Да.

– Угу... а от кого? – ректор повернул к Эл свое красное от жары лицо и недоуменно моргнул.

«Я тебе щас всеку», – Эл теряла терпение. Но была вежлива, как тошнотворно-двуликая мразь.

– У вас на днях состоялись переговоры об охране мракоборцами солнечных часов и территории кампуса в целом на шестидневный срок.

Эл готова была поклясться, что ректор не понял ни слова. Пока он, остекленело не просидев с минуту, вдруг ахнул:

– А-а! Да, солнечные часы...

Ректор Айсгрубер снова встал из-за стола, продефилировал в трусах и подтяжках для носков к окну, дернул косую штору и указал ладонью на открывшийся пейзаж.

– Вот они.

– Превосходно, – ввернула Эл.

– Да.

Ректор был неадекватен даже по меркам того, что все великие ученые были немного не от мира сего. Эл хотела закончить разговор побыстрее, пока не сварилась в собственной толстовке от царившей в кабинете жары.

– У меня приказ наблюдать за безопасностью в университете на ближайшие четыре дня, – почти по слогам напомнила Эл. – Из университета, чтоб не поднимать явным присутствием мракоборцев в кампусе панику. Вы меня понимаете?

Ректор кивнул.

– Да-да.

– Так может... я не знаю, зачислим меня временно на какой-нибудь факультет.

– Да, давайте.

Эл казалось, что она в дурдоме.

– И... на какой?

Ректор Айсгрубер моргнул и пожал плечами.

– Вы знаете, у нас их много... Мы... да.

– Может, я спрошу у вашего секретаря, куда меня можно временно зачислить?

– Отлично, – ректор возликовал. – Очень хорошо, так и сделаем.

Эл откинула налипшие на горячее лицо волосы.

– Сэр, может вы меня проведете?

Но ректор лишь задумчивал кивал, важно расписываясь пером прямо на столе.

– Сэр, давайте вместе покинем кабинет.

– Прошу меня простить, милый мальчик. Очень много работы, очень занят, ни минуты покоя...

Эл закрыла лицо рукой и попятилась к двери.

– Ректор невменяемый.

– В каком смысле?

Эл, дрожа от ветра, сидела на холодной скамейке в сквере напротив Салемского университета и, листая на коленях книгу, делала вид, что по телефону говорила с кем угодно, но только не с директором мракоборцев.

– Он поливает цветок чаем, где-то потерял штаны и, кажется, вообще не понял, что я от него хочу.

– Может пьяный?

– Не думаю. – Эл закинула ногу на ногу. – Что-то не так с его кабинетом. Там как в парилке, чем-то воняет...

– Воняет? Чем?

– Не знаю. Грязным камином, травами.

– Ничего там не трогала?

– Нет.

– Хорошо. Я скажу Сойеру проверить ректора. Кто знает. – Голос мистера Роквелла из телефона прозвучал задумчиво и совсем не обнадеживающе. – Пару дней назад ректор был абсолютно адекватным человеком. Я говорил с ним лично и не заметил ничего странного.

– Он был одет?

– Определенно, Арден, я обычно сразу подмечаю и пользуюсь моментом, когда мой собеседник раздет.

Эл фыркнула в кулак.

– Ладно, теперь о главном. – Мистер Роквелл посерьезнел. – Советую затесаться на факультете алхимии – там уже трое суток через медную проволоку подпитывает мозг космической энергией наш Мориарти.

– Мориарти здесь? – поразилась Эл.

– Да. Кстати говоря, спроси у него, давно ли завоняло из кабинета ректора.

– А он ходит по коридорам и нюхает кабинеты?

– На досуге – возможно. Но запах из кабинета ректора он почувствовал бы даже из другого конца кампуса. И если тебя кто-нибудь вдруг узнает, не надо придумывать сказки – объясни, что оставила службу и решила обеспечить себе «нормальное» будущее. С тем, какая из штаб-квартиры всегда была текучка кадров, тебе поверят.

И эта странная миссия началась.

Сначала Эл, кашляя осевшими в легких остатками вонючих запахов из кабинета ректора, долго топталась у каменного круга солнечных часов. Потом, вспомнив о бдительности и прикинув, насколько странно может выглядеть со стороны, долго сидела на скамейке и делала вид, что задумчиво листала книгу. Наблюдение продлилось около часа, пока Эл не продрогла и не устала глазеть на ничуть не меняющийся памятник. Маятники, которые были спрятаны так хорошо, что пришлось потрудиться, чтоб отыскать их даже с помощью карты ликвидатора, не двигались. Земля не разверзлась. Шкала Тертиуса – скорей отсутствовала. С мыслями о том, что ближайшие четыре дня вся мощь Вулворт-билдинг будет сосредоточена на бесцельном наблюдении за садовой скульптурой (то бишь, на херне), Эл потопала в похожий на собор главный корпус университета.

Первый раунд миссии – встреча с деканом факультета алхимии, магистром Верой Миттернахт. Это была старая и очень строгого вида мадам в длинной юбке, длиной блузе с блестящей на жабо камеей, и в плотной мантии кофейного оттенка поверх. Все во внешнем виде дамы, от гладкой седой прически и до выражения лица, кричало о непоколебимости ее жесткого характера, презирающего лень, глупость и нытье. Магистр Миттернахт глянула сначала на письмо от ректора, залитое чаем и чернилами, потом письмо из Вулворт-билдинг, потом на раскрытое удостоверение Эл, потом, сдвинув на прямой переносице очки, глянула на саму Эл, чтоб произнести:

– И?

Эл почти было восхитилась – вот оно, вот этот Салем, тот, о котором она думала, но восхищения хватило ненадолго. Магистр Миттернахт оглядела ее высокую фигуру снизу вверх и сверху вниз и скривила тонкие губы.

– Очередное гениальное решение сверху. Почему бы совсем не закрыть университет и устроить здесь полигон? – Магистр фыркнула, и снова удостоила Эл взглядом. – И вы решили, дорогуша, незаметно слиться со студентами факультета алхимии?

– Да, мэм.

– Алхимии? Незаметно слиться?

Магистр сухо хохотнула. Эл не сводила с нее взгляда, уже предчувствующего какую-то гадость.

– Вы хотя бы пару книжек в своей жизни прочитали, милая?

Бах! Это настольная лампа лопнула от повисшего в воздухе напряжения. Окна, потрескивая, затягивались густой белой изморозью.

– Пару книжек, – прошептала Эл, шагнув вперед. – Я наверняка успею прочитать на ваших лекциях... может хоть так узнаю для себя что-нибудь новое, потому как судя по теме вашей научной работы, с которой я так удачно успела ознакомится, пока ждала вас в коридоре, вы не новатор. Я с большим удовольствием послушаю завтра о том, как вы будете шокировать студентов тем, что железо имеет свойство ржаветь, но прежде хотелось бы получить от вас расписание и спрятать это маленькое удостоверение, дающее мне здесь чуть больше власти для того, чтоб оградить себя от базарного хамства академических посредственностей.

Тонкие брови магистра Миттернахт поползли вверх. Морщинистое лицо сковала гримаса ненависти с первого взгляда, и вместе с тем – недоверия к тому, что сейчас видят ее глаза и слышат ее уши.

– Вы еще думаете явиться на мои лекции? – процедила магистр.

– Конечно, – улыбнулась Эл, не сводя взгляда. – Хочу увидеть, как вы разрыдаетесь в конце, когда я уничтожу вас и размажу остатки авторитета по доске.

– Эл, вот как у тебя так получается? Пойти на два часа в университет и завести там на первом же повороте кровного врага.

Эл не знала. Даже уже толком не помнила, о чем была миссия. Эл, забив голову другими, куда более важными фактами, в принципе, мало что помнила в тот вечер, кроме алхимии – Эл усиленно готовилась к лекции магистра Миттернахт с целью унижения достойного противника интеллектом.

– Это неважно, – тяжело дыша, бросила Эл, не отрываясь от раскрытой на полу книги. – Важно переиграть бабку. Я конфисковала из библиотеки всю секцию, посвященную алхимии. Поэтому до восьми утра я должна дочитать все. В принципе...

Эл сдула с лица лохматую прядь.

– Ничего страшного. Если заниматься в таком темпе, то после шести утра я смогу начать написание диссертации.

Наблюдая за тем, как в кругу из башенок разложенных по странному принципу книг, еще и с грузом тяжелых книг на спине Эл отжималась, не прикасаясь напряженным животом к полу, читала очередной фолиант, раскрытый перед ее лицом и потягивала кофе через длинную соломинку из огромной кастрюли рядом, Селеста тяжело вздохнула.

– Эл, ты ебанутая.

– Целеустремленная и эрудированная, ты хотела сказать.

– Нет.

Эл выплюнула соломинку и повернула голову. Но со своего ракурса метнуть ледяной взгляд могла разве что на торчащие из-под халата ноги Селесты.

– Грядет битва, – проскрипела она. – За интеллектуальное превосходство. Я была рождена для этой битвы, и я ее не проиграю.

– А может просто извиниться перед преподшей и тихо отсидеть лекцию?

– Ты за кого меня принимаешь? – Эл аж задохнулась от гнева праведного.

Селеста потерла лоб ладонью.

– Просто... – и присела на корточки рядом. – Нет, ты умная, да...

– Здесь не может быть никаких «но».

– Но, – произнесла Селеста. – Нельзя за ночь понять и освоить в совершенстве то, чему магистры посвящают всю жизнь...

– Серьезно? Мой отец создал философский камень что-то типа за две недели...

– Эл, ночь! Ночь на все!

Эл, тяжело выдохнув, села на полу и прижала руки к горящему от дрожи животу.

– Я не говорила, что пытаюсь понять. – И повернула голову. – Я все это просто выучу.

– Что? – брови Селесты поползли наверх.

– Просто выучу. Построчно, попунктно, по системе «три термина – один вздох». Я сама ее придумала, она работает.

Эл обвела взглядом и руками круг из книг.

– Да. Главное – не спать.

Селеста, убежденная в правильности поставленного соседке диагноза, покачала головой и, переступив через книжную башенку, направилась в спальню.

На первую лекцию по алхимии Эл направилась, как на бой. Даже запихала за горловину ботинка нож – кто знает, как пройдет лекция.

Расписание, нехотя выданное Эл, оказалось совсем не таким плотным, как она ожидала. Как ожидалось для Салема. Утром была лекция по алхимии, за ней – семинар по философии, затем – ничего аж до обеда с пометкой «факультатив на выбор», затем снова философия, на сей раз лекция, потом латынь, потом снова ничего, и до конца дня опять ничего.

– И все? – Эл удивленно вскинула брови. И глянула расписание на следующий день.

М-да, Салем разочаровывал. В день было по четыре-пять занятий. И чем это таким здесь занимались эти бездельники-студенты, что так уж изнывали?

– ... получить нужное число кредитов – сто двадцать для завершения программы полной... Всего сто двадцать зачетов для диплома? П-ф, да я могу за двухнедельный отпуск закончить Салем!

Эл упорно отказывалась верить в то, что это ее домашнее образование было ненормально-суровым, а потому разочаровывалась в университетском все больше.

А на пергаменте с расписанием, напомнившем о скором начале лекции по алхимии жирным подчеркиванием названия дисциплины, проступили рекомендации:

На лекциях по алхимии настоятельно рекомендуется:

1. Иметь хороший запас пергамента и чернил (не менее пяти свитков и одного запасного пузырька)

2. Соблюдать тишину и не заниматься посторонними делами

3. Не использовать магию без разрешения преподавателя

4. Иметь с собой питьевую воду (сладкие напитки, соки, алкоголь – строго запрещены!)

5. Появляться на лекциях заблаговременно и в подобающем приличным волшебникам виде!

– А вот тут хер ты угадала, Миттернахт, – процедила Эл.

И, опустив взгляд, потыкала спящую Селесту пальцем в плечо.

– Проснись. Мне нужна твоя самая блядская одежда.

Больше, чем подразнить магистра алхимии непокорством с порога, Эл только уважала себя, как личность, и боялась заболеть пневмонией. Протест протестом, но вырезы ниже ключиц и ремни, не прикрывающие пупок, Эл считала чем-то уж слишком интимными, а потому позволила себе лишь неумело накрасить ресницы тушью и так, привычно одетая в толстовку и поношенные джинсы, явилась на лекцию по алхимии, размалеванная как портовая шлюха. По крайней мере, по ощущениям.

В большой зал, сидения которого амфитеатром поднимались вверх, уже приходили студенты. Сонные, зевающие и ничуть по виду не нацеленные на древние знания алхимии. Появление Эл в зале не приковало взгляды – на нее даже не обернулся никто, видимо в лицо студенты знали далеко не каждого своего сокурсника. Эл же, увидев глядевшего на нее Мориарти, моментально вспомнила, зачем она здесь на самом деле. И поспешила подняться к нему на верхний ряд.

– Привет.

– Привет, – отозвался Мориарти.

Наверняка пометка про подобающий приличным волшебникам вид появилась в рекомендациях три дня назад, когда на лекцию по алхимию заявился мракоборец Мориарти. Мориарти был в татуировках, кажется, весь. Рисунок на его шее издалека походил на узкий ворот водолазки, а торчащие из-под натянутых рукавов кофты руки казались заляпаны чернилами из протекшего пузырька – старая Миттернахт, кажется, чудом пустила такого студента на свои лекции, явно посчитав, что Мориарти одним своим видом порочит Салем.

Эл, видя их отражение в окне, вдруг задумалась. И, кажется, поняла, почему наблюдать за солнечными часами изнутри мистер Роквелл отправил сначала Мориарти, а потом, вдогонку, ее. Они выглядели как студенты – не как студенты Салема, разумеется, но точно казались ровесниками тех, кто сидел в аудитории рядами ниже. А без синих пиджаков заподозрить в ребятах на последнем ряду мракоборцев и вовсе было невозможно.

Первым делом Эл, подсев ближе и зашептав Мориарти в ухо через пелену его длинных иссиня-черных волос, спросила про ректора Айсгрубера.

– Роквелл сказал, что он еще пару дней назад был адекватным. А вчера... что-то воняло в его кабинете, ты чувствовал?

Мориарти поежился и скривил бледные губы.

– Еще бы. Но здесь есть место, которое воняет еще сильнее. Столовка.

– Ты вообще нормально себя чувствуешь? – Эл хмуро оглядела бледное лицо.

– Тошнит пиздец. Я специально отсел подальше, чтоб ничьи духи на ноты не разбирать.

– Ты заболел?

Мориарти повернул голову и коротко лязгнул вмиг увеличившимися и заострившимися зубами. Эл быстро отклонилась назад.

– Так и должно быть? Скажи Роквеллу.

– В том-то и дело, что так и должно быть. Говорит перетерпеть пару дней, закаляться. В принципе, если не дышать, то нормально. – Судя по тому, что Мориарти немного гнусавил, он как раз старался не дышать. – Ну и лимон нюхаю, помогает немного.

И продемонстрировал на своих коленях маленький контейнер с двумя половинками лимона.

– А с ректором да. Завоняло вчера вечером, когда у него затопили камин. Я сообщил Роквеллу, но он сказал, что это нормально – ну что мне любой запах мерзким кажется в сто раз больше.

– Он подумал, что это может быть...

– Да что угодно. Сажа, ингредиенты для зелий, чистящие средства, плесень под плинтусом, столовка – тут такая феерия ароматов, – Мориарти поежился. – Серьезно, я запах позавчерашнего «Цезаря» от студента из соседней аудитории могу унюхать, мало ли что могло вонять в кабинете ректора.

– Сойер должен проверить.

– Сойер будет здесь?

Эл кивнула.

– Слушай, мы не можем избегать Сойера, – и зашептала в ответ. – Это наведет на куда большие подозрения, чем даже если ты будешь ходить на работу с кровью в стаканчике...

– ... а ты – с инферналом на поводке.

Они переглянулись.

– Я не сдам тебя, – снова пообещал Мориарти. – Что видел в музее – не видел в музее.

– И я тебя не сдам.

– Конечно ты меня не сдашь, я умирал в твоей квартире, трешка лет за соучастие...

Эл с силой дернула его за волосы, пригнув голову ниже к столу.

– Просто меня немного напрягает, когда мы друг друга не сдаем, но Сойер сидит в соседнем кабинете, – признался Мориарти. – Хотелось бы еще пожить.

– Сойер добрый.

– Добрым людям кликуху «Потрошитель демонов» пресса не дает.

Мориарти дернувшись всем телом, когда по доске заскрипел кусочек мела, оглядел огромную аудиторию.

– Что вообще с солнечными часами? – полюбопытствовала Эл шепотом. – Сейчас там тихо...

– Может быть вы, – проскрипел над ухом голос магистра Миттернахт. – Перестанете шептать и ответите громко всем вам ответ на вопрос, который я только что задала?

– Аргентум. Ковкий, пластичный благородный металл, – повернув голову, ответила Эл.

Морщинистые веки магистра Миттернахт дрогнули. Не менее пяти секунд она сверлила Эл уничтожающим взглядом, прежде чем направилась вниз по ступенькам амфитеатра, каркнув:

– Продолжаем лекцию.

Лекция по алхимии была бесконечно долгой и неимоверно скучной. Лишь на последних минутах Эл встрепенулась, почувствовав себя в своей стихии и сладкий вкус мести на губах, когда Миттернахт обернулась у доски к аудитории и произнесла:

– Вопросы?

В замершей аудитории на заднем ряду взмыла вверх бледная рука.

Эл жила ради этого момента.

Хоть в чем-то миссия задалась – Эл уничтожила самомнение магистра алхимии настолько, что тем же вечером мистер Роквелл получил адресованное ему лично письмо с просьбой запретить капитану Элизабет Арден ходить на лекции в период, пока она находится в Салеме.

– Как же холодно...

– Не ной, группе Дага предстоит три дня до первого ноября сидеть в засаде вокруг резервации. У них из обогрева будет только костер и вера в успех, – вразумила Эл, запахнув куртку в надежде, что это спасет от промозглого, гнущего ветви деревьев ветра.

Вечером, когда уже стемнело и в свете садовых фонарей выискивать наблюдающих за ходом миссии зевак было сложнее, Эл снова топталась у солнечных часов.

– И снова ничего. – Свернув карту ликвидатора, протянула она.

– Ну так еще и не Самайн, – протянул Мориарти, пожав плечами. – Понимаешь, в чем еще дело...

Он обернулся на похожий на собор корпус, сияющий витражами от внутреннего освещения.

– Меня сюда отправили, когда Тертиус прыгнул до хорошей четверки. От солнечных часов это или в университете чего-то наколдовали – непонятно, но суть в чем. На Хэллоуин здесь традиционно устраивают громкую тусовку. Гуляет весь Салем, и это не тайна. Велик шанс, что может случиться, как летом в Сент-Джемини. В ходе переговоров Роквелл еле уговорил ректора в этом году отменить праздник, но студенты не то чтоб согласились с этим. Из того, что я пока узнал на занятиях и в общаге они сами себе устраивают дикий рейв в обход преподов. – Мориарти сунул руки в карманы. – Салем-таки будет гулять в ночь на первое ноября, и это, во-первых, мешает нам присматривать здесь за всем, а, во-вторых, тупо риск.

– Черт, – буркнула Эл. – А донести ректору, что здесь будет вечеринка, мы не можем – ректор не в адеквате.

– Удивительное совпадение.

– Ну, может Сойер его как-то... я не знаю, может протрезвит его как-то.

– Может. Короче, – зевнул Мориарти. – Пока мы можем только ходить на лекции, тусить с однокурсниками и слушать, что говорят.

Эл обернулась на закрытые ворота. Они, как и изящная изгородь, поблескивали едва заметным зеленоватым свечением – университет по периметру был затянут в плотное кольцо сильных защитных чар. Завтра обещали растянуть защитный купол – непростая работенка ожидала ликвидаторов, уж слишком велик был радиус.

– И камины под наблюдением. Вход – только по пропускам в кампус, – протянула Эл. – В целом, если все так и будет, то к Хэллоуину никто посторонний просто не сможет попасть на территорию университета к солнечным часам.

– В Сент-Джемини тоже так думали. Вдобавок, – протянул Мориарти. – У нас вообще нет никакой гарантии, что тот, кто полезет в Самайн к солнечным часам, уже не на территории кампуса. Опять как в Сент-Джемини.

Они снова обернулись на здания университета и общежитий.

– Пятьсот студентов. Сорок преподов. Домовые эльфы и вспомогательный персонал, – произнесла Эл. – По ходу лучшее, что мы можем сделать, это выгнать отсюда всех на целые сутки.

– Вот только мы не можем этого сделать, – напомнил Мориарти. – Иначе...

– ... пиздец, паника, газеты, скандал.

– Ага.

Эл устало вздохнула. И, шагая обратно, задумалась о том, что непуганный Салем, в отличие от все продумавших и усиливающих защиту периметра мракоборцев, богов под каменными кругами вообще не боится. Более того – он в них не верит.

Утром следующего дня Эл просто кипела. Если бы ее ярость генерировала электроэнергию, то Эл тем утром могла запитать весь штат Массачусетс – вот настолько она была зла.

Хуже, чем жить с Селестой, оказалось жить в студенческом общежитии. За одну лишь ночь, показавшуюся вечностью в аду, Эл поняла две вещи. Первое – в абсолютном большинстве своем студенты – не просто деграданты, но еще и твари редкостные. И второе – Эл была счастлива, что не училась в Хогвартсе, ибо за семестр жизни с кем-то в одной комнате, она бы выкосила половину факультета и доучивалась потом экстерном в Азкабане.

В общежитии жить было невозможно. Учиться – и подавно! До поздней ночи звенела посуда, гремела музыка, громыхали шаги по коридору, орали друг на друга конфликтующие компании, хохотали весельчаки и вспыхивали искры заклятий. Потом три какие-то наглухо отбитые идиотки заняли на вечер единственную на этаже ванную комнату, в которой варили приворотное зелье. Зелье в итоге выкипело, пригорело, завоняло весь этаж, а три дуры, всерьез не восприняв угрозу Эл заплести из их кишок косичку дружбы, разошлись по комнатам, даже не подумав убрать за собой выкипевшее на белый мраморный пол варево.

Когда дворецкий, единственная здесь власть, не попытался никоим образом призвать оголтелых дегенератов к порядку, а просто объявил об отбое и пожелал спокойной ночи, бразды правления на себя перетянула капитан Арден. Пользуясь недолгой тишиной и тем, что студенты делали вид, что разошлись по комнатам спать, она ходила по коридору и тщательно затягивала каждую дверь в крепкую корку нетающего льда.

– Тихий, нахуй, час, – чеканила Эл себе под нос, уже довольно слыша тщетные попытки соседей по этажу покинуть свои комнаты после отбоя.

И, наложив напоследок заглушающее шум заклинание на весь коридор, улеглась спать.

Но даже крепкий сон не помог сохранять спокойствие утром. Проверив солнечные часы и убедившись в их полной безопасности на этот день, Эл отправилась проверить ректора Айсгрубера. Его кабинет оказался закрыт и опечатан волшебными линиями, крест на крест закрывающими проход к двери, а по словам сонной секретарши сам ректор отправился в незапланированный отпуск... И судя по тому, как забегали глазки ведьмы, чуть было не ляпнувшей капитану с удостоверением о том, что Айсгрубера увезли в отделение неврозов и помешательств, Эл поняла – ректор не на море отправился, на шезлонге коктейли потягивать.

Далее, в поисках «ректорозаменителя» Эл отправилась на поиски магистра Миттернахт. Нет, разумеется не для того, чтоб извиниться за свою дерзость. За прошлый день Эл столкнулась в Салеме лишь с тремя преподавателями, и магистр Миттернахт произвела на нее самое неизгладимое впечатление. Старая алхимичка была жесткой, строгой и старомодной – если выбирать, кому кляузничать на тайно планируемую студентами вечеринку по случаю Хэллоуина, то только ей.

Магистр Миттернахт обнаружилась, по подсказке портрета на стене, в библиотеке. И она, не потрудившись покинуть читальный зал, выслушала распинающуюся о потенциальной опасности Эл, барабаня сухими пальцами по столу, прежде, чем ответить на все это:

– И?

Эл опешила. Миттернахт производила впечатление блюстительницы правил, которая, едва услышав о подпольной вечеринке с тонной алкоголя и очевидным распутством, побежит требовать немедленного отчисления всех присутствующих.

– Они планируют вечеринку. В ночь на первое ноября. Игнорируя запрет ректора.

– И что мне сделать?

– А я ебу? – не сдержалась Эл. – Запретите, вмешайтесь.

Из-за книжных полок позади раздался тихий смешок. Миттернахт презрительно скосила взгляд туда, а затем снова, и снова нехотя, глянула на Эл.

– Я не нянечка для чужих совершеннолетних детей, дорогуша, – бросила Миттернахт. – Я магистр алхимии, могу потратить еще полчаса своего времени, чтоб объяснить разницу, если вы не понимаете сами. Если молодежь хочет веселья, она имеет на это право в свое личное время. В мое лично время ночь на первое ноября я проведу у себя дома, за хорошим романом, и ровно до начала лекции следующего дня знать не хочу, что творят студенты.

– Здесь может быть опасно!

– Тогда вам следует лучше делать свою работу, милочка. Хотя бы раз в году. А теперь прошу меня простить. – Миттернахт сгребла свои свитки. – В отличие от некоторых, у меня в это время суток очень много работы.

«Какая же тварь», – кипела Эл, глядя старой ведьме вслед.

Никогда прежде Эл даже и помыслить не могла о том, что великие ученые могут быть такими на редкость омерзительными людьми! Но, когда в полупустой библиотеке совсем близко прозвучали звонкие шаги, звук которых заглушил звуки ярости в голове, Эл обернулась – от салемских студентов уже не ожидалось самоотдачи, с которой те отправятся за книгами и знаниями в едва ли восемь утра. Шагая вдоль огромных книжных шкафов, Эл слушала шаги, пока не увидела в соседнем ряду мелькнувший впереди розовый затылок.

Эл узнала ее сразу – и снова как громом пораженная, как тогда, первого сентября в зале церемоний, когда услышала на короткий миг ее имя. Магистр... точнее, она никогда не была магистром, то есть, профессор... а, нет, она еще не профессор... мисс Вейн – вот, следовало называть ее так. Эл помнила этот страннейший вид: мисс Вейн и в тот день, когда смерть сенатора омрачила первый день осени, была одета в строгие одежды и цвета Салема, в точности как студенты, только вот розовые, цвета жвачки, волосы выглядели совсем не к месту.

Фигура спешно, будто опаздывая, шагала в самый конец библиотеки. Эл, бесшумно следуя за ней, увидела изящную решетку в виде колючих ветвей, преграждающую путь дальше, в неосвещенную глубь читального зала, и у полки, оказалась так близко, что могла видеть, как блестела, подкалывая розовые пряди на затылке заколка в виде ласточки. Фигура, покачнувшись у решетки, попыталась одной рукой удержать стопку книг, а другую сунула в поисках чего-то за пояс короткой твидовой юбки, но тут вздрогнула и резко обернулась, когда под неосторожным шагом Эл скрипнула подошва грубых ботинок по мраморному полу.

Шелли выпрямилась и, перехватив книги удобнее, направилась навстречу.

«Только подойди ближе и спроси меня о чем-то», – Эл заранее оборонялась. – «Я при исполнении, за чем надо, за тем и наблюдаю, и у меня есть удостоверение, а у тебя нет никаких прав препятствовать...»

– Капитан Арден, – произнесла Шелли.

«Она помнит мое имя!» – возликовала Эл, вмиг покрывшись блекло-пунцовыми пятнами румянца.

А Эл вспомнила ее лицо – оно, выглядывая из-под капюшона толстовки с эмблемой «Золотого рупора», глядело на нее снизу вверх на могильнике, в который за одну ночь превратился город-праздник Сент-Джемини. Но, по правде говоря, вспомнила Эл не так лицо, как свое ощущение от того, что оно на нее глядело – ощущение невесть откуда появившейся блаженной легкости, стирающей границы застывшего без движения тела из оков пленительной реальности...

Короче размазывалась Эл, как масло по хлебушку. Снова. Почему – непонятно.

«Должно быть, какой-то древний сглаз», – думала Эл, в пустой голове с трудом собирая мысли в комочек разумного.

«Должно быть, она знает, что я ворую книги из Терновника» – думала Шелли.

Обе напряженно, очень напряженно улыбнулись друг другу. Эл, прогоняя марево перед глазами, мотнула головой. Шелли, накрыла ладонью заголовок книги, и спросила:

– Магистр Миттернахт сделала ваше утро?

«Магистр Миттернахт? Это кто? А!» – Эл спохватилась.

– Да, – и кивнула, чувствуя себя идиоткой, недостойной милости немедленно провалиться под землю.

Шелли, зашагав от решетки в Терновник к ближайшему столу, стянула с плеча сумку и принялась спешно запихивать в нее книги.

– Не удивляйтесь, что ваше присутствие здесь еще не раскрыли студенты, – протянула Шелли.

Ее прямоугольная сумка оказалась на деле куда вместительнее, чем на вид – Шелли сунула руку по самый локоть, поправив мешающий застегнуть молнию телескоп.

– В каком смысле? – нахмурилась Эл.

– Это Салем. И он несколько переоценен. Здесь многие студенты, как и все нормальные люди, прогуливают лекции. В полном составе курс собирается пару раз в году, – фыркнула Шелли. – Вы очень смахиваете на прогульщицу, особенно без формы.

И обернулась.

– Не хотела обидеть.

– Все нормально.

Шелли поправила ремень сумки на плече.

– Вы здесь из-за солнечных часов и Самайна в следующий понедельник?

Эл застыла и чуть сощурила взгляд.

– А вы за мной следите, мисс Вейн?

– Я не сыщик, как вы, – протянула Шелли, зашагав прочь из библиотеки меж книжных рядов. – Я астроном. Не то чтоб я все свое время проводила у телескопа в обсерватории, но за последние два дня видела вас у солнечных часов раз пять.

Поспевая за ней следом, Эл закусила губу.

– Да ладно, – бросила Шелли через плечо. – Я не разболтаю. Никого здесь не успокаивает присутствие мракоборцев, но мало кто понимает, что там, под часами.

– И что там, под часами? – Эл откинулась на мягкую спинку стула

Университетская столовая, от запахов которой до поздней ночи тошнило беднягу Мориарти, выглядела как очень дорогой ресторан. Это было огромное помещение с большими витражными окнами, натертым до блеска полом и роскошной многоярусной люстрой. Ненавязчиво играл кто-то невидимый на фортепиано, сами по себе расстилались на столиках алые шелковые скатерти, а в больших вазах распускались свежие цветы, будто от ночной спячки. Было еще рано – лишь несколько столиков были заняты студентами, заглянувшими перекусить за целый час до первой лекции, но в столовой уже ароматнейше пахло свежей выпечкой. Посуда, в которой подали просто кофе, была прекрасной – немецкий фарфор, если Эл не ошибалась, а она в таких делах не ошибалась никогда.

– Мне всегда казалось, что те, кто превозносят плотские наслаждения выше прочих удовольствий, – протянула Эл, глядя в окно. – Никогда не держали в руках ничего из мейсенского фарфора.

Шелли честно хотела помочь мракоборцам разобраться с тайной солнечных часов – уж слишком затянулась эта история и Салем, ее Салем, превратился из жемчужины научного сообщества в одно сплошное капище. Но, наблюдая за капитаном Арден, Шелли что-то как-то засомневалась в том, что дело каменного круга поручили действительно знающему специалисту – потому что капитан Арден оказалась немного с приветом. Капитан Арден больше всего походила не на мракоборца, а на студентку, скоротавшую семестр в реабилитационном центре, а потому вдвойне было странно наблюдать за ней, попивающей кофе из... просто чашки, с таким видом, будто она раздумывала, пригласить ли к завтраку князя Монако или все же не стоит. И выглядела при этом, в мятой толстовке и с дырами на узких джинсах, что невероятно странно, абсолютно органично. Шелли даже не притронулась к чашке, чтоб не оставить на ней, упаси Господь, отпечатки – ей уже казалось, что это она странная, а не капитан Арден.

«Ебать, герцогиня», – думала Шелли.

– А, часы, да, – и спохватилась, поймав пока еще терпеливый взгляд поверх чашки напротив. – Мракоборцы караулят у них уже второй год. Очевидно, не просто так. А некоторые здесь, в Салеме, провели параллель с тем происшествием в Дурмстранге, когда на их капище что-то случилось... типа сравнили два каменных круга и нашли десять отличий.

Эл вскинула брови.

– Но солнечные часы Салема – это не языческое строение, – произнесла она. – Насколько я знаю, это монумент в память о жертвах салемского процесса над ведьмами.

– Да. Но...

Шелли прикусила щеку. В искреннем желании помочь мракоборцами, которые своим расследованием никогда не смогут узнать то, что невольно узнала о каменных кругах она сама, Шелли боялась сообщить информацию так, чтоб никого из причастных к ее осведомленности не подставить.

Даже если они этого и заслуживали.

– Но вы же здесь что-то ищете.

Эл пожала плечами. Шелли, придвинувшись на стуле ближе, когда за соседний столик сели студентки, понизила голос до шепота.

– Большинство студентов, и все профессора, я уверена, верят только в то, что солнечные часы – это национальное достояние, но не более. А вы здесь теряете время и только наводите суету. Миттернахт не единственная, кто так думает, далеко не единственная. И она вам не союзник – ей срать, что происходит после того, как ее лекции заканчиваются. Но меньшинство студентов...

Шелли уклончиво скосила взгляд.

– Очень обособленное меньшинство, считает иначе. В Салеме есть группа людей, которые сопоставили множество документов, новостей и еще черт знает чего, и они уверены в том, что под солнечными часами что-то есть.

– Тайное сообщество?

– Да, – кивнула Шелли. – Иногда я прихожу на их сходки...

– Искать истину под каменными кругами?

– Ну-у... можно и так сказать, но чаще мы собираемся ради «Подземелья и драконов»...

– Чего, блядь? – опешила Эл.

– В смысле это такая...

– Подземелья и драконов? Похоже, что ваша подпольная организация имеет прямое отношение к трагедии в Сент-Джемини, и я узнаю, если это вы прятали того дракона, а потому советую пойти на сотрудничество со следствием сейчас...

– Чего, блядь? – у Шелли отвисла челюсть. – «Подземелья и драконы» – это настольная игра!

– А. – Эл моргнула. – Я знаю.

Эл крепко задумалась. Секреты, тайные общества, поиски истины – а Салем начинал реабилитироваться и возвращать свою репутацию загадочного места мечты.

– И где собирается ваш тайный орден? – полюбопытствовала Эл.

– Вообще-то я не могу просто выдать его секреты, – важно заявила Шелли. – Это прописано в нашем статуте третьим пунктом.

– То есть, существование вашей секретной группировки закреплено в законодательном поле? Вроде масонства?

– Ну, – снова протянула Шелли. – Тип того, да.

– И выдать имена своих собратьев по ордену вы не можете?

– Нет. Но я могу привести вас на сегодняшнее собрание. Без протоколов, разумеется.

– Ладно. И... когда? Где?

Шелли глянула на часы.

– Встретимся возле обсерватории после семи вечера. Я нас отведу.

Эл дернулась, чуть не вылив на себя остатки кофе.

– Сегодня?

– Да.

– В семь?

– Ага.

– Возле обсерватории?

Шелли кивнула.

– Я буду, – произнесла Эл, чувствуя, что этот эспрессо был слишком крепким, потому что сердце в ее груди нехорошо и быстро-быстро забилось. Пустая голова, легкая, как пушинка, закивала сама собой.

Эл злилась на себя настолько, что собственными заверениями опустила свой незыблемый интеллект на уровень обувных стелек. На ответственном задании, со свидетелем, который подозрительно много знал, капитан Эл Арден так еще не тупила.

Ощущение шуршавшего в пустой голове перекати-поля и паралича, в котором оцепенела на губах придурковатая улыбка, прошло моментально, стоило похожему на ангела астроному исчезнуть из поля зрения. Эл, вмиг протрезвев от этого странного чувства, даже не заметила, как оказалась на улице, обдуваемая холодным ветром.

– Сглаз, – и диагностировала моментально. – Но зачем, что ты скрываешь?

Если бы капитан Арден знала немного больше, чем на самом деле, то удивилась бы, что, в целом, была от истины не так далеко – Шелли Вейн действительно было, что скрывать.

«А не ты ли сглазила, ректора, коварная демоница?» –но подозрения Эл ушли вообще не туда. Они ушли бы куда-угодно, лишь бы больше уверить растерянного и смущенного своей глупости капитана в том, что она только что попала под искуснейшее и темнейшее колдовство.

Отправив рейнджера космической связи Мориарти со старыми наушниками, шапочкой из фольги и пожеланием не сдерживать себя срывать семинар по алхимии в одиночестве, капитан Арден направилась к солнечным часам. Долго изучая карту и состояние маятников, она некоторое время искала близ каменного круга улики в виде розовых волосков или разбросанных страниц из учебников по астрономии. Но, не отыскав ничего, что подчеркнуло бы причастность мисс Вейн ко всей творящейся вокруг бесовщине, Эл отправилась в обход вокруг университета.

Ночью здесь снова поработала группа ликвидаторов – если не знать, что они растянули огромный защитный купол, и не видеть его, сияющий на карте, отыскать взглядом было очень сложно. Беспокойство невольно усиливалось – чем ближе Хэллоуин, тем больше на территорию Салема наслаивали защиту.

У ворот Эл обернулась на огромный прозрачный купол Большой Обсерватории. Сквозь него действительно все вокруг просматривалось отлично.

«Мориарти сказал, что из кабинета ректора запахло вонью вечером, за сутки до моего появления здесь», – вспомнила Эл. – «Практические занятия у астрономов проходят после захода солнца... могла ли ты еще что-то видеть в свой телескоп, мисс Вейн?»

К мисс Вейн были вопросы. Много. Весь день Эл лихорадочно думая, не желая отпускать образ аспирантки – та настойчиво казалась ей подозрительно осведомленной. Чем дольше Эл думала и записывала, чем дольше рыскала по Салему, тем больше уверялась – с Шелли Вейн происходят какие-то очень странные дела.

Она знала о солнечных часах примерно то же, что и мракоборцы, которые эту информацию нигде не афишировали, и, кажется, верила в бога под землей. Она состояла в тайном обществе таких же просвещенных, и это общество преследовало... пока неизвестно, какие цели.

Дальше – лучше.

Несложно было узнать, расхаживая по университету, что Шелли Вейн была блестящей студенткой, добившейся выдающихся успехов не только в сферической астрономии, которая была ее специальностью. Она хорошо разбиралась в инженерии и физике, и даже выиграла грант, обеспечивающий летнюю практику в исследовательском центре при больнице «Уотерфорд-лейк». И по каким-то непонятным соображениям от гранта отказалась, упустив такую возможность.

А еще мнения о Шелли Вейн у преподавателей очень разнились. Так некоторые, в числе которых магистр магической инженерии, отзывались о студентке едва ли не с восхищением, тогда как большинство, во главе с магистром Миттернахт, презрительно кривились.

– Грязнокровка, выскочка и посредственность. А еще неимоверно грубая, невоспитанная девчонка. – В целом, мнения были такими.

Что, впрочем, не помешало Шелли Вейн добиться поступления в аспирантуру и продолжать научную деятельность вопреки тому, что Салем ее не любил. А особенно нелестно отзывался об аспирантке дворецкий общежития, Крейн. На его памяти, не было ни одной недели, чтоб в комнате мисс Вейн что-то не взрывалось.

– Она совершенно точно что-то там собирала, – с большим удовольствием сообщил Крейн, разглядывая удостоверение в руке Эл. – И совершенно точно что-то нелегальное... не то чтобы я позволял себе рыскать в комнатах студентов, пока они на занятиях, но за тридцать лет я ни разу не видел студента, который бы не разбрасывал свои книги и конспекты. Она все прятала в чемодан и запирала тот на ключ. Даже когда выходила из комнаты на несколько минут.

Дальнейшие поиски истины привели Эл в библиотеку – там, где с мисс Вейн они встретились в немыслимую рань. Почему мисс Вейн штурмовала библиотеку с горой книг прежде, чем выпила кофе и окончательно проснулась? Неужели настолько опаздывала вернуть книги, которые в итоге так и не вернула, но, кажется, совсем от того не умерла?

За решеткой в конце библиотеки был Терновник – запретная секция и национальное хранилище редких и ценных томов, доступ к которым имели лишь магистры, первые лица правительства и выдающиеся студенты. Внимательно изучив списки всех, получивших пропуск, за последние пять лет, Эл не обнаружила в этих списках Шелли Вейн, так настойчиво утром пробирающуюся в Терновник.

«Короче, надо вязать, в допросную, а там разбираться», – уверилась Эл, вернув ведомости обратно в архив библиотеки. – «Со мной такие фокусы не прокатят, мисс Вейн»

Но прежде нужно было попасть на сходку тайного общества посвященных секреты каменных кругов.

– Как я выгляжу?

Мориарти, вытянув наушник, в который через щель в окне получал несомненно важную шифровку из космоса, рассеяно оглядел Эл с головы до ног.

– Неплохо, – и протянул рассеянно. – А что?

– Ничего, – сразу отрезала Эл.

До встречи возле обсерватории в семь оставалось сорок минут, и Эл ужасно переживала – от того, какая опасность может поджидать на сходке тайного общества, разумеется. Предпочитая прийти на сорок минут раньше, чем допустить возможность опоздания, Эл отправилась к обсерватории, вооруженная жаждой к истине, волшебной палочкой и ножом.

«Сука тупая, где ты ходишь?» – и еще полчаса ходила вокруг обсерватории, стуча зубами от холода. – «Вздумала меня обмануть? Ты сядешь на десять лет за...»

В без пяти семьи из обсерватории вышла, кутаясь в пальто и желто-черный шарф, Шелли.

– Привет, – Эл помахала рукой, обернувшись.

– Привет, – немного удивленно произнесла Шелли.

И, спустя полминуты неловкой паузы, добавила:

– Идем?

Эл кивнула и, сунув руки в карманы куртки, последовала за ней. Удивительно, но ни одно из подозрений и крайне странных фактов, которые она собрала в кучу за день, не вспомнился и у аспирантки не уточнился – за это капитан Арден будет себя ругать весь следующий месяц.

Шли молча. Эл, сжав руку в кулак, ковыряла ногтем кутикулу и заставляла себя сохранять ясный разум. И благоразумно шагала чуть позади Шелли, не сводя взгляда с ее затылка – взгляд аспирантки был, несомненно источником этого рассеянного сглаза.

– Нас ждет какая-то опасность на этом собрании? – спросила Эл.

– Нет, – ответила Шелли.

«Лжет», – точно знала Эл. – «Похоже на ловушку».

Представление о тайных организациях и секретных орденах у Эл было свое. И она знала, что оно было правильным, а в том, во что втянула ее проклятая астрономичка, был подвох – уж слишком охотно и быстро ей собирались раскрыть все секреты. Но первый лучик того, что все может быть немного не так, как она себе напланировала, пробился в голову Эл, когда вместо хитроумных подземелий с секретными проходами Шелли повела ее за квиддичное поле в маленькую будочку, оказавшуюся внутри просторней, чем на вид снаружи. В свете огонька волшебной палочки и фонарика телефона, это оказался...

– Сарай?

– Это не сарай, – оскорбилась Шелли. – Это вспомогательное помещение для хранения садового инвентаря.

Тайное общество знатоков подземных богов, которое собиралось за квиддичным стадионом в сарае, уставленном граблями, сапками, лопатами и мешками удобрений, от которых в этом помещении без окон висел тяжелый запах земли и перегноя, начало казаться уже малость не таким величественным, как себе представляла Эл. Конечно, это могла быть хитроумная уловка для скрытности, а здесь есть тайный проход, открывающийся членам ордена особым паролем... а н-нет, Шелли просто постучала в единственную дверь, обклеенную старыми календарями, и, открыв ее без всяких особых ритуалов, провозгласила:

– Ребята, я привела новичка.

В сарае для садового инвентаря была комнатка, явно когда-то принадлежавшая не то садовнику, не то эльфам-домовикам. В ней были шкафы, большой стол и старые разномастные стулья. Эта комнатка, обклеенная по периметру пестрыми плакатами и хитросплетеньями схем. Большой стол был ужасно захламлен: на нем теснились и горы свитков пергамента, и раскрытые книги, а вместо скатерти его устилала какая-то огромная карта настольной игры с разбросанными фигурками. Вокруг валялось множество упаковок от закусок, конфетных фантиков и целые горы банок от колы и энергетиков по углам. На ящике из-под удобрений тяжелел граммофон, но хриплую музыку из него перекрикивало маленькое волшебное радио, звук которого явно был усилен магией – по радио эксперты обсуждали целесообразность использования дома сразу нескольких видов детекторов темных сил.

За захламленным столом сидели и обернулись к двери члены тайного сообщества Салемского университета. И выглядели они совсем не как посвященные, которых представляла себе Эл. Выглядели они...

«Бля-я-ядь, что это», – вот примерно так, как пронеслось у Эл в голове, когда она оглядывала этих студентов.

За столом сидело четверо. Один парень, лоб которого покрывала тонкая причесанная челочка, при виде вошедших в эту обитель безнадеги засмущался, помахал рукой, и тут же вылил на свой теплый свитер колу, которую пил до этого. Второй – толстяк со странной порослью на лице, которая росла как–то странно местами, и тонкими усиками, глядел высокомерно и с таким на Эл недоверием, будто она с порога возжелала украсть его идиотскую парашютообразную футболку с Бафометом в пентаграмме. Третий всадник этой адской сарайной колесницы, утирающий нос платком, носил большие, заклеенные изолентой очки, был очень худ и страдал такими огромными прыщами, что его блестящая кожа, казалось, мигала красными огоньками, как рождественская ель. Четвертая была сутулой девушкой, которая восприняла появления Эл и Шелли на сходке, как личное оскорбление, и неприветливо скривила рот, в котором блеснули массивные скобки.

Эл глянула н Шелли, так и вопрошая, это шутка или что эта армия безнадежности сделала с членами настоящего тайного общества. Шелли старательно отвела взгляд.

– А я и не говорила, что мы прям Приорат Сиона, – и буркнула шепотом.

– Капитан Арден, – прозвучало внезапное. – Мы вас ждали.

Эл опешила не так от того, что ее узнали и ждали, как от того, каким голосом истинного злодея, глубоким и надменным, умел говорить толстяк с Бафометом на футболке.

«Ага, вот и верховный жрец этого шабаша», – Эл так и поняла.

Толстяк тяжело поднялся, скрипнув стулом, вальяжно протянул руку.

– Лестат. Мое почтение.

– Элизабет.

«Мое презрение», – и едва не ляпнула, насчитав на руке главы ордена не менее двадцати фрагментов налипших крошек.

– На самом деле, он не Лестат, он Барри, – зашептала Шелли. – Просто выебывается...

– Ты куда меня привела? – огрызнулась Эл.

Но ей уже выдвинули стул. Лестат, который Барри, обвел рукой своих адептов.

– Синклер, Клементина...

Парень с челочкой и мокрым от колы свитером кивнул, а сутулая девушка недружелюбно хмыкнула.

– Фрэнсис Джей Вальдербрух Четвертый. – Прыщавый бедняга приветственно поднял ладонь. – И Шелли.

Шелли улыбнулась.

– Добро пожаловать в Тайное Братство Лунных Тельцов.

Эл готова была поклясться, что в голове гомерически расхохотался читающий ее мысли из Бостона мистер Роквелл.

Взмахом палочки прикрутив громкость радиоприемника, Лестат-Барри устроился на стуле поудобнее.

– Мы совершенно не удивлены вашему здесь появлению в канун Самайна. Правительство и прежде пыталось контролировать неизведанное и недоступное простым людям, но мы не из тех, кто позволит обвести себя вокруг пальца, так и передайте вашему начальству.

Эл закивала.

– Хорошо.

– Мы посоветовались накануне, – произнес Лестат-Барри. – И помочь МАКУСА в деле каменных кругов согласились все.

И глянул в сторону источника недовольного кашля.

– Все, кроме Клементины.

– Ну естественно, – Шелли закатила глаза.

– Кругов? Или круга? – уточнила Эл.

Умники переглянулись.

– Кругов, капитан, – произнес Синклер. – У нас есть все основания полагать, что солнечные часы Салема, вернее, то, чем они являются на самом деле, совсем не уникальное строение.

Лестат-Барри полистал стопки старых газет и оглядел бегло все свитки в поле зрения, пытаясь в этом беспорядке что-то отыскать.

– На первую мысль о том, что все совсем не так, как нам веками пытается втолковать правительство, нас навело случившееся в Дурмстранге, когда из точно такого же каменного круга вылез бог...

– Мы точно не знаем, что это бог.

– Шелли, ты еще пока непосвященный член ордена, не перебивай. Мы провели тщательное исследование источников, благо наше братство может похвастаться аж двумя пропусками в великий Терновник...

Фрэнсис Джей Вальдербрух Четвертый и Клементина кивнули, а Эл, скосив взгляд, подметила, что Шелли никак не дала знать, что пропусков, возможно, было на самом деле три.

– В мире немало похожих святилищ, – произнес Фрэнсис Джей Вальдербрух Четвертый. – И немало вариаций языческий верований, которые предусматривали идолопоклонничество определенным силам природы...

– Неудивительно, что правительство скрывает великую силу под видом садовой скульптуры, – опять вклинился Лестат-Барри. – Если под солнечными часами, с вероятностью в девяносто шесть процентов может находиться языческий идол давным-давно сожженных в Салеме ведьм, которые в большинстве своем исповедовали совсем не традиционную пуританскую мораль. Вряд ли этот идол скажет правительству «спасибо» за то, что не-маги посмели сделать с ведьмами.

– Самайн – особая ночь, единственный день в году, когда у сил тьмы неоспоримое преимущество, – произнесла недовольная Клементина. – Мы ждем, что кто-то снова попытается разбудить бога под солнечными часами именно в эту ночь, когда оковы его подземной тюрьмы ослабнут.

– Снова? – нахмурилась Эл.

Знатоки закивали, согласные с Клементиной.

– В двадцатых годах прошлого века кем-то была предпринята попытка это совершить, но мракоборцы успели остановить виновника.

– И упустить, – хмыкнул Лестат-Барри. – А еще облажаться и подставиться перед не-магами. Как результат – Общество противодействия магии Нового Салема. Ну эти, фанатики–грязнокровки, искоренявшие в Штатах волшебство следующие несколько лет. Наше правительство еще никогда не было так близко к провалу, как тогда, браво, президент Пиквери.

Голова Эл гудела. С одной стороны она не могла поверить в то, как упорно и много накопал секретный орден задротов в штаб-квартире из сарая за квиддичным стадионом. С другой же стороны – они несли бред, приправленный святой верой в теории заговора.

– Мракоборцы не зря который год устраивают вокруг этих часов шествия. Но не только в Самайн. Мы внимательно проследили за тем, как меняется внимание к солнечным часам на протяжении целого года, и пришли к единогласному выводу, что все дело в колесе года – чисто викканская тема, – хвастливо протянул Лестат-Барри. – Летом мы попытались склонить к сотрудничеству общество виккан Салема, но они назвали нас ебанутыми и отказались приходить. Но к нам пришла Шелли. Кстати говоря, это она предложила для конспирации изменить название нашего братства. Раньше мы были Секретным Орденом Золотого Копья Истины.

Эл моргнула.

– Ясно. Так, ладно, я поняла... бог под часами, Самайн, колесо года... – Эл схватилась за голову. – Мракоборцы контролируют периметр. Солнечные часы под надежной защитой.

Лестат-Барри иронично расхохотался.

– Вы наивны, как лунный телец, капитан Арден...

– Ты не охуел?

– Это не оскорбление. Кто-то видит истину, кто-то не видит дальше своего носа. Не всем дано поверить в то, что щитовые чары не удержат бога под землей в ночь, когда решивший пробудить его проведет необходимый ритуал.

Эл вскинула бледные брови.

– Ребята верят, что освободивший древнего бога, получит взамен подарок.

– Да не подарок, Шелли, а дары его милости, безграничную силу и просветление! – Синклер аж из себя вышел, так разнервничался.

Шелли цокнула языком и скрестила руки на груди.

– Ладно, допустим...

– Допустим? – оскорбились задроты.

– Ладно, – едва сохраняя остатки терпения, произнесла Эл. – Хорошо, кто-то попытается разбудить древнего бога под часами, чтоб, условно, загадать ему любое желание. Так?

Задроты переглянулись, молча советуясь, и закивали.

– Но как он это сделает? Найдет описание некоего ритуала призыва бога в книге, которую не сумели найти вы?

А вот и зерно сомнений посеяно в тесных рядах Тайного Братства Лунных Тельцов. Знатоки снова переглянулись, на сей раз задумчиво и не очень уверенно. Как и ожидалось – знали они, просвещенные, все да не все.

– Ну, – протянул Лестат-Барри. – Мы можем только догадываться...

– Письменных источников информации не осталось, по крайней мере в Штатах.

– И в Лихтенштейне тоже.

– Благодарю, Фрэнсис. И в Лихтенштейне тоже нет. – Лестат-Барри причмокнул губами. – Мы можем только догадываться, каков ритуал пробуждения бога. Может быть это жертвенный агнец, может быть оргия...

– Кто-то сказал «оргия»? – Дверь распахнулась, и еще один посвященный задрот заглянул в сарай. – Это я удачно зашел...

– О Господи, – простонала Шелли, гневно зыркнув. – Ты даже здесь не учишься...

– У меня пропуск. Так че, че с часами, когда оргия, куда трусы вешать? И че вы опять без меня начали?

Эл обернулась и потеряла тот миг, когда встала из-за стола, так крепко вцепившись в спинку стула, что та затрещала, впиваясь занозами в ее ладони.

Лестат-Барри явно был крайне недоволен.

– Новичкам не обязательно приходить на все собрания.

«Не может быть», – Эл забыла, как делать вдох. – «Этого не может быть, это ошибка, это не он, это не может быть он...»

Голова кружилась, а в висках пульсировала тупая боль.

– Матиас, иди домой, – прошипела Шелли попытавшись вытолкать адепта за дверь. – Это тайное общество только для студентов.

– Я студент.

– Студентов Салема.

– Нигде не уточнялось. Так че там по каменным кругам, погнали, давайте, ребята, погнали, собрались, Самайн близко, а нормальные идеи только я подкидываю... Придумали че? Нет? Блядь, ну понятно, меня ждали. Ну давайте хоть каменный круг монтажной пеной зальем, чтоб точно из него ничего не полезло... Двигайся, пацан.

Матиас, волшебным посохом подцепив и выдвинув стул, протиснулся за стол и плюхнулся рядом с дернувшейся, как от удара током Эл.

– Опа, – Матиас, повернув голову, заглянул в синюшно-бледное лицо капитана Арден. – Это не пацан...

И оглядел Эл с головы до пояса, задержав короткий взгляд где-то посередине.

– Хотя хуй знает, непонятно. А это кто? – Черные глаза скользнули по ордену знатоков подозрительным взглядом.

«Нет-нет-нет!» – Эл, не в силах шевельнуться, чувствовала, как подгибаются дрожащие колени. – «Этого не может быть, не должно быть... я... я даже не думала, что...»

– И не надейся, – прошепелявил от массивных скобок на зубах яростный голос Клементины в самое ухо, заставив вздрогнуть. – Этого мустанга укрощать буду я.

Последнее, что Эл помнила из той пестрой комнатки, пахнущей удобрениями и чипсами, это как поплыли цвета и размылись в единый шум голоса, прежде, чем она, моргая и пытаясь разогнать повисшую перед глазами пелену, попыталась сесть, но, кажется, промахнулась.

– Ты как?

Эл моргнула и глянула перед собой. То есть вверх. Вверху горела противная яркая лампочка, заставляя щурить вмиг заслезившиеся глаза. Обзор на лампочку быстро закрыло склонившееся над ней лицо мракоборца Мориарти.

– Нормально. – Эл привстала на локтях и с трудом удержала гудящую голову, чтоб не улечься обратно.

И оглядела странное тесное помещение, на котором не менее странная лежанка с ней подпрыгивала.

– А где мы?

– В скорой.

– Чего? – Эл опешила.

– Астрономичка вызвала. Тебе поплохело в сарае. – Мориарти нахмурился. – Если ты в порядке, нас ждет Роквелл.

Эл снова огляделась.

– Уходим, – и спешно трансгрессировала прочь первой.

***

Несмотря на уже поздний час, далеко вышедший за рамки рабочего дня, мистер Роквелл действительно ждал их обоих, но не так чтоб очень нетерпеливо. Он выглядел скорее как человек, который искренне наслаждался досугом после тяжелого рабочего дня и совершенно не желал на ночь глядя работать. Так он, совсем не поглядывая на часы, читал свежую газету, пил кофе и с примерной периодичностью «раз в три секунды» протягивал согласно-задумчивое «угу» радиоспектаклю, второй час не стихающему на громкой связи его телефона.

– ... и так у них в семье сложилось, что тот брат, который женился в тринадцатом году, уехал в Германию, там и умер потом от золотухи, а двоюродная сестра его вдовы, научила Сусану гадать на земляных жабах. Короче надо в полнолуние взять платок, в него завернуть картофелину, потом покапать воском, макнуть в первую росу, поймать земляную жабу, потереть ей этим платком брюхо... ты слушаешь?

– Да, конечно, – заверил мистер Роквелл.

– ... и на брюхе жабы можно гадать на смерь и на любовь. И вот она это вспомнила, и говорит, мол, все, на весну ничего не планируй, ждем оттепель, идем в лес за жабами, потому что инфа сотка, все сбывается.

Камин рядом выбросил сноп зеленых искр. Мистер Роквелл привстал с кресла и, спохватившись, произнес в телефон.

– Я тебе перезвоню.

– А кто там к тебе пришел?

– Шлюхи.

И, оставив нотку интриги, ибо бессердечная тварь, которой соль на рану сыпать – что чаю попить, мистер Роквелл отключил вызов и махнул волшебной палочкой в сторону камина. Камин вспыхнул зеленым пламенем еще раз, и две фигуры, одна за другой пригибая головы, чтоб не задеть полку, вышли в гостиную.

– Ну что, – мистер Роквелл оглядел постные лица поздоровавшихся с ним мракоборцев. – Как там в Салеме?

Мистер Роквелл был спокоен и даже, кажется, пребывал в хорошем расположении духа – Эл даже удивилась, ведь «Роквелл ждет нас» обычно означало, что «ждет нас для того, чтоб долго и планомерно убивать за просчеты». Просчетов, как показалось Эл, было достаточно.

Эл, должно быть, была немного мнительной. Потому что выслушивая спешные отчеты за недолгое время пребывания в Салеме, мистер Роквелл выглядел скорее как тот, кто такого успеха, в принципе, и не ожидал.

– ... я затусил со студентами второго курса. Не с именитой элитой, а с теми, кого большинство. Короче все планы Салема сейчас – тусовка по случаю Хэллоуина, – сообщил Мориарти. – Ректор запретил вечеринку, но студенты готовят свою в ночь на первое ноября, и она будет мощной. Алкоголя планируется плюс-минус две цистерны, гулять будет весь универ. Запрещать студентам подпольно набухиваться никто не будет, магистр Майнхертсбреннт...

– Миттернахт, – поправила Эл.

– Которая преподает алхимию и временно заменяет ректора, ясно дала понять, что ей плевать, что происходит во внеучебное время, – протянул Мориарти, пожав плечами. – Единственный, кто может как-то вяло помешать – дворецкий общежития, но мимо него тусят уже не впервые. Начать гульбище планируют в главном корпусе, в зале церемоний, он самый большой, к девяти. Тридцать первое октября уже завтра, а, согласно расписанию, последними завтра главный корпус покидают астрономы. В восемь у них заканчивается семинар.

Мориарти, подытожив, развел руками.

– Я сегодня была на сходке тайного общества зануд... еще больших, чем я, – вздохнула Эл.

И подробно рассказала обо всем, упустив две детали: осведомленную и причастную к каким–то очень странным делам Шелли Вейн, а также шестого члена тайного общества поклонников теорий заговоров, который явился под конец заседания.

– Вы, – протянул мистер Роквелл, дослушав. – Провернули все это за три дня?

Эл и Мориарти переглянулись. Мистер Роквелл выглядел не строго, но странно удивлено, будто больше верил в то, что солнечные часы Салема будут мотать время в другую сторону, чем в то, что две эти мокрицы добьются хоть какого–то прогресса. На самом же деле мистер Роквелл снова пребывал в состоянии неподдельного... нет, не восхищения, скорей горького понимания того, что малолетний детский сад, который ему подвернулся вместо подчиненных, в который раз справлялся шустрее, чем профессионалы времен его молодости. Которым, чтоб повторить подобное, потребовалось бы минимум две недели, три совещания и дополнительное финансирование.

– С группой задротов – очень интересно, – проговорил мистер Роквелл, спешно записывая в блокнот. – Откуда у этих ребят познания глубже, чем у нас? Хотя, понятно откуда... у ребят ни личной жизни, ни друзей, ни великих научных стремлений, зато идея–фикс и два пропуска в национальное хранилище секретной литературы.

– Секретной? Книги из Терновника секретные?

– Скорее очень редкие. Но бывает и такое.

Роквелл задумчиво загнул страницу блокнота.

– Как бы эти осведомленные ребята не устроили завтра пикет с паникой и воплями о боге под часами. Или сами не полезли, как непонятые герои Салема, к этим часам.

– Они показались довольно неглупыми, чтоб понимать, как опасно может быть предпринять что–то.

– Подумай, Элизабет. Из того, что я услышал, эти ребята – далеко не самая популярная каста в университете. Вряд ли их вообще пригласили на вечеринку. Вряд ли с ними вообще разговаривают, потому что сфера интересов у них... непростая. Конечно им нужно признание, внимание, причем хорошее внимание, и едва ли не единственный способ это получить – за одну ночь стать героями и спасти Салем. Такие деятельные ребята обычно больше мешают, чем помогают.

Эл нахмурилась.

– Почему вы думаете, что они в Салеме непопулярны?

– Потому что их назвала задротами даже ты, Элизабет, – мистер Роквелл не сдержав смешок. – Извини.

Он скосил взгляд на фыркнувшего Мориарти.

– Сможешь узнать, кто из студентов Салема вообще не получил приглашения на вечеринку, и в ночь на первое ноября планирует, как паинька, спать в общежитии?

– Думаю, без проблем, – кивнул Мориарти. – Если кого и не пригласили, то это вряд ли больше десяти–пятнадцати человек.

– Хорошо. Раз не можем прикрыть вечеринку, чтоб оскорбленные студенты не побежали жаловаться на наш произвол родителям, администрации и прессе, предлагаю согнать всех в главный корпус, закрыть там до утра, и пусть отмечают, напиваются, и хоть до последнего гвоздя все разнесут. Лишь бы не шастали пьяные тела по кампусу и возле каменного круга, иначе всю ночь мы будем не периметр прочесывать, а студентов вылавливать.

– Сэр, наши действия завтра?

Мистер Роквелл вздохнул.

– Не паниковать. Делать все то же самое, а после захода солнца просто следить за активностью шкалы Тертиуса. К тому времени, как студенты начнут напиваться, мы с группой ликвидаторов проведаем вас на месте.

– Вы? Не Сойер? – В голосе Мориарти прозвучал плохо скрываемый восторг.

Мистер Роквелл скосил на него внимательный взгляд.

– Мистер Сойер проведет завтрашнюю ночь в штате Монтана, у резервации, с отрядом мистера Даггера. Вашему напарнику очень вас не хватает, капитан, – протянул мистер Роквелл, глянув на Эл. – Без вашей компании его в том лесу укусила уже каждая мимо пробегающая белка...

– А как в резервации?

– Спокойней чем в Салеме. Индейцы отказались нас пускать, но пакваджи очень усилили защиту резервации – к ней теперь вообще не подойти ближе, чем на пятьсот метров. Нет, это связано не с Самайном, а с тем, что, по словам индейцев, недавно кем–то была предпринята попытка проникновения на их территорию.

– Кто–то сумел проникнуть в резервацию? – поразилась Эл. – Мимо пакваджи? Это невозможно.

– Я точно так и сказал, – кивнул мистер Роквелл. – И не стал уточнять, откуда у Сойера появилась карта местности с активными метками. А вообще, мистер Мориарти, я говорил не раз. Шарахаться всякий раз от Сойера – красноречивей, чем клацнуть при нем зубами.

Эл была согласна, но Мориарти пожалела. Тот, как ей казалось, и без того на редкость хорошо держался. Вообще во всем. Даже было неловко, что они с Даггером поспорили на галлеон, продержится новичок месяц или сбежит после первого же трупа.

– Сэр, – полюбопытствовала Эл. – А Сойер знает, что вы вампир?

– Не знаю, – просто ответил мистер Роквелл.

– Тревожно, – вздохнул Мориарти.

Мориарти, очевидно, еще не достиг той стадии профессиональной деформации, когда больше, чем Сойера и вообще чего–угодно, следовало бояться подвести мистера Роквелла.

Ночь, которую следовало провести в теплой постели, хорошенько высыпаясь, Эл предпочла потратить на дозор. Наматывая круги по периметру огромной территории Салемского университета, Эл продрогла от холода, но продолжала проверять целостноть совсем незаметного даже в темноте защитного купола. Проверяла не очень тщательно, стоит признаться, и даже не отслеживала, на каких частях высокой кованой изгороди зеленоватое свечение чар выглядело ярче, а на каких – тусклее. Мысли Эл и близко не витали в поле солнечных часов, миссии и дилемм о подземных богах.

Думать Эл отныне и, кажется, навсегда, теперь могла думать лишь об одном.

«Этого не должно было быть!» – Ей хотелось кричать, топать ногами, разбудить весь Салем и всех богов, но только чтоб ее услышал хоть кто-то из всего мира, который совершенно не представлял, кто по нему с широкой острозубой ухмылкой ходит и отлично себя чувствует. – «Только не он!»

Эл пнула изгородь, которая больно обожгла ее ногу через ботинок – что ж, чары были на месте, хоть это радовало.

– И сколько тебе сейчас? Двадцать? Больше? Сука, почему?!

Время было жестоко или, нет, оно было беспощадно. Теперь Эл понимала, зачем волшебники решили избавиться от маховиков и навсегда запретить вмешиваться в естественный ход времени и правильный порядок вещей. Эл считала себя сильной и считала, что приняла вызов с честью. Она всегда следовала правилам и была осторожна. Даже когда идиотка-Селеста, посчитав правильный порядок вещей несправедливостью, вмешалась и сломала время, Эл до последнего считала, что справлялась со всеми последствиями и не теряла голову. Ее голова оставалась холодной, разум – ясным, а действия – верными, она знала, что не сойдет с ума, как исторические глупцы, которые игрались со стрелками часов. Эл знала, что вынесет все и выиграет.

Она провалила прикрытие прямо перед главным мракоборцем МАКУСА – и вот она капитан, его правая рука и самый верный последователь. Она не нашла запонку, не беда, она сражается с культом и без нее, каждый день. Она встречала множество людей, которых встречать не должна была, многие из них уже должны были быть мертвы. Она встретила свою преподавательницу астрономии – не пропитую угрюмую старуху, мучившую ее непонятными терминами и картами, а молодую и чертовски прекрасную с этим ее идиотским цветом волос и странными друзьями в сарае за квиддичным полем.

Она попала за один стол к Малфоям – да, бастардом, да, оставив сотни вопросов без ответа, но Эл не теряла голову, знала, что справится даже со старым змеем, главой рода, который оказался ровно на триста пунктов хитрее, чем ходила о нем былая слава. Она увидела свою маму – живую, настоящую, счастливую. Она справилась и с этим, приняв, что эта женщина в этом времени ее никогда не рожала и не любила. Она была чертовым воином, который с щитом и мечом попрет на любую преграду стыка времен, и будет держаться до того, что сама поверит в то, что ее фамилия Арден, и домой она уже никогда не вернется, но сегодня Эл впервые так ярко почувствовала, что больше так не может.

Тварь, сломавшая ее детство, разделившая жизнь на «до» и «после», превратившая дом в пепел, а семью – в разодранное ее подобие, не просто встретилась ей в этом времени снова. Эл вспоминала это лицо, этот голос, хотела найти тысячу причин, чтоб поверить в то, что это не он, совсем не он.

Но это был он. Ему было что-то вроде двадцати, и он не просто был в этом времени. Он был в нем счастлив, спокоен, крепок и здоров, свободен, как ветер, самодоволен и в себе уверен. Его тело крошилось под тяжестью проклятье, его кожа не горела под следами лживой клятвы, а острозубый оскал не скрывал кожаный намордник – он ходил по миру и был... счастлив!

«Нет! Это нихрена не другой человек!» – почти рявкнула Эл в голос, заглушая робкие нотки не то совести, не то здравого смысла. – «Он вырастет такой же тварью, которая никому никогда не принесет счастья! Сколько у него времени еще? Год, полгода до того, как он решит присоединиться к культу?»

Да он уже трется рядом с солнечными часами, и выпытывал у салемских задротов всю подноготную!

Что делать в такой ситуации, Эл не знала. Она могла обмануть подозревающее о чем-то правительство, могла заговорить зубы Люциусу, могла смириться с холодностью и натужной добротой леди Малфой, но как продолжать жить, когда тот, кто эту самую жизнь уничтожил, ходил по обломкам сломанного времени молодым, здоровым и счастливым, она не знала.

«Я забуду об этом», – думала Эл, шагая обратно в общежитие. – «Забуду и никогда не вспомню. Я справлюсь, должна справиться»

Самым глупым, что можно было сделать утром – это отправиться на лекцию. Сегодня лекцию пропускал Мориарти, и Эл, в одиночестве восседая на верхнем ряду амфитеатра, даже не смотрела в раскрытую на пустых листах тетрадь.

«Ты даже не подумала о том, что он все это время может существовать», – недолгий сон не помог избавиться от навязчивых мыслей. – «Это его время, его становление. Это ты здесь гостья, Эл, не он»

В тетрадь заглянуло недовольное морщинистое лицо магистра Миттернахт, заставив вздрогнуть.

– Вы опять здесь, милочка, тратите свое время, – проскрипела она, совсем не смущаясь тому, что на последний ряд обернулась вся аудитория. – Вы не должны разве сейчас заботиться о том, чтоб всех нас спасать от этой ночи?

Эл моргнула и подняла взгляд.

– Старая мразь. – И ответила, подхватив рюкзак. – Вернись к доске, отчитай свои ебучие лекции и иди домой. Если тебе плевать на то, что здесь будет, мне и подавно...

Не оборачиваясь, Эл спешно спустилась вниз и покинула аудиторию, громко захлопнув за собой дверь.

«Кстати, Элизабет, Салем тебе уже не светит никогда – ты послала магистра», – как бы невзначай напомнил здравый смысл.

Но Эл, уже и не грезя о том, что однажды ее жизнь сложится так, как должна была сложится в ее времени, настоящем и правильном, было уже плевать. Шагая по коридорам Салема, Эл понимала, что должна была быть не на лекциях, когда ей на самом деле так тяжело – кажется, иногда никто не понимал ее лучше Вэйланда.

Салемским студентам нужно было поучиться не только манерам, но и скрытности – из обрывков разговоров Эл отовсюду слышала обсуждение сегодняшней вечеринки.

– Как обычно, – и совершенно потеряла момент, когда перед солнечными часами встретилась снова с мисс Вейн. – Это серьезная подготовка со всеми продуманными подробностями и стилистикой вечера. Но по факту все напьются в хлам в первые полчаса.

Шелли курила. Но не то же, что в памяти Эл. Тогда, когда эта старая дама преподавала ей астрономию, пахло от нее ужасно: вином и дешевым табаком, который въедался намертво в сухие крашенны-перекрашенные красные волосы и вязаные рукава свитеров. Сейчас от нее пахло персиком, и дым был сладостным. Может это был дым, может, она – больше, чем не хотела влюбляться в людей, Эл не хотела кем-то так открыто восхищаться.

– Ты приглашена?

– Нет, – ответила Шелли. – Но я приду.

– Почему?

Шелли пожала плечами.

– Я пропустила слишком много в Салеме. И сейчас я хочу на вечеринку. Тем более, что тематика – чисто мое детство с бабушкой и юность с папой. Дискотека восьмидесятых. Клянусь, я «Королеву танцев», которую пела «АББА», выучила раньше, чем алфавит.

- «АББА»?

Шелли вскинула брови.

– Да ты гонишь. «Королева танцев». «Мама мия». «Победитель получает все»?

– Не знаю, – усмехнулась Эл.

Шелли рассмеялась впервые за пару недель.

– На самом деле я иду на эту вечеринку только потому что бабушка не простит, если в две тысячи пятидесятом году я пропущу дискотеку восьмидесятых, – призналась она. – Мое самое первое воспоминание из детства о том, как она пела мне песню про Новый год, и не хуже Агнеты, на самом деле. Да, это был июль, но какая разница, если она была счастлива и пела для меня?

Эл вымученно улыбнулась.

– Прости, – Шелли опустила взгляд. – Со мной здесь редко кто разговаривает, если ему не нужны конспекты.

– Что? Почему?

– Салем – совсем не то, что в брошюрках.

– Мне кажется, ты классная, – призналась Эл.

Шелли задумчиво поджала губы.

– Ты же в курсе, да, что мы можем общаться и после Самайна, и твоей миссии? – полюбопытствовала она.

Эл немало удивилась.

– Правда?

Шелли теперь тоже задумалась.

– Думаю, да.

– О, – протянула Эл. – Было бы неплохо.

В темном царстве промелькнул лучик. Эл никогда ни от кого не ждала писем. Это ожидание было чем-то новым, но чем-то, с чем думала Эл, она справится.

«А могу ли я дружить с ней?» – вдруг дернул за струну сопротивления голос разума, напоминая. Уж слишком много интересных странностей отыскала на аспиранта факультета астрономии Эл всего за полдня.

Взгляд блеклых зеленых глаз застыл, наблюдая за тем, как сидевшая на лавочке рядом со знать ничего не знающими студентами девочка лет пяти, в такой легкой для промозглого ветра пижамке цвета пепельной розы, так живо закивала сомнениям Эл, что ореол темных кудряшек закачался.

«Да ладно тебе!», – Эл обессиленно вздохнула.

Селеста всегда заботилась о ней. Даже спящая и пьяная. Больше, чем не хотела попасть в культ, Селеста хотела, чтоб навязанная ей ноша, подруга и соседка адаптировалась в новом дивном мире. Селеста была скорее ангелом-хранителем, чем дьяволицей, злодейкой или обузой – Эл не скажет этого никогда, но Селеста поймет и сделает вид, что спустя столько лет прослезилась от лука, который вдруг решила порезать для ужина, который не умеет готовить.

Она бы никогда не справилась с тем, как беспощадно было время, без Селесты.

«Позерша», – Эл, уже не пытаясь угнаться за реальностью, усмехнулась.

Селесту видела только она – это факт, который следовало принять. И лишь посочувствовать всем в сияющем вспышками искр полутемном зале церемоний, ведь невидимая Селеста была настоящей «Королевой танцев» сегодня. Она выбрала на этот вечер свой привычный образ и единственное платье Эл. И оно чертовски ей шло – блестящие металлические чешуйки сверкали на бронзовой коже, вдобавок, обтягивая формы, более женственные, чем на плоском бледном теле Эл. Темные волосы сияли в тон, черные глаза задорно поблескивали, вишневые губы улыбались – Селеста была прекрасна и весела, как прежде, до того, как с ней случился культ.

Эл фыркнула снова, не понимая и не желая понимать знаков. Ей вдруг наконец-то стало хорошо: не к месту, не ко времени, но хорошо. И пусть незнакомая песня про королеву танцев звучала живее, чем топтались в медленном танце ожидаемо напившиеся раньше срока студенты, и пусть сама Эл никогда не была и не будет королевой танцев, но это была ее первая вечеринка, и она, кажется, была прекрасна. Ее тело плавно покачивалось, ведомое, как безвольный маятник, рука чувствовала мышцы чьего-то плеча, напряженную спину поглаживала чья-то ладонь, лоб невесомым теплом грела чья-то щека, и прежде, чем Эл, попытавшись поймать взгляд, почувствовала, как горячие губы накрыли ее приоткрывшийся в немом вопросе рот. И, на миг пожелав закрыть незнакомца в камере на трое суток, сумела лишь закрыть глаза. Тело не слушалось и гнулось, как размякший воск, под рукой, крепче сжавшейся на ее спине. Рубец на щеке огладил большой палец, и ладонь, медленно спустившись по шее вниз, нырнула под ворот толстовки и чуть сжала тонкую кожу, обтягивающую верхние позвонки. Пьяная и плывущая похлеще, чем от розового опиума, Эл отпрянула, когда в легких закончился воздух и, поймав в блеснувших искрах темного зала взгляд раскосых черных глаз, вдруг оказалась прижата крепче. А на ухо прошептали:

– Помни, зачем мы здесь. Пока я еще не бросил все к хуям и не увез тебя в Сальвадор.

Эл, вздрогнув всем телом, оттолкнула от себя опору широких плеч. И, всего в секунду, но с яростью долгих, мучительно долгих лет, зарядила по щеке Матиаса наотмашь крепко сжатым кулаком. Пары вокруг «проснулись» и поспешили отпрянуть, а Эл, не оборачиваясь, выскочила из полого парочек зала куда глаза глядят, лишь бы прочь.

«Да ты издеваешься, издеваешься?» – зарядив себе две пощечины подряд, Эл сжала ограждение балкона и ссутулилась. С кончика длинного носа капали на широкое каменное ограждение горючие слезы злости. – «Сука тупая»

Хуже случиться просто не могло. А, нет, могло, потому что вскоре за спиной послышался недовольный голос:

– Твое счастье, что все зубы целы, иначе вместо Сальвадора, я бы увез тебя нахуй в крематорий, отвечаю. – Щелкая челюстью, Матиас откинулся на ограждение балкона спиной и скосил взгляд. – Да ладно тебе... просто ДНК друг друга с пару секунд прополоскали, я без герпеса, ты без комплексов, какие проблемы, все нормально. Давай, капитан, соберись, Самайн на календаре, жертвенник за окном.

Эл дернулась от того, как ее хлопнули тыльной стороной ладони по плечу.

– Да ты кто такой вообще? – прорычала она, не веря, что вообще еще вступает в какие-то диалоги.

–Твой будущий коллега. Матиас, будем знакомы. Не так близко, как только что...

Рука едва успела перехватить кулак Эл у лица.

– ... но все равно очень приятно познакомиться.

«Бред, бред, бред!» – билось в голове Эл.

От злости и желания расхохотаться кружилась голова. Взгляд сфокусировался, только когда Матиас вдруг навис над ней, вжимая в ограждение.

– Слушай сюда, капитан. Я прочитал херову гору книг, тусил с этими салемскими задротами, навешал здесь через каждые тридцать метров по маятнику, и если этот Самайн и этот каменный круг сегодня зависят от того, как ты среагируешь на сигнал, ты среагируешь, капитан, иначе я тебя нахуй с балкона выкину, если облажаешься, Эл. Эл? Тебя ведь зовут Эл?

Эл не ответила. Матиас глянул на часы.

– Сейчас без пятнадцати десять. У меня есть карта ликвидатора с метками территории. Пока все чисто. Твой напарник – снаружи. Наша задача – не выпустить эти синие тела из здания. – Матиас указал большим пальцем назад, на гудящий от старой музыки этаж. – Идем обратно. Обещаю держать дистанцию.

И, коротко подняв руки вверх, проводил удаляющуюся обратно в зал церемоний Эл насмешливым взглядом.

– Хотя хер ты на нее согласишься, – и фыркнул ей в ухо, заставив вздрогнуть снова.

Эл забыла про Самайн – все, что нужно было знать о ней и ее подходе к миссии в тот вечер.

Но вспомнила довольно быстро, сразу же, как только очнулась.

– Сколько время?

– Без пятнадцати десять, – повторил Матиас и, сдвинув шторку из гирлянд, пропуская Эл обратно в зал, нахмурился. – А что?

Эл выбежала обратно на балкон и, изо всех сил щурясь, чтоб видеть лучше, оглядела периметр кампуса. И, в особенности, на виднеющийся в поле зрения кусочек солнечных часов.

– Группы Роквелла нет.

***

Улицы тихого Салема действительно преобразились. Город колдовства, ведьм и чертовщины любил Хэллоуин. Городская казна в канун Дня Всех Святых пополнялась за счет многочисленных туристов, жаждавших в этот особенный день в этом особенном месте повеселиться на параде нечисти – стихийным гуляниям по центральным улицам в пестрых и жутких костюмах. Мерцали в ночном небе мигающие фонари, мигали автомобильные фары тех недовольных водителей, которым гульбище ряженых монстров и сотен хохочущих ведьм мешало проехать по улице, гремели в небе вспышки фейерверков, грохотала музыка.

– ... хорошо, что тихо. Закройте главный корпус, все окна, двери и камины, и продолжайте наблюдение, – едва слыша голос из динамика телефона, прокричал, чуть запыхавшись мистер Роквелл, с высоты пожарной лестницы у чьей–то квартиры на четвертом этаже, оглядывая мигающую огнями центральную улицу. – Мы...

Высокая фигура, покрытая густой черной смолью, с громким лязгом нечеловечески-длинных пальцев о фасад дома, спрыгнула с крыши вниз, заставив мистера Роквелла вжаться в пожарную лестницу.

– Мы прибудем чуть позже, – сдавленно произнес мистер Роквелл, наблюдая с высоты за тем, как смоляные фигуры, смутно напоминавшие истощенные женские силуэты, будто тени из закоулков городской улицы, вливались в толпу ряженных не-магов, славящих Хэллоуин.

И, сливаясь с толпой и разножуткими костюмами, моментально терялись из виду.