Глава 167

В своей жизни капитан Эл Арден была куда чаще напряжена и разочарована, чем счастлива. Но со временем, вернее даже с неправильным его течением, список ее претензий к обществу стал на порядок короче. Если прежде Эл требовала от мира быть справедливым, то сейчас просто хотела, чтоб населяющие этот несправедливый мир люди просто нормально, черт возьми, выполняли свою работу!

Ленью и бестолковостью грешил величественный Вулворт-билдинг: по самым скромным подсчетам процентов двадцать волшебников, которых удостоили честью служить государству, приходили на работу, чтоб попить кофе и продемонстрировать новый помпезный наряд. Таких служащих и их бесконечных заместителей легко было заменить тумбочкой, чтоб на нее складывать документы. Но на то Вулворт-билдинг и считался муравейником бюрократии с ордой нахлебников, отращивающих зады на налоги честных граждан. Другое же дело, когда нормально выполнять свою работу не хотели люди, призванные быть не просто важными — незаменимыми.

Это разочарование постигло Эл в больнице «Уотерфорд-лейк». Эл пришла туда заранее с чувством, что здесь ее, в лучшем случае, убьют, в худшем же — закроют на тайном этаже под опаляющими лучами «Обличителя» и будут с блокнотами наблюдать, записывая, что будет. Именно поэтому Эл грела в кармане складной нож и выискивала взглядом вереницу запасных выходов, а еще периодически поглядывала на потолок, опасаясь и ожидая меж его плитами увидеть дребезжащее белое сияние опасного луча, выдаваемого ни о чем не подозревающим пациентам и персоналу за систему освещения.

Эл пришла сюда по своей воле, но в любой момент готовилась с боем прорываться прочь. А в «Уотерфорд-лейк» тем летним утром ее привело не ответственное задание по поиску больничной запрещенки, ни расследование того, кто из чертовых ученых додумался покупать инфернала для своих опытов, ни даже поиск тех, кто в заброшенном крыле исследовательского отдела сидел за рычагами и включал этот «Обличитель». Эл пришла в это страшное место практически добровольно. Потому что кроме ответов на все эти вопросы ей нужна была еще и бумажка от ведущего целителя больницы, без которой ее страховку, как мракоборца, продлить еще на один год было невозможно.

Это был абсурд, и Эл негодовала. Мракоборцы Роквелла были для больницы заклятыми врагами — именно мистер Роквелл был тем, кто первым бросил тень на незыблемый образ заведения, доказал существеннее экспериментов, далеко не всегда гуманных, и совсем не спешил прятать толстую папку с делом «таблетки от смерти» на дальнюю полку архива. Все это вылилось в наружу, отчего огромный поток инвестиций в исследования застопорился, а ученые прыгали выше головы, чтоб найти тот самый «ген бессмертия» и вернуть финансирование. И в этом страшном месте мракоборцы лечились и страховались, альтернативы более не имея — больница «Уотерфорд-лейк» была детищем Эландеров. А еще, несмотря на все ужасы с экспериментами и нечистой репутацией, это была действительно хорошая больница. Одна из очень немногочисленных больниц для волшебников в стране, «Уотерфорд-лейк» была еще и очень дорогой, а страховка мракоборца — слишком заманчивой и необходимой, чтоб периодически напоминать целителям о своем существовании, поэтому Эл пыталась смириться. А потому, силясь выглядеть как обыватель, а не как провонявший инферналами мракоборец из другого времени, за которым охотятся спецслужбы, Эл толкнула дверь больницы и вошла в ее светлый холл, как на боксерский ринг.

Ей, как обычно, «везло». Главный целитель, обычный разговор с которым занимал две минуты и три угрозы, был в конец июня как раз в отпуске, а заменял его лекарь-старичок, который час пытался справиться с желающими получить аудиенцию у руководства. А потом еще полчаса искал в чужом кабинете какие-то бумаги, двадцать минут — свои собственные очки, а потом еще полчаса дотошно выпытывал у капитана Арден информацию о ее самочувствии. Главный целитель такого никогда не делал, просто молча отдавая подписанную справку для страховой о том, что все хорошо. Этот же, явно засланный высшим руководством больницы, целитель задавал слишком много вопросов, как для того, кто не представлял потенциальной угрозы. А еще он совершенно точно не был «просто целителем» — этого явно отправили жаждущие заполучить новый образец для своих опытов исследователи прямиком из якобы заброшенного коридора.

Эл сразу поняла подвох, когда старенький целитель вместо того, чтоб просто подписать справку, акцентировал внимание на нездоровой бледности ее кожного покрова. А потом он зачем-то поинтересовался, не жалуется ли Эл на зрение.

— У меня отличное зрение, — проскрипела Эл уничтожающе. — Я в мельчайших подробностях и в темноте могу рассмотреть, какая херня происходит в этом здании.

Намека целитель не понял — справку не подписал. И снова допытывался. Эл терпела и сквозь зубы отвечала на глупые вопросы. На нее определенно составляли какое-то досье. Но когда целитель, все подытожив, даже не потянулся к чернильнице, чтоб подписать треклятую справку, Эл была оскорблена и далеко не так безобидна, как сделанное волшебником предположение в ее адрес.

— У кого это здесь, — прошептала она, в презрении морща длинный нос. — Тяжелая параноидная депрессия?

Тяжелым у Эл был только удар левой, и левая уже судорожно сжимала пальцы. Эл считала себя миролюбивым человеком с тех пор, как оставила мачете в фургоне у музея мумий, но готова была поклясться: если еще раз этот старикан взглянет на нее поверх своих маленьких круглых очков, она сделает из его черепа пиалу для ромашкового чая от нервов.

Эл скривилась, будто этот старый наглец вместо долгожданной справки с подписью протянул ей ворох склизких червей. Ничто так не говорило об отсутствии у волшебника-целителя квалификации, как разбрасывание налево и направо магловских терминов, определяющих несуществующие болезни. Маглы на то и «простецы», чтоб верить во всякие глупости, волшебники же не страдали всякими депрессиями, ровно так же, как желчекаменной болезнью — это научный факт, известный всем, читавшим «Большой справочник смертности» авторства знаменитого Мунго Бонама. Эл читала этот справочник впервые в девять, чтоб понять, чем была больна ее мать, а второй раз — в пятнадцать, для общего развития. И она совершенно точно помнила, что единственными ментальными несчастьями волшебников были истерии и уныние, которые в половине случаев были результатом родовых проклятий и сглазов. А потому лучше бы старичку-целителю было заткнуться и перестать позорить своим невежеством больницу «Уотерфорд-лейк».

— Разве похоже, — процедила Эл, блеклыми глазами высверливая в морщинистом лбу целителя дыру. — Что я переживаю душевный кризис? Я родилась не только с привилегиями благороднейшего и древнейшего семейства, но и еще и в рубашке самой Фортуны, потому что ржавый охотничий нож поганого осквернителя крови, когда разрезал мне рот, не повредил нерв, а значит, весь спектр эмоций, который ты сейчас видишь на моем лице — это самое искреннее чистейшее презрение. Поэтому возьми чертову бумажку, поставь на ней печать и бойся до конца своей ничтожной жизни, что самой большой бедой, которая придет на порог твоего дома, будет не культ, а капитан Элизабет Арден, прождавшая своей очереди на прием два ебанных часа!

Из больницы Эл ушла все же со справкой для страховой, но в пресквернейшем расположении духа. Не созданная для ожиданий в очередях, некомпетентности профессионалов и бюрократии, Эл кипела, как оставленная без присмотра вода в кастрюле на плите. Не самый лучший тон, который можно было задать выходному — в злости и ненависти, раздраженная Эл проводила и без того каждый день.

Ей катастрофически не хватало одного выходного дня, чтоб привести дела в порядок, но с возвращения из Гуанахуато выходных прошло уже четыре, и были они бессмысленными. Рюкзак с немногочисленными мятыми вещами оставался неразобранным и стоял в проходе. Холодильник оставался стоять неподключенным к розетке и продолжал собирать на себе новый слой пыли. Арендодатель обрывал телефон, недоумевая, собирается ли Эл продолжать жить в квартире, или снова исчезнет на полгода и никому ничего не сообщит. Сама Эл нуждалась в том, чтоб привести себя в порядок: за полгода ее волосы очень отросли и доходили до шеи, выглядели неряшливо и как-то рвано, а на лице зиял еще свежий порез, который советовали регулярно мазать густым бадьяном, пока рана не зарубцевалась совсем. И еще, из таких вот досадных мелочей, знатно портящих жизнь, чтоб злиться, но недостаточно, чтоб посвятить решению проблем время, были участившиеся боли в груди. Будто обратно попав в свое безоблачное детство, где она была слабенькой и болезненной, капитан Арден чувствовала, что ее тело, похоже, износилось. Тяжелее давались подъемы по винтовой лестнице в Вулворт-билдинг, тяжелее получалось засыпать с ощущением, будто каждый вздох тяжело пульсирует о раскаленную грудную клетку. А после последней тренировки Эл и вовсе почувствовала, сквозь темноту в глазах, что еще секунда и она умрет прямо на месте, на мокром кафеле общей душевой, по стеночке которой тихо съезжала в попытке сделать вдох.

Как это бывает у людей, за полгода у Эл накопились дела и проблемы, требующие вмешательства. Эл же, предпочитая ждать лучшего момента для решения всего и сразу, продолжала делать то, что умела лучше всего — ходила на работу в штаб-квартиру мракоборцев, следовала правилам и свято верила в мистера Роквелла.

Прошло почти три недели после возвращения из Мексики, а работа перестала радовать Эл в первый же «официальный» выход. Как оказалось, последние полгода в стране выдались относительно спокойными, и с отсутствием на службе капитана Арден МАКУСА не пал. Вселенная не схлопнулась, и Вулворт-билдинг не рухнул на головы ничего не подозревающим маглам. В Гуанахуато жизнь остановилась на полгода, в Нью-Йорке и везде — продолжалась. Постоянный напарник справлялся с делами, мистер Роквелл ничем не выдавал незаменимость своего капитана и личную за ней тоску, а сама Эл поймала себя на том, что научилась мастерски управляться с двумя мачете одновременно, но разучилась дословно цитировать некоторые положения действующего законодательства. По Эл тосковали, кажется, только растения — в общем зале мракоборцев они за полгода зачахли и выглядели уныло так же, как и она сама.

Миру не нужна была Эл Арден, и Эл Арден не ждала от мира ничего хорошего. Кроме страховки: недаром Эл просто из интереса поинтересовалась в «Уотерфорд-лейк», сколько будет стоить заштопать и залечить от рубцевания рану на ее щеке. Медицина в МАКУСА была беспощадна — легче уповать на чудо и целовать следы пророка Гарзы на песке, чем оплатить счет за услуги целителей.

Тем не менее, несмотря на взаимную с этим миром неприязнь, Эл делала то, что умела лучше всего. Так в свой выходной день она снова оказалась на работе.

В этот день, когда директор Роквелл — феодал и Великий Султан предпоследнего этажа Вулворт-билдинг отсутствовал на работе по причине не вашего собачьего дела, президент Локвуд решил проявить чудеса смекалки и стратегии. Директора мракоборцев неофициально побаиваясь и возражать ему не умея (ничего постыдного, возражать директору Роквеллу не умел ни один президент, а уж когда он был молод и красив — и вовсе никто в этом здании) президент Локвуд дождался отсутствия мистера Роквелла, чтоб привести в штаб-квартиру мракоборцев нового служащего прямиком из Брауновского корпуса.

— Господа и дама, — улыбнулся президент Локвуд в той же манере, что на агитационных плакатах. — Позвольте вам представить нового стажера, мистера Алана Гринберг. Сюрприз!

Президент, широко улыбаясь всеми белоснежными зубами, явно хотел казаться «своим парнем», причем для всех и сразу: и для мракоборцев, и для ликвидаторов проклятий, тоже оказавшихся в общем зале, и для самого стажера Гринберга. Похлопав Гринберга по спине, как дорого племянника, президент Локвуд издал неловкий смешок, а рот его в это время медленно терял очертания улыбки — каменные лица глядевших перед собой служащих штаб-квартиры глядели, не моргая и в упор. Стоя в проходе между столами, они напоминали свору собак, которая сейчас набросится и на стажера, и на президента. Эл, стоявшая посредине с письмом, снова опустила взгляд на написанные косым почерком краткие инструкции мистера Роквелла, приуроченные к паре дней его отсутствия на работе.

«Президент Локвуд воспользуется моим отсутствием и приведет вам сенаторского стажера. Избавьтесь от него»

Эл оторвалась от чтения и повернула голову. Встретив взгляд мистера Сойера, она и бровью не повела, лишь мелко, едва заметно, кивнула.

«Да не так «избавьтесь», два маньяка!» — проступила на пергаменте уточняющая заметка. — «Сделайте так, чтоб стажер сам от нас сбежал»

— Одним словом, прошу любить и жаловать, — подытожил президент Локвуд.

— Будет сделано, сэр, — произнесла Эл, и совсем не президенту.

Мракоборцы, оторвавшись от пергамента, снова впились взглядами в стажера. И, как по команде, приветственно улыбнулись одинаковыми, не предвещающими ничего хорошего улыбками.

Стажер Гринберг совершенно точно не был мерзавцем. Но и мракоборцем он тоже не был. И волшебником, понимающим, кто такие мракоборцы на самом деле, тоже. Он был именитым сыном сенатора, который хорошо закончил Брауновский корпус, нуждался в работе и скором карьерном продвижении. И хоть это было несправедливо и даже жестоко, но папенькин сынок, за каждый синяк которого придется оправдываться перед Конгрессом, в штате мракоборцев был не нужен.

Эл знала это лучше всех — она была папиной дочкой и в прошлой жизни видела сама, как ее начальник мракоборцев стремительно старел, оправдываясь в далекой фамильной резиденции за неосторожно ударенный стажером Элизабет локоть. Хоть мистер Роквелл никогда не отмахивался от стажеров, которые приходили сами и добивались сами, со служащими в штаб-квартире был вечный недобор. Последним из стажеров, кто не сбежал и был одобрен, стал длинноволосый парень Мориарти, после которого директором штаб-квартиры была внесена поправка в требования к соискателю «можно немножко дурноватый».

Мракоборцами должны становиться люди, которые точно знали, куда идут, а не кто их ведет. Вдобавок, не похоже, что сенаторскому сыну было хоть немного интересно. Он был молод, но не намного моложе своих будущих коллег, и даже старше задержавшегося Мориарти. Стажер Гринберг выглядел не как тот, кто пришел в самое важное здание за самой важной работой — он походил на того, кто явился к маме на работу. А еще он постоянно лез в карман за телефоном и цокал языком всякий раз, как оказывалось, что далеко не в каждом уголке небоскреба работала магловская техника.

Но она работала в помпезном холле. Именно там, панорамно снимая себя, убранство и тянувшуюся высоко вверх спираль винтовой лестницы, стажер Гринберг завис на двадцать минут во время своего первого инструктажа.

— Лестницу фоткаешь? — полюбопытствовала уставшая за ним наблюдать Эл, мрачно потягивая чай из кружки. — Молодец, хорошее дело. Но лучше бы зубы свои крупным планом фоткал.

— Зачем? — стажер обернулся.

— Чтоб тебя по ним потом опознали, если что. Ну, идем.

Стажер скучал. Безо всякого интереса походив по общему залу и потыкав пальцами детекторы темных сил, он явно скучал и не пытался делать вид, что слушает ввод в профессию от капитана Арден. Капитан Арден скрипела зубами. Она была очень ранимой и, когда ее не слушали, могла ранить летально, а тут еще в стене торчал и подрагивал конфискованный кем-то в рамках миссии самометательный отравленный нож.

Мракоборцы, деля вид, что заняты почтой, украдкой поглядывали и уже смекнули — гнать стажера занудством не получиться.

— Сгоняю к Сойеру, гляну, что к нему там из чернухи подвезли. Андерсон сколопендру из банки выпустит, а ты готовь охуенную историю о том, как тебе шипом голову насквозь пробило, -шепнул Даггер и, хлопнув кивнувшего Мориарти по плечу, загадочно направился мимо стажера в башню ликвидатора проклятий.

— Кеннет. Занимается судебными исками. — Эл, в рамках продолжения экскурсии, но уже по общему залу, дернула стажера за шкирку. Стажер как раз упорно искал интернет у окна.

Мракоборец Кеннет, услыхав свое имя, помахал рукой. Из-за гор документов было видно лишь запястье.

— У него как раз сейчас работы меньше, чем обычно, — заметила Эл. — После обеда введет тебя в курс дела... А это Ортиз, мы называем его «счастливчик».

И указала на мракоборца, который поднял на них взгляд.

— Ему уже третий раз попадаются дела о каннибализме, — протянула Эл. — Идем дальше.

Стажер даже бесполезный телефон в карман спрятал.

— ... а после обеда пойдем знакомиться к ликвидаторам. Они тебе понравятся, их начальник в этом здании самый добрый человек.

Эл не сказала бы, что сознательно кошмарила стажера. Просто так совпало: назначение новенького, ее настроение и приказ мистера Роквелла. Так сошлись звезды. Вдобавок, ни с кем не сговариваясь, в штаб-квартире появился еще один мракоборец, скорость передвижения которого очень сковывал запрет на трансгрессию в Вулворт-билдинг. Отдышавшись, мракоборец объявил:

— У нас труп.

И инструктаж прошел бодро, и коллектив был приятным, и прием теплым, и попрактиковать теорию было на чем, а стажер Гринберг на следующий день в штаб-квартиру почему-то не вернулся.

— Слабак, — фыркнули бывалые мракоборцы, разбирая горы утренней почты.

Утренняя почта приходила с опозданием на сутки. После инцидента с нунду в посылке меры безопасности до сих пор оставались кое-как слепленными наскоро, но действенными: вся корреспонденция, которая поступала в Вулворт-билдинг, тщательно проверялась, сортировалась, а после уже доставлялась по отделам и департаментам.

Утренняя почта, попав, наконец, в штаб-квартиру, опередила мистера Роквелла. Он появился на работе в настолько непривычно-хорошем расположении духа, что, казалось, с трудом сдерживал своим непроницаемым выражением лица рвущееся изнутри счастье.

— Доброе утро, — улыбнулся мистер Роквелл приветливо, но присмотрелся, кому именно. — Американским мостостроителям.

Начальник департамента инфраструктуры покрутил пальцем у виска. Но мистер Роквелл был слишком счастлив, чтоб сдержаться и не ускорить выход ненавистного чиновника из лифта посредством пинка в сторону распахнувшихся дверей. Окрыленный еще одним днем на любимой работе, мистер Роквелл, толкнул двери в общий зал мракоборцев и оглядел насторожено устремленные к нему лица.

— Здравствуйте, ребята. — И прошел в свой кабинет мимо подчиненных.

Как и все легилименты, страдающий мигренями мистер Роквелл был крайне метеочувствителен, а потому тем утром, которое выдалось в Нью-Йорке не таким удушливо жарким, чувствовал себя хорошо и бодро — это было очевидно, как считала Эл. А потому не очень поняла ехидные переглядки коллег и шепот:

— Поттер приехал.

В этом мужском коллективе неправильного времени Эл опять не поняла ничего, а потому цокнула языком так, чтоб всем показалось, что все она на самом-то деле поняла, просто не согласна с выводом.

О запуганном мракоборцами стажере Роквеллу тут же доложили в президентском кабинете, и гнев начальника мракоборцев был просто сотрясающим небоскреб.

— Ах вы разбойники, — покачал головой мистер Роквелл. И погрозив, пальцем, ушел к себе в кабинет, оставив президента Локвуда недоумевать, а мракоборцев — понуро каяться.

Позже выяснилось, что мистер Роквелл с собой привез не только хорошее настроение, но и новости.

— Могильник в Гуанахуато решено ликвидировать, — прозвучало короткое сообщение на общем собрании у волшебного макета.

Макет выглядел тревожно. Нигде конкретно не привлекая внимание зашкаливающими показателями темномагической активности, он сиял нехорошей черно дымкой, которая местами тянулась к контуру границы Соединенных Штатов.

— Когда? — оторвавшись от макета, выпалила Эл.

— Предварительно — как только, так сразу, — честно сказал мистер Роквелл. — Но без сигнала не выдвигаемся. Пытаемся выждать немного и поймать тех, кто ворует инферналов на продажу. На днях решение конфедерации об уничтожении могильника попадет в газеты, и вряд ли у воров мумий останется много времени на раздумья. Пока наблюдаем и ждем.

Решение было бесспорно хорошим. Как знаток частичных эпизодов истории магии из старых книг Эл знала, что Международная Конфедерация Магов была хоть и последней, но крайне неторопливой инстанцией. Всем школьникам известный факт был тому главным подтверждением — двести пять лет потребовалось конфедерации, чтоб принять единогласное решение о создании Статута секретности. Конфедерация очень осторожничала с решениями, предпочитая лишний раз собраться и все обсудить снова — решение по инферналам из Коста-Рики принималось больше десяти лет, и принималось бы еще столько же, не решись мистер Роквелл обойти согласования и начальников, и просто отвести на могильник команду таких же категоричных людей. То, что решение по Гуанахуато приняли менее, чем за год, на первом же съезде — действительно чудо.

Эл знала историю и понимала, что случилось чудо. Но осталась отчасти недовольной — она ждала действий сразу, сейчас, немедленно. В Гуанахуато у музея мумий Эл провела полгода, каждый день обходя похожее на белый павильон здание, отрубая высунутые в окна и двери сухие головы, заделывая бреши и слушая тишину. Она мечтала поскорее вернуться в цивилизацию, принять нормальный душ, одеться в нормальную одежду, а не липнущие к ногам шорты, дышать нормальным воздухом, а не прелым зноем. Не прошло и месяца с долгожданного возвращения, а чьей-то зыбкой рукой будто через весь волшебный макет протянутой, Эл тянуло обратно в могильник. Словно соревнуясь с кем-то невидимым и хитрым, она жаждала закончить дела побыстрее. Всех победить, всех спасти, чтоб затем, с чистой совестью прочитать в газетах о том, что культ уничтожен и все закончилось, выдохнуть и отправиться на вечный покой прочь от всего, что было.

Но приходилось, видимо, снова ждать. И Эл ждала: терпеливо, монотонно, мучительно.

— Скажи, пожалуйста. — Внезапный шепот в ухо заставил ее подпрыгнуть у макета, на котором штат Вашингтон был покрыт темной и чернеющей, будто пульсирующей, дымкой. — Что ты опять здесь делаешь после шести вечера?

Оказалось, что уже шесть. Время, воистину сломанное, снова ускорилось быстрее, чем за ним успевали тикать часы на стене. Эл оторвалась от макета, в который глядела так пристально, что видела на его хитросплетеньях автомобильных дорог крохотные, с ноготок размером грузовики, и обернулась на мистера Роквелла. Взгляд его не был недовольным, скорей усталым. Делая вид, что тоже внимательно изучает макет, мистер Роквелл бегло кивал прощающимся мракоборцам, которые покидали стремительно пустеющий общий зал.

— Я поменялась.

— Снова, — прозвучало не вопросом, и мистер Роквелл вздохнул. — Признаюсь, Арден, мне спокойней спать по ночам, когда на дежурстве ты...

— Спасибо, сэр, — просияла Эл.

— ... но это последнее твое дежурство в этом месяце.

— Но...

— Если ты надумаешь увольняться со скандалом и заявишься в профсоюз, с меня спросят за каждые сутки твоих переработок.

Эл оскорбленно скрестила руки на груди.

— Я не уволюсь, у меня в планах быть похороненной за счет МАКУСА и не тратиться самой на кремацию.

— Ясно.

Дверь в общий зал хлопнула на сквозняке из распахнутого окна. Зал опустел, и мистер Роквелл облокотившись на ближайший стол, произнес:

— Знаешь, почему я не хотел отпускать тебя стеречь Гуанахуато на полгода?

Эл нахмурилась.

— Потому что в нашем фаллоцентрическом коллективе штаб-квартиры сама мысль о том, что девушка может быть эффективным наблюдателем за могильником инферналов, кажется дикой?

Мистер Роквелл с пару секунд выдержал непроницаемо-серьезное выражение лица, прежде, чем не сдержался и фыркнул:

— Не буду спорить только из-за того, как ты краснеешь от слова «фаллоцентрический».

— Я не краснею. — Эл багровела.

И отвела взгляд снова на штат Вашингтон на макете.

— Нет, — отрезал мистер Роквелл уже без усмешки. — Не поэтому.

— Тогда почему? У меня достаточно навыков и мотивации, чтоб справиться с этим заданием.

— Но нет никакой мотивации возвращаться обратно. Поэтому я был против того, чтоб отправлять тебя в Гуанахуато на полгода.

Эл хотела гневно возразить, но не сумела слепить гнев в слова. Прозвучало обидно, прозвучало приговором и подтверждением того, что думал о капитане Арден весь этаж и весь Вулворт-билдинг. Одинокая, скучная и пустая — у нее нет ничего, кроме звания капитана и брызгалки для цветов, за которые она отвечает, она не способна ни на что, кроме как грубить и следовать правилам, она не может ничего, что не ограничено ее должностной инструкцией.

Но в этом была правда. Эл было терпимо в фургоне близ музея мумий. Она хотела вернуться домой, но лишь за тем, чтоб убедиться — о ней помнят на этом этаже, она все так же незаменима и фантастически умна. Но заменить ее оказалось просто, Вулворт-билдинг не рассыпался в труху, и Эл не знала, что делать со своим долгожданным возвращением.

Незаменима она была в Гуанахуато. Нет, серьезно, ни один из прибывших на подмогу бразильцев, ни один ликвидатор проклятий не мог подпускать инферналов к себе так близко, чтоб в одно ловкое движение снести с костлявых плеч сухую голову.

Тупо глядя на макет, Эл силилась делать вид, что мистер Роквелл был не прав, и его неправда ее нисколько не задела.

— Можно напрячь советом? — проговорил мистер Роквелл, скосив взгляд на нее. — Не как начальник, а как...

— Кто?

Назвать мистера Роквелла «другом» было смешно. Между ними была крепкая стена, через которую они, периодически поглядывали друг на друга.

— Тот, кого беспокоит беспорядок в твоей голове.

— Вы обещали никогда не...

— Я не умею читать мысли, Арден, — холодно и чуть раздраженно напомнил мистер Роквелл. — Если бы умел, то имел бы все основания отправить тебя в принудительный отпуск.

Эл закатила глаза. Мистер Роквелл, вздохнув, все же посоветовал, не дождавшись разрешения:

— Знакомься. — Он повернул голову. — Встречайся, влюбляйся, дружи, ошибайся, делай что хочешь, только живи где-то еще, кроме этого здания. Ты молодая красивая девчонка, и тебе будет очень обидно понять, что работа — это не весь мир, когда тебе будет столько лет, сколько мне сейчас.

В любой другой ситуации Эл обязательно бы съехидничала о том, что дожить до возраста, в котором мистера Роквелла поразило откровение — это само по себе чудо чудесное. Но она даже не смогла ухмыльнуться и нахамить.

— Думаю, — сдержано произнесла Эл. — Я дождусь подходящего момента.

— Его никогда не будет, Элизабет.

— Хотя бы, когда этот кошмар с культом закончится.

— Наступит новый. — Мистер Роквелл был оптимистичен, как занесший топор палач.

— Надеюсь, нет.

— Обязательно наступит. Профессия такая.

Больше мистер Роквелл ничего не советовал и издержками профессии не пугал. Он покинул штаб-квартиру мракоборцев и тихо закрыл за собой дверь. Эл осталась на этаже одна, дежурная в очередной раз. И, уже не зная, куда себя деть от безделья и гнетущего ощущения своей полной бесполезности здесь, где шкала Тертиуса не поднималась выше редкой пятерки, опустилась в кресло.

Бесполезный и тихий сегодняшний день скоро обещал закончиться. Завтра начинались выходные — Эл не помнила, поменялась ли она с дежурными на субботу и воскресенье, но уже знала, что эти два дня ей суждено провести в закрытой на все замки квартире наедине с собой. Уж слишком явно мистер Роквелл дал понять, что в этом месяце это было ее последнее ночное дежурство.

За ночь происшествий не наблюдалось. Даже то и дело пульсирующий нехорошей черной дымкой штат Вашингтон ночью будто уснул и не тревожил шкалу Тертиуса ни на одно деление свыше установленной нормы. В восемь утра на дежурство заступила уже заранее настроенная на спокойную субботу команда дежурных и Эл, с трудом победив желание остаться с ними и перебирать почту, просматривать отчеты и корпеть над делами, по непривычно пустому, словно вымершему зданию Вулворт-билдинг уныло направлялась ступенями винтовой лестницы. А именно на самый нижний ярус из всех возможных — на подземную парковку, откуда правилами разрешено было трансгрессировать на все четыре стороны.

И Эл, хоть как оттягивала момент возвращения домой, это бы сделала, если бы на темной и полупустой в субботнюю рань парковке не мигнул фарами далекий и темный в отсутствии горящих на низком потолке ламп внедорожник.

Фары мигнули еще раз. Эл, всеми силами заверяя себя, что это совпадение и вовсе не ее ума дело, собралась трансгрессировать, но далекая автомобильная дверца тихо хлопнула, и по бетонном полу цокнули каблучки. Обернувшись на наблюдающую за ней фигуру у автомобиля, казавшегося рядом еще более массивным, Эл сдалась и зашагала навстречу.

— Что ты здесь делаешь? — выпалила она, прервав на приветствии хрупкую и обманчиво добродушную Ренату Рамирез, упорно называющую себя чужим именем «Сильвия».

Сильвия сомкнула бордовые губы, так и не растянувшиеся в пожелании доброго утра. Мгновенно прочувствовав градус неприязни, которую к ней испытывала угрожающе высокая и грозная капитан мракоборцев, Сильвия решила не лукавить.

— Садись в машину.

Убедившись, что ей здесь больше уж точно делать нечего, Эл развернулась и зашагала прочь, в укромное место для трансгрессии, не просматриваемое магловскими камерами. Позади недовольно вздохнули.

— Пожалуйста, — выплюнула Сильвия вслед. — Дело в Селесте.

— Что? — Эл, на миг запутавшись в своих ногах, обернулась.

Это имя она не слышала полгода.

— А что с ней?

Сильвия пожала плечами.

— С ней? Она год прожила впроголодь и в грязи культа, там же забеременела, родила себе под ноги, чуть от этого не умерла, еще полгода просидела под надзором МАКУСА в столовке для бездомных, а сейчас желающих бросить в нее камень больше, чем тех, кто хочет подать стакан воды. — Сильвия задумчиво нахмурилась. — Она в полном порядке, немного простыла, хорошо, что ты спросила, сразу видно, что тебе не все равно.

Кожаная обивка на переднем сидении скрипнула, когда Эл послушно села в машину, напряженная, как сплошной натянутый нерв. Последнее, что она помнила о Селесте — это как ту проклинала и требовала наказать по всей строгости хоть какого-нибудь закона разъяренная толпа волшебников, регулярно читающих газеты. Внутри неспокойной кошкой заскреблось противное колкое чувство вины — за последние полгода безделья в Гуанахуато Эл не вспоминала ни о Селесте, ни о том, как звучало ее красивое небесное имя ни разу.

Возможно это, вина, а не наивная глупость, стало причиной того, что Эл оказалась на переднем сидении автомобиля. Сильвия, на вопросы не отвечая, села за руль, и внедорожник вскоре покинул пределы Вулворт-билдинг. Он объехал небоскреб и вскоре вклинился в ряд привычной пробки на объезде зеленого островка Парк Сити Холл.

Тонкие пальцы, унизанные тонкими, едва заметными кольцами, нетерпеливо постукивали по рулю. Глянцево-молочные ногти, пристукивали по термокружке, из которой пахло не ароматной арабикой свежесваренного кофе, а скорее химозной кислинкой энергетика. Сильвия тем утром была очевидно очень невыспавшейся: и хоть ее холеное скуластое лицо не казалось помятым, а гладкие темные волосы, зализанные назад, выглядели так совершенно, будто спала эта женщина не на подушке, а на деревянном подголовнике, как японские гейши, вздохи, цоканье языка и напиток в термокружке выдавали усталость.

— Фу, — скривилась Сильвия, глянув на мигнувший телефон. — Восемь утра. Ненавижу просыпаться раньше полудня. Просто ощущение потерянного дня.

— Ты не могла бы следить за дорогой? — прошипела Эл.

Эл водить машины не умела и учиться не собиралась, но нутром чуяла — то, как они только что проехали мимо сигналящим навстречу автомобилям, на красный свет, притом, что дама за рулем одной рукой сжимала телефон, а другой — термокружку, было потенциально аварийной ситуацией. Сильвия же так не думала. Она медленно повернула голову и одарила Эл тем же взглядом, что и всех, кто смел ее хоть как-либо критиковать.

— А ты не могла бы следить за собой? Выглядишь ужасно.

Сильвия, в отличие от Ренаты, была неприятным человеком. И Эл начала задумываться об этом снова, когда они уже объехали пробку, ехали уже далеко и молчали. Сильвия молчала, и Эл с каждым проеханным машиной метром «трезвела». Обеспокоенные Селестой обе о Селесте в течение минут пятнадцати не сказали ни слова.

— Ты... обманула меня?

— М-м-м, — Сильвия причмокнула бордовыми губами. — Да.

— Тварь.

Прозвучало смиренно и без удивления. Надо было быть последним идиотом вселенной, чтоб поверить Сильвии: подлой лживой кобре, чье ядовитое слово не стоило и исчезающей лепреконской монетки. Не выясняя и не собираясь слушать ее, Эл попыталась трансгрессировать на месте, но тело ее лишь чуть дернулось вверх на сидении. Трансгрессировать из машины не получилось, и Сильвия, даже взгляда не скосив в стороны тщетной попытки, ничего более не ответила.

— Высади меня, — потребовала Эл. — Сейчас же.

Сильвия не ответила. И, неожиданно резко перехватив кулак Эл, занесенный для удара в острую скулу, даже не попыталась остановить машину.

— На заднем сидении одежда. Переоденься.

В форменно пиджаке было, конечно, жарковато, но Эл, сжимая направленную на Сильвию волшебную палочку, не подчинилась. Лишь обернувшись назад и увидев на сидении аккуратный светло-серый чехол, свободной рукой дернула молнию на нем. Из чехла блеснули металлические пластины, пришитые на тончайшую прозрачную сеточку проклятого платья, которое исполняло желания.

— Ты работаешь на Лейси?

Сильвия не ответила. Как и не реагировала на явную угрозу в виде нацеленной ей в голову палочки.

— Тварь, — повторила Эл.

И снова смиренно и без удивления.

— Переоденься, — повторила Сильвия. — Оно действительно тебе очень идет. Платье. Веришь или нет, но я купила тебе его без умысла. Провокационное, но тебе действительно хорошо...

Кончик волшебной палочки уткнулся ей в висок. Сильвия сомкнула губы.

— Я сейчас неосторожно крутану руль, — произнесла она. — И направлю машину в столб. А потом выйду из нее, отряхнусь и пойду по делам, потому что мне это не повредит. А ты останешься калекой. Подумай, кто будет пересаживать тебя с коляски в ванную, дорогая. Если ты знаешь какое-нибудь заклинание, которое может управлять автомобилем — советую его быстренько вспомнить. Нет — убери палочку, и надень чертово платье. Ты в моей машине, а я предусмотрела пятнадцать вариантов твоих глупостей. Сделай, чтоя тебе говорю, и окажешься дома быстрее, чем успеешь назвать меня тварью в третий раз.

Поймав взгляд, не предвещающий ничего хорошего так же, как и плохого, Эл с остервенением дернула на себя чехол с заднего сидения. Платье тяжело звякнуло чешуйками.

— Лучше тебя привезу к нему я, чем Максвелл или еще кто угодно, — протянула Сильвия, свернув на незнакомую улицу.

— Потому что тебе заплатят? — буркнула Эл, натягивая на плечи тонкие холодные бретели платья.

— Потому что я точно увезу тебя обратно. Максвелл на это вряд ли расщедрится. Я не враг тебе, — вразумила Сильвия. — Просто делай, что говорит Лейси до тех пор, пока он не станет делать то, что говоришь ему ты.

— Это так не работает.

— Всегда работает. Если ты умна. Ты ведь умна? — Сильвия скосила взгляд.

Эл глянула в ответ с нескрываемым презрением.

— Ты знаешь, — проговорила она. — Кто он?

— Лейси?

— Да.

— Какой-то твой родственник, очевидно. Когда я увидела его впервые, эта белая мордашка показалась мне очень знакомой. Оделась? — Сильвия мгновенно перевела тему, не успела Эл даже одернуть на себе неудобное платье, липнущее металлическими чешуйками к коже. — Хорошо.

И вдруг она начала парковать машину. Долго выискивая свободное место на парковке у огромного супермаркета, Сильвия в итоге заглушила мотор. И так, будто они сюда приехали за покупками в обычное субботнее утро, она вытянула руку и открыла бардачок — будто за списком продуктов на неделю полезла. Облаченная в платье-кольчугу, напряженная и ожидающая атаки сбоку, со спины или даже с потолка, Эл с трудом подавила желание сломать эту тонкую руку, которая шарила в бардачке прямо перед ней.

— Иногда лучше поддаться, — напомнила Сильвия. — Лучше тебя привезу я, чем в твою квартирку ночью залезут не такие изящные люди.

Она вытянула ворох золотых украшений из бардачка с такой небрежностью, будто нашарила моток проволоки.

— Несмотря на все его игрушки и аппетиты. — Сильвия завела назад руки и застегнула то, что оказалось сплошным массивным ожерельем в виде оплетающей тонкую шею и спускающуюся низко к животу золотую змею. — Лейси действительно нуждается только в хорошей компании и настоящей власти. Неужели мы не сможем ему в этом немножко потакать?

— Чего ради?

Сильвия задумчиво хмыкнула, но не ответила. Лишь, обвернув руку салфеткой, снова полезла в бардачок и достала из него обычный с виду камень.

— Хватайся за портал.

— Чего ради?

— Ради того, чтоб завтра с тобой не спорил об этом Максвелл. Давай, — Сильвия вздохнула. — Пока на смене я, а у Лейси — хорошее настроение.

Не увидев на бледном лице ни единой эмоции, близкой к пониманию происходящего, Сильвия снова вздохнула.

— Не поняла, да? То, что ты видела в глаза Лейси — меньшая из бед, но то, что ты знаешь, что его опекает Лэнгли, в лицо видела Максвелла и до сих пор живая — это только потому что дуракам везет. Лейси хочет, чтоб тебя привезли — и сегодня я это сделаю, а потом увезу обратно домой. Если завтра это сделает Максвелл, домой ты не вернешься, тебя где-то по дороге потеряют.

— Свонсон обещал, что я в безопасности, он опять обманул меня, — прошипела Эл, ударив кулаком по подлокотнику.

— Свонсон спас тебя, ему было чем поставить Максвелла на место, иначе еще полгода жизни тебе бы никто не подарил. Вечно он это делать не сможет, не вся власть этого страшного ведомства в его руках, пока что. Не Свонсон виноват в твоих бедах. И даже не твоя тупость, с который ты принимала подарки и покуривала с Лейси розовый опиум. — Сильвия впилась бесстрастным взглядом. Эл немало удивилась, что фамилия неприметного маменькиного сынка с правительственной верхушки ей незнакомой явно не показалась. — Все, это уже случилось. Лучшее, что ты можешь сделать — вернуться домой, и я это обеспечу, просто делай, что тебе говорят.

Сильвия умела заговаривать зубы. Иначе Эл не могла объяснить, почему вместо того, чтоб с локтя погасить в ней спесь, робко вытянула палец к порталу. Сильвия, быстро уцепившись за портал следом, не успела даже подхватить с заднего сидения сумочку — вихрь закружил их прямо в закрытой машине, сквозь темные стекла которой маглы и представить себе не могли, что произошло в этом блестящем внедорожнике на парковочном месте у супермаркета.

Волшебные порталы считались самым надежным и защищенным, и вместе с тем самым неудобным способом путешествий на дальние расстояния. Даже человека, чей вестибулярный аппарат не считался слабым, после путешествия порталом обязательно замутит — путешествие походило на попытку удержаться в смерче, и пусть длилось всего пару мгновений, но заканчивалось так быстро, что ноги, едва почувствовав опору, все равно предательски дрожали. Нормальным делом было секунду пошататься и оглядеться, но Эл, выплюнутая смерчем в пункт назначения, пошатнулась так, что съехавшая куда-то вниз нога, заставила ее споткнуться. А оглядеться заставило содрогание, с которым опора под ногами задрожала.

И вдруг послышался утробный звук, с которым огромный пласт красно-коричневой каменистой почвы накрывал, как крышкой, солнце над головой. Вниз посыпались тонкие струйки каменной пыли и обрывки сухих корней, стены и пол дрожали, земляной пласт закрыл виднеющейся наверху мир. Солнце погасло, и вспыхнул огонь в старых металлических бочках.

Зловещая полутьма пахла пылью и обдавала жаром.

— Где мы? — прохрипела Эл, в полутьме отыскав взглядом Сильвию.

Огонь в бочках вспыхивал, будто по цепочке, освещая высокие ступени и спускающийся глубоко вниз темный проход.

— Лабиринт Мохаве, — ответила Сильвия и, точно зная, что отсюда не сбежать, когда солнце погасло, не повела Эл вперед за руку.

Тонкие каблуки зацокали по высоким ступенькам — Сильвия спускалась вниз. Эл направилась следом, глазея по сторонам.

Мохавская тюрьма — во всех временах страшное место. Оно походило на подземное царство злого бога. Так и казалось, что в темном проходе, к которому Эл медленно спускалась по высоким ступеням, мелькнет хвост чудовища. Но чудовищ не оказалось.

За широкими дверями, оказавшимися беспечно незапертыми, была сплошная темная пустошь, местами подсвеченная огнем из бочек и висевшими низко свечами. Как костяшки домино торчали местами обломки высоких стен. Некоторые обломки походили на гребни, будто стены чем-то скосили у самой земли, оставив лишь неровные зубцы. Было жарко так, что, казалось, плавилась от горячей земли подошва обуви. Исполняющее желание платье, казалось, вскоре закапает под ноги расплавленным металлом своих чешуек. Вокруг летала темная пыль и липла к коже. Ничего не трогая руками и ни к чему не прислоняясь, Эл чувствовала, как на ее кожу оседает темный налет: не то пыль, не то гарь.

Что случилось в лабиринте Мохаве несколько лет назад, точно не знал никто. Эл, имея тогда под боком сразу двух очевидцев: узницу Селесту и поджигателя, ни от одной, ни от другого не узнала правду. В газетах писали много и единогласно — лабиринт Мохаве уничтожил страшный пожар. Потом случился обвал, потом взорвался какой-то газ, и так лабиринт должен был быть стерт с лица земли.

Но лабиринт, уже и близко не напоминающий лабиринт своими редкими обломками стен, не был погребен навеки под землей. Кто-то явно расчищал пустошь — вокруг были каменные завалы. Кто-то отстроил ангары вдали — в тусклом свете отблескивала их металлическая облицовка. Кто-то навез в бывшую тюрьму кучу грузов: огромные заколоченные ящики, пустые коробки, мотки пленки, строительный мусор, груды кирпичей и ровные стопки плитки, инструменты... Здесь, в этой немыслимой жаре, на этом пепелище с подземным пожаром внизу, совершенно точно что-то строили.

«Какой придурок», — задохнулась Эл. — «Додумается строить что-то в лабиринте Мохаве? А-а-а, ну да»

Она обернулась на Сильвию, но та что-то искала в одном из высоких ящиков, и так низко над ним склонилась, что казалось, сейчас нырнет внутрь. Сильвия хоть и не ответила, но догадка Эл была близка к истине — лабиринт Мохаве стал новой хотелкой придурка Лейси. Такой же, как дракон, «Оранг Медан» и она сама.

Эл шагала вперед, к ангарам, и уже устала шагать — ангары казались обманчиво близкими. То и дело поглядывая наверх, где дрожали сталактиты, Эл слушала тишину. Что-то завывало в развалинах, а еще у ангаров что-то громко гудело. Наверняка вытяжки, потому что-то от ангаров и куда-то вверх тянулись новенькие воздуховоды.

Поставить в лабиринте Мохаве вытяжку — все равно что заклеить пластырем трещину в подпорке моста.

— Здесь же опасно, — выдохнула Эл, тяжело дыша. В легкие будто насыпали по ведру песка, так тяжело было дышать. — Как здесь можно находиться?

И не в высокой вероятности еще одного обвала было дело. Лабиринт Мохаве — давняя тюрьма, но его защита — детище мистера Сойера, его лучшее творение на, так сказать, доброй стороне силы. Учитывая, что Сойеру был дан приказ ни в чем не ограничивать себя при создании совершенной защиты тюрьмы строжайшего режима, можно было представить, чем старый ликвидатор напичкал каждый квадратный метр этого пепелища.

И Эл это чувствовала без всяких маятников и шкалы Тертиуса. Будто запертая внутри накрытого крышкой котла, который обжигал со всех сторон огонь, она задыхалась, но четко ощущала, как ее тело сдается, когда все его самые слабые места оказались вмиг так ощутимо уязвимы. Тяжело болело в груди, до темных вспышек в глазах, а нос, вдыхая густой горячий воздух, делал это осторожно — Эл так и чувствовала, что вдохни она чуть глубже, и из носа хлынет кровь.

— Да, опасно. Хорошо, что у Лейси есть те, кто думают за него.

Эл обернулась, вспомнив о конвоире. Сильвия успела переодеться — из ящика, в который ныряла, она вытянула простой лабораторный халат. Но не накинула его на плечи, а надела вместо своей блузы и застегнула на пуговку у живота. Не смотреть на то, как в широком треугольнике смуглой кожи к пуговице халата сползает с ожерелья золотая змея и легонько колышется, ударяясь треугольной головой об отчетливо виднеющиеся полушария маленькой груди, было невозможно.

— Да-да? — на голос Сильвии Эл моргнула и оторвала взгляд от золотой змеи.

— Ты... переоделась?

— Ну естественно, это регламент и техника безопасности, — вразумила Сильвия.

— Техника безопасности? — нахмурилась Эл. — Ты без белья.

Сильвия фыркнула.

— Какой извращенец вообще носит трусы в такую жару? Ладно, идем.

И прошагала мимо, к ангару. Эл, глядя ей вслед, снова моргнула.

«Старая и страшная же», — недоумевала она. — «Как ты это делаешь?»

Эл плохо разбиралась в межличностных коммуникациях, но что-то подсказывало ей — чем чаще в лабиринт со всей изящностью хищницы, на каблуках двигающейся по обломкам стен мохавской тюрьмы, спускается Сильвия, тем меньше у Максвелла из Лэнгли шансов оставаться правой рукой богача Лейси и что-либо в этой жизни решать вообще.

У ангаров гул вытяжек звучал громче самолетного двигателя. Сильвия отворила с лязгом отъехавшую дверь и пропустила Эл вперед. Эл с любопытством куда большим, чем сомнение, прошагала вперед и дернулась, когда рука Сильвии быстро вытянула из ее скользких пальцев волшебную палочку. Сделав рассеянный мах рукой в надежде запоздало отпихнуть Сильвию куда-то в сторону каменных глыб и строительного мусора, Эл переступила порожек и шагнула в светлое помещение ангара. Которое было таким прохладным, что в глазах потемнело на миг, а разгоряченная кожа покрылась мурашками.

Помещение было большим, куда более просторным, чем могла вместить металлическая постройка ангара. Отовсюду, из каждой щели, казалось, дуло блаженной прохладой. Не пахло ни пылью, ни дымом, ни гарью — воздух был очень свежим, но уловка оказалась разгаданной, стоило принюхаться. Свежесть подавалась ритмичным впрыскиванием из устройства, скрытого за решеткой под потолком. Каждые несколько секунд с едва слышным приятным «п-ш-ш-ш» в светлое помещение подавалась едва ощутимая кожей прохладная влага капелек и запах, которые скрывал то, чем здесь действительно пахло.

А пахло бы насыщенно, если эта пшикалка на потолке не подавала что-то, что нейтрализовало запахи: травянистые, приторные, резкие спиртовые, остро-зловонные. Здесь было чем пахнуть на самом деле. Оглядевшись, Эл безошибочно узнала лабораторию зельеварения. Только очень и очень светлую, чистую. Совсем не такую, как принято считать, и уж точно не такую, какая была в подвале отца. Здесь не было сырости и копоти, не пахло дымом и подгорелым днищем котла, не воняло удушливо выкипевшим зельем, не пахло даже горелкой, на которой кипели отвары. Не валялись пробирки, мензурки и колбы, не гремели подпрыгивающие на котлах крышки, не витала в воздухе пыль и паутина, и ингридиенты не валялись повсюду, засыпая поверхности и сыпясь на пол из прогрызенных мышами мешочков и коробок. Здесь, в этом ангаре, было стерильно чисто, настолько чисто, что большой металлический стол блестел, а Эл впервые в жизни увидела, как выглядели котлы, которые не были закопчены до толстого черного налета на своих пузатых стенках. Подошва обуви не липла к полу — он был чистым. Стены не впитали запахи и брызги — белоснежные, глянцевые, будто отполированные. А в одной из стен, внезапно, было огромное окно, которого совершенно точно не было и быть не могло в хлипкой с виду постройке ангара, по крайней мере его не было снаружи. Окно выходило не на черное пепелище лабиринта, не на груды камней и строительный мусор, не на огненные бочки и обломки высоких стен. Из окна виднелся завораживающий извилистый фьорд. И все бы ничего, но фьорда быть не могло в штате Невада, в пустыне Мохаве, глубоко под землей, на месте бывшей погорелой тюрьмы.

Высокого человека, чьи роскошные платиновые волосы почти сливались с ослепительно-белым халатом, эта небольшая географическая несостыковка не волновала. Его, кажется, вообще ничего не волновало — он, развалившись в кресле, похожем на сотканную из мягких подушек ракушку, дремал, задрав голову. Длинные прямые волосы низко свесились и почти подметали пол. Из приоткрытого рта торчала крупная надкушенная черешня. Распахнутый до пояса халат обнажал поджарое тело, обмякшая рука царапала рубиновыми перстнями пол, длинное моложавое лицо выглядело блаженно и расслабленно. Нарисованные на синюшных сомкнутых веках глаза выглядели жутковато, но Эл не думала о том, что ей на самом деле жутко. Она не думала о том, что этот человек ее пугал. Что он наверняка был монстром, которого боялись его собственные танцовщицы, что он придурком, над которым насмехались покровители — настоящие хозяева бренда под именем Лейси. Не думала и о том, что к этому человеку тянуло — с дядей родство порой ощущалось больше, чем с отцом. У Лейси тоже были татуировки, и на его бледной тонкой коже выглядели так же ярко, как если бы Эл смотрелась в зеркало. Он тоже был наследником, которого не должно было быть, и который всем мешает. Эл не думала ни о страхе, ни об опасности, ни о связи. Она думала об одном:

«Где здесь черешня?» — Эл вертела головой. Где-то же бледный дядька нашел ягоду, что осталась у него во рту.

Это был, бесспорно, вопрос века, и Эл с полминуты оглядывалась по сторонам, прежде чем снова обратить внимание на Лейси и задуматься — уж что-то он был каким-то тихим и неподвижным.

Эл осторожно склонилась, звякнув чешуйками платья. И, вглядываясь в бледное лицо, прислушалась. Она слышала, как пшикала вытяжка, обдавая лабораторию свежестью, слышала, как за фальшивым окном шумел ветер, слышала как тихо булькали зелья в котелках, но не слышала, низко нагнувшись к лицу богача, чтоб тот дышал.

— Кажется, — Эл обернулась. — Он сдох.

— Что? — Лицо Сильвии исказилось.

Она тут же подбежала к креслу, и стук каблучков по полу не разбудил Лейси. Сильвия низко склонилась и, взволнованно заправив волосы за уши, глянула на Эл.

— Ты уверенна?

— Он не дышит.

— Потрогай его.

— Я не буду его трогать, — скривилась Эл. — Сама трогай.

Сильвия взволнованно потянулась пальцами к ремню под белым халатом.

— Да не здесь трогай, пульс щупай, — прорычала Эл.

— У мужчин он прощупывается здесь лучше всего, каким бы мертвым он не казался, — выплюнула Сильвия важно, силясь скрыть, как иногда умела тупить, когда нервничала.

То, что одинокая никем не любимая Сильвия могла найти пульс в паху у мертвого мужчины — это стопроцентная истина, но в ситуации с Лейси осечек быть не могло. Он был серо-белым, безжизненным и обмякшим в своем огромном кресле-ракушке. А еще неизвестно, что Сильвия нащупала у него на запястье, а потом на шее, прежде, чем заключила:

— О, черт.

— Че там? Че там? — Но Эл нашла миску с черешней, а потому градус беспокойства за дядюшку был снижен до отметки «чисто любопытно, что происходит».

Это же черешня! Одно из самых ярких детских воспоминаний — огромные, налитые солнцем, темно-багряные ягоды, которые гнули своей тяжестью ветки деревьев к земле на ферме тети и дяди. Сладкая, мясистая, вкуснейшая черешня — она не росла больше нигде, а все остальное, пародия на это, было безвкусным, картонным и совсем не таким. Оно очень дорого стоило в магазинах, и, тавтологично, совсем того не стоило. И вдруг, черешня! И где! В лабиринте Мохаве!

Эл прижала к себе миску, чтоб никто не отнял — в вопросах черешни у нее союзников в этой жизни не было. Черешня была вкусной, но все равно не такой, как надо, и Эл, не зная, куда плеваться косточками, полный рот которых набила в считанные секунды, оглядывалась по сторонам снова.

Зато Сильвия, вот уж кто оперативно реагировал на все. Эл видела, как она, быстренько ощупав шею, грудь и запястье бездыханного богача, тут же сорвалась с места, пиликнула что-то в своем телефоне и, вихрем промчавшись мимо, принялась рыскать по шкафчикам и бумагам на столах. Эл жевала черешню и заторможено наблюдала.

«То есть», — подумала она, глядя на то, как Сильвия судорожно ищет что-то в бумагах. — Жизнь Лейси не особо-таки в цене?»

Дракон, «Оранг Медан», лаборатория в подземном лабиринте, который в любой момент грозился обвалиться на голову... Аппетиты шалостей Лейси росли и росли, но его соглядатаи не так уж и заботились о сохранности его жизни. Сильвия не бегала вокруг с реанимационными мероприятиями, не вызывала секретных целителей и даже не паниковала. Она что-то искала в зельедельческой лаборатории. Что-то, чем придурок Лейси при жизни и незыблемой харизме самой Сильвии, не мог с ней поделиться.

Эл честно считала себя эмоциональным тормозом. Не зная, как реагировать на то, что Лейси в кресле, кажется, отправился к своим благородным праотцам, она мялась в стороне, жевала черешню и думала. Было над чем подумать. Сильвия что-то упорно и торопливо искала в бумагах и ящиках. В котлах грозились вот-вот выкипеть зелья — Эл точно знала, что испарения от кипящих зелий могут быть не только вонючими, но еще и очень токсичными. В светлой лаборатории с видом на фьорд из окна, конечно, не видно, но вокруг — остатки лабиринта Мохаве, вечнополыхающей подземной тюрьмы, на защиту которой мастер проклятий и их ликвидации не поскупился на собственные таланты. А еще это все может в любой момент обвалиться — потолок со сталактитами не выглядел крепким. Сталактиты и вовсе дрожали. Шансов, что лабиринт Мохаве не уничтожит зельевара в его новенькой лаборатории, было меньше, чем у зельевара дожить до конца лета.

«Его жизнь не просто ничего не стоит», — думала Эл. — «Вы будто его сливаете»

Она не знала, к чему чувствовала неприязнь больше, чем к богачу в кресле. К чертовой разведке Лэнгли, которая покрывала этого человека и спускала ему все выходки, но не особо бы скорбела, упади на Лейси каменная плита лабиринта Мохаве. К сучке Сильвии, такой непохожей на обаятельную ласковую Ренату — в кресле полулежал человек, ради которого она оголила грудь и нацепила на шею золотую змею, но смерть которого не удостоилась малейшей крупицы ее внимания. К чертовым Малфоям — их не будет на его похорнах, никого из них. К сломанному неправильному миру — никто не узнает о том, что вот так вот случайно умер всем известный богач Лейси. Не просто богач и придурок — талантливейшей зельевар, которому нет равных, который одурманил мир своим наркотиком и пожинает плоды в виде своих причуд и желаний.

Сломанный мир был против него.

— Эй, — прошептала Эл, снова склонившись над Лейси. — Очнись.

Ее ладонь хлопнула по впалой щеке.

— Ну же, давай...

Позади хлопали ящики и шелестели бумаги.

«Они хотят твоей смерти, она что-то ищет в твоих записях, очнись и помешай им считать, что они что-то решают. Это твоя лаборатория, твой рецепт и твой опиум — не подари им свою смерть!» — хотелось кричать, встряхнув в своих руках белокурую голову.

Нависнув тучей и уперев колено меж широко расставленных ног безжизненного тела, Эл на полуслове оборвала мольбы. На впалую щеку богача обрушилась звонкая пощечина, чуть более сильная, чем могла бы совершенной леди. Белую кожу обжег алый след, зубы прикусили черешню в приоткрытом рту, и синюшные веки с нарисованными на них глазами, распахнулись. Настоящие глаза, блеклые, серые, сонные, глядели на Эл в упор. Челюсть, сомкнувшись на забытой багряной ягоде во рту, клацнула соприкоснувшимися зубами, поразительно восстановившимися после последней встречи. Взгляды застыли, опасливо вглядываясь в похожие друг на друга лица. Длинные носы соприкоснулись кончиками. Эл одернула руку, оставившую на лице напротив след пощечины, и застыла, чувствуя дрожь, когда сверкнувшие рубинами пальцы рассеянно заправили отросшие светлые пряди за ее ухо.

Послышался резкий хлопок ящика и лаборатория погрузилась в звенящую тишину на пару мгновений.

— Вэйланд, — выдохнула Сильвия, закрыв собой перерытые на столе бумаги.

Хлопок ящика и голос заставил обоих моргнуть и повернуть бледные лица в сторону Сильвии, всем своим обеспокоенным видом демонстрирующей, что искала на столе зельевара нитроглицерин, нашатырь и молитвенник, чтоб попросить высшие силы о долгих летах для своего идола.

— Кто? — опешила Эл. — Вэйланд?

И повернула голову к Лейси.

— Тебя зовут Вэйланд?

Его пальцы вяло съехали с ее изуродованной грубым рубцом щеки. К похожему на ракушку креслу подлетела Сильвия и встревоженно нависла над Лейси. Тот сразу «пошел на поправку» и даже обзавелся здоровым румянцем — распахнутый халат Сильвии навис прямо над ним, а золотая змея с ожерелья мягко колотилась о два упругих барьера по обе стороны мятых лацканов.

«Тварь», — Эл с ненавистью скосила взгляд.

— Что здесь случилось? — голос прозвучал так, будто Сильвия здесь изо всех сил вызывала целителей и искала по развалинам лабиринта аптечку первой помощи.

А золотая змейка колыхалась и колыхалась, гипнотизируя. Вообще без вариантов отвечать внятно — и Лейси не ответил, что-то неопределенно промычав, не сводил взгляд. Эл оттянула свое счастливое платье и внимательно глянула на то, чем тоже, теоретически, могла манить и соблазнять.

«Что не так? Что?!» — хотелось вопить в голос.

Понятно, что Бог, когда одаривал женщин сексуальностью и шармом, при виде Эл сказал: «Мальчик, уйди и позови следующую». Но обидно.

— Эй, — Эл оттянула переживающую Сильвию за пояс халата. — Отпусти бабку на пенсию. Ебало на меня и восхищаться.

— Элизабет! — просиял Лейси.

— Это я, — Эл гордо вздернула нос.

Сильвия выпрямилась и одернула халат.

— Это она, — и кивнула с видом человека, совершившего невозможное. — Я привезла ее только что, ты очень напугал нас обеих.

Не дожидаясь ни чудом в последний миг найти то, что так отчаянно искала, ни благодарности от Лейси, Сильвия тактично направилась прочь. И, распахнув дверь ангара, вышла из холодной лаборатории зельеварения в разжаренное пекло лабиринта Мохаве, оставив после себя эхо стука каблучков и мандариново-имбирный шлейф парфюма.

Лейси задумчиво, будто решая повисшее в воздухе квадратное уравнение, глядел ей вслед.

— Что-то в ней есть. — И заключил задумчиво, малость осоловело.

— Гельминты, очевидно, — буркнула Эл прохладно, категорически несогласная с выводом.

Старая, тощая, низкорослая, некрасивая и лупоглазая — на что там было оборачиваться и пускать слюни, как умалишенный?

Когда они остались в лаборатории вдвоем, Эл запоздало спохватилась и осторожно шагнула назад. Но Лейси, то ли забыв про свою отреставрированную улыбку, то ли вынашивая план и усыпляя бдительность, угрозы не представлял. Он вылез из своего глубокого кресла, потянулся, хрустя суставами и натягивая мышцы, а затем, повернув голову в сторону еще не успевшего сработать таймер, подскочил к своим кипящим котлам. Эл внимательно наблюдала.

Пальцы, стянули крышечку с одного из котлов. Блеснула большая мерная ложка, которой Лейси зачерпнул густое варево, больше всего похожее на расплавленное золото. И Лейси, принюхавшись, бесстрашно проглотил полную ложку неизвестного и не факт, что уже приготовленного, зелья.

— Феликс Фелицис для правительства, — пояснил он с хриплым смешком. — Идеальная неделя впереди. Я пью его постоянно. Хочешь?

Он протянул Эл ложку, с которой капало золотое варево.

— Ты варишь жидкую удачу? — полюбопытствовала Эл, почти бесстрашно шагнув вперед. — У Феликса же немыслимо сложный состав.

— Херня, — отмахнулся Лейси. — Если мне привезти сырье, я сварю проще, чем пишут в книгах. Не бойся, не отравишься.

Он указал на свои булькающие котлы. Все, что Эл знала о зельях жидкой удачи — они противозаконны с семьдесят пятого года, высокотоксичны, если принимать их часто, у них чертовски сложный состав и процесс изготовления, а еще достаточно чайной ложки, чтоб подарить себе удачу. Котлов с золотым зельем Лейси было столько, чтоб наполнить не менее трех тысяч пробирок — три тысяч глотков жидкой удачи, невесть на какие цели используемой.

— Они чем-то отличаются? — полюбопытствовала Эл, указав на котлы.

— Да, — кивнул Лейси. — Эти — со вкусом ребрышек барбекю. А эти...

Он указал на остальные три котла.

— Сметана и лук. Очень ходовые.

— Я хочу сметану и лук.

— Да легко. — Эл протянули ложку.

Прежде Эл не пила зелья жидкой удачи. И, сделав это впервые, в лабиринте Мохаве — месте, где удача не помешала бы заключенным, долго ощущала густой насыщенный вкус во рту. Зелье сработало моментально. Нет, на Эл не пролился дождь из выигрышных лотерейных билетов, но ощущение непонятной свободы в теле, легкости в напряженных мышцах и успокоенного волнения в голове точно стало результатом одного робкого глотка. Тело было готово к полету, Эл, подталкиваемая инстинктами, была готова к безумствам. Уже не было ни страшно, ни даже странно — дело одного маленького глотка.

— А что еще ты здесь варишь? — спросила Эл, оглядывая котлы.

Лейси, причмокнув губами на длинной трубке, к которой потянулся быстрее, чем к стакану воды, выдохнул колечко розового дыма и ответил многозначительно:

— Разное.

Он говорил лениво и расслабленно, будто уже на ходу засыпал.

— Что... — Но, с трудом сконцентрировав взгляд на лице Эл, протянул. — Что у тебя с лицом?

Эл хмуро вскинул бровь, прежде, чем вспомнила про рубец. Лейси рассеянно покрутил пальцами у щеки.

— Маринованная горегубка. — Казалось, он был расслаблен настолько, что ему было сложно говорить. — Щупальца. Бадьян против рубцов — херня.

Лейси снова выдохнул розовый дым. Тот плавно принял очертания слона, который, весело помахивая хоботом, направился по воздуху куда-то в сторону.

— Зачем я здесь? — спросила Эл, отбросив навязчивый покой жидкой удачи.

Лейси снова упал в свое глубокое кресло.

— Ты пропала на полгода. Я волновался.

— Наша последняя встреча прошла так, что мне не хотелось выходить на связь.

— Как?

Эл вытаращила глаза. Если бы пшикалка на потолке не впрыснула свежесть в лабораторию, она бы услышала, как в черепной коробке богача шуршит перекати-поле.

— А-а, — Лейси, на беду, вспомнил, и рефлекторно провел языком по своим ослепительно белым зубам. — Да, это было неприятно. Держи себя как-то в руках, нормально же общались.

— Что? — опешила Эл. Ей казалось, что это издевательство. — Нормально? Ты приставал ко мне!

— Надо было думать, прежде чем вертеться в этом платьице. Я живой человек. Ладно, ладно, — Лейси мирно поднял ладонь. — Забыли.

Он вроде только оклемался, а уже выглядел таким усталым, будто курительная трубка в его руке весила с десяток кило.

— Чего ты хочешь от меня? — повторила Эл, но иначе.

— Того же, что и наш старый дед, — ответил Лейси. — Молчания.

Он выдохнул розовый дым через плечо. Дым, завиваясь спиралью, потянулся в вытяжку на потолке.

— Люциус уже сделал тебе щедрое предложение? Обменять родословную на три золотых монетки? Нет?

Эл не шелохнулась.

— Я ничего не собираюсь обменивать.

— Тогда почему ты еще не кричишь о том, кто твои родители?

— Мне незачем это делать. Мое происхождение очевидно, — прохладно произнесла Эл. — Так же, как и твое.

Лейси сделал глубокую затяжку. Розоватый дым повалил у него из носа.

— Мы должны дождаться смерти Люциуса. Непреложный обет падет, и я заявлю о себе.

— И? Что дальше?

Эл уперла руки в прохладную поверхность стола.

— Полюбят ли тебя после этого? Нет. Примут — о, нет. Тебя даже уже не испугаются, когда ты выйдешь из тени. — Она злорадно усмехнулась. — Ты снищешь еще больше презрения и ненависти, но уже заслужено, а не потому что просто не повезло родиться без благословения главы рода и отметки на семейном древе.

Выпрямившись, отчего тонкая сеточка платья натянулась и звякнула металлическими чешуйками, Эл глянула на подпитываемого ненавистью так же, как и наркотиком, Лейси, как на неразумное незаконнорожденное дитя.

— Ты не опозоришь Малфоев больше, чем это сделала вторая война. Но станешь свидетелем того, как они чуть-чуть прогнутся, снова выкрутятся и быстро вернут своего сильнейшего и хитрейшего на заслуженное место сверху.

Лейси скосил взгляд.

— Ты так веришь в старого Люциуса? Он развалина, и снова ему не нагнуть волшебный мир, как в двухтысячных.

— Я верю не в старого Люциуса. Сильнейший и хитрейший Малфой родился в ноябре две тысячи шестого, и хоть он не застал тех времен, но я верю в него.

— В его справедливость?

— В его гнев.

Эл обошла стол и, опустившись на низкую табуретку перед огромным креслом, произнесла тише:

— Ты обыграл их. Ты можешь купить их. Ты свободен. Думаешь, эта семья дала бы тебе больше? Назови имя хоть одного члена семьи Малфой, который был бы свободен и счастлив. — Эл опустила напряженные плечи. — Обязательств порой куда больше, чем привилегий. А ты можешь все. Оглянись...

Лейси оглянулся.

— Ты купил чертов лабиринт Мохаве и сделал из него лабораторию.

— Это не я, это Сильвия нашла это место...

Эл на миг прикрыла глаза.

«Ну конечно, ты бы вряд ли додумался прятать лабораторию на защищенном правительственном объекте под самым носом у верхушки МАКУСА», — почти призналась она.

— Меня не нужно подкупать за молчание. И я не знаю, существует ли что-то, что может купить мое послушание, — но призналась Эл в другом. — Ни тебе, ни Люциусу нечего мне предложить. В вашем с Малфоями поливании друг друга дерьмом за строчку в завещании я участвовать не буду.

Пиликнул звонко таймер у горелки. Лейси лениво взмахнул волшебной палочкой, и огонь под очередным котлом потух, а из-под подпрыгнувшей крышки потянулся фиолетовый дымок.

— Да к черту их наследство, — вздохнул Лейси. — Я хочу справедливости.

— Если ты думаешь, — произнесла Эл насмешливо. — Что твоя справедливость стоит того, чтоб позорить величайшее чистокровное семейство, вылить все его секреты в мир, обесчестить наследников и опустить на колени умирающего старика, то никакой несправедливости не произошло, и ты действительно никакой не член этой семьи. Ты жалкий и ничтожный бастард, осквернитель крови и никчемная ошибка — что-нибудь из этого обязательно напишут на твоем надгробном камне, когда мой отец узнает, что ты, псина безродная, ко мне лез.

Глаза Лейси расширились, а зубы прикусили трубку. Он обернулся у стола с котлами, и Эл, вглядываясь в его лицо, не понимала реакцию: или сейчас Лейси рассмеется шутке, или рукой сметет с горелки котел с кипящим зельем прямо ей в лицо.

Или ее до конца года будет преследовать и запугивать отряд из спецслужб во главе с ожидающим несчастного случая с участием капитана мракоборцев некий Максвелл.

— Я бы так сказала, если бы ты мне не нравился, — улыбнулась Эл. — Но ты мне нравишься. И я боюсь, что тебе не победить Малфоев, а это может стоить куда большего, чем состояние из завещания Люциуса.

Лейси «завис». Кажется, сквозь дурман и сонную ярость в его мозг пробивалось понимание чего-то, но оно не очень стыковалось с тем, что витало в голове до этого. Он вдруг выдохнул розовый дым и протяжно расхохотался.

— Смешно. — И тут же, сомкнув губы, цокнул зубами по трубке.

Подвинувшись на низкой табуретке, Эл отклонилась назад, подальше от котла, в котором густо булькало что-то смолистое. Взгляд увидел на подставке серебряный ножик — незаменимый инструмент для нарезания ингредиентов. Ножики эти обычно были тупыми, но при желании и самозащите их можно было втыкать, например, в артерию...

И случилась бы роковая ошибка: или в лицо Эл плеснули зелье из котла, или схватившая серебряный нож рука нанесла удар, или все то же самое, но в другом порядке, если бы дверь ангара не отъехала, а позади не раздался учтивый кашель.

— Вэйланд, — позвала Сильвия, без приглашения войти прошагав мимо столов с кипящими котлами. — Через час здесь будут рабочие, надо все убрать и покинуть лабиринт.

Лейси рассеянно моргнул. Рука его соскользнула с крышки котла, в котором кипело смолистое зелье.

— Рабочие?

— Тебе же нужен бассейн.

«Бассейн!» — ахнула Эл. — «Бассейн в лабиринте Мохаве! Ему нужен бассейн, блядь!»

Судя по тому, как Лейси задумался, ему не просто нужен был бассейн, он без бассейна черт знает как вообще согласился спуститься и творить свое зельеделье в уничтоженной пожаром подземной тюрьме. Лейси погасил все горелки — зелья зельями, а бассейн — святое дело.

— Да, без бассейна я еще неделю не протяну, — проговорил он. — Но она поедет со мной, мы не договорили.

Эл дернулась к ножу, но тонкие пальцы очень больно сжали ее плечо.

— Прости, нет. — Сильвия сочувственно покачала головой. — Через пять минут начинается ее смена. Она мракоборец, и ее отсутствие не останется незамеченным. Ее будут искать, не хотелось бы, чтоб след привел всю штаб-квартиру сюда.

Сильвия мягко улыбнулась.

— Собирайся потихоньку, а я провожу Эл на работу.

Самым удивительно было то, что она ни разу и ни в чем спросила разрешения у человека, на которого работала. Как мать с дорогим, но шкодным чадом, она терпеливо и спокойно, скрывая за улыбкой дергающуюся жилку, добивалась своего и не оставляла Лейси ничего, кроме как согласиться. Почему Лейси не запротестовал — Эл не понимала.

Но догадывалась. Вряд ли Максвелл из Лэнгли, выловив своего подопечного после происшествия с «Оранг Меданом», отчитывал его так же терпеливо и ласково. Последнее, что Эл увидела в этой холодной лаборатории с видом на фьорд, это как Лейси, беспомощно уперев руки в холодную металлическую столешницу, тяжело дышал своими дымящими котлами. Длинные волосы скрыли выражение его лица, и Эл не видела, что так его согнуло: гнет совести, ярость или резкая боль в груди.

— Вэйланд, — не узнав свой тонко прозвучавший дрогнувший голос, окликнула Эл.

Лейси повернул голову.

— Береги себя.

Он, задержав взгляд, кивнул прежде, чем ангарная дверь закрылась, не дав ему в полной мере разглядеть руины и пепелище мохавской тюрьмы, что были вокруг вместо пейзажа за фальшивым окном.

Молча, звеня платьем, Эл спешила прочь из обугленного лабиринта вслед за Сильвией, которая не оборачивалась. Лишь раз, нагнав ее, Эл раскрыла рот, но Сильвия демонстративно прижала к уху телефон и принялась что-то быстро тараторить по-испански. Взгляд ее темных глаз задержался на Эл и коротко указал куда-то наверх, прежде чем снова скользнул прочь.

Наверху дрожали сталактиты, грозясь обвалиться и вонзиться глубоко в горячую землю. Но Эл безошибочно поняла знак — вряд ли на развалинах подземной тюрьме комфорт и талант загадочного зельевара охраняла лишь хрупкая Сильвия.

Кожу снова жгло жаром и пачкало витающей вокруг пылью. Воздух, казалось, кипел, как варево в котлах. Под ногами мелко дрожала горячая земля, ступени же, ведущие на поверхность, ходили ходуном и вовсе — это пласт земли над входом в подземную тюрьму медленно сдвигался, открывая путь из этого места прочь. На верхней ступени ожидал, как ни странно, камень. Заботливо оставленный, на салфетке — кто-то позаботился о портале отсюда, а значит чувство не подвело, и в лабиринте кроме Лейси, его помощницы по капризам и Эл, кто-то все же был.

Камень действительно оказался порталом. Сильвия кивнула в его сторону и присела на корточки первой. Одновременно дотронувшись до шероховатой и горячей поверхности лишь кончиками пальцев, они вихрем унеслись прочь из лабиринта Мохаве.

Вихрь выплюнул их обратно в машину. И лучше бы он выплюнул их рядышком, пусть и к маглам под ноги — плюхнувшись на нагретое солнцем сидение, Эл ударилась затылком о подголовник. В оставленной на солнце машине было очень жарко, ничем не лучше, чем в лабиринте. Нагретая кожаная обивка тут же неприятно липла к коже.

— О Боже, — выдохнула Сильвия, поспешив нашарить ключи.

Ей повезло меньше — порталом ее метко выкинуло на водительское сидение, но головой в сторону тонированного окна, о которое та звонко стукнулась затылком. Эл, съехав на сидении, принялась стягивать ненавистное платье.

— Что? — выплюнула она, в пару секунду устав слушать, как Сильвия барабанила пальцами по рулю.

— Ты не умеешь общаться с людьми, — вздохнула Сильвия.

— Умею.

— Но не так, чтоб тебе после этого не хотелось сломать челюсть.

— А, это да. — Глупо был отрицать очевидное. — И...

Быстро натянув футболку, Эл свернула комом звякнувшее платье и швырнула на заднее сидение.

— Что это было?

— Это был Лейси, он хотел встретиться с тобой по-хорошему и прояснить пару моментов, которые ты, видно, не так поняла...

— А-а-а, — протянула Эл. — Это тех, когда он случайно потерял в моей квартире половину зубного ряда?

Сильвия сдержано кивнула.

— В общем, да.

— Но я спросила не об этом. — Эл уперла колени в бардачок. — Лабиринт Мохаве, который не переживет еще один обвал. Подземный пожар в шахте. Защитные чары Сойера. Жара и пыль. И по всему этому гуляет один обдолбанный придурок, который ждет, что там сделают ему бассейн.

Сильвия вскинула брови.

— То есть это тебя смущает, а подарки невесть от кого и дуть опиум с мужиком в два раза старше — нет? Допустим.

— Лаборатория зельеварения, в которой каждую секунду может что-нибудь рвануть. В лабиринте Мохаве, который может обвалиться. Жизнь Лейси стоит не очень дорого, правда? Его фокусы порядком всех утомили?

Внедорожник мягко тронулся и покинул парковку у супермаркета. Под пытливым взглядом Сильвия молчала, и заговорила лишь на шоссе.

— У Лейси нет шансов жить долго и счастливо. Он курит розового опиума больше, чем успевает произвести, хлебает зелья из каждого котла, а еще вечно вляпывается в неприятности. То корабль-призрак, то Книга Сойга, то лабиринт, то проклятые штуковины с черного рынка... Он до сих пор жив только потому что дуракам везет. Интересно, — протянула она задумчиво. — Кто же унаследует все состояние Лейси, когда он вдруг обдолбается до летального исхода?

Эл фыркнула.

— Действительно.

«Дура, молчи, не подавай ей идею, а то эта алчная кобра за огромным наследством богача Лейси заползет к нему в свидетельство о браке и станет тебе, Элизабет, теткой. Вот уж родственница, к такой только на похороны приходить», — пронеслось в голове.

А вот и мотив невиданной заботы. Лейси не успел еще с ней поздороваться, как Сильвия уже все в голове посчитала, прикинула и уже звонила плотнику, чтоб заказать сто ящиков для денег.

— Тебе нужны его деньги.

Сильвия закрыла лицо рукой.

— Холодно, Эл.

— Оденься, — напомнила Эл, косо глянув на ее распахнутый лабораторный халат.

— Я не жду смерти Лейси, напротив, я из тех, кто хочет, чтоб он пока пожил долго, счастливо, — напомнила Сильвия, пропустив замечание мимо ушей. — Мне не нужно его завещание.

— Тогда что тебе нужно?

— Это моя работа.

— Так исполняй ее, а не ищи во мне союзника, — подсказала Эл.

Сильвия задумчиво глянула на нее.

— Союзника?

— Какой резон вытягивать меня из его клешней? Что это за разгул человеколюбия и женской солидарности, еще и без страха, что я кому-то, вроде мистера Роквелла, расскажу про лабиринт, лабораторию и тебя рядом с укурком в халате? — Эл косо ухмыльнулась. — А, Рената?

Сильвия сомкнула губы, будто бы на что-то обиделась. И мягко притормозила у светофора.

— Ну вроде же не глупая, — процедила она задумчиво. — Что ж ты так тупила с подарками, Эл?

— У тебя минута, прежде чем я отправляю Роквеллу Патронус.

— Милая, лето, Поттер приехал, начальнику в субботу утром вообще не до твоих Патронусов.

— Ради того, чтоб бросить тебя за решетку снова, он, поверь, отвлечется.

Сильвия вздохнула и снова забарабанила пальцами по рулю. И сдалась, но не сказать, что вымученно и нехотя:

— Мне действительно нужен союзник. Ты интересна ему, вот и поддайся немного. Вряд ли он привяжется к тебе так же, как к своей собаке, но потенциал у тебя есть. Лейси одинок, его не придется насильно дружить, а ты ему нужна — он быстро подпустит тебя близко. А когда подпустит достаточно близко, чтоб показать, как он делает свой розовый опиум, вот тут-то позови меня.

— Ты хочешь заполучить его формулу? — ахнула Эл.

— Только научный интерес, — кивнула Сильвия. — Я, знаешь ли, в душе академик.

— Вот оно что... и только формула окажется у тебя, как лабиринт Мохаве внезапно обрушится.

— Слушай, для полного счастья Лейси нужен друг, мне — формула, а тебе — безопасность. Давай не разрывать этот исторически сложившийся треугольник, и каждый останется при своем. Лейси проведет свои неизбежно последние дни в обществе приятной ему девчонки, я получу формулу, а ты — отсутствие в своей жизни Лейси, Максвелла, спецслужб и неловких вопросов о том, кто такая Эл Арден, откуда взялась, что за дела с Малфоями... ну, все то, что не дает тебе спать по ночам.

— Останови машину.

Сильвия включила поворотник и, проехав еще несколько метров, остановилась у тротуара. Остановилась удачно — прямо напротив кафе-мороженного, за круглыми столиками которого на террасе сидели маглы.

— Я не жду, что ты сегодня же скажешь мне: «Да, конечно, хорошо», — произнесла Сильвия. — Но подумай над тем, что я тебе сказала. Ты сколько угодно можешь выбивать Лейси зубы — у него есть зелье, которое за ночь отращивает новые. Лейси отходчивый, незлопамятный. Злопамятные те, кто знают, что ты знаешь, какие люди стоят за нашим анонимусом и его розовым опиумом. И они тебе спокойной жизни не подарят. Ты жива до сих пор только потому, что так хочет Лейси, и хоть при всей тупости Лейси мы пытаемся сохранять его анонимность, многие, кто все же мельком видели и его, и тех, кто его защищает, обычно теряются где-то в собственном доме.

Сильвия стянула с заднего сидения смятое в ком платье, которое исполняло желания.

— Я могу тебе помочь. Но мне тоже нужна помощь, за просто потому что тебе идет это платье, я не брошу вызов Лэнгли.

Платье, в тонкую сеточку которого местами въелась копоть, Эл благоразумно не взяла. Она вышла из машины, нарочито хлопнув дверью так, что напоследок услышала с водительского места недовольное шипение. Внедорожник Эл не преследовал, и его хозяйка не кричала заманчивыми предложениями из окна. Будто не случилось тем субботним утром совершенно ничего, Сильвия снова завела мотор и отправилась в сторону своих собачьих дел.

Эту улицу, на которой довелось выйти, Эл не знала. Она была такой же, как и сотни других в шумном Нью-Йорке, и на ней было так же сложно найти укромный уголок, чтоб трансгрессировать. Маглы, камеры, зеваки в окнах, проезжающие машины — все это обещало стать безучастными свидетелями исчезновения человека средь бела дня. Куда более подозрительно, чем если бы трансгрессировала на месте, Эл вела себя в поисках укромного места. Она ходила из стороны в сторону, от перекрестка к перекрестку, заглядывала в подворотни и возвращалась обратно, пока сквозь туман в заторможенной голове не додумалась трансгрессировать из туалета ближайшего кафе.

Оказавшись дома, Эл, первым дело, споткнулась о рюкзак неразобранных вещей. Отпинав рюкзак обратно к стене и не посчитав это знаком свыше, чтоб наконец разобрать вещи, Эл на негнущихся ногах поплелась в ванную. Ощущение в лабиринте не подвело: обмывая руки выше локтей, Эл видела, как вода в раковину стекла грязной. Лабиринт действительно пачкал своим горячим воздухом, в который, как и в обломки стен, въелись копоть и каменная пыль. Повернув голову к нависшей на лицо светлой пряди, Эл принюхалась к своим волосам. Волосы пахли гарью, чем-то спиртовым и резким, травами — куда сильней, чем пахла этим всем чистая лаборатория зельеварения с видом на фьорд из окна.

Ненавидя возвращаться домой, где было делать нечего, кроме как ложиться на диван и спать, Эл не смогла уснуть даже несмотря на то, что завесила все окна и заглушила чарами шум с улицы. Долго глядя в потолок и перебирая мысли в поисках обязательно существующего и лежавшего где-то на поверхности решения нависшей проблемы, она иногда забывала дышать. Настолько туго на шее затягивалась петлей веревка, за один конец тянула орда титулованных защитников с плетущимся за их спинами придурком Лейси; а за другой — маленькая и хрупкая Рената Рамирез, так обманчиво не похожая на чемпиона в перетягивании канатов.

«Я должна кому-то сказать», — мелькнула предательская мысль, когда решения не нашлось.

С навалившимся и угрожающим Эл не справлялась и устала пытаться. Полгода у музея мумий были спокойной тихой гаванью, и было там совсем не так плохо. И страшно временами лишь от того, что рухнет защитный купол, падут двери музея и инферналы вырвутся на свободу.

«Только объясни сначала, кто такой Лейси на самом деле, и что ему от тебя нужно» — Оно того не стоило — попросить о помощи и выдать тайну благороднейшего и древнейшего семейства.

Благороднейшее и древнейшее семейство не могло помочь. Эл верила в могущество отца, но не верила ему самому — в том, кто по правую руку держит убийцу ее матери, чести меньше, чем в том, кто раздаривает бастардам драгоценности почившей жены. Это уже и не ее семейство, тайны к которого она так берегла. В этом сломанном мире и неправильном времени Эл была таким же порочным бастардом, ошибкой и препятствием.

По серым стенам, казавшимся из-за плотно зашторенных окон совсем темными, проскакал серебристый кролик. Словно измеряя площадь комнаты, он наматывал круги, оставляя за собой шлейф из светлых сияющих искр. Наблюдая за тем, как ее Патронус беспокойно ожидает приказа, Эл крутила в слабых пальцах волшебную палочку. Только одному человеку Эл доверяла настолько самозабвенно, что могла бы рискнуть. Но ему предстояло уничтожить могильник в Гуанахуато, столкнуться с последствиями и ответственностью, предстояло не сдаваться до самого конца, пока история культа не будет закончена и отправлена на верхнюю полку архива. Прямой конфликт со спецслужбами — последнее, что поможет все это закончить, и Эл понимала это, стоило подумать чуть дольше, чем в импульсивной радости заранее уповать на своего спасителя. Спасителю есть, кого спасать, тысячу раз есть, кого спасать, и без ее бедовых проблем. А еще в одном Сильвия была совершенно права: лето, Поттер приехал, начальнику в субботу утром вообще не до ее Патронусов.

Серебристый кролик развеялся, как от дуновения ветра. Эл опустила палочку рядом с собой и, чтоб не искать подсказок на потолке, закрыла глаза. Она придумает что-нибудь сама.

В понедельник утром мистер Роквелл глядел на нее поверх отосланного в Бостон субботним вечером рапорта так, будто предупреждал — после обеда он на законодательном уровне запретит Эл Арден думать.

Эл отвела взгляд в окно, и мистер Роквелл снова погрузился в чтение:

— ... назначить исполняющей обязанности постоянного наблюдателя за объектом в Гуанахуато с ближайшей возможной даты и вплоть до разрешения проблемы с популяцией necro-homo erectus. — Пергмаент сложился вдвое. — Элизабет.

Никто не умел таким тоном звать ее по имени, что капитану Арден одновременно становилось смешно, стыдно и страшно. И хоть рабочая неделя началась две минуты назад, мистер Роквелл уже с усталостью человека, разгружавшего ночью вагоны, стянул с переносицы очки для чтения.

— Во-первых, что такое «некро гомо эректус»? Если то, о чем я думаю, то это не ко мне, это к урологу, с такими вещами не шутят.

— Это название инферналов в научной литературе.

— А-а, — протянул мистер Роквелл. — Ясно. Второй вопрос.

Дверь за спиной Эл тихо закрылась и щелкнула замком.

— Ты в своем уме?

Ни в субботу вечером, ни в воскресенье, мистер Роквелл ничем не выдавал, что получил рапорт, наивно надеясь, что за выходные девчонка проспится, а в понедельник они оба сделают вид, что бумажка потерялась по дороге. Но судя по виду, девчонка в последний раз спала неделю назад в обеденный перерыв, и на ее бледном лице была не так решимость отстаивать свою точку зрения, как смирение и полное безразличие к тому, чем обернется эта затея.

— Тебе мумий караулить понравилось?

— У меня хорошо получалось.

«И в целом это были спокойные полгода у музея, где меня никто не трогал», — почти добавила Эл в качестве аргумента.

Мистер Роквелл потер переносицу.

— Арден, это закончится не завтра и не к пятнице. Ты хочешь просидеть там еще несколько месяцев?

— Было бы неплохо, сэр.

— Сядь.

Эл послушно опустилась на подлокотник дивана.

— В чем причина?

— Там я была полезней.

— Это действительно причина, или если я вдруг прочти пару твоих мыслей, то окажется, что нет? — Мистер Роквелл блеснул полупрозрачным взглядом.

— Вы не читаете мысли, я на это уже не ведусь.

— Сама туда иди, Элизабет, я не запугиваю тебя.

Эл осеклась и вжалась в диван. Под полупрозрачным взглядом мистера Роквелла ей было неуютно, а разум, силившийся не думать ни о чем, кажется, вскипал от напряжения. И Эл призналась, но не во всем:

— Я бесполезна здесь.

Мистер Роквелл вскинул брови.

— Глупости.

— Я могу только дежурить по ночам, но вы это запретили, потому что...

— Потому что ты не спишь, Арден.

— Мы сидим и пялимся в макет, команд в кой-то веки достаточно, чтоб успевать с текущими делами, Даггер справляется на миссиях и без меня, — выпалила Эл. — Единственное, в чем был смысл, чтоб приблизить уничтожение культа — рубить инферналов в Гуанахуато, и я хорошо с этим справлялась. Они ни разу не прорвали купол, ни разу даже не вырвались из музея. Ожидание может затянуться, вы правы, да, но...

— Это все?

Эл замолкла. И закивала. Мистер Роквелл задумчиво кивнул.

— Я понял.

Глянув на его рабочий стол, Эл уставилась в подрагивающее на подставке у чернильницы перо.

— Вы сказали мне, что вам самому спокойней, когда я дежурю в штаб-квартире, — последним аргументов сказала Эл. — Значит, вам априори будет спокойней, если я буду дежурить у могильника.

— Нет.

Не спеша ставить подпись, мистер Роквелл сцепил руки в замок.

— Иди.

— Вы подпишите?

— Я подумаю. Есть над чем. Может ты и права.

Эл просияла.

— Иди, — повторил мистер Роквелл, кивнув в сторону двери.

— Да, сэр. Спасибо.

Тихо закрыв за собой дверь, Эл вышла в общий зал, шумный и людный ранним утром понедельника. И, слушая шум голосов, стук шагов и шелест писем, как какофонию из радиоприемника, принялась ждать.

Ждала до среды, про себя не помня, как и чем прожила два дня. Даггер о чем-то писал отчет, то и дело заглядывая в справочник синонимов к ненормативной лексике — что-то они, значит делали, но Эл не поняла, чем закончился тот спешный арест. Рассеянно брызгая водой фикус, она уже не надеялась, но утром в среду мистер Роквелл пришел на работу и опустил на стол Эл подписанный рапорт.

— Твоя взяла, Арден. Будешь наблюдателем на объекте.

Со звонким стуком перекинулась случайно на отчет чернильница.

— Че-е-е? — напарник аж подавился и привстал со своего места, но мистер Роквелл, надавив ладонью на плечо, усадил его обратно.

Эл не знала, радоваться или нет, но губы тянулись в придурковатой улыбке.

— Спасибо, сэр.

— Эл, ты ебанулась? — шипели за спиной.

— Мистер Даггер, если отчет о миссии будет без иллюстрацию, не приму и накажу, — пригрозил мистер Роквелл. — А ты, девочка с лапшой, не вижу на лице радости.

Эл тоже, но она улыбнулась шире.

— Сойдет, — буркнул мистер Роквелл. — Час на сборы, на попрощаться и бегом на объект, там с самого утра суета на шестерку Тертиуса.

Вот так закончился, еще не успев начаться, еще один день. Эл ждала решения, но растерялась и, покрутившись на месте, даже не знала, что ей с собой брать. В квартире, как зная, остался рюкзак с неразобранными вещами. Еще нужна была волшебная палочка (логично), аптечка с запасом зелий и лекарств и, обязательно, что-нибудь колюще-режущее.

— А мне выдадут оружие? — полюбопытствовала Эл, вешая пиджак в шкаф.

Мистер Роквелл обернулся у своего кабинета.

— Какое оружие?

Против инферналов хорошо справлялось мачете, и топор — тоже неплохо, но Эл решила не капризничать.

— Да любое.

— Хорошо, сейчас отвинчу протез колена и выдам тебе в дорогу пулемет.

— Да, сэр.

Мистер Роквелл чуть не выругался.

— Ты сейчас отправишься не наблюдателем на объект, а в отделение помешательств под капельницу.

— За что? — обиделась Эл.

Не получив ответа, Эл снова ожидала. Неловко сидя на стуле, она ждала приказа, портала, направления. Мимо ходили и начинали свой рабочий день коллеги, казавшиеся чужими в чужом месте, а Эл ждала и силилась унять в беспокойных ногах дрожь. Когда мистер Роквелл, наконец, снова появился в общем зале, он, выискав ее взглядом, махнул рукой.

— Когда я отправляюсь в Гуанахуато? — спросила Эл.

— В Гуанахуато? Ты туда не отправляешься, чего это ради, — бросил мистер Роквелл, коснувшись волшебного макета палочкой. Макет ожил и резво замигал огоньками и знаками.

Эл опешила.

— Но вы сказали, что...

— Что ты отправляешься наблюдателем на объект повышенной темномагической активности. В Вашингтон.

— Что?

— Давно надо было это сделать, пока ситуация еще под контролем, — произнес мистер Роквелл. — Ладно, коротко и к делу.

Волшебной палочкой он указал на ту же отметку, что Эл приметила на днях — в находящийся на другом конце страны и снова пульсирующий нехорошей черной дымкой штат Вашингтон. С мерзким ощущением, что ее обманули и громко сейчас над этим смеялись, Эл стиснула зубы и склонилась над макетом, вникая в суть.

Неприметным для маглов порталом, как это почему-то было принято в МАКУСА, стал мусор. Это была старая стеклянная бутылка с давно облупившейся этикеткой, вдобавок, покрытой чем-то липким. Не прощаясь слезливо ни с кем, и не оставляя распоряжений, Эл, позвякивая бутылкой в пакете, спустилась на подземную парковку и дотронулась до портала — палец противно прилип к клейкому налету на темном стекле.

Вихрем закружило, но быстро отпустило. Не успела Эл пошатнуться и открыть глаза, как вздрогнула от раската грома над головой.

— Прекрасно, — просипела она, чувствуя, как под холодным дождем ее одежда промокла прежде, чем удалось вообще оглядеться.

Эл завертела головой. Она оказалась в месте, где, казалось, было не лето, а промозглая осень — вот эта противная октябрьская погода, когда дождь за окном уже кажется не уютным, а издевающимся. Стук крупных капель был громко слышен: по окнам, крышам, лужам и автомобилям, неосторожно оставленных владельцами стоять у гаражных дверей.

Это была магловская улица. Вереница простых домов, не блиставших вычурностью фасадов и аккуратностью лужаек. С узкой дорогой со стершейся разметкой и превратившимися в глубокие лужи ямами. С нависшими и мокрыми деревьями, с листвы которых дождь стекал, как струя из крана. Безлюдно и тихо вокруг, только кто-то далекий в желтом дождевике виднелся в конце улицы. То, как Эл появилась на чужой улице из ниоткуда, осталось незамеченным.

Взгляд отыскал поблескивающий, как густое желтоватое желе, защитный купол, растянутый на такой дальний радиус, что его поверхность казалась натянутой. Еще не отыскав взглядом маятники, Эл сквозь шум дождя слышала их нехорошее дребезжание. Шагнув через купол, невидимый для маглов, она, лишь оказалась по ту сторону защитных чар, как тут же содрогнулась от высокого писка обезумевших вредноскопов. Будто сигнализация, десяток сигнализаций, они верещали так громко, так раздражающе резко, что в секунду заныли уши. Купол не только удерживал угрозу — если бы маглы слышали, какой невыносимый звук раздавался из одного дома посреди улицы, то здесь бы уже столпился весь район в негодовании и попытках узнать, что происходит.

— Эл? — послышался сквозь шум дождя и вой вредноскопов знакомый голос.

Эл обернулась. С крыльца дома обезумевших детекторов, сжимая ручку открытой двери, на нее смотрела не очень верившая в реальность неожиданной встречи...

— Селеста? — Ее имя утонуло в раскате грома. Смахнув мокрые волосы с лица, Эл уставилась перед собой.

Селеста, непохожая на себя в мятой домашней кофте, спустилась со скользкого от потоков воды крыльца. Черные глаза беспокойно метались, будто за спиной Эл в дом визжащих вредноскопов явился отряд демонов. Непослушные волосы, еще не уложенные аккуратно, быстро взмокли под дождем, и от влаги заблестели сережки-кольца в ушах

Эл, будто вросшая в землю, подняла взгляд и обвела дугу, которой защитный купол огибал дом.

— Ты — мой объект? Я буду наблюдать за тобой?

Селеста, не поняв ни слова, спохватилась и протянула руку.

— Идем в дом, — и запахнула широкую кофту.

Эл моргнула. На протянутой ей руке дрогнули пальцы, и блеснуло на указательном тонкое колечко с крохотной речной жемчужиной.

— Да, — слабо произнесла Эл, сглотнув ком. — Идем.

И, хотя хотелось бежать следом, слабо поволочила ноги в сторону крыльца.