Глава 173

Забегая вперед на десяток лет, примерно в тот момент, когда я нес в издательство очередную часть рукописи, могу сказать с уверенностью – я был сложным автором. У меня не было ни требований, ни завышенных ожиданий, ни веры в свой незыблемый талант – у меня была только рукопись на миллиард страниц, от чтения которой редактор непременно уставал, не дойдя и до половины.

Однажды я принесу эту историю издателю, а потом принесу ее продолжение, или спин–офф, или что угодно еще, получу за это цоканье языком и закатывание глаз: «О Боже, опять». Получу кучу критики и небезосновательных мнений о том, что этот бездарный писака выжимает из своей истории последнее, не двигается дальше, не пишет ничего нового и вообще марает пергамент такими вот растянутыми на страницы умозаключениями. Я буду принимать каждую рецензию, как толчок навстречу пропасти, но продолжать высасывать из пальца историю, длинною в сотни тысяч свитков. Потому что ее написание стало для меня единственным способом сохранить остатки рассудка.

Вспоминать образы, картинки, голоса, людей, взгляды, звуки, запахи... Нырять в прошлое раз за разом, чтоб убедиться – это все же было, это не привиделось. Глядеть спустя годы по-новому на очень многие вещи. Оценивать, понимать, сопоставлять – я рассказываю эту историю себе, но буду благодарен, если вы тоже ее прочитаете. Не сомневаюсь, что вам сложно так же, как редактору и рядовому посетителю магазина, который просто полистал книгу и уже запутался. Но еще не сомневаюсь, что вы понимаете меня, а может и слышите мой голос сквозь безликие черные буквы. Может быть я вам нравлюсь, а может у вас есть вкус. Хотел бы я объяснить сейчас, зачем опять так много размышлений ни о чем. Неужели тебе, Ал, нравится, как щелкают от печатания клавиши пишущей машинки?

Но вы ведь всегда понимали меня, если забрались в мою историю так далеко. Значит, есть шанс, что поймете и зачем все это нужно. А пока вы думаете и листаете дальше, в раздражении, когда уже будут диалоги и движ, продолжаем умничать! Итак, внимание, щас будет рассуждение о жизни.

В своей прежней юной жизни, невинной в очень многих ее аспектах, я искренне считал себя абсолютно нормальным человеком, которого со всех сторон окружает лютая бесовщина. Мои приземленные суждения часто сталкивались с изнанкой морали и здравого смысла, и одним из таких столкновений был вопрос семейных мелодрам с элементами непонятно от кого рожденных детей. И началось все с раннего детства в нашей абсолютно вменяемой и здоровой семьи: так уж вышло, что от знаменитого Гарри Поттера, о котором тогда писали в каждой газете, дети были в каждом уголке страны, и даже двое в Ирландии. Сумасшедшие ведьмы приписывали моему отцу–герою порочную связь и охотно давали желтопрессникам фотографировать «результаты былой любви». Я мог лишь пожалеть отца, который в глаза не видел ни одну из своих «возлюбленных» и который был на пару лет младше некоторых своих «детей», а еще восхищаться своей матерью – она стойко переносила этот маразм годами, пока все эти роженицы от Избранного в один миг вдруг не испарились вообще из поля зрения скучающих журналистов.

Но маразм продолжал окружать. В газетах запестрил Драко Малфой, меняющий жен, как перчатки, при этом придерживаясь определенного стиля. Его пассии были похожи друг на дружку, просто атака клонов на поместье Малфоев: темноволосые и стройные, молодые и обожающие его, впрочем, и близко не похожие на навеки пленивший сердце лорда оригинал – взбалмошную красавицу Асторию. Счастья не было, жены менялись, сплетни множились. Я помнил лицо Скорпиуса, с которым тот читал новости светской хроники, где его отец на снимках обнимал чужую женщину, всякий раз другую. Говорили о детях, сплетничали о бастардах.

– Я готов быть шутом и позором семьи, но ровно до того момента, как в моем доме заплачет твой ублюдок. – Сказал мой лучший друг Скорпиус отцу на ухо, приветственно обняв его, когда вернулся на летние каникулы. Ему было шестнадцать. Через три года он по трагической случайности умрет, повторив эту фразу в шестой раз.

И только затихли сплетни о Малфоях (не иначе как «Пророку» в очередной раз чистокровная знать зажала бледной рукою рот), как снова началось. Моя кузина Виктория долго не могла определиться, от кого родила сына. То от все того же Драко Малфоя («Да блядь!» – орал мистер Малфой, колотясь головой о семейное древо), то от знаменитого радиоведущего, то от французского посла. Личность предполагаемого отца менялась в зависимости от перспектив получать щедрые алименты, Виктория наслаждалась материнством на людях и в социальных сетях, но для меня она была ничтожеством – я презирал секс, как инвестицию, а взрослых – как тех безмозглых, кто использует ни в чем неповинных детей в своих идиотских разборках и махинациях.

Я был моралистом, который не нюхал жизни. И вот, десятки лет спустя, когда рядом были двое моих детей, ожидающих услышать объяснения о существовании друг друга, я мог лишь догадываться, какой дикостью и той самой мелодрамой было для них что-угодно, что прозвучит из моих уст этим объяснением. Порой жизнь расставляет все по местам так, что твоими наилучшими побуждениями остается лишь подтереться. Так, Альбус Северус Поттер в попытке сделать все правильно, везде успеть и остаться молодцом, оказался здесь и сейчас: на террасе летнего кафе возле торгового центра, с лимонадом, от которого к горлу подкатывал ком, и между двух огней. С одной стороны сидел Матиас, и он был в ступоре, с другой – Шелли, и она была в ужасе. Одно хорошо – эти двое не сверлили меня с двух сторон взглядами, иначе бы сгорел на месте от напряжения. Они сверлили взглядами друг друга.

Я верил в языческих богов под каменными кругами, в народную медицину и высшую справедливость, но всегда, всеми фибрами души я верил еще и в то, что этого рокового пересечения свершиться не должно было. Мир не должен допустить этой встречи, иначе быть беде. Просто объяснение было тем, что больно полоснет обоих. Объясни я раньше, как есть, Матиасу, что взял под свою сомнительную опеку дочь того самого Финна, почти им забытого, но классного, сын бы вскинул бровь: прикольно, отец, пока ты игрался в опекуна и не делал ни хрена, меня воспитывал дедушка. Объясни я раньше то же самое Шелли, она бы виду не подала, но замкнулась: и где был этот Финн, когда меня растила не помнящая своего имени бабушка? Таким ли классным он был, как ты упоминал, или он был глупым подлецом, который в перерывах между убийствами кололся и ни разу не упомянул имени оставленной в Новом Орлеане на безмозглую бабку девочки? И вообще, Ал, где моя мать? Не он ли пустил ей в обмен на мешочек фальшивого золота пулю в лоб, в душной комнате борделя шлюх-людоедок?

Я не мог им сказать раньше, и даже если знатоки подкинут сотню версий сходу, как надо было это сделать, скажу точно – вы ни хрена не знаете. Я совершил очередную ошибку в прошлом, затянул ее до настоящего и был виноват в том, что мои дети были в ужасе от того, что пришлось им сбивчиво объяснить.

– Я не знал, как сделать иначе. – Не зная, как аргументировать, я просто сознался. У взрослых не всегда бывают ответы на все вопросы. – Дело не в том, что кто-то из вас лучше, а кто-то хуже... Вы оба с ебанцой.

Я оглядел детей.

– Но такие, как надо. Дело не в ком-то из вас, а в том, что я налажал и пропил все то время, что вы росли и не знали ни того, что вы есть друг у друга, ни того, что у вас есть папа.

– Нечестно, это запрещенный прием. – Матиас поджал нижнее веко, свернув обратно навернувшуюся слезинку.

– Но он всегда работает, – признался я.

– Давай еще расскажи, как ходил мне в метель через три квартала за хлебом. – Шелли дымила сигаретой, как паровоз.

– О, у тебя за хлебом? А мне – за молоком.

– Ты просто не помнишь, – буркнул я.

– Ал, тебя послушать, так ты рожал нас обоих в муках.

Сложно быть серьезным и говорить о важном, когда ты – общепринятый шут, который не всегда вообще задевает рассудком грани реальности.

– Да, я виноват. У вас еще будет шанс закидать меня камнями, а если это вас еще и подружит, я готов сам подкатить сюда фуру камней... Кстати про камни, фуру и вас двоих. – Я оглядел детей. – Мы теперь одна семья. Крепкая, сильная, друг за дружку...

– Ал, мы не будем разгружать щебень на выходных.

– Говно вы, а не семья, – буркнул я, вмиг изменив тон с ноток побитого щеночка до "заместитель Диего по вопросам негатива и криков". – Скажите спасибо, что я прикрыл вас обоих от Роквелла!

– Вообще-то он сам нас выгнал из Вулворт-билдинг, - напомнила Шелли.

– Н-да? Вот вы сейчас, Тимон и Пумба, разойдетесь по домам и будете спать спокойно, а мне предстоит за обоих объясняться, что вы делали на могильнике. И я жду версии, что вы делали на могильнике?

Я откинулся на спинку стула и вскинул бровь. Матиас поджал губы.

– Я вообще-то ликвидатор проклятий.

– А я была фотографом.

– Ты - наливала в ночном клубе, а ты – маникюрщица, версия номер два, ребята. Желательно, чтоб я сам в нее поверил.

Я оглядывал их совершенно разные лица. Абсолютно одинаковое выражение полного непонимания претензий на них перекрывало тысячу очевидных отличий. Я почти почувствовал себя виноватым еще и за то, что без дела докопался до истины, в чем-то этих честных ребят подозревая.

– Да вы что оба страх потеряли? Вы хоть понимаете, куда залезли? – допытывался я, едва ли не стучась в стенки погреба, где эти двое спрятали здравый смысл.

Ладно, защитный купол выглядит надежно. Ладно, красная лента по периметру могла означать нечто иное, кроме как "проход запрещен". Ладно, руины не страшные и пожар не пугал, но хрипы живых мертвецов и сыплющиеся на головы завалы! Уже не говоря об энергетике проклятья. Никто не знает, как проклятье жрицы работало, но мистер Роквелл здраво подметил – долгое пребывание в могильнике очень отыгралось на слабых сторонах долго пребывающих на месте мракоборцев – его сильная мигрень была тому косвенным, но все же подтверждением.

– Там опасно. Это уже не земля людей, это именно что могильник, – потирая лоб, произнес я. – Что именно вы хотели там найти? Если это приключения ради, то вы – два идиота, не делайте так больше. Если же я чего–то не знаю, не понимаю... мы разберемся вместе, просто скажите.

Я делал ставку на Шелли. Она не была лгуньей. Прямолинейная, при этом мягкая, совершенно непривыкшая слышать от меня строгость и нравоучения. Я ждал, что она признается первой, и одновременно был в шоке: ну ладно Матиас с отбитой головой никогда не претендовал на звание самого сообразительного парня страны, но Шелли!

Матиас был из тех, кто нарушит правила, просто потому что кто-то смел загонять его в рамки. Шелли же была из тех, кто десять раз перечитает правила, но все равно их нарушит, но не потому что она бунтарка, а потому что так получилось, и иначе было никак. Не знаю, каких откровений я хотел услышать от Шелли, но меня ввело в ступор то, что я услышал:

– Я проверяла фонари. Тот белый свет. Я должна была понять, как он работает.

Я не этого ждал. Пытливый ум, жажда знаний, сомнения в себе, вызов – это все про мою девочку, но стоило ли оно того, чтоб вернуться в Сент-Джемини, хаос которого она видела не в газетных колдографиях, а собственными глазами?

– Это, – произнесла Шелли. – То, что я считаю константой совершенства научной мысли. Магия и технологии – слияние двух миров в одном изобретении, способном остановить тьму. Я поняла лишь крупицу, но на самом деле мы не понимаем вообще ничего.

– Особенно я сейчас, – моргнул Матиас.

– Это ты объясняла Роквеллу до того, как он тебя вывел? – спросил я.

– Да. Но упрощенно, с оглядкой на элементарный закон Ома.

Бедный Джон. Упрощенно с точки зрения Шелли Вейн – это отдельный подпункт выноса мозга.

– Какой закон? – Матиас повернул голову.

– Ома.

– Че? Нет такого закона, я читал книжку по праву для Брауна.

Шелли прищурилась.

– Закона Ома. Его придумал Ом.

– Ом это типа сокращенно «ом–ном–ном»? Это че-то про еду?

Лицо Шелли Вейн было словами не описать. Пока ее окончательно не добил сегодня паралич, я решил сдаться и поскорее развести детей по разным углам снова. Тем более, что мобильный телефон настойчиво пиликнул сообщением – мистер Роквелл все еще ждал тех внятных объяснений, которые ни Матиас, ни Шелли так и не дали.

– Нормально, – протянул Матиас, цокая пальцами по столу. – Убегай, отец, снова. Оставляй меня один на один с психологической травмой. Будто я каждый день встречаю родную сестру.

– Остынь, – посоветовал я, попутно думая о том, как отбрехаться перед Роквеллом за истинные мотивы детей посетить могильник. – Вы не кровные.

Глаза Матиаса расширились.

- Так с этого надо было начинать, – протянул он, в одно резкое движение придвинувшись на сидении ближе к Шелли. – Иди с Богом, я ее провожу.

– Матиас, – рявкнул я. – Убью.

Шелли яростно курила, задымив персиковым ароматом, казалось, весь район. Лишь подняла на меня, на миг передумавшего исчезать, взгляд.

– Ал, иди. Обещаю, никаких глупостей.

Оставить их одних, не услышав объяснений и доверяя честному слову, было глупейшим возможным вариантом. Я с сомнением глядел на обоих, так и ощущая безмолвный заговор двух незнакомцев. Оставить их двоих и уйти по делам, пусть и по их делам, оправдываться, было все равно, что оставить двух детсадовцев в закрытой комнате, окруженной оголенными проводами и разбросанными спичками. При этом, непонятно, но какая–то часть меня хотела уйти – не из страха и стыда, не от неимения правильных слов и непонимания, как примирить две стороны. Она хотела уйти на адреналине, просто потому что, без весомой на то причины.

Мои мысли заглушил, нагло врывая в разговор с детьми и с самим собой, разговор за соседним столиком – две подруги самого что ни на есть роскошного вида глядели в меню и делали вид, что разбирались в элитном алкоголе.

– Из сухих вин могу рекомендовать Torres «Celeste», – произнес официант, не отрываясь от планшета. – Вишнево-ягодный терпкий купаж...

Я не услышал, что он там дальше пояснял, явно рекламируя дурочкам дорогую бутылку. И даже не услышал, что там шикнул Матиас в сторону Шелли, которая закрыла лицо рукой. Я просто услышал знакомое небесное имя, и снова в момент сомнений и перепутья. Услышал его не просто внезапно и над ухом, но таким, каким оно должно быть, каким отголоском отзывалось в памяти: не «а» в конце имени, как было привычней, а «э», с твердой «л» в середине – так на самом деле звучало это имя. А еще так называлось какое-то хорошее вино. Какая в сущности смешная шутка.

В который раз мои решения направляла девочка, не факт, что не выдуманная мною. Которая мне снилась порой, подсказывая неочевидное только нам двоим понятными знаками. Ее имя звучало часто из ниоткуда, и совсем не подразумевая ту, о которой я мигом вспоминал. Это тревожно, это страшно – меня вела в омут девочка-видение с красивым небесным именем, которое стало спусковым рычагом. Возможно я буду себя корить за неправильные решения, а возможно это повод пересмотреть правильность препаратов, которые я принимал. Возможно, вы посчитаете меня еще более безответственным и сумасшедшим, но в тот момент, когда я услышал это имя, которым называлось в том кафе дорогое вино, внутри будто разлился ручей, убаюкивающий сомнения и страхи.

«Уйди, Ал», – и принесло им послание. – «Отступи»

Я не знал, что это был за посыл и чего хотела Селеста от меня на этот раз, но я снова, на свой страх, риск и рассудок доверился ее совету. Так, покинув кафе под наичестнейшие и снаибодрейшие заверения о том, что все в порядке, я зашел подальше от любопытных глаз, насколько это было возможно в людном муравейнике Нью-Йорка, и трансгрессировал прочь. Оставалось лишь гадать, что было хуже: то, что я слушал советы несуществующих имен с бутылочной этикетки, или то, что со стороны казалось, будто в самый сложный момент я снова предпочел сбежать.

Удивительно, но это, кажется, было совсем не тем, что беспокоило Шелли и Матиаса в тот момент, когда они остались одни. Они смотрели то перед собой, на виднеющуюся за террасой кафе дорогу, гудящую разноцветными автомобилями, то редко недоверчиво переглядывались.

– Только честно, – скрипучим голосом сквозь стиснутые зубы, Матиас первым нарушил напряженное молчание. – Было что-то?

Шелли повернула голову.

– Что? – Она была в еще большем изумлении, хотя, казалось, что большего шока испытывать не могла.

– То, что нормальные люди со своими родственниками не делают.

– Я не об этом, – Шелли мотнула головой. – То есть, ты знаешь о нем? Ты его видел?

– Не так близко, как ты, видимо, – протянул Матиас недовольно.

И явно думал, что у Шелли были проблемы не только с моральными ориентирами и курением вонючих ароматических пыхтелок, но еще и с тревожностью. Что ни сказанное слово, то шире и шире раскрывались от священного ужаса карие глаза Шелли.

– Это же нарушение первого закона темпоральной зависимости линейных вселенных, – прошептала она, благоразумно сумев понизить голос до шепота, когда мимо с бутылкой вина проходил к соседнему столику официант. – Это же чревато легендарным Великим Разломом временной сетки, это нивелирование реальностей и всего, что человечество всегда знало о хронометрических зависимостях и существовании Вселенной в целом, ты это понимаешь?

Матиас моргнул.

– Че?

У Шелли опустились руки. Лучшая и старшая версия человека перед ней всегда ее понимала, по крайней мере, делала вид.

– Первый закон нарушения временного пространства, иначе говоря, путешествий во времени, это запрет на всякое пересечение с иной версией самого себя. История описывает чудовищные последствия и гипотезы, – заверила Шелли. – Как вы своей встречей не сломали время и не сошли с ума?

Матиас пожал плечами.

– Я вообще в семье самый адекватный. Так, не о том речь, – произнес он, сцепив руки в замок. – А о том, что на самом деле важно...

– Да что может быть важнее баланса законов Вселенной!

– Еблись или нет? Только честно, это действительно важно.

Шелли выдохнула через плечо ароматный дым.

– Все же некоторые сдвиги из-за хронометрических ошибок произошли. Иначе, если это врожденное... хрен знает, может, какие-то справки оформить надо, пособие получать...

– Слышь, ботаниха, хорош умничать, ты так-то с братом спала!

В кафе обернулись посетители.

– Да не спала я ни с кем, – прошипела Шелли уничтожающе, искренне надеясь, что следующий метеоритный дождь прольется на одну конкретную кудрявую голову.

– Точно ничего не было?

– Да точно, точно. Тебя только это волнует? Моральный аспект вопроса, в то время, как все остальное – это просто хаос?

Матиас задумался. И кивнул.

– Ну слава Богу. Это уже хорошо.

Шелли раздраженно сжала рюкзак. И снова повисло напряженное молчание. Матиас проводил взглядом официанта и вдруг, остановив взгляд на зеркальной панели, которой был отделан фасад кафе, спохватился. Того, что один из сидящих напротив посетителей кафе в панели не отражался, а розововолосая девушка будто спорила сама с собой, пока не заметил в наплыве людей никто.

– Идем отсюда. – И поднялся на ноги первым, не поясняя, почему кафе, в котором происходило малоприятное знакомство, вдруг нужно было покинуть.

– Откуда я могла знать?

Шелли знала, что ни в чем не виновата, но оправдывалась. Едва поспевая за широко шагающим в поисках укромного для трансгрессии места Матиасом, она то и дело поправляла на плече съезжающую лямку рюкзака.

– Да, я знала, что у Ала есть семья, но как я могла знать, что он – его сын? Они же... вы же... вообще не похожи.

Подобрать слова было сложно. Матиас чуть обернулся.

– А он тебе этого сразу сказать не мог, да?

Шелли закусила губу.

– Он не говорил.

– Класс. И кто ты думала, он такой? Его версия?

Шелли снова замялась. Гость был обманщиком, но он не врал о себе – просто недоговаривал. Матиас цокнул языком, сделав свои выводы: его ореол загадки и недосказанности наводил на другие мысли.

– А что ты вообще о нем знаешь?

Шелли хотела была едко возразить и привести сходу пять примеров своей осведомленности. Но так и не раскрыла рта.

– Сюда, там никого, – Матиас указал взглядом на узкий проход между двумя зданиями, заставленный мусорными контейнерами.

Шелли свернула на повороте. Остановившись за высоким и наглухо забитый мусорным баком, из которого неприятно пахло позавчерашними объедками из тайского ресторана, оба замерли друг напротив друга. Надо было что-то сказать, чтоб попрощаться по-человечески, раз уж знакомство получилось не как у людей, но под аккомпанемент тяжело стучавшего сердца Шелли произнесла совсем не то, как рада была встрече.

– Помоги его отыскать. – И подняла взгляд. – Я должна вернуться в Сент-Джемини.

Бровь Матиаса дернулась в недоумении.

– Ты вообще выводы не сделала?

– Он все еще где-то там, – выпалила Шелли. – И не то чтоб кроме нас двоих был еще кто-то, кто может его вытащить.

– Нас двоих? О-о-о, нет, – отрезал Матиас. – Он испортил жизнь мне, когда появился и залез в общежитие Ильверморни. Ему было плевать на последствия. Он испортил жизнь тебе, когда навешал всякой херни на уши, а ты поверила. Очнись уже, он обманул нас обоих. Лучшее, что мы можем сделать сейчас, это забыть о его существовании. Ну и потрахаться, чтоб отомстить.

– Что-о-о? – Шелли широко раскрыла рот и почти перешла на ультразвук от негодования и изумления.

Матиас отвел честный взгляд.

– Ну а что? Это ради высшей справедливости.

– Ты же полчаса мне мозг выносил тем, как аморально спать с родственниками!

– Но мы же не кровные, ты слышала Ала. Ты прошла проверку на моральные качества, а я ведь такой же, как этот черновик из будущего. Только лучшая его версия.

– Кто тебе сказал такую глупость? – процедила Шелли.

– Очевидный факт. Ладно, понял, не с того начал. – Матиас почесал затылок. – Пойдем, мороженое тебе куплю, может тебя попустит.

Шелли молча зашагала по подворотне прочь.

– Да подожди, ладно! – и услышала вслед. – Че началось, пошла уже... Сначала спасение чудовищ, потом все остальное, понял.

- Ты можешь, пожалуйста, оставить меня в покое? – Шелли обернулась.

– А не дано было так гостю из будущего сразу сказать? – не сдержался Матиас.

– Нет, он же не такой тупоголовый похотливый мудак, с ним есть о чем поговорить.

Матиас прищурился. И хотел было ответить, но Шелли заговорила первой.

– Слушай, мне жаль, что так вышло. Я не знала, что Ал сделал из меня такую тайну. И еще я сейчас вообще не в настроении с кем-то спорить и выяснять, кто прав, кто – идиот. – Шелли раздраженно сдула зацепившуюся за ресницы прядь челки. – Да, он не говорил мне ничего. Да, я знаю о нем очень и очень мало. Да, мне тоже хотелось прежде размозжить ему голову телескопом, в этом вы похожи. Но только в этом. Закрой рот, я не договорила!

Острозубая челюсть клацнула.

– Он заботится обо мне, – прорычала Шелли. – В любом своем облике, он заботится обо мне. Он спас меня и Ала в Сент-Джемини. Мне плевать, насколько он зло и обманщик, я выясню это потом, когда отыщу его. У него здесь нет никого, кроме нас обоих, и если ты сливаешься – сливайся быстрее и не трать время на то, чтоб себя уговаривать. По Сент-Джемини разбросаны куски драконьей кожи, вряд ли тот, кто ее сбросил по частям, сейчас в полном порядке, правда? Особенно под куполом могильника, где рыщут мракоборцы...

– Его нет в Сент-Джемини, – отрезал Матиас.

– Не может быть. Ему никак не покинуть было окруженный куполом город, да еще и остаться незамеченным. Ликвидаторы проклятий, пресса, мракоборцы...

– Его там нет. Запаха нет. Вампиры по-особенному друг для друга пахнут, я бы учуял его еще на подходе к куполу и в первый же день, как оказался на развалинах.

Шелли сначала восторжествовала – если мальчишка, такой непохожий на свой неповторимый оригинал, согласится ей помочь, то они отыщут пропажу с куда более высокими шансами на успех. Но тут же сердце упало.

«Если ему не покинуть было пределы купола, но в Сент-Джемини не пахнет вампирами, не значит ли это, что он все еще там, но... уже мертв?» – поразила страшная мысль.

– Надо проверить, – отрезала Шелли. – Еще раз.

И, не предупреждая, потому что не надеясь на большую помощь «союзника», трансгрессировала обратно в лучших традициях того, кто не делает выводов из последних предупреждений.

Лицо обдало жаром прежде, чем слух уловил растворившийся в окружающем шуме хлопок трансгрессии. Юркнув за алый фургон «Золотого Рупора», Шелли повернула голову в сторону мерцающего купола защитных чар. Вход в Сент-Джемини охранялся куда строже – вокруг купола была очерчена дымчато сильная линия, внушающая куда как больше опасений ее пересечь, нежели обычная растянутая лента. Фургон был горячим, будто пропаренным в этом жарком месте, и Шелли, чувствуя спиной его жар, осторожно выглянула вперед.

– Хреновая, очень хреновая идея, – прозвучало над ухом.

Шелли вздрогнула и обернулась, но Матиас оттащил ее рывком обратно за фургон.

– Могильник охраняется еще лучше, даже я не рискну снова туда лезть, – вразумил Матиас, крепко сжав посох, на набалдашнике которого после трансгрессии тихо позвякивала гроздь черных агатов. – Если... когда нас выловят снова, то проблем не оберешься. Ладно мы безмозглые, но давай хоть Ала не подставлять, он и так что-то пытается объяснить, как мы оказались за куполом и зачем.

Шелли крепко зажмурилась от бессилия.

– Там его нет, – заверил Матиас, принюхиваясь. – Здесь не пахнет так, как должно... хотя, ща.

Он снова принюхался, уже с куда большим рвением. Шелли с надеждой боялась даже моргнуть, чтоб не спугнуть удачу. И даже не моргнула, хотя попятилась, когда острый нос Матиаса зарылся в ее волосы и сделал вдох.

– Ложная тревога, это от тебя, – произнес Матиас. И нахмурился. – Какого хрена?

– Ты уверен, что не пахнет? Может, запахи вокруг перебивают? Может... Что ты делаешь?

Матиас отклонил голову.

– Ничего.

– Ты меня нюхаешь, – Шелли старалась звучать спокойно, но рука так и тянулась в рюкзак, где на дне ждал своего часа перцовый баллончик.

– Я тебя не нюхал.

– Ты нюхал!

– А че ты так пахнешь?

– Как?

– Странно, – прорычал Матиас. – А ну–ка...

И снова смачно принюхался к розовой макушке.

– А как так? – и недоумевал.

Шелли и сама понюхала прядь своих волос. Пахло дымом и шампунем.

– Да хватит уже, – и цыкнула, отпихнув Матиаса с тем же усилием, с которым попыталась бы сдвинуть с пути шкаф.

Матиас в недоумении хмурился и казался совсем растерянным. И уж точно не поскупился бы на то, чтоб вывалить на Шелли все претензии и теории относительно ее «странного» запаха, если бы мимо фургона репортеров из рупора не прошли вышедшие из зоны за куполом двое мракоборцев, которых тут же обступила толпа изголодавшихся писак. Матиас, пригнув голову, умолк и снова дернул Шелли, устремившуюся невесть куда вперед, за локоть. Царапнул палец перстень в виде согнутого стального когтя, капнула под ноги капелька крови, тихо пристукнул о битый асфальт волшебный посох, и оба исчезли в невесть откуда захлестнувшем с головой алом тумане.

Шелли, пошатнувшись, завертела головой и потопталась на месте.

– Где это мы?

Непонятно где. Вокруг была каменистая пустошь с редкими виднеющимися вдали строениями и опорами линий электропередач, впереди была дорога, которая тянулась далеко–далеко и утыкалась у линии горизонта прямо в похожий на полупрозрачный мерцающий воздушный шар, защитный купол. Купол казался крохотным – сантиметра в три, если измерить его издалека с помощью двух полусогнутых пальцев.

За спиной протяжно просигналил и проехал мимо, едва не задев боковыми зеркалами спину отскочившей вслед за дернувшей ее к обочине рукой Шелли, грузовик.

– Как далеко мы от могильника? – Шелли повернулась. – Да здесь на глаз...

Она снова завертела головой в поисках дорожных указателей.

– Зачем ты унес нас из Сент-Джемини?!

Матиас оперся на посох.

– Потому что план спасения будет эффективнее, если потратить пару минут, чтоб подумать головой.

Хмурое небо аж раскат грома пронзил, настолько само мироздание охренело от неожиданного умозаключения конкретно этого парня.

– Я был в Сент-Джемини уже на следующее утро, как вывели людей, и пробыл там двое суток, держал купол, прямо у входа, – сообщил Матиас. – И, кроме того, что я держал купол и случайно набил пару рож тем, кто мешал, я еще наблюдал. Мракоборцы там, внутри, посменно, меняются каждые шесть часов, и они ненавидят газетчиков, которые так и караулят у купола. Они их разгоняют прочь, так вот, только что у мракоборцев закончилась очередная смена, и они будут гнать писак раньше, чем отправятся отмываться от гари. Писаки сядут в свой фургон и отъедут на пару километров, а тут мы, за фургоном прячемся и говорим мракоборцам: «И снова здрасьте». Подумай сама. Мы не могли остаться там и не можем залезть в могильник.

– А если он еще там?

– Да нет его там! Запаха нет.

Шелли крепко зажмурилась.

– То есть, мне просто тебе поверить?

– Получается так, – кивнул Матиас. – А че тебя смущает?

– Ты. Ты переобулся в жизненных ориентирах, задумался о высшем благе – добродетели, и надумал мне помочь, и все это менее чем за тридцать секунд размышлений! – ахнула Шелли с притворным удивлением. – А не выставишь ли ты мне за оказанную услугу счет?

Матиас поджал губы.

– Не хочешь два часа пылкой сальвадорской страсти в камышах – твои проблемы, черт с тобой, я дважды не предлагаю, – заверил он. – Я с тобой, чтоб спасти это чудище и плюнуть ему в морду, потому что хоть кто-то из обманутых им должен нормально на все отреагировать.

И, поймав взгляд Шелли добавил:

– Но на могильнике копаться бессмысленно. Его там нет.

– Тогда где он может быть? – допытывалась Шелли.

Матиас пожал плечами.

– Я бы на его месте, если бы точно знал, что меня будут так искать, отправился домой. Чтоб ты не шастала по всей стране из точки в точку.

Шелли мотнула головой.

– Его нет дома.

– Проверь еще раз.

– Думаешь, он за пару часов смог там оказаться? Внезапно?

– А есть другие варианты? Давай, может, я смогу вынюхать и возьму след.

Покосившись с сомнением, Шелли не нашла, чем оспорить предложенную идею. И, дождавшись, пока по дороге пронесется мимо очередной автомобиль, сжала пальцы протянутой руки и трансгрессировала в Салем.

– Просто через всю карту, Боже, – простонал Матиас, крепко зажмурившись от совсем не мягкой посадки.

Вихрь трансгрессии пронесся быстро, но головокружительно – дальних расстояний трансгрессия не любила и не щадила мага, решившего схитрить и преодолеть в секунду тысячи километров. Не успел Матиас оглядеться и сконцентрировать взгляд, как Шелли, пошатнувшись, уже взбежала на крыльцо и ковыряла ключом в замочной скважине. Замок щелкнул, ключи звякнули, дверь скрипнула, а Шелли, обернувшись, окликнула:

– Заходи.

Матиас поднялся на крыльцо и, пригнув голову, чтоб не снести лбом верхушку дверного проема, переступил порог.

– Ну что? – Шелли с волнением заламывала руки.

Матиас глядел по сторонам больше, чем принюхивался. Маленький, будто кукольный дом: маленькая кухня, маленькая гостиная, тесный коридорчик, несколько дверей.

– То есть, – уточнил он. – Вы живете вместе?

Шелли вскинула брови.

– И ничего не было?

– А тебя только это и волнует! – вспыхнула Шелли, всеми фибрами души желая, чтоб вспыхнул в погребальном костре еще и умник на пороге.

– Просто или один из вас врет, или один из вас пидор... И лучше бы одному из вас быть лжецом.

Шелли недовольно скрестила руки на груди и прислонилась к обклеенному бумажками с напоминаниями холодильнику. И только ощутив кожей щекотку развешанных разноцветных листочков, спохватилась. В обитель науки и испытаний, где ломали время и пытались удержаться в Салемском университете, пришел чужак, а перед ним по всему дому разбросанно бесценное: чертежи, тетради, книги из Терновника, и где-то в бедламе гостиной не составит труда отыскать инструкцию по созданию маховика времени. Даже если не искать специально.

Но Матиас только оглядывался и принюхивался. Решив, что здесь обитает действительно скорее конченая зубрила, нежели немыслимое чудовище, он обделил вниманием разбросанные записи.

– Нет, его здесь не было, – и заключил довольно быстро и уверенно. – Запаха нет.

И скосил взгляд на раздосадованную Шелли.

– Теперь твоя очередь накидывать варианты. Ты знаешь его лучше меня.

– Я ничего не знаю, как оказалось!

– Вы живете вместе, – напомнил Матиас.

– Двое суток в месяц!

– И я понимаю, почему его не тянет домой, с такой-то соседкой, – прорычал Матиас. – Пищит что-то постоянно, мозги выносит, умничает, еще и в холодильнике наверняка нихрена съестного нету...

Шелли опустилась на диван и ссутулилась.

– Он может быть вообще где угодно.

«... если не лежит в Сент-Джемини непахнущим вампиром трупом где-то под завалами», – пронеслось в голове безрадостное.

Шелли думала, покачиваясь на диване. И вздрогнула, когда позади хлопнула дверца холодильника.

– Ты думай, думай, – закивал Матиас, уже инспектируя содержимое. – Я буду тебе не мешать и... опа, яблочки. Будешь?

Шелли покачала головой. Сосредоточиться под громовой хруст было сложно. Потирая напряженные виски, она думала так отчаянно, отыскивая в памяти подсказки, что в глазах потемнело.

– Короче. – Шелли снова вздрогнула, когда на диван рядом плюхнулся Матиас. – Давай думать логически.

Прижимая к себе сетку яблок и что-то жуя, он был мало похож на мыслителя.

– По всему Сент-Джемини куски драконьей кожи. Ну то есть вряд ли он сейчас в порядке, а скорей всего вообще сдох...

– Ты можешь уйти, пожалуйста, отсюда?

– Молчи, женщина, – оборвал Матиас. – Я о том, что куда он может доползти? В больницу не пойдет. Я бы не пошел, а он, с клятвой на пол... кстати, а ты клятву на нем видела или ты настолько в эйфории и с плохим зрением, что не разглядела?

Шелли отмахнулась, продолжая мучить рассудок.

– Так, ладно, в больницу не пойдет. Где еще он может себя подлатать?

– Ну конечно! – спохватилась Шелли и просияла.

Она рывком вскочила на ноги.

– Я знаю, где его искать»! – И нетерпеливо протянула руку.

Хмуро подняв взгляд, в один чудовищный укус размолотив яблоко и лязгнув зубами о перстень-коготь, Матиас поднялся на ноги.

Рывок трансгрессии, вихрь и жара в лицо. Нос втянул неприятный запах прежде, чем Матиас моргнул и глянул перед собой на закопченное дочерна здание с торчащими трубами.

– В больницу он не пойдет, поэтому мы будем искать его на свалке. Все логично, – протянул он, снисходительно повернув голову в сторону Шелли.

Потому что за местами порезанным будто ножницами забором из проволоки виднелась на территории закопченного здания самая настоящая свалка строительного мусора, векового проржавелого хлама и многочисленных парящих по ветру пустых полиэтиленовых упаковок.

– Это не свалка, – ответила Шелли, бесстрашно перелезая через дыру в проволочном ограждении. – Это котельная.

Котельная больше выглядела, будто пережила апокалипсис, чем так, как будто до сих пор работала. Здание пережило пожар, а единственным, что не было черным от копоти, так это тяжелый навесной замок на дверях. И прежде чем Шелли его сломала, уже нацелив волшебную палочку, Матиас снова принес плохие вести:

– Запаха нет.

Шелли засипела.

– Ты точно уверен?

Ошибиться было сложно. Пахло старой развалюхой, жарой, раскаленным асфальтом, сухой травой, пылью и горелым – среди запахов этой не самой приглядной местностью далеко за чертой некоего города и близко не крылся уловимый сладкий зов. Впрочем, не до конца веря в то, чего не ощущала сама, Шелли сжала волшебную палочку, но не выстрелила заклинанием в навесной замок, а широко очертила рукой крест:

– Гоменум ревелио.

Прозвучало отчетливо, но результатами никакими не увенчалось. Лишь жаркий толчок воздуха, который легко мог быть порывом ветра, обдал с ног до головы и понесся в сторону старого закопченного здания. И больше ничего: заклинание обнаружения или сработало, или не сработало, но лишь подтвердило – в здании котельной, как и сказал Матиас, вампиры не прятались. Никто не прятался.

Шелли раздосадовано пнула жестянку и, вспоминая снова, протянула руку для нового рывка трансгрессии даже прежде, чем сформулировала конечную точку.

День прошел с поразительно скоростью, будто какой-то насмешливый чертенок отматывал вручную стрелки часов. К тому моменту, как Шелли устало распласталась на свитках и тетрадях на полу и ждала, когда на нее обрушится небо, уже светало – близился новый день. Шелли не чувствовала ни ног, ни рук, ни смысла в жизни. День прошел в беготне: трансгрессия туда, трансгрессия оттуда, и снова туда, но уже в другое место – если бы в МАКУСА устраивали чемпионат по обессиливанию, Шелли вынесла бы тем днем все его призы.

– Подытожим. – По светлой обивке подлокотника рассыпались угольно–черные кудри, когда Матиас плюхнулся на диван и растянулся на явно тесном для его роста сидении. – Мы облазали двенадцать помоек в семи штатах, три притона, два подвала и одно трамвайное депо. Мы залезли в десять заброшек, сломали девять сигнализаций и два раза убегали от охранников. И ничего не добились кроме того, что ты устала, а мой нос уже не чувствует вообще никаких запахов.

Шелли вздохнула. И съязвила бы, но действительно слишком устала, чтоб вообще шевелиться.

– Думаю, нам нужно признать очевидное, – протянул Матиас скорбно. – Боюсь, мы уже не найдем его живым.

– Не говори так.

– Мне больно об этом думать, но кто-то должен. Мы не знаем, где его искать, нужно принять горькую правду. Все, что нам теперь остается, это чтить его жертву в Сент-Джемини. И, конечно, поебаться, чтоб душа умершего не осталась болтаться бестелесным призраком с незаконченными делами, а отошла в мир иной и обрела покой...

Шелли скосила уничтожающий взгляд. Матиас тут же покачал головой.

– Это не я придумал, это народное поверье, нас в Дурмстранге так учили.

– Ты омерзителен. Если бы я смогла встать, чтоб двинуть тебе книгой по роже, я бы так и сделала, – призналась Шелли без угрызений совести и перевернулась на бок.

Матиас хотел было съязвить о том, что с такими подкатами, как бить книгами кавалеров, она так замуж никогда не выйдет, но застыл и вдруг одновременно и растерялся, и посерьезнел. Он резко сел на диване. Черные глаза расширились, а взгляд был устремлен в сторону длинной цепочки на шее Шелли, которая выскользнула, когда та повернулась, из-за рубашки. На цепочке тяжелел груз, который сложно было не заметить: сияющие серебристой пылью внутри крохотных стеклянных колб песочные часы, посаженные на массивного вида ось.

– Откуда это у тебя?

Шелл недоуменно вскинула брови, но тут же, спохватившись и опустив взгляд, поспешила убрать цепочку обратно под рубашку.

– Я знаю, что это. – Матиас съехал с дивана на пол. – Маховик времени. Я много читал о том, что их все уничтожили, еще в Ильверморни, а потом увидел точно такой же у него.

Он поднял взгляд на Шелли, красноречиво подсказывая, у кого именно видел такой бесценный и воистину редчайший артефакт.

– Покажи.

– Нет.

– Да ладно тебе, – цокнул языком Матиас. – У тебя есть штука за миллиард галлеонов, неужели ты не хочешь кому-то похвастать?

И это был удар ниже пояса. Шелли кипела, горела и изнывала, но никому не могла рассказать о том, что в неизведанной науке временных перемещений достигла высот больших, чем все академики за всю историю травившего ее, как таракана, Салемского университета.

– Никому не скажешь?

И глянула серьезно в знакомые раскосые черные глаза. Единственное, что узнала в красивом лице парня с татуировкой на лице.

– Даже Алу, – заверил Матиас.

– Ал знает.

– Тьфу, еб твою мать. – Матиас всплеснул в ладоши. – Нашла с кем секретничать. Сегодня ты сказала, завтра он об этом на курилке за теплицами рассказал Сусане, а послезавтра о том, что у тебя есть маховик времени знает вся Румыния и кочевые цыгане по всей Европе! Все, мы все просрали, дай посмотреть на маховик.

Шелли послушно вытянула цепочку из-за рубашки и опустила песочные часы на вытянутую ладонь.

– Ого, – удивился Матиас. – Какой тяжелый.

И попробовал его на вес, покачивая ладонью.

– Тот был куда легче. Который был у него.

– Оригинал был золотым, – произнесла Шелли. – И действительно легким. А этот из платины и вольфрама. И он неубиваемый.

– В смысле?

– Если ты сможешь его сломать, я дам тебе сотку баксов.

Матиас вскинул бровь.

– Звучит как вызов.

– Вперед.

Но хрупкие на вид песочные часы не ломались, даже когда сильные пальцы сжались в кулак. Даже не хрустнуло стекло, даже не погнулась тонкая ось. Попытки растоптать его ногами тоже не увенчались успехом.

– Ты придумала?

– Угу, – угрюмо отозвалась Шелли. – А че это?

Матиас протянул ей тарелку, на которой дымилась горячая лепешка с непонятной начинкой и густым соусом.

– Чимичанга.

– Это что?

– Это все, что есть в холодильнике, завернутое в лепешку и перченое всеми специями, которые есть в доме. Ешь. Если я все правильно знаю о людях, им надо есть чаще раза в неделю.

Шелли взяла протянутую тарелку. Выглядело блюдо странно, походило на полуразвалившийся рулет, но пахло вкусно.

– Он нашел меня в Салеме. Ему нужен был кто-то, кто смог бы починить сломанный маховик. С оригиналом случилась беда – кто-то, как я поняла, сбросил его с высоты в океан, и он разбился, когда в полете ударился о подпорку моста...

Матиас скосил взгляд в окно.

– Значит, ему нужен был маховик времени? Он хочет сбежать обратно?

– Иначе клятва его убьет.

– Лживая клятва не убивает, а истощает. Не умрет он до тех пор, пока не разрешит тот, кому он поклялся. А если клятва доберется до сердца...

– Уже добралась.

– Тогда шансов на «долго и счастливо» в этом времени у него нет. Не знаю, на что ты рассчитываешь.

Шелли вздохнула. И, не поясняя, на что конкретно, призналась:

– Я сумела сделать прототип маховика из более крепких материалов. С единственным исключением, – Шелли мрачно вздохнула и откусила кусок от лепешки. – Он не работает. То есть, работает, но не так, как нужно.

Она едва сдержалась, чтоб не ударить песочные часы об угол журнального столика.

– Когда в первый раз мне казалось, что эта штука должна заработать, потому что я учла просто все, что можно, она не отмотала назад ни секунды времени, – сокрушалась Шелли. – Она сработала, но как... глупый телепорт, и закинула нас не на десять минут назад, а на...

И вдруг она ахнула и резко встала, так и замерев с недоеденным кусочком лепешки в руке.

– Я знаю, где он!

– Опять? – простонал Матиас.

– Или там, или нигде.

– Опять?

Но Шелли настойчиво протянула руку.

– Ты устала, – напомнил Матиас. – Будет не очень, если нас разнесет по частям между тремя штатами.

– Просто поверь мне.

Шелли сжала руку в кулак и снова вытянула пальцы, готовая сорваться с места в любую долю секунды, пока идея казалась ей гениальной. И только рука сжала ее ладонь, рывок трансгрессии сорвал с места обоих и снова в головокружительной встряске унес далеко за пределы Салема.

Первое, что ощутило ватное после трансгрессии тело, оступившись, это как ноги намокли до самых бедер. В вязкой противной воде, пахнущей чем-то гнилым, мигом вымокли брюки, а от резкого хлюпа, которым сопровождалось приземление, вокруг разлетелась ряска. Шею и руки тут же облепило не меньше десятка жирных москитов, и Матиас, отряхиваясь, скривился.

– Где это мы?

Мрачная болотистая местность с зеленой водой и торчавшими из нее корягами. Вокруг нависали унылого вида деревья, клонясь вниз тяжелыми ветвями с непонятно-серой листвой, похожей на спутанную лошадиную гриву. Противно жужжали москиты, которыми, казалось, кишел тяжелый зловонный воздух, сверху, пробиваясь через умирающие в трясине деревья, палило солнце, а рядом вдруг промелькнула вспышка заклинания, и что-то тяжелое, отлетев прочь, звучно хлюпнулось в зловонную воду.

Шелли, мокрая и зеленая от ряски по самые брови, уже вскарабкалась на трухлявую корягу и в повисшей тишине застыла, насторожено водя палочкой. И вдруг успокоившаяся от плесков вода, тихо хлюпая, начала расходиться мелкими волнами, а над нею забугрилась едва заметная и практически одинакового цвета, что и грязное болото, голова. Вода снова плеснулась, мелькнули короткие массивные лапы, а острозубая пасть клацнула в сантиметре от места, где только что была нога Шелли, оттяпав при этом добрую часть трухлявой коряги.

Шелли, пошатнувшись на огрызке коряги, едва не выронила палочку и вскрикнула, когда зубы аллигатора щелкнули снова, но тут же аллигатор, так и не закончив маневр по откусыванию ноги, съехал обратно в мутную воду.

– Не трогай его! – возмутилась Шелли.

– Все нормально, он меня не зацепил, – отозвался Матиас, оттягивая аллигатора за хвост, как мешок за веревочку.

– Да ты не трогай его, он же боится!

Аллигатор извивался и бился в воде, всеми силами пытаясь извернуться. По плоской голове пристукнул волшебный посох. Шелли не проследила, кто победил в конфликте новообретенного родственника и аллигатора, потому что утирала глаза от вонючей грязной воды, но конфликт закончился быстро. В илистое дно уперся посох, и вдруг вода сделала сильный толчок, будто подпрыгнув всем своим весом. У размытых берегов грязь забурлила, Шелли обхватила корягу руками и коленями, чтоб не соскользнуть в болото, и завертела головой на пугающий звук приближения аллигаторов. Но звук был обманчив – аллигаторы не приближались, рассекая мутную воду, а наоборот, спешно карабкались по разные стороны берега прочь из воды. Из сухих зарослей повсюду доносилось хриплое гортанное рычание.

Рыкнув в ответ на комковатые заросли илистого папоротника у берега, ничем не хуже самого аллигатора, Матиас брезгливо оглядел свой мокрый до нитки комбинезон кадета-ликвидатора. Вытянув из волос нечто, похожее или на огромного червя или на очень склизкую водоросль, он, тяжело упирая посох в дно болота, направился к коряге, на которой покачивалась Шелли.

– Что за место? – и просипел, переводя дух.

– Болота Манчак, – ответила Шелли, все еще глазея по сторонам. – Я думаю, он может быть здесь.

– Да с какого же хрена ему быть мало того, что на другом конце страны от Сент-Джемини, так еще и в самом грязном, вонючем, кишащем москитами...

И вдруг принюхался, уловив сквозь вонь ряски и грязной воды тонкий, робко пробивающийся запах зова.

– Да ты гонишь, – Матиас повернул голову и с недоумением оглядел астронома на коряге.

Шелли снова чуть не рухнула в воду, пошатнувшись.

– Есть? Да? – и нетерпеливо заерзала.

– Да, да. Там,– Матиас махнул рукой.

И огляделся.

– Или там.

В густом мареве зловещего болота было непонятно, сколько извилистых топей стекалось в похожее на заполненную водой канаву место, в которое их перенесла трансгрессия. Шелли могла видеть жирных москитов, будто повисших в густом воздухе, слабое шевеление мертвых деревьев, клонящих ветви к болоту, могла слышать далекий крик выпей и хриплое рычание аллигаторов (ах, если бы только аллигаторов!), но не понимала, в какой стороне тянулся тот самый сладкий зов. Матиас тоже не понимал, глазея по сторонам.

– Туда, – все же решился Матиас, и зашагал по густой воде в сторону далеко тянущейся трясины, из которой торчали лысые коряги, как свечи из торта.

Шелли придержала его за плечо.

– Я как раз собиралась приманить лодку. Где-то здесь должны быть лодки, на Манчак часто возят туристов.

– Зачем тебе лодка, здесь воды по грудь. – Матиас косо оглядел Шелли на коряге. – Если захлебнешься, я тебя вытащу. Если не забуду.

– Тебе по грудь, потому что мы у самого берега. Я из Нового Орлеана, – заявила Шелли. – Точнее, чем когда следующий ураган, я знаю только статистику смертности таких же самоуверенных туристов на болотах Манчак.

Лодка приманилась – Шелли не ошиблась о существовании здесь лодочной станции.

Медленно рассекая густую воду навстречу волшебной палочке плыла сама по себе на редкость утлая лодчонка. Сомневаясь, что она выдержит вес и не развалится где-нибудь посреди пути, Шелли с большой опаской сползла с коряги и только ступила в лодку, как ту зашатало.

– На север, – объявил Матиас, оттолкнувшись посохом ото дна и сдвинув лодку с места.

– Это восток, – сухо возразила Шелли.

– Нихуя, север – это где мох на деревьях.

– Здесь везде мох на деревьях, мы на болотах.

Лодка тихо заскрипела по указанному направлению. Выравнивая ее ход волшебной палочкой, делая взмахи чуть более резкие, чем нужно для плавности древнего плавательного приспособления, Шелли глядела по сторонам на гниющие в болотах деревья. И высматривала в грязной воде плоские головы аллигаторов – тревожно, но лучше, чем высматривать по обе стороны бескрайних топей прочее, куда более нежданное зло.

– Мой маховик времени работает на воспоминаниях – то есть, он не может перенести тебя туда, где ты не был. Я сломала казенный омут памяти, чтоб попробовать, – первой прервала напряженную тишину Шелли. – Когда мы впервые испытывали маховик времени, он перенес нас сюда.

Лодка задела корягу, которая тяжело повернулась в воде.

– Я прежде не была на этих болотах, а он сказал, что бывал, но не в этом времени. Поэтому нас тогда закинуло именно сюда. Один из нас помнил и почему-то вспомнил об этом месте. Болота Манчак исторически – это не только развлекуха для туристов, – сообщила Шелли. В начале двадцатого века здесь сожгли последовательницу культа вуду, и, по легенде, она прокляла эти места. Вскоре ураган разрушил осушительные сооружения и деревни на этих местах ушли под воду. Это может быть мифом, но болота Манчак...

– ... самое аномально-темное место на территории МАКУСА. Здесь больше нечисти, чем где-либо в Штатах, – закончил Матиас, кивая. – И значение шкалы Тертиуса никогда не опускается ниже пяти с половиной. Я читал. Если где и прятаться, притом, что на тебя фонит каждый маятник, то только здесь – не уловят сигнал.

Лодка двигалась медленно. Обонянию, как навигатору, Шелли не очень доверяла – уж слишком часто Матиас растеряно вертел головой, пытаясь уследить за шлейфом сладкого зова.

– Уже утро, – протянула Шелли. – Скоро будет звонить Ал, чтоб проверить, не шляемся ли мы снова у могильника. И что мы ему скажем?

– Что-то правдоподобное, что он может от нас ожидать.

Шелли замялась.

– Тогда я, если что, в провела ночь в обсерватории, и ты меня не видел. Зная меня, Ал поверит.

– А зная меня, Ал поверит, что ты провела ночь со мной...

– Тебе не надоело?

– Я не виноват, что такой красивый, – Матиас насупился и скромно поковырял пальцем занозистый скол на лодке. – Моя внешность – и дар Божий, и проклятье от лукавого... я хоть не вижу себя в зеркале, но прям чувствую эти свои флюиды. Тяжкое бремя быть красивым.

– Не переживай, – подбодрила Шелли. – Зато никто и никогда не заподозрит тебя в том, что ты умный.

– А, это да, это про меня... Че? – Матиас повернул голову.

– Нюхай лучше, мне кажется, мы давно заблудились. Петляем уже часа три.

Матиас глянул вверх, не виднеющийся лоскуток неба меж высоких старых деревьев.

– Каких три часа петляем? Сейчас всего-то без четверти пять утра.

Шелли в недоумении уставилась вверх, но ожидаемо не увидела там огромного циферблата часов. И, спохватившись, вытянула из рюкзака телефон, чтоб глянуть на более точное время суток. И немало удивилась.

– А как ты понял?

– По солнцу, – Матиас махнул в сторону.

– Без четверти пять утра ты определил по солнцу?

Матиас пожал плечами.

– В Дурмстранге научился.

И посохом отпинал бесшумно следующего за лодкой аллигатора.

Казалось, не осталось ни дюйма кожи, который бы не чесался от укусов москитов. Уже почти уверившись в том, что они заблудились на страшных болотах, и лучшим исходом будет не стать завтраком для ругару, Шелли устала метаться в нетерпеливом беспокойстве. Зов упорно тянул вглубь болот – туда, куда явно не возили туристов знающие все местные легенды гиды. Вода становилась гуще, совсем вязкой, а вокруг – туманно, еще более зловонно. В ухудшившейся видимости зловещие тени умирающих деревьев, торчавших из болота, играли злую шутку, а ощущение, что из зарослей наблюдает голодное зло, лишь усиливалось. Пока в кармане Матиаса не завибрировал, заставляя глубокий карман дрожать, маятник.

– Да чтоб тебя, – прошептала Шелли, иначе никак не сумев выразить крайне сомнительный и расчету не поддающийся способ навигации – зов.

На нескольких мерно плавающих в болотной воде корягах, как на очень хлипком плоту, покачивалось тело. Вокруг, то падая в воду, то снова карабкаясь на коряги и лежавшего на них, суетились крохотные существа, похожие на уродливых серых гномов, безбородых, безволосых, но зато с двумя рядами мелких острых зубок. Чертята что-то стрекотали на своем непонятном языке, похожем больше всего на скрип несмазанных петель, и всеми силами пытались сбросить тяжелое тело в воду.

Завертев головами, похожими на гнилые картофелины, и увидев приближающуюся лодку, карлики засуетились. Их тонкие скрюченные пальцы крепче впились в смуглую, грязную от тины кожу, и, будто мелкими крючками цепляя ссадины и раны, потянули тело в воду еще суетливей.

– Матиас! – крикнула Шелли так громко, что ее голос эхом пронесся по закоулкам зловонной топи Манчак.

Черные глаза распахнулись одновременно и в тот момент, как послышался крик, и когда почти сползшее с коряг тело едва коснулось щекой зеленой воды. Руки крепко сжали коряги, удерживая их, тело повернулось, и вдруг из воды, скрываемое поцветшей гладью болота и нападавшей листвой, вынырнуло и с хрустом расправилось исполинское кожистое крыло. Все вокруг забрызгало теплой водой и тиной, болотных карликов смыло поднявшейся волной, а лодку так закачало, что она едва не перевернулась. Балансируя на корягах и покачиваясь от габаритов крыла, гость тряхнул головой и, расправил плечи. Напряглась кожа исполосованной спины вокруг торчавших вдоль позвоночника костистых наростов гребня. Бешено метались черные следы клятвы – скручивались спиралями, выпрямлялись снова, расползались в сторону, будто рой беспокойных насекомых. Тяжелое крыло снова расправилось и рассыпалось пеплом, серые хлопья которого медленно оседали на водную гладь, подобно внезапно выпавшему среди лета снегу.

Гость снова покачнулся на корягах, снова расправил плечи, хрустя каждой косточкой и поднял взгляд на видневшуюся средь грязно-болотных красок розовую вспышку.

– Твою мать, – и прохрипел, чуть скосив взгляд в сторону и увидев Шелли в лодке не одну.

Матиас был нежным и очень чувствительным мальчиком... до тех пор, пока ему не исполнилось четыре.

– Да Господи, – простонал он, уже не зная, как оттягивать процесс вылезания из лодки. – Че началось, а ну рассыпались! Он же грязный...

И дернул Шелли за рубашку.

– Он этим ртом ел инферналов, когда был драконом.

Но аргумент не возымел эффекта. Ситуация раздражала, не за этим они проделали такой путь.

– Да вы еще потрахайтесь здесь! – в сердцах возмутился Матиас.

– Я бы с удовольствием, если бы тебя вдруг утащили в болото аллигаторы, – мечтательно протянула Шелли, прижимаясь к липкому от крови и ила плечу.

– В смысле? В смысле, блядь? То есть... почему?!

Женщин всегда было трудно понять, но сейчас, когда выбор был очевиден, все, что когда-либо мир знал о женщинах, просто казалось шуткой.

– Вы до или после этих приветствий собирались обсудить, что вы – родственники, а он – врал нам обоим? – уточнил Матиас, исключительно для правильного понимания сложившейся ситуации.

Шелли, услышав и вспомнив, почувствовала, как руки одновременно разжались и у нее, и стоявшего так близко. Взгляды встретились, оправданий и объяснений не последовало.

Шелли обернулась. Лица были совсем непохожими. Матиас недаром каждые десять минут, как по таймеру, напоминал, как был красив. Гость же был изможденным, и действительно казался старше. Резкое скуластое лицо выглядело усталым, едва живым. Старые шрамы напоминали припыленные грязью глубокие морщины. Шелли не знала, сколько ему лет, но, видя очевидную разницу, прикинула: хорошо к сорока? Больше?

Куда больше?

Глядя в лицо Шелли, которое искажало бессилие и горькое ожидание объяснений, гость тяжело вздохнул.

– Какой же ты урод.

Матиас скромно пожал плечами. И, не оборачиваясь, дернул посохом назад, свалив в тягучую топь выпрыгнувшего из зарослей ругару. Тварь, напоминавшая коренастого человека с головой пса, камнем пошла на дно, а рядом в воде всплыла плоская голова аллигатора.

Приключение надо было заканчивать, пока миссия по спасению не закончилась дракой на троих или, что хуже, не собрала свидетелей в виде незадачливых не-магов и дернувшихся на сигнал шкалы Тертиуса мракоборцев. Последнее Матиас отмел уже за пределами трясины.

– Ладно, – произнес он, сунув серебристый маятник в карман вымокшего насквозь комбинезона. – Он уже не фонит. Ладно, трансгрессию на большие расстояния отметаем, его расщепит... хотя хуже не будет.

Гость цокнул языком, но тут же закашлял и сплюнул на землю сгусток крови.

– Воробушек, - Шелли присела на корточки.

– Рошель, это не воробушек...

– Что с ней вообще не так? – протянул Матиас, наблюдая за тем, как Шелли осторожно поднимает на руки хилую липкую птичку. – Ты не мог найти нам нормальную женщину? И, кстати, пока не забыл... это че за херня?!

И тыкнул рукой на птенца.

– Ты плюешься птицами?!

– Это не птица.

– Отмою, и будет птица, – пообещала Шелли, утирая согнутый клювик краем рубашки. – Немножко грязненький, как и мы все, малыш, как и мы все...

Гость встретил взгляд черных глаз Матиаса. По выражению лица обоих казалось, что они устали от жизни.

– Ладно, – снова протянул Матиас, всячески желая ничего не замечать. – Хрен с ним. Трансгрессировать далеко мы не можем, но вот вопрос: то есть твоя бабушка при виде нас троих... четверых, пардон, еще же птица из сопли, вообще не задастся вопросом, что происходит?

Обсуждать было поздно – они уже приближались к крыльцу. Задумавшись над запоздало возникшим вопросом, Шелли и гость переглянулись.

– Нет, – протянул гость.

– Я думаю, нет, – согласилась Шелли.

– Я думаю, вы конченые, – буркнул Матиас. – Нет, серьезно, мы мокрые, грязные, этот – в крови с вывернутой наизнанку спиной, палкой вместо костыля, а еще на нем следы клятвы, которые видно со спутника...

Шелли, повернув в ржавой скважине ключ, нахмурилась.

– Бабушка, скорей всего, еще спит. Сейчас совсем рано. Мы не будем ее беспокоить, только помоемся и переоденемся...

Отворившаяся дверь скрипнула, и не успела Шелли переступить зайти в дом первой, как длиннопалая жилистая рука, высунувшись из темного коридора, крепко вцепилась в дверной косяк, дырявя его своими очень длинными ногтями тигровой окраски. Протяжно скрипевшая дверь медленно открывалась, и в нее просунулась косматая голова очень бледной и настолько высокой женщины, что Матиас вжал голову в плечи и шагнул назад. Длинный нос делал мелкие вдохи, от хрипловатого дыхания вздымались спадающие на лицо каштановые волосы, мелко пристукивали друг о друга острые зубы. Похожая на ведьму-банши женщина медленно тянула шею навстречу, вот-вот грозясь вцепиться в потревоживших ее покой с утра-пораньше.

– Ба, это мы, – вразумила Шелли.

И, о чудо! Женщина застыла, мотнула головой, откинув волосы за спину и мигнула огромными, щедро подведенные зелеными блестками глазами. Липкие и неаккуратные от обилия туши ресницы трепетали, взгляд недоуменно глядел то в сторону поднявшего руку для приветствия гостя (из локтя которого торчала похожая на рог кость), то на Матиаса, крепко сжимающего волшебный посох. Вэлма будто пыталась сама для себя понять, что не так, и что ее так изумило, глядела по сторонам, но, помучившись недоумением не больше десяти секунд, издала тоненькое «и–и–и–их» – то ли свист, то ли вздох, махнула рукой и отправилась по своим делам.

– Чего замерли? – Шелли обернулась у лестницы. – Заходите.

Гость и Матиас переглянулись и шагнули в дом.

Слушая топот на скрипучей лестнице, Матиас с интересом оглядел темную прихожую. Рисунок старых цветочных обоев почти не был виден, зато стены и потолок покрывал очень разросшийся плющ. Голова быстро задела что–то твердое – к потолочным балкам на тонких цепях крепились маленькие птичьи клетки. Удушливо пахло духами. Целое множество флакончиков теснилось на узкой полке у круглого зеркала в массивной деревянной раме. В зеркале было пусто, лишь виднелась покачивающаяся под потолком клетка.

Кожа под мокрым комбинезоном покрылась мурашками, когда затылок обдало чужим дыханием. Глядя в пустое зеркало, Матиас почувствовал, как сзади вытянулась тонкая рука, и длинные пальцы, холодя кожу множеством массивных колец, накрыли левую часть его лба.

Матиас обернулся. Хозяйка дома, задумчиво мурлыча мелодию сквозь сжатый в зубах мундштук, снова прижала ладонь к высокому лбу, закрывая пальцами татуировку над бровью. Туманный взгляд скользнул вверх, в сторону лестницы, потом снова на Матиаса, и Вэлма, моргнув, отпрянула и, позабыв о существовании в своем доме вообще всех, направилась в гостиную.

– Погоди, – вдруг бросил ей вслед Матиас пораженно. – Я знаю, кто ты!

Вэлма обернулась.

– О, – и звонко удивилась. – Привет.

– Привет.

– Ты кто?

Матиас нахмурился.

– Ты только что трогала мне лицо.

– Неправда, – заверила Вэлма. – Зачем мне это?

– Хуй поспоришь. Стой! – Матиас вытянул из кармана неработающий и промокший телефон. И ткнул пальцем в темный экран. – Группы вампиров. Я там есть, это ты делаешь переклички и отправляешь картинки с котятами... «Кисуля-Красотуля84», это же ты? Я тебя узнал.

– Это я, – Вэлма отвела томный взгляд. – Я звезда...

И ахнул, настолько преисполнился озарившей его мысли.

– Это ты первый вампир Америки. Та самая... я тебя не так себе представлял.

Потому что когда за глаза женщину, начавшую эпидемию вампиров, называют в газетах, слухах и разговорах «королевой вампиров», воображение генерирует в голове образ мрачной дивы, как из фэнтезийных фильмов: утонченная леди, пропитанная темным шармом и незыблемой мудростью. Реальность же несколько подвела.

– М-да, – протянул Матиас, глядя вслед женщине, которая опять забыла о его существовании и, напевая что-то, направилась вглубь дома. – Леди Димитреску курильщика.

И заглянул в гостиную еще раз, убедиться, что ему не показалось. В оставленном на диване красном халате, отделанном кокетливым пушком, сидел довольно желто-черный паук и, клацая наперебой шарнирными лапками по пульту, с молниеносной скоростью переключал каналы мигающего телевизора. Голова на пружинке повернулась, глазки блеснули, мелко дребезжащие крылышки замерли, и паучок медленно накрыл пульт полупрозрачной алой тканью халата.

– Че? – Матиас нахмурился. – Не понял.

Из халата тянулась робко тонкая шарнирная лапка.

– Че ты хочешь?

Позади послышался спешный топот. Перепрыгнув две последние ступеньки, на первый этаж спустилась Шелли, сжимающая чуть дымящийся аппарат, похожий на бормашину. И заглянула в гостиную.

– Ба! – и крикнула так громко, что Вэлма на кухне вздрогнула и, спешно свернув свежий номер «Золотого рупора», сунула его в морозилку. – Фреза сломалась, есть циркулярная пила?

– В гараже – ножовка, она пилит суставы лучше.

– Ладно, – протянула Шелли не очень уверенно. – Разберусь. Что?

И повернул голову в сторону Матиаса, дергающего ее за рукав. Матиас взглядом указал на механического паучка, устроившегося в халате и тянущим полусогнутую лапку.

– Что он от меня хочет? – прошептал Матиас.

– Поздороваться, неужели непонятно, – бросила Шелли и, развернувшись, снова отправилась наверх.

Матиас проводил ее недоуменным взглядом. И снова повернулся к пауку.

– Здорово, – и поздоровался, присев на подлокотник дивана. – Ну, рассказывай, что там, как оно...

Половину тесной ванной комнаты занимала огромная люстра. Она, дребезжа на сквозняке хрустальными подвеска, заставила гостя осторожно потесниться вдоль стенки и обойти этот невесть как оказавшийся в старом доме антиквариат. У пустого зеркала остановившись, гость крепко сжал левой рукой свое правое плечо. Плечо казалось бугристым и каким-то слишком уж выпирающим вперед. Пальцы почернели, удлинились и окрепли, как будто их сковал камень, рука коротко сжала плечо. То треснуло с глухим хрустом и тут же дернулось назад, а гость выпрямился, и свел саднившие лопатки.

Под тяжелыми шагами скрипел пол. Скрипнула и приоткрывшаяся дверь. Скрипнула следом, будто отзываясь, и кровать, накрытая лоскутным покрывалом, когда гость, сев на ее край, сцепил руки в замок. Левая так и осталась черной, обугленной, с острыми каменными пальцами – с нее на пол сыпалось, будто с уголька. Запоздало заметив, что забыл вернуть руке привычный вид, гость поймал взгляд Шелли.

Она сидела на стуле у захламленного деталями и обрывками пергамента рабочего стола. В повисшей тишине было слышно, как капли с мокрых волос срывались на пол.

– Почему ты не говорил? – тихо спросила Шелли.

Гость повернул голову.

– О чем именно?

– Хоть о чем-нибудь.

Шелли тяжело вздохнула.

– Мы собираем чертов маховик времени. Я могу понять почти любую формулу, если дать мне немного времени, неужели я не смогла бы понять тебя?

– Я не хотел, чтоб ты пыталась понять. Думаешь, мог подумать, что так далеко зайдет? Я не планировал с тобой сближаться. Если вспомнишь, я не всегда был с тобой вежлив.

– И честен.

– И это тоже.

Шелли заправила мокрые волосы за уши и ссутулилась на стуле.

– Понять и оправдывать – это не одно и то же. Я никогда не считала тебя безвинной жертвой обстоятельств, – призналась Шелли. – Я всегда понимала, кто ты, хотя ты редко что-то рассказывал. Ты пьешь кровь людей. Ты связан клятвой. Ты достаешь всякие нелегальные штуки. Ты был в культе. Я не буду пытаться тебя исправить и сделать хорошим, и не знаю, к чему все идет, но я боюсь за тебя больше, чем нужно бояться тебя.

- Прости меня.

– За молчание?

– И за то, что я тоже не знаю, к чему все идет. Прости, Рошель. – Гость поднял взгляд, который вдруг чуть подобрел. – Зато будет что написать в мемуарах. Погладила дракону нос – ни один драконовод не может похвастаться подобным.

Шелли широко улыбнулась, не сдержав смешок. И тут же посерьезнела.

– А как это работает?

Гость замялся.

– Неприятно, – и признался снова в своей излюбленной манере: коротко и уклончиво. – Не хотелось бы повторять. Следующее превращение, думаю, меня окончательно убьет.

– Можно еще вопрос? Но только с честным ответом.

Гость с опаской прищурился.

– Только не про Ала.

Шелли придвинулась на стуле ближе и осторожно сдвинула на груди гостя ворот футболки.

– Откуда этот шрам?

Футболка натянулась, и виднелась лишь верхняя часть глубокого косого сердца, пронзающего закрученную у сердца спираль лживой клятвы, почти симметрично надвое. Гость опустил голову, глянув на скрытый футболкой шрам, края которого были обуглены, а сама рана, хоть не сочилась ни кровью, ни гноем, была открытой – виднелась алая плоть.

– Он вскрылся, – произнесла Шелли. – Мне казалось, он старый.

Гость сжал губы в тонкую линию.

– Умеешь задавать вопросы.

И, поймав взгляд, нехотя вздохнул.

– Хорошо. С чего бы начать, чтоб... – Острые пальцы задумчиво почесали лоб. – Когда я вернулся в культ, но уже чтоб отрезать жрице голову, а не верить в ее богов, то оказалось, что моя роль в культе была значительно шире, чем можно было представить, и о ней никто не предупредил. Так меня принесли в жертву свирепому ацтекскому богу, заточенному под каменным кругом. Жрица бросила меня в огонь, затем вытащила, как вареного рака за клешню, вонзила нож и вытащила из моей груди сердце. Но бог не принял жертву – ему нужен был человек. Он оказался разбужен, освобожден и обманут такой мелкой случайностью, а потому даровал одному милость, а другому – гнев. Я вылез из каменного круга, вставил сердце обратно, вышел из пламени и сжег всех культисток на глазах у их матриарха в знак того, что не надо играть в богов.

Голос опустился до зловещего шепота. Во рту мелькнул раздвоенный язык, а черные глаза, сверлившие лоб Шелли немигающим взглядом, моргнули. Гость усмехнулся.

– Шучу, это от шунтирования, – и рассмеялся.

– Это не от шунтирования, да?

– Именно поэтому я молчу, Рошель. В мире и так достаточно всего страшного, не хочу, чтоб ночные кошмары у тебя были от меня.

Шелли прищурилась и задумалась. Гость вскинул бровь.

– То есть, у тебя нет сердца?

– Смотря как посмотреть.

– Больше «нет» чем «есть»?

– И да, и нет, – снова уклончиво ответил гость.

– Тогда что замыкает круг кровообращения, если при изъятии сердца все сосуды и артерии были стопроцентно повреждены?

– Просто поцелуй ее, и она заткнется... – В окне мелькнула кудрявая голова Матиаса, влезшего на карниз, чтоб контролировать ситуацию и дать, если что, мудрый совет. – Вы не кровные, вам можно, засоси аж до скрипа десен, и она все простит. Женщина – как снежок: бьет по морде больно, но быстро тает в горячих руках.

- Рошель. – Не отрывая взгляда, гость вытянул руку и, сжав пальцами лицо своей юной, но умудренной опытом подсказки, толкнул вниз. – Во мне много дерьма...

– ... просто, блядь, с Эверест, – послышалось за окном внизу, вместе со звуком кряхтения после падения на подъездную дорожку.

– Но я действительно не хочу тебя пугать.

– Пиздит!

Шелли столкнула в открытое окно тяжелый котел.

– Продолжай, продолжай, – и закивала, смыкая дрожащие ресницы.

– И никогда не причиню тебе вред. Даже если культ в этом времени снова получит меня, он никогда не получит мой рассудок – потому что я помню тебя, навсегда, в любом времени и месте.

Гость чуть отклонился, когда Шелли придвинулась на стуле еще ближе.

– Я никогда не расскажу тебе всего, – признался он. – И никогда не признаюсь во всем, что натворил. Я не знаю, чем закончится то, во что мы ввязались. И я не знаю, что будет завтра, через месяц или через год... возможно, у меня уже не будет этого времени. Но если вдруг у меня будет шанс, один на миллион, клянусь тебе – я сделаю все. Ты никогда не пожалеешь, что наша авантюра в Салеме так затянулась.

– Один раз ты уже поклялся, – произнесла Шелли невесело, проводив взглядом беспокойные черные узоры, оплетающие его руку. – Мне не нужна твоя клятва.

Лицо гостя расслабило сжатые мышцы.

– Я тебе верю, – сказала Шелли.

Руки осторожно, стараясь не задевать, но задевая рваные раны, сомкнулись на широкой спине – меж неловко растопыренных пальцев торчали из спины острые костистые шипы. Шелли, зажмурившись, прижала щеку твердой, как камень груди. Что-то там все же билось: тяжело, учащенно, сильно.

- Че там, че там? – На карнизе снова подтянулся и заглянул в окно спальни на втором этаже искренне переживающий за ситуацию Матиас. – Ебетесь? Нет? А че нет? Что мешает? Бабулю я займу на пару часов, у меня есть немного промокшей в болоте шмали...

Гость метко плюнул в окно. Кудрявая голова чудом успела пригнуться, зато подоконник в секунду загорелся так, если бы к разлитому бензину поднесли зажженную спичку.

– Если ты его убьешь, – прошептала Шелли, распахнув глаза. – Тебе простится десять грехов.

***

Капитан Элизабет Арден могла похвастаться лучшим образованием, безукоризненным воспитанием, благородным происхождением, рассудительностью и, разумеется, тактичностью. Так, без приглашения явившись на действительно закрытый объект в пустыни Мохаве и вежливо извинившись перед оглушенной охраной подземного лабиринта, она понимала, что ситуация в тайной лаборатории анонимного богача Лейси, похожей внешне на сарай, а внутри – на стерильный кабинет с видом на фьорд, была неловкой.

Высокий белокурый Лейси, прижавшись к окну с видом на фьорд, тяжело дышал и косил взглядом в сторону своего рабочего стола.

– Ты же говорила, что это место неприступно. – Сложно было сказать, недоволен он был или растерян.

Сильвия, сидевшая на столе, тоже пыталась это понять. На растерянности Лейси делалось состояние, на гневе – делалось страшно.

– Я проверю, – произнесла она. – Твою охрану.

Лейси спешно запахнул лабораторный халат.

– Эл, – и улыбнулся в детском восторге. – Не то чтоб я не был тебе рад... просто ты очень внезапная.

Эл вскинула брови. И перевела взгляд снова на Сильвию. Та сидела на краю стола, а меж ее раскинуты ног был глубоко вонзен в столешницу складной нож. Приблизившись и не сводя глаз с напряженного лица женщины перед собой, Эл сжала рукоять и, дергая из стороны в стороны, вытащила из деревянного полотна.

– Вон, – бросил Лейси спешно.

Сильвия спрыгнула на пол, цокнув о плитку тонкими каблуками.

– Бойся дышать там, где я хожу, – посоветовала Эл, коротко схватив ее за руку и резко оттолкнув от себя.

Показалось ей или нет, но уличенная в неловком моменте и настороженная Сильвия скосила губы в довольной усмешке, прежде чем закрыла за собой дверь. Лейси неловко, совсем как нашкодивший подросток, улыбался, расхаживая вдоль своего длинного стола, уставленного кипящими котлами.

– Я читал про Сент-Джемини, – протянул Лейси. – Хорошо, что мне не разрешили пойти на этот праздник. Там хоть что-то уцелело?

Эл покачала головой.

– Круто, – хмыкнул Лейси. – Ну типа... наконец-то что-то интересное, да?

– Ага.

Диалоги вести было бессмысленно – Лейси обитал в своей вселенной, огражденной стенами подземной лаборатории с видом на фьорд. И Эл, прервав ожидаемый вопрос о том, согласна ли она наконец дружить против благороднейшего семейства, расстегнула сумку и бросила на стол большой кусок сияющей черной чешуи. Острые чешуйки, державшиеся на лоскуте кожи, оставили на столе царапины.

Лейси нахмурился.

– Что за хлам?

– Присмотрись.

Подцепив чешую пальцами и удивившись ее неожиданной тяжести, Лейси оглядел мерцание на свет. И от изумления приоткрыл рот – конечно узнал гениальный зельевар редчайший и ценнейший ингредиент.

– Драконы в большом дефиците, если не вымерли совсем, – протянула Эл, скрестив руки на груди. – Насколько сложно достать драконью кровь, чешую или кожу для твоих отваров? Да еще и через Сильвию, которая так и ждет, чтоб стать незаменимой кровопийцей твоей империи.

– Я очень внимательно слушаю.

– Я могу достать таких много.

Лейси растянул губы в усмешке.

– Из этого не сварить зелье, – сказал он и постучал лоскутом чешуи об угол стола, при этом отбив часть. – Чешую дракона нельзя измолотить в порошок. Она не плавится, не варится, не режется... зачем мне она, Эл?

– Подарок на день рождения, – ответила Эл, отправив в рот пару крупных ягод черешни из миски на столе у котла.

– Ха, у меня в сентябре.

– Я не слежу за именинами бастардов, прости.

Лейси звонко опустил лоскут чешуи на стол. И вновь непонятно: гнев или что это было на его бледном длинноносом лице. Но вдруг эта маска сменилась снова усмешкой и даже задором:

– Я бы сшил из такого жилет. – Он прижал драконью чешую к животу. – И был бы тогда уверен, что любой вонзенный в спину нож мне уже не навредит. И чего же мне будет стоить мой драконий жилет?

Эл села на высокий стул и оглядела котлы.

– Мне нужны зелья.

– И все? – Лейси удивился. – Ты можешь попросить все, что хочешь...

И прикрыл глаза, как довольный белый кот.

– ... допустим, что эти лоскуты бесценны, а дело не в том, что я хочу тебя порадовать. И ты просишь просто зелья?

– Твои зелья, – уточнила Эл. – Зелья мастера.

И, наблюдая за тем, как растягиваются в довольной улыбке бледные губы, поинтересовалась:

– Все говорят о проделках великого Лейси, но никто не говорит о таланте Вэйланда?

Лейси оценивающе глядел на нее сверху вниз.

– Какие зелья тебе нужны?

Эл нужны были все. Во всем, что казалось эталона, она была жадной. Ее сумка, с которой она покидала лабиринт, была такой же тяжелой, как и прежде – вместо увесистого лоскута драконьей кожи в ней тяжелели флаконы. Не менее пятидесяти порций зелий высшей пробы дались ей так легко и просто.

Эл не знала, сколько стоила ее сумка с хрупким содержимым. Простые отвары: укрепляющие и обезболивающие, снотворные и успокоительные, кроветворные и дурманящие – их можно было отыскать в любой аптеке, но те флаконы, что были в коробочке на дне... такие не раздобыть легально за сутки.

Крохотный флакон одного из таких, маслянистой текстуры и золотого цвета, Эл рано утром принесла в штаб-квартиру мракоборцев и молча протянула мистеру Роквеллу.

– Чего это стоило? – спросил мистер Роквелл, разглядывая золотое зелье на свет.

– Всего моего обаяния и желания Лейси доставить мне удовольствие, – честно ответила Эл.

Мистер Роквелл так крепко сжал пальцами флакон, что тот едва не треснул.

«Что не так?» – недоумевала Эл. – «Да, мы пошли на сделку с преступником, но это нужно, что уже каяться?»

Вытянув пробку, мистер Роквелл понюхал зелье.

– Почему оно пахнет, как чипсы?

– Так и надо.

Рука с флаконом дрогнула над большой бутылью с водой, и вылила в нее содержимое. Жидкое золото растворилось моментально, лишь осев на дно едва заметным осадком. Из бутыли мистер Роквелл налил воды в кофейник, который опустил на зажженную горелку для котлов.

Этим утром, когда штаб-квартира мракоборцев планировала никем не согласованную тайную вылазку в Гуанахуато, чтоб уничтожить могильник в музее, мистер Роквелл сварил на всех кофе.