Глава 170

В приглушенном гуле голосов, криков, взрывов и непонятного, но очень протяжного скрипа, прозвучало негромкое:

– Сана крепитум.

И громче всех звуков хрустнули в судорожно вытянувшейся руке кости. На миг зажмурившись и скривившись от резкой боли, пронзившей тело от лопатки и до самых кончиков пальцев, мистер Роквелл моргнул и, дернув скрипнувшим плечом, обернулся.

– Слушай меня, - прошептал он и развернул к себе голову судорожно дышавшего мракоборца, перегородив тому обзор на раздавленное камнями тело. – Не задыхайся, глубоко дыши и слушай.

Мракоборцу было всего девятнадцать лет, и мистер Роквелл понимал, что требовал от парнишки невозможного – сохранять спокойствие и делать свою работу.

– Я знаю, что тебе страшно. Всем страшно сейчас, каждому, это нормально, это не постыдно. – Рука крепко сжала дрожащее плечо. – Я не прошу тебя не бояться, но прошу отключиться сейчас от всего, не смотреть под ноги и по сторонам, а слушать мой голос и делать то, что ты отлично умеешь. Тебя страхуют пятеро, и ты страхуешь кого–то. Просто слушай и исполняй, не думай.

Мракоборец кивал.

– Держи купол, – приказал мистер Роквелл. – Вперед.

И, спешно хлопнув мракоборца по щеке, выпрямился и обернулся на противный, режущий слух звук.

Огромная арочная вывеска, приветственно зазывающая ко входу в Сент–Джемини, опасно покосилась и скрипела так противно и громко, что заглушала голоса вокруг. Кто-то из мракоборцев догадался обездвижить тяжелую вывеску чарами, но уже спустя пару секунд отсутствия громкого скрипа, взгляды всех, кто оказался у выхода, были прикованы к черным теням. Они, уже не сливаясь обманчиво с ночью, сгущались, клубились в подрагивающий ком, вдруг резво понеслась вперед мелким черным метеоритом. И, пронзив сразу несколько зданий, которые разорвало изнутри на камни и труху, обвились вокруг высокого флагштока и обрушили его, как треснувшую зубочистку.

– Назад!!!

Конструкция с остатками горящего флага, на котором расправлял крылья белоголовый орел, рухнула и, грохнувшись обломанной верхушкой на арку входа, еще больше покосило тяжелую вывеску.

Черная вспышка, похожая на густой липкий туман, взметнула каменные завалы вперед, оттеснив мракоборцев еще дальше за купол. На миг все исчезло в поднявшейся пыли и тяжелой гари. Кто–то, кого зашибло камнями, протяжно кричал, кто–то – уже нет. Десяток волшебных палочек, вспыхнув огоньками на кончиках, втягивали дым и пыль, чтоб очистить обзор на руины, в которые за считанные минуты превращался город праздников. Защитный купол, растягиваясь дырами, походил на дрожащую паутину.

Не успела пыль развеяться, как мистер Роквелл, услышав звук, который не смог объяснить вслух, обернулся и резко вскинутой рукой отдал безмолвную команду всем немедленно заткнуться. И, вскинув свободной рукой, непослушной и отзывающейся ноющей болью после совсем недавнего перелома, волшебную палочку, снова навострил уши. Звук из–за глыб камней, которыми завалило выход из города–праздника, напоминал цокот, меленькие шажочки. Как на тонких каблучках, как на цыпочках.

Мистер Роквелл, слушая каждую нотку непонятного звука, поймал настороженный взгляд дежурного ликвидатора проклятий. В повисшей тишине был слышен треск и высокий каркающий звук неопределенного происхождения, и вдруг каменные завалы у входа с лязгом снесла тонкая длиннопалая рука, покрытая густой черной смолью.

Сутулый женский силуэт, тощий и липкий, капающий густой черной субстанцией с собственной кожи, одним взмахом разнес часть завала и в гигантском прыжке перемахнул через оставшиеся глыбы. Но тут же, не успели ее острые пальцы соприкоснуться с защитным куполом, как не менее чем пятью заклятьями фигуру отшвырнуло обратно в Сент–Джемини.

Мистер Роквелл тревожно оглядел защитный купол, а вернее то, что от него осталось. Купол рвался, угрожая выпустить бьющееся в его слабые стены зло за периметр в следующие несколько секунд.

– Купол, – прошептал мистер Роквелл. – Всем держать купол.

Переключить внимание на купол и застыть, не сводя глаз и волшебной палочки с его подрагивающих граней, при этом полностью игнорировать четырех инферналов, стремительно приближающихся к завалу у выхода, было непросто – многие не могли думать ни о чем, кроме как как бы не дышать громко.

Мистер Роквелл, направив палочку высоко в защитный купол, прошептал заклинание и тоже силился не смотреть за завалы. От ближайшего и пока что рассеянного, но жадно принюхивающегося инфернала его отделяло не более десяти шагов и каменные баррикады. Молясь, чтоб никто не ойкнул, не пикнул, не зачесался и не зашептался, мистер Роквелл коротко зажмурился и снова поднял взгляд в сторону медленно раздувающегося в попытке своего восстановления купол.

Защитники не подвели – купол держали, рассредоточившись по кругу, все. Источником шума стала смоляная женщина, которая, снова ринувшись стремглав через руины, разинула беззубый, будто дегтем скованный рот. Она издала короткий вскрик, который явно перерос бы в протяжный визгливый ор, но заткнулась на полуноте. Широкая ладонь сжала ее щеки, зачерпывая пальцами черный налет – мистер Сойер, прямо за лицо перехватив женщину в ее неудавшемся прыжке через камни, в один удар размозжил ей голову о камни. На звук омерзительного «хлюпа», с которым голова лопнула и окатила черной субстанцией завалы, зарычали и бросили инферналы, но тут же распластались под тяжестью рухнувшей на них вывески. Тонкие руки царапали землю, но мертвецы пытаясь выкарабкаться из–под покореженного и ироничного «Город приключений!», уже не хрипели.

Мистер Роквелл, не опуская волшебную палочку, повернул голову.

– Где бы мы еще встретились, – и тепло улыбнулся.

На шоссе близ Сент–Джемини трансгрессировала и сходу, сориентировавшись в темноте, ситуации и действиях, обрушила тяжелую вывеску на приближающихся мертвецов невысокая фигура, одетая в вечернее платье из багряного шелка, расшитого золотыми кленовыми листьями. Тихо цокая невысокими каблуками, обманчиво юная с виду волшебница, похожая на кого угодно, но только не на экс–директора штаб квартиры мракоборцев, приблизилась. В ее белокурых волосах, собранных в аккуратную прическу, колыхались подвески золотого гребня.

Мистер Роквелл, все еще не отрываясь от купола, вытянул руку и коротко обнял свою первую и любимую (но и в треть не настолько любимую, по большому секрету, как Эл Арден) ученицу.

– Что там бомонд, празднует?

– Еще да. Но Локвуд уже знает, – произнесла Делия Вонг, тоже нацелив палочку в сторону защитного купола. – Сейчас должно происходить какое–то сверхескретное правительственное совещание в Капитолии, на которое забрали некоторых очень важных маминых гостей.

– Сверхсекретное правительственное? Иен участвует?

– Нет, но он смылся с праздника раньше всех, а значит жди завтра свежих сплетен.

Делия умолкла и сосредоточено уставилась в защитный купол, лишь коротко спросив:

– Что делаем?

– Держим купол, – бросил мистер Роквелл. – Когда поднимется до безопасного уровня, несколько групп зайдут внутрь за оставшимися в Сент–Джемини.

– Сколько там людей?

– Пятнадцать минут назад на картах ликвидаторов было шестьдесят три метки.

– Уже сорок пять, – отозвалась волшебница, низко склонившаяся над картой, расстеленной на капоте чьего–то автомобиля.

Напряженная тишина продержалась недолго. Купол оживал и медленно поднимался, будто надуваемый насосом батут. Никто и не думал болтать – слишком изматывали чары, поддерживающие защиту. И вдруг позади, как пулеметным залпом, прозвучали звонкие хлопки трансгрессии. Звонко щелкнула и задымила пурпурным волшебная камера, загудели голоса, зашелестели свитки уже исписанных пергаментов, громко выругался молодой мракоборец, которого уже дергали за рукав с требованием откомментировать ситуацию.

Это на руины Сент–Джемини прибыла пресса.

Щелкнувшая совсем близко камера заставила мистера Роквелла крепко зажмуриться и махнуть головой. Операция стремительно приближалась к своему полному провалу, ведь вместо того, чтоб тратить силы на купол, необходимо было гнать репортеров или хотя бы просить не шуметь и выключить, Мерлина ради, чертовы камеры, которые делали снимки со звуком, похожим на звук работающего конвейера. Но вдруг заговорила ликвидатор проклятий, контролирующая карту.

- Шесть точек по направлению к нам.

– Люди? – мистер Роквелл резко повернул голову.

Волшебница кивнула. Все вокруг засуетились, оглядывая виднеющиеся ходы вглубь Сент–Джемини, в напряжении гадая, откуда, из какой части хаоса сумели выбраться люди. Но они появились не средь уничтоженных катастрофой улочек, а в темном ночном небе, которое рассекали верхом на метлах. Они приближались, кто быстро, кто неумело, будто качаясь, и спикировали, пригнувшись к метле при приближении к похожему на желе купола.

– Папа–а–а–а! – хныча, прокричала, едва спрыгнув с метлы, златовласая девочка лет шести.

Послышался звон выпавшей из руки связки маятников. Мистер Сойер бросился навстречу и, сжал в крепких объятьях девочку и ее старшую сестру, бросившую метлу на землю.

– Мама выбралась? – прошептала старшая, явно выпускница. Даже сквозь копоть на лице и приглушенное освещение парящий огней была заметна ее сероватая бледность.

Сойер не ответил, лишь, разжав подрагивающие руки, проводил взглядом остальных четвертых спасенных, которых окружили репортеры прежде, служб спасения.

Задержав взгляд на царапающих землю руках мертвецов, что остались погребены под тяжелой вывеской, старшая дочь ликвидатора проклятий крепко сжала руку сестры, не давая ей обернуться, повела в сторону зазывающей их волшебницы. Пристально, но быстро проверяя на спасшихся отсутствие укусов, волшебница, не слушая ни возражений, ни истерик, создавала из мусора под ногами порталы.

Глухие хлопки, с которыми исчезло шестеро выбравшихся из Сент–Джемини, и пресса, пытавшаяся не шуметь, но раз за разом громко щелкающая дымящими камерами, возымели нехороший эффект. В свете повисших огней появился далекий черный силуэт, эфемерно женский – с очень длинными тонкими ногами, узкой талией и тяжелыми руками, цокающими по битой земле длиннющими и острыми пальцами.

Защитный купол, державшийся силами напряженных волшебников, дрогнул и провис, будто тоже почувствовав угрозу от далекой смоляной фигуры, направляющейся осторожно вперед. Мистер Сойер, удержав на месте мракоборца, рефлекторно направившего палочку в сторону фигуры, настиг безголового тела смоляной демоницы, такой же, как та, что кралась через руины, слушая звуки. И, присев на корточки, в одно быстрое движение, вспорол своим острым перстнем–когтем грудную клетку. Застывшая плотной коркой черная субстанция звонко хрустнула, раскрывая в теле существа зияющую дыру. Увенчанная острым серебряным когтем на пальце рука нырнула внутрь и, застыв на миг, вырвала из смоляного тела небольшой, умещающий в ладони сгусток. Вязкая черная гниль стекала вниз густыми струйками, а в крепко сжатых пальцах мелко пульсировал плотный ком, в котором едва ли угадывалось сердце.

Сойер трансгрессировал, забрав с собой трофей на другой конец купола, подальше от изумленных взглядов и аханья прессы.

– Купол, – коротко и холодно напомнил мистер Роквелл, не бросившись мешать, возражать и прерывать опасный и явно запрещенный ритуал.

Смоляная фигура, видневшаяся в руинах, резко повернула голову, учуяв источник шума и жизни в стороне завалов на входе в Сент–Джемини.

– Сэр.

– Купол, – не опуская палочку, но и не сводя взгляда с быстро приближающейся фигуры, повторил мистер Роквелл.

Фигура, оставляя вязкие следы, ускорилась. В далекой противоположной стороне блеснуло и примяло часть защитного купола нехорошее алое зарево. Смоляная демоница бежала стремглав, быстрее и быстрее, каркающе вереща и уже вскинув свою руку над виднеющимися за завалами головами, как вдруг застыла. Рот, широко открылся, выпустив сдавленный хрипловатый звук, ноги подкосились в коленях, как сломанные тонкие спички, черная смоль застывала, сковывая тело прочной коркой. И вдруг фигура безжизненно рухнула на бок, и больше не поднялась.

Взгляды застыли. Даже стоявший ближе всех бесстрашный фотограф «Золотого рупора», который крался ближе к куполу, чтоб сделать четкий снимок, опустил свою волшебную камеру, чтоб взглянуть на смоляную фигуру, рухнувшую замертво без единой на то причины. Репортеры притихли, зато детекторы темных сил заметно усилили свои сигналы – маятники, подвешенные в воздухе, болтались на тонких нитях так сильно, что почти сплелись, запутались и цокались друг о дружку.

Мракоборцы молчали. Взгляды их скользнули с неподвижной смоляной фигуры в противоположную сторону купола, где затухало нехорошее алое зарево.

Алые искры, которыми поблескивал купол, будто раскалившись и грозясь прорваться дырой, угасали. В густом воздухе парил небольшой сгусток, щедро капавший на землю уже не черной субстанцией, а собственными красноватыми соками. В сгустке с трудом узнавалось человеческое сердце – оно плавилось, будто изнутри разъедаемое неизвестным проклятьем.

Мистер Сойер, покрытый испариной от напряжения, тяжело дышал, как после долгого бега. Его глаза не моргали и не сводили сосредоточенного взгляда с повисшего в воздухе органа. Сердце шипело и плавилось, уже напоминая перегнившую сливу, а мистер Сойер тяжело ошатнулся – ноги его подкосились, а тело покачнулось. И рухнуло бы вперед, если с тихим хлопком трансгрессии не впереди не появилась и не придержала его внезапная опора.

– Эй, – Эл с трудом повернулась, пытаясь удержать на своих плечах крепкого тяжеловеса. – Мистер Сойер...

С тем же успехом зубочистка могла подпирать локомотив. Эл, до пробежавшей по напряженным мышцам судороги чуть разогнула спину. И усадила моргнувшего на оклик волшебника на камень, торчавший из защитного купола – еще час назад это была часть стены магазина игрушек.

Повисшее в воздухе сердце все еще самоуничтожалось, стекая струйками на сухую землю, и было уже не больше абрикосовой косточки.

– Она упала, – прошептала Эл. – У вас уже получилось. Возвращайтесь к воротам, там целители...

Она повернула покрытое шрамами лицо, отводя пристальный взгляд Сойера от сердца.

– Вы нужны возле ворот, – и сказал тверже, уставившись перед собой. – Купол почти стабилен, но без вас и ваших штуковин он снова может просесть. У нас есть подробные карты. Мы найдем вашу жену, обещаю. Дюжина групп отправится прочесывать город...

– И пятеро вернутся, если повезет. Ваш путь мимо инферналов и обскура будет непростым, с бесполезными–то палочками...

– Конкретно мой путь будет проходить через хозяйственный магазин мимо полки с топорами. Если не верите в силу добра и закона, поверьте хотя бы в меня – в последние годы на ярость я ставлю больше, чем на справедливость.

Сойер усмехнулся и крепко сжал острое плечо Эл.

– Береги себя, капитан Арден.

Эл обернулась у купола и с сомнением глянула на начальника ликвидаторов.

– Вы ведь не умрете?

– Не умру, – пообещал он. – И тебе советую.

С тихим стуком упало на землю то, что осталось от смоляного сердца – маленький сколотый камешек, который, вмиг потерявшись, исчез из виду. Сойер, все еще дыша так, будто в его легких катастрофически не хватало воздуха, выставил руку вперед и чуть согнул пальцы. Несмотря на то, что его покрытая черной вязкой субстанцией рука выглядела зловеще, а указательный палец с перстнем–когтем и вовсе наводил на мысли о родственной к культу душе, Сойер был на редкость талантливым темным магом, выбравшим неочевидно светлую сторону. Волшебный купол, повинуясь так и сгущающей воздух невербальной магии, натянулся и высоко подпрыгнул одной из своих просевших стенок вверх. Эл, кивнув, направилась к плотной завесе мощных защитных чар, и не успела оглядеться, чтоб в темноте отыскать среди завалов и руин тропку вглубь Сент–Джемини, как над головой прогремел тяжелый звук чего–то тяжелого и стремительно снижающегося. Освещаемый повисшими искрами и далекими пожарами путь накрыла гигантская тень. Догорающее пламя пожаров вспыхнуло и высокими языками поднялось вверх, щекоча блеснувшую чешую обсидианового цвета.

Длинный шипастый хвост задел здание и обвалил его верхний этаж. Эл, не шелохнувшись, глядела на то, как дракон тяжело спикировал и приземлился где–то совсем неподалеку – сквозь руины виднелась его гибкая шея, медленно склонившая голову.

– Это что сейчас было?!

Крик утонул в рокоте, с которым обвалилось здание. Мракоборцы лежали на земле, пригнув головы. Дракон, снижаясь, пролетел так низко, что едва не прочесал когтистыми а их макушки.

Группы как раз вошли в Сент–Джемини. Защитный купол вновь просел – казалось, от тяжелого дыхания низко пролетевшего дракона, он скукожился и заметно ослаб. И не успели мракоборцы разойтись по заданным квадратам, сверяясь с картами ликвидаторов, на которых мигали жизнью алые точки выживших, как на место нового могильника невесть откуда подтянулась огромная огнедышащая тварь.

Делия Вонг, широко раскрыв рот в изумлении, пятилась назад от защитного купола, который осталась держать за периметром. Дракон был огромен настолько, что издали казалось, будто его исполинское тело, раскинув крылья, накрыло не менее половины Сент–Джемини.

Где–то ревели на шум инферналы. Их сиплые хрипы и возню, с которой волочились их ноги, были слышны абсолютно везде. Эл, не глядя под ноги в темноте и позабыв, как легко было задеть камни, в которые рассыпались здания вокруг, остановилась. Бледное лицо чувствовало жар, на взмокший лоб липла каменная пыль, а путь преграждал не поток рвущихся на звук ее шагов инферналов, учуявших ее сквозь купол, а серебристый Патронус. Появившийся внезапно, не успела Эл приблизиться к приземлившемуся дракону так, чтоб видеть не только его виднеющуюся за полуразрушенными зданиями верхнюю часть. Патронус легко можно было обойти и даже пройти сквозь его сотканное из серебряных искр тело, но крупная пума глядела в упор и поворачивала голову, пристально наблюдая за каждым вздохом Эл.

Эл тяжело сглотнула ком, засевший в горле. И только вытянула ногу, чтоб переступить большой камень на пути, как пума прошептала знакомым прохладным голосом.

– Помни, зачем ты здесь.

Эл стиснула зубы.

– Не время, пока на карте осталась хоть одна красная точка, – оскалилась пума. – Ты долго будешь жалеть о том, когда она погаснет на твоих глазах, пока ты была так близко.

Дракон вдруг снова резко взлетел – так резко, что, казалось, поднял с собой в воздух пласт земли. Эл, проводив его, летящего прочь, взглядом, который не мог передать и десятой части ее сокрушительного поражения от вновь несостоявшегося возмездия, сжала кулаки. В пальцах скрипнул плотный пергамент, и Эл, развернув карту, глядела на то, как четыре алые точки пульсировали жизнью и присутствием всего в нескольких сотнях метров от того места, где она застыла в беспомощной ярости. Закусив губу, Эл шагнула сквозь защитный купол.

***

Некоторое время спустя ото всей это ситуации, а конкретно, когда ваш покорный слуга, прогибаясь под тяжестью рукописей, покорял издательство своей писаниной, мой первый редактор ознакомился со всем этим и оставил вердикт. Вердикт звучал примерно так: « В целом, неплохо, но слишком много внезапных вставок про родственников, неинтересно». Мой второй редактор, на тот момент страдающий алкоголизмом настолько, что мы моментально нашли общий язык, оставил рукопись без правок, поэтому, первый редактор, иди нахуй, щас будет вставка про родственников.

Короче говоря, одного из моих многочисленнейших дядюшек Уизли звали Чарли, и он был крутым. Это был тот самый дядюшка, который появлялся раз в три года, но с букетом отборных историй, а все потому, что дядя Чарли был драконологом – магов, посвятившим жизнь изучению драконов в огромном румынском заповеднике. Дядя Чарли был веселым, лихим, неженатым и свободным, как ветер, обожающим свою работу и служившим для своих племянником образцом для восхищения и подражания (к гневу некоторых родителей). Судьба дяди Чарли сложилась неважно, насколько я знал: кажется, он подхватил драконью оспу от одного из своих подопечных. Это был лет двадцать назад, надо бы узнать, если не забуду, что там дядюшка, живой или уже не совсем.

Дядя Чарли часто привозил из заповедника всякие мелкие сувениры, вроде крохотных и живых копий драконов, а еще рассказывал много интересного. Так я в свои восемь плохо считал, но мог на одном выдохе перечислить не менее десяти существующих драконов: Огненные Шары (огромные верзилы из Китая), валлийские зеленые (самые кроткие, питающиеся падалью), хвостороги (агрессивные шипастые твари), черные гебридские (очень тупые и злые, убивающие даже, когда сыты и спокойны), перуанские змеезубы (борзые карлики, плюющиеся огнем) и так далее. Драконы были разными, тогда еще не совсем вымирающими, подходов к их изучению было множество, дрессировке поддавались единицы, но одно правило работало для всех. Дядя Чарли часто повторял, что если вас видит дракон, лучшее, что можно сделать, чтоб выжить – не шевелиться, иначе не угадать, что убьет вас раньше: пламя из пасти, зубы или лапы.

Угадайте, о каком родственнике и его совете вспомнилось кучу лет спустя в Сент–Джемини, когда огромная драконья пасть чем–то причавкивала и обнажала гигантские зубы в полуметре от того места, где находился и ловил инфаркт я.

Один зуб был размером как вся моя рука от плеча до кончиков пальцев. Из пасти веяло жаром. В темноте я видел каждую черную чешуйку, слышал, как скрежетали когти по битой земле. Дракон был огромен – с трехэтажный дом, как наивно показалось. И он тянул вперед гибкую шею, а сам медленно опускаясь на массивных лапах, припадал к земле все ниже и ниже. Я, не двигаясь, видел, как эта глыба медленно–медленно, уже почти опустившись на свои лапы, ползла вперед, и перевел взгляд на Шелли.

– Не двигайся.

Впрочем, она и без того замерла на подрагивающих ногах. Дракон тянул к ней голову, тяжело дыша. Я сжал кирку крепче, надеясь одним ударом перерубить длинную чешуйчатую шею, пока в голове не всплыло далеко не секретное: из кожи дракона изготавливают лучшие в мире доспехи, а значит от моей кирки пользы меньше, чем от зубочистки.

В темноте я не видел, но, кажется, от ужаса Шелли синела. Узкая морда, тяжело выдыхая пар, оказалась совсем близко, ноздри раздувались от жадных вдохов, голова тянулась ближе, ближе, еще ближе, и вдруг легонько боднула Шелли.

От этого легонького движения Шелли не устояла на ногах, плюхнулась на землю. Медленно отползая к яме, она не сводила с нависшей над ней морды взгляда. Дракон, наклонившись еще ниже, издал короткий хрип и снова боднул ее.

Пасть, приоткрывшись, выдохнула жар, но не пламя. А черная чешуя местами раскалилась докрасна, местами оставив на мощном теле путанный алый узор, который, медленно угасая, казался живым и пляшущим по блестящей чешуе.

– Шелли...

Шелли замерла, приоткрыв рот. И, медленно, словно в последние минуты сознания перед глубоким обмороком, вытянула дрожащую руку навстречу медленно приближающейся узкой голове. Голова дракона, увенчанная тяжелыми шипами, толкнулась в крохотную ладонь, и, задержав тяжелое дыхание, прикрыла глаза.

– Шелли, – снова выдохнул я. – Только честно. Ты опять кормила волшебных тварей хлебом всю зиму, и теперь они считают тебя своим вожаком?

Как было с собаками в Новом Орлеане. И крысами в Хогвартсе. И еще Бог знает чем, что сердобольная девочка кормила в Запретном лесу и приманивала по наивности к замку школы волшебства и магии.

И вдруг дракон распахнул глаза и дернув головой, заставил нас отскочить. Я, сжав руку Шелли слышал, как мелко дрожит под ногами земля и цокают друг о друга камни. Разлом потянулся по дороге к ногам, черная дымка поднималась, просачиваясь меж крупных когтистых пальцев дракона. Я поймал осмысленный в безумной ситуации взгляд, не Шелли – дракона, и прошептал:

– Валим.

Эта мелкая клякса, которая уничтожила Сент–Джемини, эта девочка–обскур или что это была за чертовщина, не размазалась по земле под весом массивной лапы дракона. Она струйками едкого дыма просачивалась меж больших когтистых пальцев, сгущала пахнущий гарью воздух, поднималась выше и выше. Тянулись рваные черные контуры, ревел поток инферналов где–то рядом. И дракон вдруг, тяжело оттолкнувшись от земли и взлетел ввысь и издал оглушительный рев. Я содрогнулся одновременно и от громкого звука, и от осознания, что на него сейчас ринуться инферналы со всего Сент–Джемини.

Я слышал поток. Это ни с чем не спутать, это не почудится: хриплый вой, возня и чавкающий звук, с которым сплетались в единое целое гнилостные части тел. В темноте поток не был виден, и я слепо бежал, таща за собой Шелли. Нас догнали еще волшебники, и мы, оборачиваясь и вертя головами во всем стороны, бесспорно все слышал мертвецов, бежали просто вперед, пока не заканчивалась завалами дорога. Позади крепчал и густел черный туман, сгущалась и росла, снова то вытягиваясь в тень ребенка, то вновь растворяясь во тьме, эта чертова клякса. Задевая лапами крыши и протяжно царапая когтями черепицу, низко пролетел дракон, а за ним стайкой, вытягивая руки и рыча, летели инферналы. Я видел их менее, чем в ста шагах, буквально через дорогу у руин каких–то хлипких магазинчиков, а инферналы не видели и не слышали нас. Они, глупые и поглощенные шумом, который создавал летевший ящер, слепо следовали за ним.

Люди покидали свои укрытия. Пригибая головы, завороженно и в страхе глядя на дракона в небе, они вылезали из–за груд камней, из магазинов и частично уцелевших зданий и спешили за теми, кто уже организованно бежали куда–то в конец дороги. А бежали они, потому что бежал я, и не потому что знал, куда бежать, а потому что без вариантов стоять и ждать спасения с неба!

– Делай вид, что мы знаем, куда бежим, пока толпа не начала нас бить, – запыханно шепнул я Шелли, но та не сводила взгляда с дракона, который был уже так далеко, что, казалось, задевал крыльями просевший защитный купол.

Инферналов почти не было слышно – они упорно преследовали источник шума, ревущий в ночь так, что Сент–Джемини сотрясало эхо.

И вдруг вдали, преграждая дракону путь, стремительно разрасталась густая черная тень. Я резко обернулся назад, но за спешившими прочь волшебниками уже не увидел ту черную кляксу, которая выкарабкалась из–под нажима тяжелой лапы. Тьма исчезла и возникла в другом месте – плотный черный туман тянулся высокой стеной, задевая стенки вмиг краснеющего защитного купола. Я застыл и раскинул руки, надеясь удержать собой рвущуюся к выходу, который мог быть где угодно за руинами, толпу. Они еще не слышали, а я слышал, как мелко пульсировал горячий воздух, как дрожали крыши, шелестя черепицами, как травинками на ветру, а еще я чувствовал толчок, который сделает земля через три, два...

Черную стену разнесло вперед огромным плеском густых теней, напоминающих смоль. Толчком снесло руины и содрогнуло постройки. Дракона резко отбросило далеко назад и он, осыпаясь чешуей – я видел, как сыпалось, будто черным снегом вниз, и уже просвечивало лунным светом одно из крыльев. Оставляя за собой шлейф рассыпавшихся чешуек, дракон пролетел, откинутый сильным толчком, рухнул вниз и прочесал не один десяток метров по развалинам прежде, чем совсем исчез из виду.

– Вот же... – выдохнул я. – Ах ты сука!

Я не сдержался и бросил в черную тень камень. Не попал, а тень не испугалась. И вдруг я, замахнувшись еще одним булыжником, замер и даже рефлекторно опустил руку.

Дракона жалко, спорить не буду, светлая ему память и большое спасибо, у меня даже в груди заныло больно, но ничто так не отрезвляло, как внезапное осознание, что отвлекать инферналов уже некому. И сейчас людей, которые искали выход из этого воистину могильника, будут караулить и раздразненные живые мертвецы, и черные тени разрушительного обскура.

Взгляд отыскал единственное уцелевшее рядом здание. По–простому – комната страха, по перекошенной вывеске, висевшей на одном гвозде – «Дом зловещих кошмаров» (для посетителей от семи до пятнадцати лет). Я развернул отчаянно глядевшую туда, куда упал и больше не взлетел дракон Шелли, подтолкнул ее вперед и бросился следом, минуя крупные камни и поваленные тележки, к дому кошмаров. Дернув кольцо на тяжелых дверях, я чуть не споткнулся на месте – дверь, которая должна была открываться с жутким скрипом для всех желающих пощекотать себе нервы, оказалась заперта.

Я обернулся назад, и на меня в ответ глядели изумленно волшебники.

– Сильнее, попробуй еще раз, – закивала ведьма, нервно качая на руках малыша, умудрившегося в этой беготне заснуть у матери на плече.

Я снова дернул двери, и снова они не поддались. Почему дом кошмаров был закрыт? Кто закрыл дверь, когда хаос начался внезапно, не дав распорядителям ярмарки и торговцам предусмотрительно закрыть свои аттракционы и убрать товары? А еще в памяти шевельнулось – я видел, как из комнаты страха выглядывали люди, когда смоляная демоница тащила меня в яму!

«Что за херня?» – недоумевал я.

И этот же вопрос адресовал волшебнику, глядевшему на нас из окна дома кошмаров.

– Открой дверь.

Волшебник жестами требовал покинуть крыльцо. Он тыкал пальцами куда–то вдаль, качал головой и указывал нам, вылезшим из ямы, пробежавшим по развалинам и едва не ставших кормом для мертвецов, рукой в направлении «вон отсюда».

– Ты че, тварь? – У меня сердце упало еще ниже, чем в пробитое дно.

А к окну по ту сторону закрытых дверей подходили и другие люди, глазели, говорили о чем–то, что–то обсуждали.

Из меня не только матерное суждение шепотом вылетело, но еще и вера в человечество. Да как так–то? Инферналы, нападая, сбивались в поток, неужели не все люди, живые и мыслящие, не могли додуматься до того же, защищаясь? Непонятно мне такое неправильное. Да я пред лицом опасности за кровного брата буду считать того, кто мне минуту назад в морду плевал – я его выручу и спасу, потом, правда, изобью и ноги переломаю, но только когда общими силами мы окажемся в безопасности.

Этих мы пускаем, этих – не пускаем...

– Эй, – отчаянно хотели кричать, но были вынуждены шептать за спиной. – Откройте двери...

- Впустите нас...

– Да как у вас хватает совести... Здесь дети...

Позади кричали. Волшебники ломились в закрытые двери, стучали и выкрикивали наперебой заклинания, пытаясь сломать замок. А я молчал, не сводя глаз с окна, сквозь которое глядел на ужас и жесты скрывавшихся в комнате страха. Я не слышал, что они кричали там, внутри, хотя на карнавале то и дело слышал, как здесь орали дети. Должно быть на доме заглушающие шум чары – понятненько. Вот чего вы боялись, хитрые? Вот что читалось по вашим губам и в ваших жестах? Уходите прочь, пока за вами не пришли инферналы?

Волшебник в доме явно ругался. Он гнал нас и вовсю демонстрировал средние пальцы.

Я растянул губы в усмешке. И недолго думая, вскинул кирку, замахнувшись в сторону окна. Я прям уже слышал громкий звук, с который разобьется от удара и осыплется осколками стекло. У людей за окном на лицах отразился ужас. А я, косо усмехнувшись снова, перевел взгляд на старый металлический водосток, удар по которому загрохочет еще громче. И, замахнувшись уже в его сторону, удержал удар и лишь тихо цокнул киркой по тонкой трубе, когда услышал, что замок в двери щелкнул.

–Так–то.

Признаться, в комнату страха я вошел хоть и первым, но без причитаний о благодарности впустивших. Толкнув ногой зловеще скрипнувшие двери и оказавшись в доме кошмаров, я вскинул кирку в первый раз, чтоб снести голову бутафорской страшилке–банши, которая, мерзко хохоча, выскочила из шкафа на пружинках. И во второй раз, чтоб пригвоздить за мантию волшебника, который не с первого раза и не по–хорошему решился впустить людей.

– И двух часов в пиздеце не продержались, а уже запасы делим, на банды делимся, законы решаем? – прорычал я, уткнув нос в переносицу колдуна. – Ты че, сука, детей и мамок под свечкой из окна не рассмотрел?

И хоть бы, сволочь, возразил что–то вразумительное, хоть бы оттолкнул меня, берсерка шестидесятикилограммового, хоть бы вспомнил, что у него в кармане волшебная палочка. Где твой средний палец сейчас, дерзкий ты диктатор развалин Сент–Джемини, что же ты мне его уже не тыкаешь в лицо?

Я лязгнул зубами, прервав судорожный выдох, с которым подрагивали губы колдуна.

– Угадай теперь, кто будет отвлекать инферналов, когда мы будем бежать к выходу. Кого я, как пиньяту, привяжу за кишки к колесу обозрения и кто будет громко–громко, на весь город петь «Гори, мясник, гори»?

– Питер, перестань пялиться, – шипела волшебница на своего восторженного всем творящимся хаосом сынишку–маньяка.

Я резко выдернул кирку из стены, и волшебник, которому, если что, придется стать нашим отвлекающим менестрелем–пиньятой, рухнул на пол. А я, спохватившись, когда пелена злости сошла с глаз, понял, что мало того, что обнажил зубы и растянул рот в недружелюбном оскале при свидетелях, так еще и сам стал для спасенных волшебников не меньшей угрозой, чем та, что разрушила Сент–Джемини. И, спешно спрятав кирку за спину, резко обернулся.

Волшебники моргали и молчали. Камни и проклятья не полетели. Ведьма, баюкаящая малыша на руках, одобрительно продемонстрировала за его спиной большой палец, а пожилая леди с глубоким порезом на щеке помахала рукой.

Ну чисто моя публика – мамки с детьми и бабки.

– А че все такие кислые? – проговорил я, разбавив тишину. – Щас что–то решим, нормально все будет...

Взгляд отыскал в толпе дома кошмаров Шелли. Она даже не перешагнула порог. Стояла у распахнутой двери и отчаянно глядела вдаль, в сторону руин Сент–Джемини, на которые, будто обволакивая, опускалась густая черная дымка. Я, тихо приблизившись, потянул ее за руку, чтоб закрыть дверь, но Шелли не двинулась с места. Она что–то искала взглядом, слишком жадно, чтоб принять это за ступор. Губы что–то тихо шептали, а кулаки напряженно сжимались. Я уже настойчивей попытался закрыть дверь, но Шелли, не повернув голову, придержала ее рукой.

И вдруг вдали, пробивая ночь и надвигающуюся тьму, вспыхнуло и озарило руины пламя. Очерчивая узоры на битой земле, оно стремглав разлеталось, как по узким ходам, и вдруг вздыбилось, как змея в броске, над черным сгустком тьмы, вновь принявшим там, вдали, очертания чего–то крохотного.

Шелли переступила порог и я, не отрывая взгляда от огня за руинами, жар которого чувствовал кожей даже издалека, тихо закрыл дверь.

Комната страха напоминала причудливое жуткое строение, похожее на трехэтажный сарай из–за своей хлипкой острой крыши и обветшалого фасада. Искусственно состаренный дом на деле оказался добротным, дряхлость же была декорацией, как и паутина в углу и яркие пятна крови на полу. Стены оказались каменными и толстыми, а само здание было одной из тех немногих построек в Сент–Джемини, которые стояли здесь всегда, а не в дни праздников и ярмарок разворачивались распорядителями в считанные минуты, как палатки. Это было действительно неплохое укрытие, и даже лучшее, которое можно было отыскать вокруг. А если бы еще не детские страшилки, которые то и дело выпрыгивали из–за углов, и не боггарты, которых в доме оказалось великое множество, здесь можно было даже на миг расслабиться и спокойно подумать над дальнейшими действиями.

Я недолго наблюдал за тем, как волшебники вокруг накладывали чары: и запирающие замки, и заглушающие шум, и укрепляющие стены, и от незваных гостей. А затем поднялся на самый верхний этаж, где медленно, чтоб не скрипеть рамой, открыл мансардовое окно и высунулся наверх, на крышу. Откуда открывался хороший вид на руины Сент–Джемини, и я попытался отыскать, глядя сверху вниз, как на головоломку–лабиринт, в какой стороне находился выход со своей большой арочной вывеской.

Вывески, которую невозможно было не заметить, такой она была огромной, нигде не было, зато виднелась одна из ее высоких подпорок, и это было очень далеко. А впереди кучи завалов, огонь, едкий дым и инферналы, которые медленно, хрипя и горбясь, горели, но упорно прорывались через окружившее их кольцо пламени обратно вглубь города.

– Они не горят, – объявил я, спустившись. – Опять.

Надеяться на уничтожающую стихию огня, конечно, было таким себе вариантом, но разочарования было столько, будто этот горячий боец был главным козырем на стороне живых.

В темном углу, который стал освещен достаточно, когда Шелли наколдовала несколько свечей, мы увидели очередного страшилу. То ли йети, то ли ругару, только половица скрипнула под кроссовками Шелли, отпрянул со своего места и, вытянув руки, сделал широкий шаг наперерез.

– Что ты там? – полюбопытствовал я, киркой треснув страшилку, которая плюхнулась на пол и хрипло зарычала не раскрывая бутафорской пасти. – Голова не кружится?

Шелли, не испугавшись игрушечного ругару, поманила меня рукой. Я последовал за ней, спустился на второй этаж, где с потолка свисали искусственные паучки. Шелли остановилась в углу комнаты, присела на корточки у кресла, на котором сидел тряпичный мертвец с кишками–тряпочками наружу, и указала пальцем.

– Смотри.

Тоже наклонившись, я глянул за кресло. Шелли постучала пальцем по своей самой внезапной в такой ситуации находке.

– Розетка.

Я медленно повернул голову.

– Что здесь делать розетке? – недоумевала Шелли.

Наверное, у нее была какая–то своя логика, но я ее не понял и глянул на Шелли уже с беспокойством – как сильно и обо что она приложилась головой, можно было только догадываться.

– Ты лучше... посиди где-нибудь, – посоветовал я, смахнув с кресла игрушечного мертвеца. – Здесь.

Ничто так не подгоняло к решительным действиям, как то, что Шелли нужен доктор и срочно.

Я спешно спустился вниз. Волшебники, отыскавшие у входа в комнату страха большую карту Сент–Джемини, которая висела на каждом углу ярмарки для удобства гуляющих, уже содрали ее со стены. Я, протиснувшись к столу и придвинув ближе свечу, тоже взглянул на карту – видел такую же в кафе и на указателях у развилок. Организаторами было сделано все, чтоб в Сент–Джемини невозможно было потеряться.

– Да тут совсем близко к входу–выходу. – Я провел пальцем от «Дома зловещих кошмаров» и до обозначенной большой аркой отметки.

Но рано обрадовался.

– Только вокруг завалы. Пока их перелезем или разберем, инферналы сожрут нас быстрее. Не хочу нагнетать, но они нихерна не горят, и щас просто опять ходят вокруг. – Я мрачно цокнул языком. – Магия против них бессильна. Только головы сносить, и то высока вероятность, что она отлетит, но доползет обратно и отгрызет вам стопу.

Волшебница в грязном летнем костюме, который, видимо, когда–то был розовым, постучала пальцем по отметке на карте.

– Можно призвать метлы из магазина и не добираться к выходу по развалинам.

– От спортивного магазина остались щепки, все, кто додумался растянуть последние уцелевшие метлы, уже давно в своих постелях, досматривают десятый сон, – выплюнул с негодованием мужчина с густыми моржовыми усами.

– Лучше, чем ничего, мистер.

– Можно попробовать, конечно, если не верите...

– А можно приманить не метлы из спортивного, а всякое разное из хозмага, – протянул я. – Молотки, топоры, лопаты, пилы – все, чем можно сносить головы инферналам...

Я оглядел лица.

– Слушайте, хотим или нет, но нам придется ждать помощь, а шансы, что «от» и «до» мы просидим все в этом доме – не прям стопроцентные. Просто напоминаю: снаружи не только инферналы, но и пожар, и та черная херня, не факт, что этот дом выстоит. Не понадобится – супер, но если вдруг, нам нужны эти топоры и пилы, потому что против инферналов волшебная палочка поможет, только если вы сумеете пробить ею череп.

Раздражаясь от того, что люди так полагались на свои волшебные палочки, спасение извне, Бога, чудо, но не на себя, вооруженного банальной мотыгой, я тяжело вздохнул.

– Мы ничего не теряем. Просто встать у окна, шептать «акцио» и ловить на подлете инструменты. Не понадобятся – хрен с ними, пусть лежат, но если вдруг – эта штука, любая, может спасти жизни. Нам все равно здесь сидеть и ждать, мы можем не сидеть, а стоять, ждать и ловить инструменты из хозяйственного магазина? Просто напоминаю, вы меня слушаете, не потому что я оратор, а потому что у меня в руке кирка.

В один момент я понял, что это бессмысленно, и здесь нет места раздражению, злости и ожиданиям. Это не они неправильные, эти люди из Сент–Джемини, это я таким стал. Я требовал от обычных людей не паниковать, что–то делать, крутиться, думать, взять в руки оружие и отметелить культ молотками из хозмага, потому что это, ну простите, оно так и есть, работает. Я хотел реакции, идей, движения, потому что в мою первую с инферналами встречу, сам не смог сподобиться на такое, и все обернулось бедой. Но это были, комнате страха, люди, которым не доводилось ни топором от мертвецов отбиваться, н и в мертвом ките прятаться.

Это были нормальные люди. Которые работали пять дней в неделю и выбрались сюда субботним утром. Которые пришли на праздник выгулять своих детей. Которые читали газеты, знали, что все плохо, но покупали амулетик за два галлеона, вешали его на дверь и верили, что все будет хорошо. Они пред лицом опасности сделали ровно то, во что верили – защитили свое убежище чарами, и большего в их картине мира для спасения не было. Эти люди читали газеты, ругали правительство, ждали помощи и не были ни героями, ни дураками. Было неправильным от них ждать чего–то, и так я понял, что у меня свой метод и своя цель. Я тоже верил в чудо и ждал спасения, но мне надо было вытащить отсюда Шелли, а потому в кирку в своей руке я тоже верил.

Снаружи вспыхнуло так ярко, будто в один миг темная ночь сменилась жарким полуднем. Это по руинам Сент–Джемини огонь гонял черную тень обскура. Сгусток тьмы сносил на своем пути завалы, отчего в воздух взлетали глыбы и тут же падали обратно с грохотом. Содрогнулась и наша комната страха. И даже накренилась – дом покосился.

Я снова вылез в мансардовое окно. И, прищурившись от вспышек и едкого дыма, видел, как огонь, озаряя горизонт, вздыбился высоко вверх. Он тянулся, рвался, вспыхивал, обретая на моих глазах форму гигантской огненной головы, которая, широко разинув рот, обрушилась вниз на раздувшуюся черную кляксу, стремительно несшуюся, пробивая руины, прочь.

Я видел это прежде. То же самое уничтожило лабиринт Мохаве.

– Ал, – голос позади вырвал меня из ступора.

В котором я, глядя на то, как вдали под силой пламени рушатся остатки высоких стен, утонул. Я обернулся. Шелли, снова отыскав меня на третьем этаже, взволнованно заламывала руки.

– Меня там слушать не будут, они спорят, кто виноват... Короче, есть идея, – проговорила она не очень уверенно. – Но идиотская.

– Та–а–ак, – Я залез обратно в комнату и вскинул бровь.

Шелли заправила волосы за уши и сомкнула губы.

– Мы можем починить освещение.

Я вскинул бровь, не поняв.

– В смысле...

– В смысле фонари снаружи и гирлянды. Тот свет сдерживал мертвецов, я видела. Если починить фонари и включить свет, они замрут на месте и мы все сможем отсюда выбраться к выходу.

Я попытался все это переварить, но не понимал.

- С тем, что тридцать волшебников сейчас вместо того, чтоб шуметь и ругаться, могут сделать что–то полезное, например, своими палочками вернуть на место поваленные фонари – это я с тобой на тысячу процентов согласен. Но, Шелли, мы не понимаем, как работает магия этого белого света.

– Да, но я понимаю, как работает распределение электроэнергии, – Шелли прикусила губу. – Я не думаю, что белый свет подпитывает магия. Я почти уверена, что его питает электричество, и если это так, я не могу починить магию, но шарю, как сделать так, чтоб был свет... короче, не факт, конечно, что получится, но мы достаточно глубоко в дерьме, чтоб не попробовать, правда?

Я моргнул. И засомневался, но не потому что был несогласен с утверждением, а потому что не понял половины. И вдруг меня осенило.

– Розетка!

– Розетка, – закивала Шелли. – Новенькая розетка в старом волшебном аттракционе. Значит, что–то здесь работает от электричества, а не от магии, с большой долей вероятности – освещение, потому что вон там, в абажуре, торчит лампочка.

Я тут же обернулся вслед за указывающим на темную люстру пальцем.

– Если здесь есть электричество, значит, здесь должен быть распределительный щит, – выпалила Шелли, кивая. – Если починить конструкцию внешнего освещения простым заклинанием, найти щит, покопаться в нем, и, если все не сильно сгорело, есть шанс включить свет.

Идея была авантюрной, план – странным, нас бы внизу не поняли. Но при этом все имело, пока что, самую подробную инструкцию по своему выполнению, что было лучше, чем сидеть и ждать не то спасения, не то пока дом рухнет под очередной вспышкой темной ярости.

– Распределительный щит, – шептала Шелли, бормоча монологом уже минуту. – Такая штука... это не как щиток в доме. Он питает весь Сент–Джемини, а значит, это должно быть как целое помещение, может комната, и там куча оборудования, его легко узнать: секции и системы проводников, распределительные устройства, измерительное оборудование...А, и еще! Скорей всего он где–то совсем рядом с куполом, потому что окажись он где–то в центре города, провода от него тянулись бы к ближайшей ЛЭП через всю ярмарку и...

– Шелли, – выпалил я, перекинув ногу через окно. – Ты щас вообще не сужаешь круг поисков.

Шелли вздохнула и, коротко зажмурившись, потерла переносицу.

– Короче, светлый металлический шкаф с треугольной желтой наклейкой в виде молнии. Внутри – куча тумблеров, надо чтоб все стояло на «вкл».

– Все, я понял.

– Можно я с тобой?

Я моргнул.

– Со мной? Из единственного уцелевшего на этой улице дома, который волшебники по пятому кругу обносят защитными чарами? Ну конечно, Шелли, конечно же нет.

Шелли нахмурилась, но не спорила и из кроссовок не выпрыгивала в яростном стремлении помогать и спасать.

– Щитовая должна быть в доступной близости от стенки купола и подальше от места, куда могут забрести волшебники. Если я права, то придется прочесать по периметру купола весь Сент–Джемини...

– Не то чтоб было много вариантов, – протянул я.

По крайней мере, можно было видеть стенки защитного купола. Он становился то плотнее, то снова проседал и походил своими медленно растягивающимися дырами на паутину. Сквозь бреши виднелось небо – такое ярко–темное в сравнении с тем, что все еще было скрыто за плотной пеленой нависших защитных чар.

Я нащупал ногой уже заранее скрипнувшее крыльцо. Или это даже было не крыльцо – острый черепичный козырек над забитым досками окном. И хоть комната страха, которой по–простому назывался этот аттракцион щекотания нервов детям младшего школьного возраста, была одним из немногочисленных уцелевших строений, я упорно не доверял козырьку. Его не обрушило взрывной волной, но он так страшно скрипел под моим весом, что я задержался на нем лишь с пару секунд. Только для того, чтоб оглядеть разрушенный город, освещаемый в ночи огненными барьерами, лишь ненадолго сдержавших инферналов в одном месте, и отыскать взглядом самое высокое в округе строение, выходившее башенкой верхнего этажа за низко просевший защитный купол.

Я узнал это здание и даже немного сориентировался – в этом строении, выполненном на манер крепости, разворачивался такой себе торговый центр. Вот только не такой, какими утыканы сплошь и рядом улицы магловских кварталов. В нем не было эскалаторов и лифтов, кинотеатра и боулинга, он не был прилизанно чистым и пахнущим свежестью, ведь на первом этаже продавали в хозяйственном магазине различные удобрения для сада и теплиц. Там продавали, в этом здании, котлы и ингредиенты для зелий на развес, книги и журналы, многочисленную одежду на любой вкус и фасон, письменные принадлежности и садовый инвентарь, мебель и всякую всячину для защиты дома – и это только то, какие вывески я запомнил, когда глазел на эту пестрящую искрами и рекламой крепость, что торчала из Сент–Джемини, как маяк. На втором этаже было невесть что, где–то были забегаловки и детский центр, на самом верху же, у зубцов крепости – обзорная площадка с несколькими телескопами.

Из хороших умозаключений – этот торговый центр выстоял, хоть и часть его очень пострадала и осыпалась каменными завалами, отчего здание походило на хлипкий карточный домик. Из плохих умозаключений – я помнил, что этот торговый центр находился от арочной вывески входа–выхода в город улиц через... семь.

Мы были вообще ни разу не близко от выхода. Что лишь укрепило веру в странный план Шелли Вейн – чинить свет, который сдержит инферналов, было действительно надежней, чем через руины и пламя петлять по завалам и делать это все бесшумно в попытке отыскать выход, который на другом конце купола.

Спрыгнув вниз и застыв на секунду, оценивая, кинется на меня все зло Сент–Джемини или нет, я выпрямился и тут же вздрогнул от негромкого звука. Рядом сам по себе собирались обратно в уличный фонарь сломанные металлические палки и разбитые лампы. Задрав голову, я увидел, как Шелли, высунувшись из окна, медленно водила волшебной палочкой. Не успел я одобрительно кивнуть, как сквозь пыль и гарь в тяжелом гудящем воздухе унюхал настойчивый сладкий зов. Не двигаясь, будто боясь спугнуть запах, я жадно принюхивался и облегченно выдыхал с каждым вдохом – зов был главным подтверждением того, что Роквелл пережил кошмар Сент–Джемини. Он совсем рядом, а вместе с ним – вся сила и мощь штаб–квартиры мракоборцев уже корпит над спасательной операцией тех, кто пропал в городе, когда обрушилась под натиском темной силы большая часть его зданий.

Я дернулся было, чтоб последовать на зов, но спохватился. Ведь этот сладкий навязчивый запах был везде. Им пахло там, где бушевал огонь, и он же чуялся в противоположном направлении, где-то за высокой стеной завалов, перекрывшей улицу. Зов густо распространялся, будто дымом поглощая прочие запахи. Чем больше я принюхивался, пытаясь определить источник, тем сильнее и навязчивей им пахло – вот как работало это необъяснимое чутье. Зов тянул по разные стороны, и я вдыхал его, вертя головой, так сильно, что этой густой манящей сладостью пропах, казалось, весь Сент–Джемини. Сквозь каждую тончайшую щель меж завалами, перекроившими путанную планировку узких улиц, проникал зов – он звал, манил, но я не понимал, куда идти. А потому пошел туда, куда и планировал – в сторону наполовину обрушенной крепости торгового центра, пронзающей зубцами верхнего этажа защитный купол.

Кроме того, что я бы, бесспорно, героем, я был еще и знатным ссыкуном. Эдакий, знаете, подвид гриффиндорца, который так–то в омут с головой по первому зову прыгнет, но по пути два раза передумает, три панических атаки словит, расплачется, потопчется у края, а потом только с сокрушением примет, что настало время умирать, и сделает все, как надо.

Как мне было страшно идти! Это не передать словами – я шел, а дрожащие ноги не гнулись, под грязной футболкой табун мурашек пробегал марафоны, а желудок сводило таким спазмом, что из меня почти лезло все съеденное накануне: сладкая вата, попкорн, лимонадики, мороженое...

Это были пустые темные улочки с побитыми зданиями, с завалами, еще сильнее сужающими и без того узенькие дороги. По одну сторону виднелось пламя, с которым догорал квартал возле бывшего колеса обозрения – пламя не стихало, оно билось вверх, металось, преграждая своими смертоносными языками путь черному сгустку сокрушительного зла, пойманного, как в ловушку, но от того не перестающего давить своей силой и заставлять дрожать землю. Тут же слышался рокот, с которым черная сила обскура, мечась меж путами огня, рушила все вокруг. Каменные завалы взлетали вверх, как крупинки риса на ситечке, и с грохотом обрушивались обратно на дрожащую землю. Слышался хрип обезумевших от звуков инферналов, фигуры которых не было видно в повисшем смоге – оставалось лишь оборачиваться и гадать, насколько они рядом подкрались, слыша, что мое сердце бьется в груди куда громче, чем грохотали завалы в огненном зареве на горизонте.

Приглушенные стоны я услышал чудом. Где–то были люди, и они были в большой беде. А я, вертя головой, глядел на окружающую меня тьму и завалы со всех сторон и не понимал, где они. Единственное, что было видно в густом черном дыме, и куда раз за разом направлялся мой взгляд – пронзающие защитный купол зубцы полуразрушенной крепости. На которой местами все еще болтались кривые вывески магазинчиков этого большого торгового помещения.

Чтоб не думать о том, как мне страшно, я сжимал волшебную палочку еще крепче, чем кирку в свободной руке, и водил ею плавно, восстанавливая на своем пути поваленные фонари. Я починил около шести вдоль всей длинной улицы – остальные были погребены под завалами. Вдали снова пронеслась черная тень обскура, над которой раскрылась огненная когтистая рука и сжала, как трепещущую птичку. А я топтался на месте и водил палочкой, растягивая меж слишком далекими друг от друга фонарями провисшую гирлянду, лампочки которой хрустнули у меня под ногой.

Лампочки. Это были самые обычные лампочки – никакой мистики, никакой магии. Лампы – маленькие, как на стену вешать, похожие на капельки. Лампочки. И они куда–то подключались.

Шелли могла быть не просто права – она действительно могла разгадать тайну белого света.

Я долго топтался на месте, потом шагал, а потом снова топтался, восстанавливая фонари и гирлянды заклинанием. Чинил все, что видел, и у меня получалось. Несмотря на то, что лезть с волшебной палочкой в электроприборы было не лучшей идеей (дедушка Уизли однажды в попытке разобрать работающий (!) электрочайник сжег сарай), я наблюдал за тем, как под действием повторяющихся раз за разом чар медленно восстанавливалось уличное освещение. Поднимались фонари, распрямлялись их покореженные элементы, а еще везде натягивались местами какие–то шнуры, которых я не помнил на ярмарке. Шнуры провисали там, где не хватало фонарей, которые остались погребенными под завалами. И тут же цеплялись к соседним, растягиваясь. Я не выяснял, что это и почему, потому что иногда (почти всегда), половина успеха – это не сделать хуже, а хуже явно не было. Так сначала одна, потом другая улочка обзавелись восстановленными, но бесполезными фонарями, растянутыми гирляндами и целой кучей похожих на тонкие дьявольские силки шнуров. Я чинил, все что видел, оборачивался и водил палочкой, пока нога не задела что–то. Опустив взгляд, я направил палочку вниз и подсветил. И чуть не выронил палочку, откосив назад, когда увидел у своей ноги длиннопалую черную руку.

Смоляная фигура демоницы лежала ничком – я, замерев с высоко вскинутой киркой, не видел ее безглазого лица, но уже целился в голову. Фигура была неподвижна. Рука с длиннющими острыми пальцами была слабой, пальцы–кинжалы – безжизненно полусогнуты. В том, что это существо мертво, я убедился, когда осмелился потыкать ее киркой в бедро. Раздалось тихое «цок–цок», будто я стукнул пару раз не по мертвой плоти, а по какой–то посудине. Вязкая смоль на худом теле совсем застыла. Демоница была мертва, и я не понимал, что ее убило. Нигде не было брызг ее черной густой жижи. Она просто лежала на дороге, будто подкосилась и упала ни с того.

Переступив через смоляное тело, я не без опаски обернулся. Не встала, за штанину ручищами не схватила. И я, долго оглядываясь еще, пока совсем не потерял тело из виду, приближался к крепости торгового центра.

Я не верил в Бога, но знал, что мне помогает какая–то высшая сила, чисто чтоб поглядеть, что будет дальше.

Возле крепости торгового центра все было в завалах, будто на здание сошел каменный оползень. Левая часть здания была снесена и сыпалась вниз, опасно висел на обрыве третьего этажа обеденный столик. Не было видно ни входа, ни окон, одни лишь камни и разруха.

По правую сторону стоял маленький примыкающий магазинчик с вывеской в виде до сих пор поблескивающей волшебными искрами по контуру курительной трубкой. Немыслимым чудом, но «Табачная лавка Мамфорда» уцелела и до сих пор освещалась немногочисленными подвешенными в воздух свечами.

Громко упало что–то в завалы – это с третьего этажа рухнул столик с частью стены.

– Э, куда? – А это я вышел из «Табачной лавки Мамфорда», и, прикурив на крыльце, наблюдал за тем, как упал кусок здания, в которое я собирался залезть.

Починив на всякий случай четыре фонаря, окружающих полукруглую развилку улицы, где стоял и рушился под торговый центр, я направился вперед. Затем попытался починить жутковатого вида уличные, которые крепились к самому зданию. Жутковатые – это слабо сказано: до того, как Сент–Джемини превратился в могильник, эти огромные лампы в форме очерченных ресничками глаз сияли над входом в торговый центр и периодически сдвигались в стороны, будто наблюдая за посетителями. Одна из ламп, когда я поднялся по ступенькам и задрал голову, отсутствовала, вторая же хлипко висела на шнурах, для которых казалась слишком тяжелой. Так я сумел починить, вернее просто вернуть на место, только одну лампу. И заметил, что за ней, провисая оплетая здание, тянулся и удлинялся под действием заклинания, этот тонкий шнур. Соединялись оборванные части там, где должна была висеть вторая лампа, и шнур сильно провис – у входа я чуть зацепил его макушкой. Тогда–то, даже вытянув руку и ощупав его, плотный и гибкий, я заключил, что это был провод.

«То есть», – подумал я. – «Где–то же он подключается к чему–то?»

И снова одно очко команде ботанов Салема.

Попыхтел знатно, пока перелезал завалы и тихо сдвигал с пути поддающиеся глыбы, пока не протиснулся к выбитым дверям, которые открывали путь внутрь. Впереди открывалась огромная торговая площадь с перегородками для каждого отдельного магазина, широкий проход вперед и груда камней, с которыми вниз, обвалился пол второго этажа.

– Твою мать, – прикусив сигарету, прошептал я.

Первое что я услышал в крепости торгового центра – глухой хрип и звук, с которым волочились ноги и толкали набросанный на пол мусор. Второе – тихие человеческие голоса и судорожные выдохи.

Продвигаясь вглубь торгового зала тихо, стараясь, чтоб мелкие камни и стекла не скрипели под подошвой, я оглядывал каждый лоскуток пространства впереди. Не видел ни инферналов, ни людей, но слышал и тех, и других. И, медленно подняв волшебную палочку так высоко вверх, насколько хватало силы вытянуть руку, осветил темноту торгового зала вспышкой света. И, не успел досчитать и до десяти, слушая хрип инферналов где–то совсем близко, как увидел ответный сигнал – через груду всего, с чем обвалился вниз кусок второго этажа, кто–то вытянул волшебную палочку с огоньком света на кончике.

Под завалами, хрипел и дрыгался инфернал, явно чуя людей. Он царапал пол пальцами, тянулся вперед отчаянною. И вдруг потянулся так резко и сильно, что половина его тела осталась погребена под камнями, а вторая, с омерзительно густым хлюпом оторвавшись, поползла вперед, оставляя на полу гнилостный след. Инфернал издавал душераздирающий хрип, и ему отзывались. Хрипы мертвецов звучали ближе, громче. Инферналы падали в разлом второго этажа на первый – пластом, хрустя костями, но вставая медленно и, не взирая на увечья своих тел, поворачивали туда, где потух сигнальный свет. Я, пятясь назад, глядел на то, как мертвецы медленно поворачиваются, будто прислушиваясь, и слышал то же, что и они, разве что не так сильно – голос умолял тяжело дышавшего кого–то помолчать.

Как сплетались в единый поток тела, обнаженная гнилая плоть и сломанные кости – это последнее, что я видел, прежде чем броситься в другую сторону и вытянуть руку, чтоб громко повалить за собой стеллаж. Металлические полки громко рухнули на пол, разбив стеклянные.

– Боже, какой я тупой, Господи! – причитал я, на одном дыхании перепрыгивая камни и тележки, и чудом еще не прицепившись, пока гнал невесть куда, куда было только можно бежать.

Потому что поток инферналов летел следом.

На повороте я повалил каменную кадку, которая громко раскололась надвое, а затем, метнув заклинание в груду котлов у магазина, как ни странно, котлов, разнес по первому этажу такой утробный звук, что у потока не оставалось шансов. Грюканье трех дюжин перевернувшихся котлов по полу и друг о дружку сгрудило инферналов большом покинутом магазине. А я, успев скользнуть в соседний, хозяйственный, вжался в узкую нишу между двумя полками и задержал прерывистое дыхание и крепко зажмурился.

За стенкой слышалось нехорошее соседство – инферналы, рассыпавшись из потока (с омерзительным влажным звуком), рыскали по магазину, толкались бились о котлы и хрипели. Я, задыхаясь и пошатываясь, отпрянул от стены, вылез из ниши и тихо, боясь даже подошвой по пол скрипнуть, прокрался вглубь усеянных товарами рядов – куда угодно, лишь бы подальше.

Магазин оказался большим, а главное, «сквозным» – у него не было четвертой стены, и не из–за обвала. В одной точке, будто у подведенной черты, магазин заканчивался так же, как начинался (уставленными рядами товаров по акции), а следом тянулся широкий проход дальше. Я видел те же завалы, что и у входа, но с другой стороны, видел кусок лестницы и уже знал – мне туда, наверх.

В темноте я старался ничего не задеть. А было это сложно, потому что в хозяйственном магазине было, черт возьми, все. Это и торчавшие швабры, и садовые принадлежности, и ведра, и те же, чтоб их, котлы, и посуда, и мотки непонятных тканей, и тележки, и мешки невесть с чем, и подвешенные под потолком люстры на выбор, которые так легко было задеть головой. Многие полки были пустыми, но не потому что в праздничный день здесь случился ажиотаж. Товары валялись на полу, снесенные толчком земли, и я ощупывал ногой каждую плитку на полу, чтоб не задеть случайно что–то, что, с моим счастьем, грюкнет на весь магазин.

– Сука, ебаный шезлонг, – прошипел я на одной едва слышной ноте, просто кипя уже от напряжения.

Потому что это был самый подходящий в истории момент, чтоб зацепиться о щепку на его спинке вот этой сраной штукой на джинсах, в которую продевают ремень! Когда я случайно чуть сдвинул шезлонг, его шезлонга тяжело скрипнули по полу.

Я ускорил свою кошачью походку по хозмагу навстречу выходу. Снова слышался хрип, и снова громко. Снова эти тяжелые шаркающие шаги. Сжимая кирку и задержав дыхание, я переступил поваленное ведро на полу. Уловка с шумом котлов в соседнем магазине сработала, но ненадолго – инферналы разбредались. Они снова хрипели и двигались, снова валили что–то на пол, и снова непонятно где.

Я отчетливо слышал шаги совсем близко и крепко, до пробежавшей по руке судороги, сжал кирку. По ту сторону высокого стеллажа, мимо которого я крался к выходу, что–то скрипнуло. Сделав еще один широкий шаг, минуя стеллаж, я повернулся и резко обрушил кирку, но вместо звука с которым хрустнул бы череп, и даже вместо хрипа инфернала, подкравшегося так близко, послышался громкий лязг. Это широкое лезвие топора лязгнуло об острие кирки, когда на меня точно так же, как я на нее, выскочила высокая фигура капитана Эл Арден.

Сквозь скрещенные орудия труда, как шахтер и дровосек в момент несловесного конфликта, мы молча глядели друг на друга. На древке топора болтался ценник.

– Ты что, ебанулась? – прошептал я одними губами. – Ты что здесь делаешь?

– Спасаю людей, – прошептала Эл с негодованием. – Это ты что здесь делаешь?

– Спасаюсь, как могу.

Я опустил кирку. И, задыхаясь, перевел дыхание, аж опершись на стеллаж боком.

– Джон выбрался?

– Да, – кивнула Эл.

И хоть я чуял зов, мне надо было услышать. Мощная волна облегчения затопила до головокружения, но вдруг я, оглядев Эл, спохватился и прошептал:

– В смысле, ты спасаешь людей? Ты что, одна здесь?

Она кивнула, разворачивая какой–то мытый пергамент, который вытянула из–за пояса простых спортивных штанов. Я вытаращил глаза.

– Да вы там все ебанулись.

Или Роквелла нормально о камни приложило, и он был не в себе, когда отдавал приказы. Отправить вглубь города, где обскура гоняет по руинам пожар, и это все не мешает жизнедеятельности разъяренных звуками инферналов, девчонку, одну, которая выглядит так, будто школу закончила полчаса назад. Какой у нее опыт в ее двадцать? Два года сортировки почты и расследований пропажи последнего пончика из коробки?

– Поясни, – почти беззвучно процедила Эл.

А это очевидное надо было пояснять?

– Ты же совсем ребенок, – простонал я, даже не обернувшись на хрип. – Это тебя надо отсюда спасать и возвращать домой. Прости, не хочу тебя обидеть, у тебя удостоверение и значок, но... нет, ты молодец, что додумалась взять топор, хотя он для тебя тяжеловат, просто, только честно, ты хоть одного инфернала за всю службу обезвре...

Ее рука резко взметнулась в темноте. Лицо обдало холодком от просвистевшего рядом с ухом лезвия, и топор, пролетевший вперед, вонзился в голову и пригвоздил к стене первого попавшего в магазин инфернала, едва успевшего издать хрип.

Я умолк. Эл вытянула с подставки на стеллаже новый топор с ценничком на древке. Инфернал, пригвожденный к стене, с минуту в полной тишине висел, капая содержимым головы, и вдруг резко заметался, захрипел протяжно во весь голос и засучил руками и ногами так, что со стены, к которой он оказался прикован, попадали полки со всем содержимым.

– Вот жопа, – прошептал я, но шепот растворился в звуке, с которым на пол падали столовые сервизы. – Бежим!

Я дернул Эл за руку прочь на другую сторону магазина – там, где открывался путь на другую сторону первого этажа. Уже не заботясь тем, что грохотало и билось под ногами, мы быстро оказались у завалов, отбежали дальше и я, пригнув белобрысую голову от падения рядом куска пола в разлом второго этажа, обернулся на хозяйственный магазин и, углядев похожие резко взмахнул палочкой. Два огромных металлических шкафа сдвинулись с места и перегородили сквозной проход четвертой стенкой. Поток инферналов, врезавшись в шкафы, толкнули их и чуть сдвинули с места, но дальше мертвецы прорваться не сумели.

Глядя на то, как из щелей меж стенами и шкафами торчат и тянутся руки, я ссутулился и упер руки в колени. Набегался – не то слово. Ноги дрожали. Кирка тихо цокнула об пол, и я, выпрямившись, снова закинул ее на плечо.

– Эл, – я обернулся.

Но она, снова глядя в свой пергамент, уже умчалась в сторону каменных глыб, заваливших вход в магазины сбоку. За глыбами оказались, выглянув на звук быстрых шагов, люди – четверо. Это их сигнал я видел у входа.

– Что? – спохватился я. – Отсюда может унести портал?

– Только созданный за пределами купола, – бросила Эл, когда четверо, один из которых не ходил, а лишь осторожно дотронулись до простой пластиковой вилки. – Иди сюда.

Но я, развернувшись, уже карабкался по наполовину осыпавшейся лестнице наверх. Широко ступая и перешагивая бреши в ступенях, я вскоре добрался до второго этажа. Который представлял собой сплошную дыру – пол обвалился вниз, часть стены – в сторону улицы, откуда виднелся поблескивающий защитный купол. Ветерком не дуло, зато полыхало жаром.

Прошептав заклинание и проводив молниеносно исчезнувших с порталом людей коротким взглядом, Эл поспешила следом. И на ходу очертила волшебной палочкой на карте там, где только что потухли алые точки, крестик.

– Эй, – окликнула она шипящим недовольством. – Ты куда собрался?

– Иди домой, – бросил я. – Ты всех спасла, ты сегодня молодец.

– Это ты иди домой. Мы вообще–то здесь всех спасаем.

– Это вы, конечно, молодцы. – Я осторожно двигался по крохотному кусочку уцелевшего пола к следующему лестничному пролету наверх. – Но мне надо кое–что сделать.

Эл не отставала.

– Я могу применить силу, если ты будешь отказываться от спасения.

– Эл. – Не вытерпев, я обернулся. – Иди. Возьми свой портал и вернись за купол, а лучше – отыщи Джона и вернитесь за купол вместе. У меня нет никакого желания здесь задерживаться, я сразу выберусь, как только закончу. Или ты мне не доверяешь?

– Ни на грамм.

– Н–да? А хуле ты тогда здесь делаешь вообще? Все, давай, не крякай. Или со мной и тихо, или за купол, и там возмущайся.

Эл подрагивала от злости. Но, уже забравшись со мной по лестнице на третий этаж, где теснились пабы и ресторанчики, спросила:

– Куда мы хоть идем?

– На самый верх, – ответил я негромко. – Смотровая площадка находится выше купола. Вылезем за купол, и сможем передать сообщение Патронусом. Иначе никак.

– Откуда ты знаешь, что в пределах купола не получится?

– Знаю. – Я в один широкий шаг переступил отбитые ступеньки и уцепился за перила, чтоб не упасть вслед за ними в дыру на второй, а оттуда и на первый этаж. – Давай руку.

Эл ухватилась и я перетянул ее к себе на пролет.

– В комнате страха... той, что похожа на сарай и викторианский особняк одновременно, куча людей, – сообщил я. – Детей. Им очень нужно поскорее убраться отсюда, вот это нужно передать.

Эл крепко ухватилась за перила и перешагнула очередную дыру в лестнице.

– Почему ты молчал? У меня есть порталы, мы можем сейчас...

– Это далеко, – оборвал я. – Улица завалена, снаружи... блядь, ну ты видела. Кто–то из твоих коллег может быть ближе. И если через пять минут нет, то отправимся с тобой, но мы уже почти добрались.

Я так ждал прохладного ветра, сквозняка, воздуха, и когда мы поднялись, наконец, на смотровую площадку, а головы оказались над просевшим куполом, то долгожданная ночная прохлада захлестнула до сильного головокружения. Внизу громыхало, сверкало и дрожало, но из моей палочки в небо уже вырвалась серебристая птица Патронуса с сообщением о комнате страха.

– Ал, – Эл склонилась над зубцами крепости и свесилась вниз.

Но я не закончил свое сообщением.

– ... распределительный щит. – Ведь всю дорогу повторял, как называется эта херня. – Белый свет работает на электричестве, не на магии...

– Чего? – опешила Эл, задрав голову.

– Будка с треугольным значком опасности, должна быть возле стенок купола. Все тумблеры на «вкл»! – уже вопил я, чтоб и Патронус по пути не забыл.

И опустил взгляд на Эл. Эл, казалось, тщательно переваривала сообщение для служб спасения, выискивая в нем крупицу истины.

– Потом объясню, – сказал я, чтоб не объяснять сейчас, потому что сам ничего не понимал.

А как ты в двух словах объяснишь логику Шелли? А никак! Она казалась правильно и рациональной, и даже по–своему понятной, но свести все в кучу я не знал как – мне оставалось только довериться. А мракоборцам – сделать то же самое, потому что что–то как–то других идей о том, что делать с обскуром, который рушит то, что еще не обрушил, не поступало пока.

– Так, ну тебя услышат те, кто держат купол снаружи, – проговорила Эл задумчиво. – Команды, которые с порталами вошли в Сент–Джемини – нет. До них Патронус не доберется, они в куполе.

А вот об этом я не подумал. И смачно выругался. Но тут же глубоко вздохнул и потер гудящие виски.

– Так, идеи. Нам нужны идеи. Можем, - я чиркнул зажигалкой и не обернулся, но пригнул голову от прогремевшего где–то в городе оглушительного взрыва. – Можем отлевитировать сюда хлам снизу, сделать лестницу, поднять выше и тупо орать, пока послание не услышат все...

- Можем позвонить Роквеллу и просто сказать.

У меня аж сигарета изо рта выпала.

– У тебя все это время был телефон?

Эл кивнула и, прислонив топор к ноге, достала из поясной сумки телефон. Пальцы клацнули по боковым кнопкам.

– А че ты молчала? – опешил я.

– Чтоб ты его не украл, – огрызнулась Эл.

– Блядь, мы могли позвонить из хозмага, а не лезть сюда через херову битую лестницу.

– А надо было сразу сказать, что ты делаешь!

– Че ты умничаешь, звони давай, писюха!

– Кто писюха?! – оскорбленно завизжала Эл.

– Ты писюха! – проорал я, перекрикивая, хрипевших инферналов, сгрудившихся под торговым центром. – Звони уже!

Оскорбленная Эл вытянула телефон за зубцы крепости.

– Я щас его выкину!

– Я тебя щас выкину! Так, дай его сюда, я спасу нас обоих, пока ты пиздишь и орешь, как сумасшедшая сука!

– Просохни и календарем научись пользоваться, спаситель человечества! – прорычала Эл.

– А ты с ебалом что–то сделай, потому что однажды тебе его разобьют, малолетняя тварь, вон уже кто–то кусок от него отрезал...

Я умолк, уставившись на рубец, пронзающий ее впалую щеку. Эл хмуро глядела на меня, а пергамент с картой, сам по себе вылетев из–за пояса ее спортивных штанов, взмыл вверх и вдруг наотмашь зарядил по затылку сначала мне, а потом белобрысой, пригнувшей голову и зашипевшей.

– Да все, все уже, – буркнул я, отмахиваясь от пергамента. И прислушался к хрипам инферналов, которых мы, видимо, со всей улицы и торгового центра на свою перепалку согнали. – Только очень тихо.

Эл глянула на экран телефона.

– Мистер Роквелл звонит.

– О, ставь на громкую, – обрадовался я.

Ха, а телефоны-то под куполом работали. Под куполом, в месте сбора тысячи волшебников. В Хогвартсе магловская техника даже не включалась, в Дурмстранге – ломалась при попытке восполтьзоваться, в Вулворт–билдинг – была бесполезной. Везде были антимагловские чары, но только не на главной ярмарке страны, чтобы... не глушить работу электросети?

Неужели Шелли была права?

А Роквелл точно выбрался, раз звонил ругаться. Но ругани на нас, орущих, не последовало. Вместо этого в динамике я услышал ужасный шум. Мы с Эл переглянулись. Я выглянул вниз, за зубцы стен крепости, и чуть действительно не выронил телефон вниз.

Темная земля была испещрена выжженными узорами, пылающими то затихающим, то вновь вздымающимся пламенем. Узоры закручивались спиралями вокруг поваленного колеса обозрения, расходились вокруг него, ходами не то лабиринта, не то диковинной головоломки. Горящие узоры испускали пар, глубоко пронзив землю. Огненная спираль закручивалась в центре, у поваленного колеса обозрения, и я видел похожее прежде, на далеком северном острове. Только вот здесь совершенно точно не было капища и каменного круга – я бы нашел его в первые пять минут прогулки еще утром.

Существо, которое поднималось, чтоб дать бой обскуру, не было спящим узником подземной темницы. Оно было бодрствующим и свободным, и оставалось загадкой, в чем был его интерес, если не потревоженный покой.

Я знал, что это, и чья это рука, огромная, огненная, сжала пальцы, чтоб вытолкнуть из–под разлома в земле мощное, сотканное из бушующего пламени тело. Голова взмахом отбросила пелену огня, будто волосы за спину, тело вылезло из земли по пояс, полыхая и освещая Сент–Джемини нехорошим уничтожающим огнем. Гигант расправил плечи.

Тьма робко отступила назад. Ей не было по силам уничтожить жизнь, но не бога, игру с которым она проигрывала.

– Джон, – прошептал я севшим голосом в телефон. – Ты как?

***

– Да, – выпалил мистер Роквелл и, метнув белый луч заклинания в сторону черного сгустка, прижался к единственной оставшейся от салуна стене. – Я могу говорить.

Черный сгусток разрушительной силы, ловко увернувшись от чар, пролетел над головой, и, задев часть стены, обрушил ее на усыпанную камнями землю. Длинные тени тянулись, крутились путами, задевали руины и рушили то, что еще не успели смести в пыль. Сгусток то исчезал, то появлялся, снова, бился в стенки защитного купола, который уже аж раскраснелся от рвущейся наружу беды.

Мистер Роквелл попал в самый эпицентр битвы проклятья и пламени по идиотскому стечению обстоятельств. Он спешил на сладкий запах зова, который привел его сюда, к стене полыхающего огня, который с трудом сдерживал натиск черной дымки.

– В комнату страха уже идет группа Броуди, они совсем рядом, – уже лежа на земле проговорил мистер Роквелл, одной рукой стягивая с себя каменную плиту. – Что за дела с распределительным щитом? Да, я знаю, что это такое. Откуда здесь...

Огромная огненная рука вытянулась на языках пламени, сгребла черный сгусток обскура, как мелкую птичку, с силой сжала в кулаке. Черные тени рвались, бушевали, разрывали огненную хватку. Тьма не крушила, она, в обличье одного сгустка гнева, черного, как смоль, силилась сбежать, исчезнуть, билась в защитный купол и избегала столкновения с бушующим пламенем.

Мистер Роквелл задержал взгляд в изумлении. Огненный гигант, сотканный из испепеляющего, кипятившего воздух пламени, свободной рукой сжал кулак, в котором билась тьма. Обезумевший обскур то увеличивался, то уменьшался, бешено метался, надеясь просочиться туманом меж сжатых пальцев. Земля дрожала, каменные завалы с грохотом перекатывались. Два заблудших инфернала провалились в разлом, когда на месте бывшей пешеходной дороги треснула улица.

Наблюдая крохотной песчинкой за тем, как схлестнулись в схватке огонь и тьма, мистер Роквелл рассеянно слушал, как ему в телефон бормотали об электрическом щитке с треугольной наклейкой опасности.

– Это невозможно...бред.

– Джон, – послышалось из телефона запыханное. – Ты видишь перед собой то же, что и мы видели только что сверху?

Черный сгусток вырвался и, молниеносно пронесшись мимо, спикировал в завалы. Каменные глыбы с грохотом рассыпались, мистер Роквелл, прижавшись к уцелевшей стене, пригнул голову, а обскур, пролетев на расстоянии вытянутой от него руки, ударился в раскрасневшуюся стенку защитного купола.

– Не вмешивайся, – кричал я в телефон, который прижимал к уху плечом. – Это их игра, не вмешивайся! Я выведу из могильника тебя, твоих людей, и Элизабет Арден. Я поставил на тебя и не потеряю снова. Помнишь? Я не уточнял, из какого могильника выведу нас, но...

Я оглядел горящие руины. И снова начал бить по поваленной колоне киркой, отчего хрип вокруг звучал громче и ближе.

– Какая в хуй разница. Чини фонари, прикажи искать щиток, поверь мне...

А я поверю Шелли.

Потому что других вариантов не прозвучало до сих пор.

– Чините освещение, вытягивайте людей, а мы с капитаном... – Я повернул голову. Она кивнула. – Разберемся здесь.

Я вернул Эл телефон, из которого не дослушал ни согласия, ни возражений. И, чувствуя спиной ее острые лопатки, крепче сжал кирку. Над головой застыл готовый к атаке топор, а вокруг плотным кольцом смыкался поток инферналов.

Мистер Роквелл, пробираясь вперед по улице и уже давно не сверяясь с картой, взмахнул палочкой. С тихим лязгом встали на место два поваленных фонаря, а меж ними растянулись нити гирлянд. И, оглядевшись в поисках очередных уличных ламп, прошептал:

– Репаро. – Чтоб собрать воедино разбитую лампу гигантского прожектора у наполовину разрушенного театра теней.

Мистер Роквелл порой отдавал странные приказы. Но на его памяти приказ «бросайте все, чините освещение и ищите у стен купола электрощитовую» был самым странным. Молодым мракоборцам надо было отдать должное: странный приказ начальства никто не оспорил. Сообщение в общем чате под названием «Щенячий Патруль» (под администрацией мистера Роквелла), моментально собрало с два десятка одобрительных реакций в виде картиночек с поднятым вверх большим пальцем руки и шесть последующих звонков с вежливыми уточнениями, что такое электрощитовая.

Красные точки на карте стремительно угасали – оставалось гадать, спасены были исчезнувшие люди или спасения не дождались. Растягивались меж восстановленными фонарями такие же восстановленные праздничные гирлянды – их нити дрожали и переплетались, когда черные тени пролетали совсем близко, грозясь снова сбить безжизненные источники света.

Ни одни чары не могли угнаться за обскуром. Заклятия то пролетали мимо, то сквозь черную дымку, не имеющую плотного тела. Грелся и алел защитный купол, когда черные путы билось о его стенки снова и снова – маги за куполом совсем выдохлись латать бреши и с каждым приближением черной тени укреплять защиту, вкладывая в чары еще больше энергии.

Половина комнаты страха оказалась снесена – черная тень влетела в нее так быстро, путая следующее за ней пламя, что сходу меняя траекторию, пронеслась сквозь дом и пробила его насквозь. В Сент–Джемини не осталось чего спасать – не осталось и красных точек на карте. Это был конец. Неутешительный, жестокий конец города праздников и детства, который нещадно уничтожало зло, как вдруг в сжатой руке завибрировал беззвучно телефон.

Мориарти был странным парнем, а особенно после крайне тяжелой травмы головы. Его давно надо было переводить в архив или на таможню, потому что с пробитой насквозь головой оперативную службу не продолжают. Мистер Роквелл тянул до последнего – Мориарти был странным и часто будто «зависал», впадая в ступор, но был все же слишком хорош в дуэлях, чтоб решить его судьбу приказом и подписью. В принципе от ударенного головой Мориарти одновременно и ожидалось, и нет прозвучавшее в роковой ситуации спустя двадцать минут после странного приказа:

– Сэр, я нашел.

Мистер Роквелл запнулся на полпути, и даже не моргнул, когда пламя вспыхнуло, гоняясь за обскуром, угрожающе близко.

– Что ты нашел?

– Помещение для персонала. С переключателями. У западной стенки купола, сэр, – послышалось из телефона.

Мистер Роквелл моргнул. Не то чтоб он не верил в то, что это изначально было правдой, просто от разверзнутой земли и вылезшего из разлома огненного бога он, кажется, охренел больше, чем от того, что в своем маразме Альбус Северус Поттер оказался прав.

– Что нажимать, сэр? Тут переключателей до пизды... В смысле, очень много.

– Мориарти, стой, и никуда не уходи, – прошептал мистер Роквелл. – Будь там, защити помещение щитами. Западная стенка...

Он завертел головой, в попытке немедленно определить, где здесь запад.

– Просто будь там, я сейчас тебя наберу.

Никогда прежде за весь свой стаж мистер Роквелл не реагировал на пронесшуюся над головой темную силу тем, что не отрывал взгляд от телефона. Пальцы судорожно листали длинный список контактов.

– Лодочная станция, – уперев ногу в плечо инфернала, протянула Эл и выдернула из раскроенной головы мертвеца топор. – О. Да, сэр. Нет, все под контролем.

И ногой отфутболила подкатившуюся к ней лязгающую голову, прежде чем я протянул ей руку и резко подтянул на камень выше.

– Одну минуту, сэр. Ал. – Она подняла взгляд.

– Че? – тяжело дыша, прохрипел я.

– Нашли комнату с рычагами, что нажимать?

– Че?! – я аж застыл с занесенной над лежавшим инферналом киркой.

И, резко ее опустив, забыл поморщиться от брызнувшей в лицо гнили. Сквозь хрип инферналов, окруживших завалы, на самый верх которых мы вскарабкались, когда кольцо мертвых сомкнулось, я не слышал собственный голос.

– В смысле, нашли?

Сказать, что я охренел – это ничего не сказать. Опираясь на догадку девчонки–астронома, которая в детском аттракционе отыскала розетку и составила примерную схему, как могло работать все в Сент–Джемини, мы... не ошиблись? Мы все: Шелли, я, поверивший ей, Роквелл, поверивший мне, мракоборцы, поверившие ему – вся эта адская цепочка привела к чему–то, кроме провала?

Я, конечно, верил, но ожидал другого. Например, что инфернал успеет цапнуть меня за ногу, я припаду на колено и буду умирать в агонии от яда и стремительно разрастающихся нарывов. Эл Арден увидит это и перекосится от ужаса, заорет: «Не–е–е–ет, Ал!». И я буду умирать у нее на руках, плеваться кровью в бледное лицо, и скажу на прощание что–то загадочное типа: «Не сходи со своего пути, Элизабет, даже если он ведет нахуй». И пусть гадает до конца жизни, что я имел в виду.

Но мракоборцы нашли мифическую электрощитовую в руинах волшебного города менее чем за сраных полчаса!

– Что нажимать? – повторила Эл раздраженно.

– Все на «вкл», – как мантру повторил я.

– Все на «вкл», – воскликнула Эл в телефон, отступив на камне от тянущихся к ней рук.

Руки инферналов цепляли штанины, норовя стащить нас обоих за ноги в свой поток. Мы, толкаясь спинами на неровной поверхности камня у завалов около торгового центра–крепости, рубили руки и головы, но больше затупляя лезвия инвентаря, чем отбиваясь. Инферналы окружили груду завалов, на которой, спотыкаясь и прижимаясь друг к другу спинами, топтались мы. Их не становилось меньше, а те, на кого обрушивались удары, не падали замертво – и вот меня пытался стянуть вниз мертвец с головой, примятой и продырявленной киркой.

Я не удержался на ногах и съехал вниз. Тянувшие меня руки обрубил топор, и не успел я схватиться за протянутую ладонь Эл, как темную улицу, до того освещаемую лишь красноватым заревом от огня вдали, озарило едким белым светом. Вспыхнули окружающие торговый центр починенные фонари, загорелись лампочки растянутых гирлянд – полукруглую развилку улицы залило светом так ярко, так пронзительно, что я на миг зажмурился и отвернулся. Рядом вскрикнула и отвернулась Эл и я, увидев, как она прячет лицо в сгибе локтя, спохватился. И, крепко сжав в объятьях, наклонился вперед и навис над ней, насколько хватало всего меня, чтоб заслонить от едкого белого света из ламп вокруг ее бледное тело.

Все еще не понимал, как это работает. Магловский метод, но этот свет... всего четыре починенных простым «Репаро» фонаря и растянутые гирлянды, такие же, какими украшают охочие до уюта беседки и стены комнат, светили так ярко, что аж слепили. А огромная лампа в виде глаза над входом в торговый центр источала белый свет так сильно, что на миг аж пропали очертания ступеней и руин вокруг – настолько все вокруг окрасилось слепяще–белым и мелко вибрирующим.

Хрип утих, и я, чуть повернув голову и приоткрыв слезящиеся глаза, увидел, что окружавшие завалы инферналы, залитые светом, стояли без движения. Они лишь крутили рассеянно головами, щелкали разинутыми ртами и пытались двигаться, но лишь мелко покачивались на месте, будто вросшие в землю. Хлопнув Эл по спине, я захохотал уже без страха соблюдать полную тишину. И, повернув голову снова, глянул вдаль, на видневшуюся за каменными глыбами разрухи улицу, освещенную белым светом из немногочисленных восстановленных источников.

– Теперь надо как–то отсюда слезть, – заключил я, потоптавшись на высокой, окруженной инферналами глыбе. – Че там, Эл, че такая кислая? Да нормально все.

Я снова хлопнул ее по спине и, киркой отодвинув обездвиженного инфернала сначала одного, а затем другого, сделал узенький лаз на побитые ступеньки торгового центра.

***

Мистер Роквелл пригнул голову, когда от его укрытия в виде уцелевшей стены снесло еще одну часть. Улица вокруг вспыхнула белым светом подтверждения верного решения – средь торчавших из руин остатков строений, одиноких стенок и пустых коробок зданий вдоль узкой полоски длинной улицы зажглись старые изящные фонари. Аллейка в аду – вот на что было это похоже.

Но мистер Роквелл не спешил победно сжимать кулак. Снова вспыхнуло угасшее недавно пламя, и снова огненный гигант восстал, ловя рвущийся наутек черный сгусток. Обскур снова ударился в стенку защитного купола, и рассеявшись на миг черным туманом, который заставил землю вздрогнуть, пошатнул фонари.

Белый свет не мигнул, но мистер Роквелл, глядя на то, что фонари заметно шатались, был уверен – черные тени лишь пронесутся мимо, разрушительно вскидывая вверх каменные завалы, и улица снова погрузится во тьму.

Черный туман, сгущаясь в заключившем его кольце пламени, снова заклубился, принимая очертания маленькой человеческой фигуры. И обскур ринулся вперед, сквозь огонь, пробивая собой последние оставшиеся здания, разнося камни во все стороны. Задрожала земля, треснула узкая дорожка, пошатывались фонари на ней – тьма приближалась. И вдруг черное облако застыло в воздухе, когда лишь крохотная часть его невесомого подрагивающего тела оказалась освещена белым светом. Черный лоскуток, будто рваный подол платья и вытянутые пальцы ловившей его огромной огненной руки – вот что попало под свет, когда уничтожающая сила летела над улицей, накрывая ее своим густыми тенями. И обскур застыл, как подвешенное в воздух облако, а пламя вспыхнуло и вдруг исчезло. Огненный гигант исчез вмиг, как пламя задутой свечи.

Освещенный фонарями край, похожий на драный легкий шлейф, сыпался вниз пеплом. Черный сгусток дрожал. Переступая камни, мистер Роквелл глядел на то, как тьма тянулась, меняла очертания, снова принимала облик окруженной тенями маленькой фигурки, и, не сводя глаз, взмахнул волшебной палочкой:

– Специалис ревелио.

Светлый луч вылетел из кончика волшебной палочки и исчез в прикованных к месту черных тенях. И вдруг тени осыпались прахом, а вниз, на каменные руины рухнуло что–то, тихо простонавшее от боли. Исхудавшая сутулая старуха с маленькой сморщенной головой, на которой свисали длинные клочья тонких волос, хрипела и водила дрожащими пальцами по камням. Она подняла голову, как могла, и ее гноистые слепые глаза устало моргнули.

Тугие канаты крепко обвили ее тело. Старуха, не говоря ни слова, не сводила невидящего взгляда с директора штаб–квартиры мракоборцев, шагнувшего на свет фонарей с крепко сжатой в руке палочкой. И вдруг сухое тело, туго скованное по рукам и ногам, рассыпалось роем жирных черных мух. Опали безжизненные канаты, а мухи, облетев фонари, снова сбились в рой и, взмыв в небо, моментально исчезли в ночной тьме, той, которую не освещали восстановленные фонари. Было слышно густое жужжание, быстро затихшее в звуках приближающихся спешных шагов.

Прогремели в небе вспышки заклинаний – это подоспевшие мракоборцы пытались целить в мух, исчезающих в темном ночном небе. Мистер Роквелл, потеряв рой из виду, опустил волшебную палочку. Стучавшая в висках ярость заглушала вспышки и голоса вокруг, а жужжание роя мух было совсем не слышно.

– Упустили? – ахнул кто–то за спиной, глядя в темное небо. – Это была она? Та самая?

Слепящая похлеще едкого белого света злость заставила мистера Роквелла крепко зажмуриться. Последняя уцелевшая на улице стена обрушила свою большую часть, когда он, не сдержавшись, ударил в нее кулаком.

– Да, – и процедил, чуть повернув к мракоборцам свое залитое белым светом лицо, на котором обнажали острозубый оскал уголки рта, подрагивающие у уровня скул. – Упустили.