Глава 164

С каждым годом лето становилось все жарче и все более похожим на последнюю агонию утопающей в загрязнениях, проклятьях и сломанном времени планеты. Такой вывод сделала капитан Арден, когда, пытаясь заснуть в своем фургоне в условиях отсутствия ветра и тяжелого, как пар над кипящей кастрюлей, воздуха, заморозила над собой потолок и всю наслаждалась тем, как ледяной настил таял и капал прохладными капельками на ее измученную горячую кожу.

Самой жаркой точкой мира Эл по праву считала Коста-Рику, жару которой пережила под палящим солнцем и в условиях стопроцентной влажности воздуха с трудом. То ли отвыкнув от этого в прохладном Вулворт-билдинг и в Нью-Йорке, с его предсказуемым и вполне приятным климатом, в мексиканском Гуанахуато Эл уже которую неделю чувствовала, что еще одного такого дня в этом парнике под открытым небом, она не выдержит.

Интернет говорил, что самым жарким здесь месяцем был май с его температурой воздуха в двадцать восемь градусов. Интернет врал — Эл была свидетелем того, как какие-то умники сумели на раскаленном капоте автомобиля поджарить за минуту яичницу.

Было не просто жарко. Эта жара, начавшаяся в апреле и уже плавно перетекшая в июнь, не заканчивалась и не отступала. От нее невозможно было спрятаться ни под широким зонтиком, ни на лоскутке тени. Местность у музея мумий, ставшая для Эл на полгода и местом службы, и личной сауной, представляла собой небогатый район с выкрашенными в разный цвет прямоугольниками жилых домов, тянущихся вдоль узких дорог вверх по холму. Именно там, на пути к домам, тянулись длинные коридоры рыночных рядов — одинаковых киосков с нависшими козырьками. Меж которых, приткнутый в страннейшей планировке, находился защищенный чарами и заколоченный досками музей мумий, похожий на длинный белый павильон. И все это: разноцветные дома, рыночные киоски и парковка рядом — все это на жаре источало свои удушливые запахи.

Ревели моторы и пахло раскаленным на солнце металлом и горячим асфальтом. Пахло из абсолютно каждого киоска на улице: горячей резиной воняла коллекция легких тапочек и плавательных кругов, кипящим маслом и зажаренным пышным тестом пахло из многочисленных точек с фаст-фудом, тянуло специями из еще какого-то магазинчика, а еще стоял сладковатый запах фруктов, с утра еще свежих, а к обеду уже превращающихся в подгнившее пюре. В такую жару варили в огромный кипящих котлах кукурузу, обжаривали котлеты и лепешки, разливали кислое пиво и липкие лимонады. Повсюду жужжали мухи, и непонятно, куда их тянуло больше: на рынок, где пахло пищевым отравлением, или в жилой квартал, где который день воняло канализацией. Во всем этом, прислушиваясь к реву инферналов из закрытого для посетителей музея мумий, уже полгода жила и два месяца плавилась измученная капитан Элизабет Арден. Она очень пассивно, сидя на одном месте, спасала мир.

В нейтральной от магических правительств Мексике МАКУСА развернуть масштабные действия не мог, будучи связанным по рукам и ногам запретами международной конфедерации (недавнее и ни с кем не согласованное уничтожение могильника инферналов в Коста-Рике посчиталось мировым сообществом грубейшим злоупотреблением полномочий). История могильника, на сей раз просто изменившего своего местоположение, повторялась. Мировое сообщество наблюдало, принимало решение и с этим делом не спешило. Что делать с инферналами, не знал никто, где вспыхнет новый очаг — теорий было множество, конкретики никакой не существовало, а потому миссия по наблюдению за музеем мумий с оптимистичных двух-трех недель растянулась на полгода.

Признаться, работа наблюдателем была непыльной. Задачей Эл и часто меняющихся групп ликвидаторов проклятий были контроль состояния защитного купола над музеем (купол накрывал еще и половину рынка, настолько все в этой местности было рядышком друг с другом) и контроль показателей шкалы Тертиуса. И, самое главное — наблюдение за тем, чтоб в случае сбоя всего этого, никакой умник, зевака или пьяница не вздумал приближаться к закрытому на неопределенное время музею мумий. И хоть все эти задачи звучали очень ответственно, по факту, Эл со скуки даже засекала время, она справлялась с ними, самый максимум, за три часа. Остальное время приходилось просто сидеть, наблюдать и тупеть.

Эл честно пыталась растягивать эту деятельность. Самым сложным было периодически ставить на место то и дело проседающий купол, да и то, не успевала Эл подбежать, как явившиеся порталом ликвидаторы проклятий уже подхватывали эстафету. Сложным было и оставаться среди кишащего маглами района незамеченными, но и здесь все было схвачено — на территории вокруг музея были мощнейшие Маглоотталкивающие чары, и маглы, специально державшие путь в знаменитый страшный музей, видели лишь объявление о том, что музей мумий закрыт на реконструкцию, разворачивались и уходили. И Эл изо дня в день, как заведенная обходила дозором музей, глядела на купол, искала бреши и долго, нудно писала отчеты в Вулворт-билдинг. Отчеты мистер Роквелл получал не раз в неделю, как требовалось, а каждый день — настолько нечего было делать капитану Арден на своем незавидном посту.

На полгода жилищем Эл стал фургон — тесный с виду, но со всеми удобствами, и даже со спальным местом, где не приходилось, при ее росте, спать в позе эмбриона. На фургоне был нарисован крест, у фургона находилась стойка с бесплатными брошюрками, приглашающая всех желающих окунуться в увлекательное изучении Библии — надо ли говорить, что за полгода к фургону Эл не подошел никто и, более того, обходил его десятой дорогой на жаркой парковке возле музея мумий. Эл не знала, кто придумал такую маскировку, и что конкретно в выражении ее собственного лица выдает в ней желание нести в мир веру и любовь, но план сработал идеально. К фургону Эл не просто не подходили — с Эл почему-то боялись разговаривать люди.

— Так, ты или уверовал и взял книжечку, или ушел отсюда нахуй, пока я не встала, — в один-единственный раз рявкнула Эл, сидя под зонтиком на горячем пластиковом стуле и водя точильным камнем по широкому лезвию затупившегося о головы инферналов мачете.

С наступлением темноты бывало опасно. Одинокой девушке в фургоне посреди парковки в небогатом районе Гуанахуато — очень опасно. В такие моменты, уже не боясь, как в первый месяц, Эл обычно выходила наслаждаться прохладой, садилась на стульчик у фургона, читать свежую газету, и начинала крутить в руке нож. Чего конкретно боялись местные банды и хулиганы: ножа, мачете, ледяного взгляда или пару раз появившегося у фургона мистера Сойера — оставалось загадкой.

В рутине и уже подуспокоевшемся адреналине от того, что через десять метров от ночлега рычали и ломали стены своего музея ожившие мумии, полгода прошли быстро. Неприятности начались в середине июня и до своего пикового момента постепенно, день ото дня накапливались донельзя неприятными мелочами, которые капитан Арден посчитала своим долгом дотошно расписать во всех своих последующих отчетах.

Началось все с жары. Эл грешила сначала на естественный климат этого места, и даже ругала себя за то, что ищет проклятье и заговор в нормальных погодных условиях (аномально жарких, но для кого как). Но затем начала подмечать действительно неладное. Не просто утомленные, а будто вареные в этой густой жаре и собственном поту люди вели себя странно. До самых костей пропаренные на этой жаре, от которой ни зонтики, ни скрипучие старые вентиляторы не спасали, лишь гоняя горячий воздух, люди были не в себе. Они были вялыми, едва разговаривающими, с трудом передвигающимися и слабо соображающими, особенно в жаркий полдень, когда дышать на улице было все равно, что нырять в открытое пламя. И эту вялость вполне можно было оправдать именно жарой, отчего Эл долго сомневалась, писать ли в отчете о своем наблюдении, но в конце мая этих вялых обессиленных людей все чаще приходилось ловить в опасной близости у музея мумий. Защитный купол вокруг которого заметно сбоил и истончался, будто иссыхая на этой невозможной жаре вне зависимости от того, насколько стараниями ликвидаторов проклятий, прочно и хорошо держался в первые несколько часов после участившихся латок. Главный измеритель потенциальной угрозы, шкала Тертиуса, оставался в пределах вполне себе допустимых значений, как для места, где расхаживают живые мертвецы. Он уже две недели не показывал больше пятерки, хотя, по скромной аналитике Эл, шкала Тертиуса должна была уже закончиться. Пока обессиленные от жары люди едва волочили ноги и, как пьяные, то и дело тянулись к защитному куполу, обитатели музея мумий крепли и старательно пытались вырваться из своей похожей на павильон тюрьмы.

Срубив торчащую из выбитого окошка голову инфернала, и, как мяч, тут же бросив обратно в музей, Эл, как могла, пыталась удерживать рычащих и беснующихся мумий. За едва заметным тонким куполом защитных чар царила будничная атмосфера: маглы на парковке, маглы с холодным пивом, маглы, утирающие пот — ничего не подозревающие маглы. В правильности своего вывода о том, что инферналы крепли, люди же, замученные жарой, чахли и легкой добычей маячили у музея мумий, Эл почти не сомневалась. И окончательно в этом уверилась, когда, проснувшись скорей инстинктивно, чем от вялого звона маятников, увидела в тонком куполе очередную брешь, и возле музея мумий — старого пьяницу. Он крепко спал, сидя на горячем асфальте, и сну его не мешало ходившая ходуном дверь, к которой он прислонялся спиной — из музея мумий снова рвались и снова ломали баррикады инферналы.

Отчеты один за другим отправлялись в Вулворт-билдинг, латались бреши в куполе и дыры в здании музея, рубились ежедневно точившимся мачете сухие руки и ноги — так началось лето. Проклятье издевалось. Как только на отчет капитана Арден реагировали мракоборцы и ликвидаторы, прибывая немедленно и в полной готовности к худшему, ситуация на месте оказывалась совсем не такой критичной. Шкала Тертиуса редко доходила до пятерки, инферналов почти не было слышно, ничьи руки и ноги не ломали изнутри двери музея мумий, а, главное, ни одна потенциальная жертва из маглов не приближалась к защитному куполу. Группа быстрого реагирования появлялась, ходила и... ничего не отыскав, собиралась обратно в Вулворт-билдинг. От позорного клейма о том, что капитану Арден так напекло голову, что кукушка в ней запарилась и улетела, вместе с рассудком, в далекие дали, спасало лишь то, что ситуация воспринимались всерьез мистером Сойером. Начальник ликвидаторов проклятий хоть и посоветовал Эл носить головной убор и пить побольше воды, но кроме показателей детекторов темных сил и тому, что видел собственными глазами, верил больше своему опыту. А потому, невзирая на катастрофический дефицит штатных ликвидаторов проклятий, остался в Гуанахуато лично, наблюдать за тем, что видит по ночам капитан Арден.

Как раз в это безмятежно спокойное время, когда мистер Сойер самолично ждал проклятье, а проклятье тихо пряталось в музее мумий и не ломало купол, на подмогу американским коллегами внезапно явилось министерство магии Бразилии.

На пятый месяц после объявления о том, что в нейтральной Мексике бушуют инферналы, к музею мумий явился отряд незнакомых людей, облаченных в мантии из чуть отблескивающей зеленой ткани. Они так внезапно и лихо появились, что просто из неоткуда возникшего вихря на парковке вышли и ворвались в жаркий сумрак Гуанахуато. С волшебными палочками наготове, они рассыпались по парковке и менее за десять секунд заняли позиции за автомобилями и киосками. Просидев наготове еще минуту, напряженные и готовые ко всему, мракоборцы из Бразилии слушали тишину и, наконец, обернулись за пояснениями:

— Где объект? — резко и громко рявкнул один из волшебников.

От неожиданности наблюдатели МАКУСА застыли, инстинктивно подняв руки вверх в этом почти что штурме. Сойер замер, высоко подняв над головой мачете, которым собирался резать арбуз, а Эл на пластиковом стуле застыла с высоко поднятыми руками, в которых сжимала две закованные в лед банки колы.

— Какой объект? — опешила Эл, не опуская рук.

Бразильцы критически оглядели наблюдателей. Наблюдатели переглянулись и недоверчиво уставились на бразильцев.

— Нам сказали, что на месте дежурят капитан мракоборцев и главный ликвидатор проклятий. — Мракоборец шагнул вперед, опустив волшебную палочку.

— Пока все сходится, — кивнул мистер Сойер. И, прервав неловкое молчание тем, что вонзил мачете в пенек, служивший столом так, что тот затрещал, дружелюбно протянул руку. — Сойер.

Эл удостоила бразильских коллег не так прохладным приветственным кивком, как недоверием. Слишком уж внезапным было их стремление немедленно спасать нейтральную Мексику от инферналов и проклятья.

«Наверное, близится какое-то заседание», — думала Эл, хмуро ловя на себе взгляды бразильцев.

Конечно, в шортах и майке она выглядела не как мракоборец на задании, а как замученная зноем пляжница, но дотошная Эл трижды уточнила, насколько принципиально важен ее внешний вид во время сдерживания инферналов в условиях аномальной жары, а потому взгляды поняла, но глядела в ответ с вызовом.

«Посиди в своей мантии здесь сутки, давай, модник. Неизвестно, от чего она взмокнет раньше: от пота, или от того, что ты себя фонтаном обоссышь, когда увидишь первого в своей жизни инфернала». — Эл всегда была недружелюбна, но особенно к тем, кто явился спасать спустя полгода и теперь глядел так, будто прикидывал, что будет, если сунуть за ремень ее шорт купюру в один доллар.

— Идем. — Опустив ледяные баночки на асфальт, Эл поднялась на ноги. — Покажу объект.

В должностной инструкции этого золотого правила не было, но в жизни оно работало всегда, и звучало как «Молчит — не лезь!». Инферналы под свежеподлатанным куполом в кой-то веки молчали, не ломали изнутри музей мумий и не пытались лезть наружу, поэтому Эл, первой шагнув сквозь завесу сильных защитных чар, подвела бразильцев в упор к похожему на павильон музею и торжественно указала ладонью.

— Вот он.

Бразильцы оглядывали закрытый музей. Недоумение на их лицах быстро сменилось облегчением.

— А где же инферналы?

Эл задумчиво глянула в заколоченное досками окно.

— Должно быть, спят.

— Ну и отлично.

— Я могу разбудить. — Эл подняла прислоненный к кривым дверям железный прут.

— Не надо! — Не верили в истинный масштаб проблемы бразильские коллеги недолго.

Бразильские помощники, по правде говоря, больше мешали, чем помогали. Они расхаживали вокруг этого музея, и больше, так и не сменившие зеленые форменные мантии на что-то попроще, вызывали вопросов у маглов, нежели приносили своим бдительным присутствием пользу. Эл часто скучала на своем посту, когда было спокойно, в те особо жаркие, но на зависть тихие дни, наблюдала не так за музеем, как за бразильцами. О цели их появления сейчас, когда все издевательски утихло, а Тертиус упорно показывал тройку, Эл прямо спросила тем же вечером.

— Затем же, зачем и ты, и МАКУСА здесь, принцесса.

— Баронесса, — сухо поправила Эл, прежде чем поняла, как ей не нравится этот тон, этот взгляд и этот человек, три дня назад представившийся Альвесом.

Альвес был гордецом, который слишком любил свою зеленую форменную мантию, чтоб прятать ее от маглов вокруг, и, очевидно, не очень умным наглецом, раз посмел озвучить в слух подобное:

— Экстренный съезд конфедерации. В конце июня. Ваш придурочный Роквелл за две недели собрал в Копенгагене то, что готовят целый год. Что-то там случилось в Содружестве, что надо, видите ли, немедленно обсуждать всем миром. Не хочешь попасть под раздачу — создавай видимость бурной деятельности. Ну да и ты за этим здесь жаришься, правда, принцесса?

— Черт, ты меня раскусил, — вздохнула Эл. И поднялась со стула. — Ладно, давай-ка еще раз сходим все проверить.

И первой направилась за защитный купол, с мыслью о том, что при первой же возможности скормит Альвеса инферналам в рамках несчастного случая.

Внезапное сотрудничество с бразильскими коллегами началось неожиданно и закончилось быстро, но нехорошо. Всех подробностей конфликта Эл не знала. Очередным летним утром она просто вышла из душевой кабинки и, едва успев прикрыться полотенцем, увидела, как страшный во всех смыслах мистер Сойер за воткнутый в плечо перстень-коготь тащит прочь из фургона в неизвестном направлении кого-то, шмыгающего носом и одетого в зеленую мантию. Диалог произошел конструктивный, спору нет — бразильцы покинули Гуанахуато тем же утром, а мистер Сойер попал бы под раздачу, как неприятное лицо, спровоцировавшее международный конфликт, если бы отчет о случившемся не написал тот, кто научился писать отчеты лучше, чем делать вообще что-либо в своей жизни.

— Тем ранним жарким утром, не успевшим впустить знойное мексиканское солнце во владение безоблачным небосводом еще одного, ничем не предвещающего беды дня... Даггер, я уже почти плачу, это прекрасно. — Полупрозрачные глаза мистера Роквелла на миг взглянули на автора объяснительного отчета для департамента международных отношений поверх пергамента. — Произошла досадная ситуация между оперативными группами МАКУСА и Магической Бразилии. Причиной конфликта стало отнюдь не следственно-оперативное наблюдение мистера О. Альвеса за утренними гигиеническими процедурами капитана Э.А. Арден. Результатом наблюдений О. Альвеса стали не только волнующие образы анатомических данных капитана Арден, но и средней степени тяжести увечья, нанесенные ему мистером М.Сойером в область ебало-анфасной части лица.

Мистер Роквелл снова глянул поверх пергамента на терпеливо дожидающегося приговора «писца».

— Что такое ебало-анфасная часть лица?

— Рожа, сэр.

— Ага, я так и думал. Понятно.

Даггер взглядом указал на пергамент, и мистер Роквелл продолжил чтение:

— ... несмотря на то, что физическую форму и прочие личные данные капитана Э.А.Арден штаб-квартира МАКУСА единогласно оценивает на десять из десяти, поведение мистера О. Альвеса считается оскорбительным и достойным средней степени тяжести увечий в область ебало-анфасной части лица. Что на месте мистера М.Сойера совершил бы любой из оказавшихся на месте служащих штаб-квартиры, потому какого-либо рода претензии в адрес мистера М.Сойера коллективом считаются несправедливыми. Просим освободить его от любого рода ответственности за данный поступок. Петиция с подписями служащих штаб-квартиры мракоборцев прилагается к отчету.

Мистер Роквелл удивленно хмыкнул. И снова поднял взгляд.

— Отличная работа, мистер Даггер. И я не имею в виду один твой и без похвалы феерический отчет.

Даггер кивнул.

— Свободен.

Международный конфликт, суть которого была кратко изложена в отчете, не состоялся и утих еще на моменте первых истерик из международного департамента.

Бразильцы покинули Гуанахуато, вернулся в Вулворт-билдинг на срочный вызов и мистер Сойер, солнце жгло, не жалея ни своих горячих лучей, ни людей внизу, и Эл снова осталась наблюдать одна. Прошло еще несколько, а может и бесчисленное множество одинаковых жарких дней, но спокойных дней, в течение которых Эл ходила вокруг музея, выискивала на пару с дежурными группами ликвидаторов бреши в куполе, а к вечеру, когда ликвидаторы покидали парковку, садилась за свои долги и до нудного подробные отчеты. Отчеты, как назло, писались быстро, а потому в привычку на том задании вошло такое бессмысленное действие, как выходить из фургона, садиться на стульчик и, тупо глядя перед собой, просто сидеть.

Научившаяся не только бездельничать, но и слушать тишину лучше любых самых подозрительных шумов капитан Арден проснулась ночью от тихого, не факт, что не приснившегося хлопка автомобильной двери. Этот негромкий звук заставил подняться со спального места. Несмотря на то, что район полнился любителями пошуметь ночью и побросать стеклянные бутылки в стены, в последние недели шумные компании были редкостью. Мало кто решался покидать прохладные дома и кутить на улице, где солнца хоть и спряталось, а духота — не отступала. Скитаться и шуметь, а особенно на парковке, могли лишь бездомные или допоздна засидевшиеся в баре и едва не убитые коктейлем из алкоголя и жары маглы. Не впервые Эл вылавливала таких «туристов» у музея. Легкая добыча для голодающих целое столетие мумий — они даже не поймут, насколько быстро наступит их глупая неосторожная смерть.

Стянув отросшие волосы в короткий хвостик, Эл бесшумно отворила дверь фургона и выглянула на темную пустую парковку. Петляя меж редких автомобилей, Эл не сводила напряженного взгляда со здания музея. Волшебная палочка, сжатая в руке, уже готовилась выстрелить в очередного приманенного к инферналам магла, но спасать было некого. Приближаясь, Эл слышала возню инферналов, шарканье, рыканье и глухой стук безглазых мумий в стены. Разморенных жарой и забвением маглов обычно тянуло к самому слабому месту музея — главным дверям. Трижды слетевшие с петель под натиском мертвецов, погнутые и далеко не такие крепкие, как могло показаться, главные двери музея были тем местом, из щелей которого периодически торчали тянущиеся к живой плоти сухие руки обветшалых мумий. Но никого у дверей в музей не было, никого полусонного и неосознающего степень угрозы. Эл перевела взгляд на новую брешь, появившуюся в совсем недавно безукоризненно заштопанный защитный купол, растянутый над музеем. И, крепче сжимая волшебную палочку, задержала дыхание — она медленно, не шаркая подошвами по горячему асфальту, приближалась к углу, а пальцы вытянутой руки сжали и осторожно подняли с места прислоненный к стене железный прут.

Эл не успела заглянуть за угол и оглушить того, чье присутствие и дыхание ощущала — он бросился на нее первым, будто тоже выжидая удачного момента, которым стал короткий лязг, с которым скользнул по асфальту кончик железного прута. Крепкие пальцы так сильно сжали тонкое запястье и отвели его в сторону, что заклинание, выстрелившее из волшебной палочки, пролетело косой вспышкой, даже близко не попав в цель. Спину и затылок обожгло глухим ударом о каменную стену, отчего из одной дрогнувшей руки выпала волшебная палочка, но другая лишь сильнее сжала прут. Незнакомец раз отклонился, когда прут чуть не хлестнул его по лицу и снова отбросил Эл к стене. В свете мигающего фонаря на его запястье мелькнули деревянные четки, и Эл застыла, как громом пораженная. Она не знала этого человека, хотя его черные раскосые глаза были ей смутно знакомы, но знала — он должен умереть, пока не умерла она.

Отскочив пружиной от стены и снова замахнувшись прутом, Эл заставила незнакомца опять увернуться и пропустить миг, когда прут, на сей раз направленный в цель твердой и ничуть не кающейся рукой, пронзил его живот.

Мужчина пошатнулся и шагнул назад. Эл, напротив, прижавшись к стене, не сводила глаз. В свете луны и мигающего фонаря лицо этого человека, свирепое и очень недружелюбное, было ей незнакомо. Но в ступоре глядя на то, как он опустил взгляд и, скривившись, в одно резкое движение вытянул из своего живота прут, Эл прижалась к стене еще сильнее, будто надеясь провалиться за нее и не оставаться рядом с тем, у кого, кажется, слабых мест не было. Рана незнакомца, брызнув на асфальт кровью, малоприятно хлюпнула, но этот человек оставался не просто жив — он твердо стоял на ногах и уже замахнулся прутом. Чувствуя спиной дрожь стены, в которую напором ломились инферналы, Эл вскинула крепко сжатый кулак. Рука, тотчас же перехватив его у лица, сжала напряженные пальцы так крепко, что Эл не пискнула мышонком лишь потому, что опытом и потом, лазая в могильник Коста-Рики за запонкой, зарубила себе на носу правило — не шуметь.

Ее сцапанная, как тиски, рука казалась как никогда тонкой и слабой, и незнакомец, резко перехватив ее, больно вывернул за спину, прижал Эл лицом к горячей стене. Резко дернувшись назад и треснув переносицу противника своим затылком, Эл с силой наступила на его ногу и ударом локтя прицелилась куда-то в область раны от прута в животе. Но вдруг что-то щелкнуло, и в ее бледную впалую щеку вонзилось крюком закругленное лезвие складного ножа. Сильная рука выбила грязное и не раз чиненное стекло в оконной раме, Эл взвизгнула от боли, с которой нож дернулся в ее щеке вверх к самой скуле, и вдруг с ужасом почувствовала, как ее, нанизанную на нож, в затылок толкают к разбитому окну, в которое тянули свои сухие руки голодные инферналы.

— Я вытащу нож, — прошептал в ухо низкий голос. — А ты закроешься в своем фургоне до самого утра.

Упрев руки в карниз, Эл с силой пыталась отклониться подальше от рук мумий, зачерпывающих воздух рядом с ее залитым кровью лицом.

— Не шуми. Тихо.

Крепкая рука зажала судорожно вдыхающий воздух рот. В тишине, которую прерывали лишь рык инферналов и громкое сердцебиение Эл, послышался щелчок замка и тихий протяжный скрип главной двери в музей мумий. Эл, подавившись воздухом, носом задышала в руку, накрывающую ее рот. Только что кто-то беспрепятственно пролез в охраняемый капитаном мракоборцев музей мумий. Ровно с этого момента миссия считалась проваленной, с чем Эл мириться не собиралась, а потому, невесть откуда взявшимися в утомленном жарой и болью телом, зарядила локтем в грудь навалившегося сзади. Его рука скользнув, еще глубже полоснула Эл ножом по лицу, но та, даже забыв о том, что это больно, перемахнула через подоконник и, треснув ногой ближайшего инфернала, приземлилась в музей мумий прежде, чем рука спохватившегося незнакомца успела сцапать ее за шиворот.

В том, что казалось интересных фактов и энциклопедических знаний Эл Арден была гением. В том же, что казалось малейшего намека на то, что директор штаб-квартиры мракоборцев, гипотетически, будет ею разочарован, Эл Арден была дурной до страшного. Так, приземлившись на пол в музее мумий, Эл застыла на месте, на выпрямляясь и наблюдая за тем, как окружающие ее инферналы рычат и рыщут в поисках источника едва слышного звука, с которым шаркнули о пол подошвы ее кроссовок.

В здании было душно и очень воняло. Опустив взгляд на пол, усеянный осколками витрин, Эл уже представила себе скрипучий шум неосторожных шагов, а потому, выпрямившись, не сдвинулась с места. Рука утерла мокрую от крови располосованную щеку и, машинально дрогнув, чтоб стряхнуть кровь, замерла на миг, прежде чем благоразумно вытереть кровь о край майки. Инферналы, вдыхающие щелями вместо носов странный запах, слушая странный звук, явно были в замешательстве. Эл, не двигаясь и не шумя ни на децибел, будто вросла в пол и наблюдала за тем, как мертвецы суетливо двигаются вокруг. Рука снова дотронулась до раны на щеке и крепко ее зажала.

Вторая дверь тихо скрипнула, заставив инферналов, как по щелчку, обернуться и потерять к Эл всяческий интерес. Полутемный узкий зал сотряс скрипучий рев, и Эл, присев на корточки, хлопнула ладонью по усеянному стеклом полу. По полу пробежала кривая дорожка из непрозрачного крепкого льда, будто шлейф чьего-то причудливого платья, и у порога возвысившись вверх поскрипывающей глыбой, по рукам и ногам сковала человека, который попытался проникнуть в музей мумий.

Это был не тот, кто разрезал Эл лицо. Он выглядел трусливо... уже, когда заперся на верную смерть и, невесть на какую удачу надеясь, испугался того, что с ним произошло. Он дергался, пытаясь освободиться из крепкого ледяного кокона, и давился хриплым выдохом. Немигающий взгляд метался, наблюдая за рычащими и рыскающими вокруг инферналами, толкающимися в стены и друг в друга. И вдруг замер, широко распахнув глаза и остановив взгляд на неподвижной фигуре до болезненного бледной Эл, видневшейся в стаде инферналов. Эл, не сводя торжествующего взгляда, медленно подняла руку и поднесла к приоткрытым губам палец, призывая не шуметь.

Присев на корточки, Эл подняла кусок стекла. И, тихо выпрямившись, сделала первый осторожный шаг навстречу усеянному осколками полу. Стекло тихо скрипнуло под кроссовком — инферналы со всех сторон обернулись рывком и скривили и без того жуткие гримасы в пронзительных хриплых воплях. Эл застыла на месте и задержала дыхание. И вдруг в разбитое окно, высившееся под низким потолком полуподвального музея, влетел мяч, который, тяжело отбиваясь и отскакивая от пола по осколкам, покатился в противоположную сторону коридора. Зажмурившись от пронесшегося мимо нее потока инферналов, приманенного шумом, Эл коротко скосила взгляд в сторону видневшейся в окне фигуры, но, не распыляясь на благодарность и месть за порезанное лицо, воспользовалась мигом и бросилась навстречу заключенному в лед человеку.

Волшебнику. В ледяной корке, как зажеванный, торчал край плотной защитной мантии. Эл не понимала, что это за аншлаг осведомленных случился в ту ночь в музее мумий, но, ничуть не мучаясь зачитыванием прав, прижала осколок к бьющейся на шее жилке заточенного в лед мага.

Судя по выражению землистого лица мага, он, дождавшись в куполе новой бреши и сунувшись в музей, не до конца понимал, во что ввязался.

— Мне заплатили, — шептал он, облизывая капающие испариной губы. — Это не... не ко мне, нет, я расскажу, мне заплатили...

В карьере капитана Арден это задержание могло бы стать если не поводом для служебной награды за самоотверженность, то уж точно удостоиться похвалы начальства, если бы все не провалилось так по-глупому обидно. Задержанный нарушитель был скован и обезоружен, инферналы вдали — лучшая причина не поднимать шум, а осколок у горла — лучшая мотивация полушепотом объясниться, но именно в тот момент, когда на руках в кой-то веки оказались все козыри, Эл почувствовала, как грудную клетку пронзила резкая давящая боль.

То, что мотор ее организма слаб, причитали прежде все: от отца, постоянно контролирующего ее сердечный ритм и делающего в записной книжки какие-то пометки, и до домовой эльфихи, ожидавшей у юной хозяйки инфаркта в любой момент. Что сердце износилось и в кой-то веки начало действительно напоминать о себе, Эл почувствовала лишь в этом жарком Гуанахуато, где не было ни тени, чтоб спрятаться, ни воздуха, чтоб дышать. Там, в темном музее, где не работали, как прежде, кондиционеры, было очень душно. Мумии воняли. Мелкие обветшалые волокна их тел, будто пыль, парили в воздухе, лениво оседая на пол. Но никогда прежде боль в груди не была такой сильной — Эл ссутулилась и тяжело задышала. В глазах потемнело, голос хотел что-то прошептать заточенному в лед, чтоб напомнить о его незавидной участи и посоветовать содействовать МАКУСА, но с губ сорвался лишь судорожный вдох — в скованной болью и будто горящей груди не хватало воздуха. Комкая пальцами взмокшую майку и пытаясь ощупать, что могло так болеть, Эл неосторожно двинулась назад. Нога неосторожно шаркнула по усеянному стеклу полу, отчего по коридору пронесся омерзительно протяжный скрип.

Раздалось мычание и шмыганье носом. Заключенный в лед волшебник, глядя в ужасе перед собой, снова задергался, пытаясь выбраться. И заорал в голос, а Эл, рухнув на колени, повернула голову. Сквозь стремительно темнеющую пелену, застилавшую глаза, она повернула голову и последнее, на чем смогла сконцентрировать мутнеющий взор, это на том, как с другого конца узкого коридора, мимо битых витрин, по скрежещему на полу стеклу летел навстречу поток ветхих инферналов.

Очнулась Эл не от того, что ей обгладывали кости. А от досадного и унизительного холода и шума, с которым ей в лицо плеснули не менее ведра воды. Разлепив глаза и широко вдохнув, как спасенная за секунду до злого рока утопленница, Эл закашляла и уперла локти в мокрый асфальт. Впереди был похожий на белый павильон музей мумий, к дергающимся от напора инферналов изнутри дверям которого был вплотную припаркован, удерживая вход закрытым, пикап. Тот самый, что появился на парковке днями ранее, взгляда бдительного капитана не приковывал и оставался, до недавнего времени, пустым и разжаренным солнцем. Наблюдая за тем, как рвутся наружу подпираемые автомобилем инферналы, как расшатывается пикап, а в дверную щель пролезают сухие цепкие руки, Эл вскочила на негнущиеся ноги и бросилась к музею. В груди кололо и неприятно тянуло, как мышцы после долгого бега, но, ни на секунду не задумавшись о том, что давно не была так близко к смерти, как неопределенное количество времени назад, Эл бежала к ломающим двери мертвецам.

Пикап так раскачали попытки инферналов сдвинуть своим напором, что тот постукивал мощными колесами, качаясь все сильнее. Эл ощупала карман, и запнулась — в нем не было волшебной палочки. Ее палочка была... где-то рядом, выроненная в короткой неравной схватке, но искать ее в темноте и наощупь под окнами места, где рвались на свободу и шум города инферналы, не решилась. Протиснувшись у пикапа к дергающейся двери, Эл опустила на ее ходуном ходящее выгнутое полотно ладонь и крепко зажмурилась. От пальцев поползла, потрескивая ледяная корка, медленно сцепляющая щель. В которую, впрочем, успела протиснуться похожая на узкую страшную маску сплюснутая голова мумии. Мумия, хрипя и протискиваясь дальше, нависла над Эл и раскрыла беззубый рот. Но в следующий же миг мумия дернулась обратно, замотала головой и, рыча, попыталась отряхнуться от ножа, влетевшего прямиком в ее черепушку. Эл, навалившись на дверь всем весом, накрепко сковала щель и разболтанные крепления прочным льдом и лишь когда перестала ощущать на себе зловонное дыхание, отпрянула и обернулась.

Пропитанная кровью высокая фигура стояла поодаль и не сводила взгляда. Эл, глядя в ответ, тяжело дышала, снова ссутулившись от противной боли в груди — воздуха катастрофически не хватало. Но ожидаемого возмездия в виде ножа, который прилетит в голову уже ей, за удар железным прутом, не последовало. Вместо этого под ноги Эл покатилась брошенная незнакомцем ее волшебная палочка. Быстро ее схватив и сжав крепко, чтоб снова не выронить, Эл снова повернулась к дверям музея и проговорила заклинание, которым за последние полгода чинила все новые бреши этого могильника не трех десятков раз.

Дверь тут же выровнялась, скрипнула и с глухим ударом запечатала вход в музей мумия. Заслоны лязгнули, а изнутри послышался стук, с которым путь мертвецам к двери перегородила стенка каменной кладки.

Сидя на ступеньке фургона и слушая далекий лай собак из жилого квартала на холме, Эл глядела на брешь в защитном куполе. Она была совсем некритичной — размером с невысокого и очень худого человека, но будто прорезанной в натянутом колпаке защитных чар. Починить такую брешь — дело десяти минут для дежурного ликвидатора проклятий. С этим могла бы справиться и сама Эл, если бы не настолько обессиленной в ту ночь.

Вросшая в стул и заторможенная настолько, что с трудом помнила, как вызвать подмогу, она повернула голову. Взгляд впился в деревянные четки на руке сидевшего на садовом стульчике неподалеку. Всякий раз, как незнакомец подносил руку, сжимающую дымящую сигарету ко рту, четки на его запястье тихо постукивали своими бусинами, а маленькая подвеска в виде тонкого крестика легонько покачивалась.

Эл недоумевала, почему этот человек ее спас из музея куда больше, чем почему железный прут, воткнутый с силой в живот, не сумел его убить. Случившееся в музее мумий казалось далеким полузабытым сном, и вдруг Эл, вспомнив, спохватилась.

— А где этот тип? — И завертела головой в наивных поисках волшебника, которого поймала на попытке проникнуть к инферналам.

Инквизитор, сжав зубами сигарету, поднялся на ноги и, прошагав к сдвинутому от дверей музея пикапа, рывком стянул брезент, плотно накрывающий кузов. Эл, сжав волшебную палочку, не горела доверием ни к инквизитору, ни к человеку, который лежал в кузове и был от страха, кажется не в себе. Его тело по самый пояс было скованно льдом с отбитыми краями и неровными сколами вокруг, отчего пленник, торчащий из ледяной глыбы, больше всего походил на причудливую шахматную фигуру.

«Как ты сдвинул его с места?» — челюсть Эл отвисла.

Эл снова с опаской покосилась на инквизитора. Он был могучего телосложения, и Эл такое, с мощными руками, широкими плечами и грудиной не подарит ни одно заклинание и даже не безвылазное впахивание на тренажерах. Но сколько надо иметь сил, чтоб сдвинуть с места вросшую в пол ледяную глыбу, вытянуть ее из музея и бросить в кузов пикапа прежде, чем разъяренные инферналы не отужинали всеми тремя ночными посетителями музея мумий? Все равно, что тянуть на время шкаф.

Эл отошла подальше. Опрометчивая идея вступать с инквизитором в рукопашный поединок уже казалась ей не такой хорошей, как в первые секунды их внезапной встречи. Она перевела взгляд на мычащего мага в кузове. Рассудок в его бегающем взгляде не отражался — еще бы, пролежать в кузове, который подпирал двери музея, откуда рвались живые мертвецы.

— Это мой пленник, — заявила Эл.

— Ну да, конечно, — фыркнул инквизитор.

Взгляды встретились, информируя оппонентов о том, что каждый из них на взводе и шутки шутить не будет.

— Я его задержала.

— Я его вытащил, и я с ним уеду.

Эл вскинула волшебную палочку.

— Один из нас отсюда может не уехать, если не отступит.

В темноте блеснул нож, который мастерски подбросила рука, на миг удержав острием на указательном пальце.

— Согласен, — кивнул инквизитор.

Эл не сводила взгляда с лезвия, и прикидывала, успеет ли юркнуть за пикап, когда нож полетит ей в голову. И, как истинная леди, чья настоящая сила — в умении вовремя проявить слабость и доброжелательность, капитан Элизабет Арден примирительно подняла обе руки вверх.

— Переговоры.

Инквизитор вскинул бровь. Эл вежливо улыбнулась.

— Как служащая МАКУСА и посол его демократических ценностей, я исполняю свой долг посредством дипломатии и впредь намерена нивелировать конфликтные ситуации, не вступая в примитивную физическую конфронтацию. Мы можем все обсудить, как цивилизованные...

Эл скосила взгляд на нательный крест, виднеющейся на груди инквизитора.

— ...христиане, и достигнуть консенсуса в непростом вопросе собственнических полномочий касательно задержанного гражданина. У вас будут предложения, как урегулировать конфликт, не прибегая к примитивным деструктивным методам воздействия?

В момент, пока инквизитор с недоумением на лице переваривал сказанное, Эл успела бы послать в этого человека три смертоносных проклятия, да еще и отпинать ногами. Но Эл, настроенная на переговоры, оставалась верной своему слову.

— У меня есть готовое решение нашего спора, которое никого не оставит в накладе, — кивнула она. — Разойдемся мирно, как и подобает сильному джентльмену и слабой леди.

— А ну-ка.

— Разрежем пленника надвое, — без тени иронии ответила Эл. — Но я заберу себе ту часть, которая с говорящей для допроса головой.

Инквизитору эта идея не показалась плохой — сразу видно, человек был настроен на диалог, и Эл в нем не ошиблась. Но он выглядел немало удивленным. Что не помешало ему широко шагнуть вперед и глянуть на Эл свирепо сверху вниз.

— А мне предлагаешь забрать часть с его жопой и хуем?

— А ты че здесь, других пидоров увидел, которым я что-то предлагаю? — Леди Бет ушла на задворки сознания, а злая Эл, шагнула вперед и толкнула инквизитора в грудь.

Пленник в кузове пикапа уже горло сорвал в хриплом мычании. Неизвестно, что его сегодня испугало больше: рвущиеся на волю инферналы или два маньяка, которые делили половинки его скованного льдом тела.

— Пять минут на расспросы, — бросил инквизитор и, сунув в рот сигарету, отошел. — Время пошло.

Эл проводила его недовольным взглядом. Но, не теряя драгоценного времени, бросилась к кузову и, уперев ногу в колесо, нависла над волшебником.

— Вы имеете право хранить молчание...

Инквизитор заливисто захохотал и, дымя сигаретой, мотал головой. Эл злобно зыркнула и снова повернулась.

— Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас.

— Ты еще ему за адвокатом сбегай, — насмехался инквизитор.

Эл, силившаяся не обращать внимания, снова обернулась.

— Я — мракоборец МАКУСА, и у меня свои методы ведения допросов, знаете ли.

— Ну конечно, мудрая школьница.

Эл вспыхнула.

— Я не школьница!

— Сколько тебе? — глумился, растягивая слова и отведенное на допрос время, инквизитор. — Четырнадцать?

— Как жаль, что вы наивно считаете меня незлопамятной, — прорычала Эл. — В следующий раз, когда наши дороги пересекутся, я предусмотрительно возьму с собой туфли, прежде чем снова проткнуть вас штырем.

— Нахрена тебе туфли?

— Станцевать на твоей могиле, старый ублюдок, псина безродная. — Повернувшись обратно к задержанному, Эл прижала ладонь к ледяной глыбе.

По глыбе пробежала трещина и лед, отколовшись мелкими кусочками, освободил заключенному в него кисть правой руки.

— Кто ты и зачем явился на закрытый объект пятой степени опасности?

— Доставай блокнотик, щас он тебе все выдаст, служивая школьни...

Позади раздался звонкий хруст и надрывистый крик. Эл обернулась на дверь музея мумий, выдержала долгий взгляд и, напоминая пленнику, что шуметь нельзя, прижала палец к губам. В то время как палец пленника, хрустнувший в ее разжавшейся руке, выгнулся, как крючок.

— Нихуя себе. — Инквизитор был крайней степени поражен. — Ты мне почти нравишься.

Эл жила в том районе и последние полгода работала в таком месте, где подобные комплименты от немолодых сомнительных мужчин были обычным делом, а потому, не удостоив инквизитора взглядом, снова наклонилась над заключенным в ледяную глыбу.

— У тебя десять минут до того, как сюда прибудет отряд, пять минут до того, как этот тип увезет тебя в неизвестном направлении. И девять пальцев. — Не дернув и бровью, Эл коротко улыбнулась ужасу, глядевшему на нее из глаз волшебника в кузове.

Последним, что сделала Эл на своей миссии в Гуанахуато прежде, чем покинуть жаркую парковку к полудню следующего дня, так это отправила в штаб-квартиру мракоборцев срочный сигнал о том, что «все пропало». Что произошло ранним утром в самом Вулворт-билдинг она могла лишь догадываться, но с миссии распоряжением свыше ее отозвали немедленно.

Портал перенес на подземную парковку Вулворт-билдинг (за полгода, что Эл здесь не появлялась, меры предосторожности с входом и выходом в резиденцию волшебного правительства сняты не были) быстрее, чем Эл успела осознать, что покидает Гуанахуато. А от прохлады в самом Вулворт-билдинг и свежести воздуха и вовсе почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Никогда прежде капитан Арден не ценила работу сотрудников департамента хозяйства, обслуживающих бесперебойную комфортную работу всего небоскреба. Эти климатические чары, поддерживающие в огромном здании блаженную прохладу, да еще и в середине жаркого июня, были достойны премии.

Капитан Арден, отозванная с миссии и едва успевшая наскоро привести себя в порядок, была снова похожа на измученную пляжницу, которая в разгар полуденного зноя, таща на себе шезлонг и горячий плавательный круг, преодолевала пятый километр на пути домой. Всегда полный людей холл Вулворт-билдинг, казалось, обернулся на нее весь: от волшебников в холенных одеждах и до портретов на стенах. Меньше всего на свете Эл переживала за то, как выглядят в шортах ее покрытые синяками ногами, насколько криво собраны в хвостик волосы на затылке, и что с щекой, порез на которой кровоточил всю ночь. Единственным, достойным переживания, была реакция начальства на то, что растяпа упустила проникнувшего в музей волшебника — признаться кому-то, что ее провел гнусный магл и, не сдержав слова, просто сел за руль пикапа и увез пленника, прервав допрос с полуслова, Эл Арден не могла.

Лифт поднимался долго. Поднималась Эл не одна — в кабинку набилось семеро, и все они, как один, не сводили глаз. Отличное начало в Вулворт-билдинг. В лифте поднимались и две служащие административного, а значит, уже через пятнадцать минут весь небоскреб будет знать о том, что Эл Арден вернулась и у нее что-то с лицом.

Хуже быть не могло. Наивно думала Эл, но на очередной остановке лифта в кабину протиснулся грузный краснолицый маг в лоснящемся костюме с короткой мантией — ненавидящий бледное лицо Эл, презрительно глядевшее на него в ответ, начальник департамента инфраструктуры, Тобиас Уивер

— Мерлинова борода, наконец-то у Роквелла есть  повод выпить средь бела дня, — ахнул мистер Уивер. — Капитан Арден, вы вернулись, и почти невредимой. Здрасьте.

— Мост покрасьте, — выплюнула Эл.

Уивер стиснул зубы и, шагнув из лифта прочь, буркнул что-то, смутно напоминающее: «Сука».

Лифт останавливался почти на каждом этаже, и когда кабина опустела, в следующий раз двери со звяканьем распахнулись уже на предпоследнем этаже небоскреба, где и находилась штаб-квартира мракоборцев. По длинному коридору шагая туда, Эл едва волочила ноги, но ускорилась и с новыми силами, готовая еще три марафона пробежать, направилась вперед, лишь увидев далеко у балкона винтовой лестницы высокую фигуру мистера Роквелла. Тот был занят одной из излюбленнейших вещей — давил авторитетом и доводил президента Локвуда до икоты.

— Да мне плевать, чей это сын, с каждой минутой, что я слушаю о нем рекламу, пройти собеседование у него все меньше и меньше шансов, — прорычал мистер Роквелл, всеми силами пытаясь быть дипломатичным.

— Сын сенатора...

— Да хоть Божий. Я ничьего отпрыска за руку водить не буду. Ты что думаешь, у меня здесь младшая школа для воспитания личностей? Сюда приходят лучшие из лучших выпускников Брауна, талантливые волшебники, за которыми стоит нечто большее, чем фамилия. Столько люди не живут, сколько я возглавляю штаб-квартиру мракоборцев, и за все эти годы, Тео, у меня не было на службе ни единого папенькиного сыночка и ни одной маминой звездочки. И уж тем более у меня никогда не было никаких на этом самом месте любимчико... Элизабет!

Конечно, у мистера Роквелла никогда не было любимчиков, иначе бы Эл уже нашла бы их и вывезла в темный лес. Не помня, скучала ли она хоть по кому-то так, как по мистеру Роквеллу за эти полгода, Эл, щурясь как довольный сытый кот, крепко повисла и обвила его руками и ногами. С пару минут покачиваясь в приветственном объятии в опасной близости от балкона, оба вдруг, как по щелчку спохватились: мистер Роквелл разжал руки, Эл спрыгнула на пол и состроила максимально непроницаемое выражение лица.

— Капитан Арден вернулась, — прохладно произнес мистер Роквелл, ладонью указав на рядом стоящую.

— Господин президент, — Эл кивнула.

— Добрый день. Я пойду. — Тео Локвуд уже пятился к ступенькам на свой этаж.

Мистер Роквелл повернул голову и, взглянув на Эл куда более внимательней, до того, лишь заметив ее бледную фигуру в коридоре, вдруг выронил их дрогнувших рук папку, которую держал. Эл аж назад шагнула — даже вылезший из посылки смертоносный нунду не вызывал у мистера Роквелла такого замешательства, граничащего с ужасом, чем когда он просто глядел на ее лицо. Спохватившись и поняв, что от нее ждут пояснений к внешнему виду, Эл смущенно произнесла:

— Короче, у меня теперь шрам на пол-е... — И чуть не хлопнула себя по губам. — Лица. На пол-лица.

Эл попыталась непринужденно улыбнуться, отчего похожая на дугу рана, пронзающая ее щеку, натянулась и стала похожа на зловещую усмешку. Мистер Роквелл замер с приоткрытым ртом, и Эл все больше недоумевала. Единственные травмы, которые, как ей казалось, могли испугать мистера Роквелла, были посмертными.

Мистер Роквелл, не сводя незнакомого, растерянного взгляда, спохватился:

— Ничего там не будет, — пообещал он, разглядывая ровные запекшиеся края раны на белоснежной коже. — Только руками не трогай, и все.

Кивком подтвердив, что не имеет никакого желания прикасаться к противно ноющему порезу, Эл насторожилась и сама. Взгляд, с которым мистер Роквелл ее рассматривал, никогда не был таким недоуменным и пристальным. Явно сделав над собой усилие, чтоб не пялиться на будущий шрам, он наклонился, поднял папку с пола и кивком указал Эл на двери в штаб-квартиру.

— Вы получили мой отчет о том, что случилось ночью в Гуанахуато? — спросила Эл, переступив порог пустого в полуденное время общего зала мракоборцев.

Мистер Роквелл кивнул. Кажется, он не был зол на то, что Эл проворонила нарушителя порядка, умудрившись самоличного его же и задержать.

— Сейчас как раз составляем полную картину. — Мистер Роквелл распахнул дверь своего кабинета и приглашающе указал ладонью.

Невысокую фигуру, одетую в неприметные черные одежды без каких-либо отличительных знаков, Эл с порога узнала не так по приятному незапоминающемуся лицу, как по тонкой тросточке.

— Ты? — не сдержавшись, выплюнула она.

Агент Свонсон, до того рассматривающий плавно покачивающийся вредноскоп на столе мистера Роквелла, повернул голову и приветственно кивнул. Рядом с агентом Эл всегда чувствовала спиной холодок. Ей был неприятен этот всецело приятный молодой человек. От него веяло нехорошей загадкой — Эл боялась и не сомневалась, что где-то в картотечном шкафу вего кабинете хранится полное и подробное на нее досье.

— Привет, Эл. — Свонсон дружелюбно поднял ладонь.

Эл опустилась в кресло у стола, мистер Роквелл же, защелкнув замки на двери, вернулся за свое рабочее место. Свонсон проводил его, обошедшего стол, внимательным взглядом.

— Кто в этом здании, кроме нас троих, знает, что произошло ночью в Гуанахуато? — поинтересовался он.

Мистер Роквелл покачал головой.

— Никто.

— Хорошо. Так и должно быть.

Отчет, который Эл отправила второпях, явно не пошел дальше кабинета мистера Роквелла. Если вообще не оказался перехвачен приятным молодым человеком, который сидел рядом.

— Это что, — произнесла Эл. — Какие-то твои игры?

— О, это совсем не игры. Мне жаль, Эл. — Свонсон коротко прикоснулся к своей щеке. — Но выглядишь ты отлично. И справилась тоже отлично, вот только своими подвигами у музея мумий нельзя хвастать в кафетерии.

Эл перевела взгляд на мистера Роквелла, и тот тоже глядел на Свонсона безрадостно и не спеша исполнять то ли просьбу, то ли приказ.

— Будет лучше, если ты объяснишь нормально, а не будешь говорить загадками и требовать от моих людей не раскрывать рта.

— Конечно, — вздохнул Свонсон. — Но пока на меня не спустили собак, просто хочу напомнить — мы не враги здесь. Ты рекомендовал меня в Лэнгли, Джон, и ты лучше меня знаешь, что я верен не начальникам, а государству. И делаю то же, что и вы на этом этаже — спасаю страну. Только у нас немного разные методы и отчетность.

Свонсон сжал рукоять трости, заметно обдумывая, как бы осторожней начать пояснение.

— Если очень коротко, то в конце мая, буквально две недели назад, Северное Содружество знатно обосралось. Они полезли на тот остров, где вы с канадцами заперли инферналов с дурмстрангского корабля, чтоб расчистить территорию для не-магов и их грандиозного проекта строительства, но закончилось все тем, что все умерли. М-да. — Свонсон почесал висок. — Спустя немного времени после того, как все это якобы закончилось, со мной связался мой человек из тамошнего министерства. С информацией о том, что в морге у северян лежит просто свежайший инфернал, еще сутки назад бывший потерявшей на острове ногу ведьмой-мракоборцем, которую не удалось спасти. Но самое любопытное, что не успела ведьма еще окоченеть, как ее начали готовить, но не к похоронам, а к транспортировке в Штаты, на этаж к исследователем в «Уотерфорд-лейк» — ее купили до того, как она умерла, настолько это был свежий и научно-бесценный инфернал.

Эл опешила.

— Но этаж исследователей пуст.

— Ни черта он не пуст, ты была права. Там остался тот, кто управляет лучом, и я сомневаюсь, что это одинокий сторож. — Свонсон вытянул негнущуюся ногу. — Сделку очень застопорило то, что Джон на крыльях любви...

Мистер Роквелл резко хлопнул ладонью по столу.

— ... любви к справедливости созвал международную конфедерацию на конец июня, срочно разбираться с тем, что произошло, и наказывать виновных. Подготовка к экстренному съезду значит, что каждый закоулок Северного Содружества будут проверять, и северяне готовы были отменить сделку и поспешно похоронить со всеми почестями своего свежего инфернала, а не переправлять его за границу, но наши исследователи и их покровители славятся своим умением получать желаемое.

— Сделка состоялась?

— Нет, досадный форс-мажор случился до того, как курьер был ликвидирован... кем надо, — протянул Свонсон. — Об этом можно не переживать.

— Что за форс-мажор? — удивился мистер Роквелл.

— Инфернал сожрал перевозчика.

— А-а.

— Да, плавают сейчас где-то в океане двое: одноногий инфернал и обглоданный им курьер. Ну и работа ждет береговую охрану... Но это не суть, — сказал агент Свонсон. — А суть в том, что в определенных кругах узнали о вновь вспыхнувшем интересе исследователей к инферналам. И начали предлагать свои услуги — мол, за хорошие деньги, могут достать инфернала из музея мумий в Гуанахуато. Из единственного оставшегося могильника.

Мистер Роквелл закрыл лицо рукой, уже предвкушая объем работы на ближайший месяц, пока вся шайка инициативных курьеров не будет вычислена, допрошена и наказана.

— Этот человек, который проник в музей, — ахнула Эл. — Воровал инфернала?

— Да, — подтвердил Свонсон. — Мумию младенца. Семьдесят пять тысяч галлеонов за труды, плюс еще столько же, если инфернал будет доставлен до конца недели. Рисковая, но достойная того затея. Особенно если на страже музея сидит одна заморенная девчонка.

— Откуда ты это знаешь?

— Он мне сам рассказал. Не знаю, с каким комфортом курьер добрался до нашей границы, но он был рад увидеть, наконец, кого-то, кроме того, кто его туда доставил. Да, человек, который забрал вора — мой человек.

Эл аж привстала в кресле, и мистер Роквелл, опасаясь, что сейчас приятного служащего разведки будут бить, тоже привстал и вытянул руку.

— Твой человек?! — прогромыхала Эл. — Ты занимаешься инквизиторами?

И тут же прониклась всем ужасом этого предположения. Если агент Свонсон возглавляет инквизиторов — полу-мифическую организацию, следящую за тем, чтоб маглов не тревожила магия, и подчищающих всех, причастных к возможным аномалиям, то жить капитану Арден оставалось минут двадцать, до окончания этого непростого разговора.

— Я занимаюсь много чем, Эл, — напомнил Свонсон. — Что способно уберечь государство от беды, и раскол, который закончится противостоянием с не-магами — это огромная беда. Мексика — нейтральная территория. Гуанахуато — магловский город, и у меня были все полномочия ввести туда своего инквизитора, чтоб тот задержал и доставил курьера в Лэнгли. С чем он, благодаря тебе, блестяще справился. Нет, правда, Эл, отличная работа. Больше, чем инферналов, инквизитора и пожизненного срока в правительственной тюрьме курьер испугался той ночью только тебя.

Эл опустилась обратно в кресло.

— Отличная работа — это если я тебе сейчас твою крысиную рожу с ноги снесу.

— Элизабет, — напомнил мистер Роквелл о том, что иногда стрессоустойчивость — полезное качество.

— Мы сделали большое дело, все закончилось успешно.

— Успешно? — рявкнула Эл, снова вскочив на ноги. — Твой инквизитор меня чуть не убил!

— Сомневаюсь, у него был приказ оставить тебя в живых, — отрезал Свонсон.

— Ты хочешь об этом поспорить?

— Если бы он хотел тебя убить, он бы уже тебя убил, это не тот человек, у которого в подобном случаются осечки, поэтому, нет, я не хочу спорить. Я хочу, чтоб мы подвели черту и перестали обсуждать, какой я бессердечный и скрытный, — едко и с напором, совершенно не вяжущимся с его образом старосты факультета Рогатый Змей, проскрипел Свонсон. — Твоя работа была — сидеть и караулить музей, работа инквизитора — помешать воровству инфернала, моя работа — все это организовать и предвидеть, а работа Джона — сделать так, чтоб МАКУСА пережил еще один день, и мы все чертовски на своих местах и хорошо справились, поэтому перестань орать.

Эл откинулась в кресло и цокнула языком. Мистеру Роквеллу ни ситуация, ни разговор не нравились, но он не спешил спускать с небес на землю в конец обнаглевшего агента загадочного и ужасного Лэнгли.

— Наши действия сейчас, — коротко обозначил он.

Свонсон задумчиво обвел на столе пальцем какую-то фигурку, и поднял взгляд.

— Сделать так, чтоб о случившемся ночью в Гуанахуато не узнал, пока, никто. Исследователям нужны живые мертвецы, и сейчас — они боролись до последнего за то, чтоб получить инфернала из Содружества. У курьеров свой рынок. Один провалился, значит, цена на инфернала и услуги только вырастет.

— Прикроем рынок курьеров — не отследим покупателя, и исследователи снова ускользнут.

— Бинго. Поэтому туда пока не лезть. Наблюдающего я поставил своего, — посоветовал Свонсон. — Эл там все уже выучили. Давайте договоримся до съезда конфедерации без моего сигнала в музей мумий не соваться.

— Бразильцы, — вспомнила Эл. — Явились охранять инферналов в музее, только потому, что ждут срочного июньского съезда.

— Конечно, ждут, — хмыкнул мистер Роквелл. — Скорее боятся. В свете того, что темой будет история о том, как Северное Содружество ничего не сделало с инферналами, все рядом находящиеся возле могильника будут первыми рваться что-то делать, лишь бы их на съезде не ругали. А на съезде я намерен поднимать вопрос об уничтожении могильника в Гуанахуато.

— И у тебя будет множество союзников, — протянул Свонсон. — Так и делай. Уничтожить могильник важнее, чем на живца ловить тех, кто покупает инферналов.

Из кабинета мистера Роквелла Эл вышла час спустя и с ощущением, что ее обманули. Нарочно задержавшись сначала чтоб оценить ущерб, нанесенный растениям в штаб-квартире за время ее отсутствия, Эл долго брызгала вялый фикус, а потом переместилась ближе к кабинету директора — к волшебному макету, в который задумчиво глядела, пытаясь при этом подслушивать продолжение разговора, но уже без ее участия. Мистер Роквелл доверял ей, но не настолько, видимо, чтоб забыть наложить на стены своего кабинета блок от прослушки сразу же, как за капитаном Арден закрылась дверь.

— Просто напоминаю, — проговорил негромко Свонсон, скосив взгляд. — У этого не-мага есть не только внук-вампир, который гроза Ильверморни. У него есть фотографии инферналов на его собственной вилле, которые он сделал, пока вы с Айрис спорили, что со всем этим делать. Фотографии эти не в конверте под матрасом, а в интернете — и тут уж МАКУСА бессилен. Если этот старый пень сольет снимки куда угодно, мы узнаем об этом по факту. Некоторых людей лучше держать рядом и как друзей, чем объявлять им приговор. И не-маг думает точно так же — у него внук-вампир, напоминаю.

— Да, Иен, но нанять его!

— И он, черт возьми, лучший из тех ни на что не способных развалюх, которые встретили меня, когда я возглавил их. Опыт. Никаких мук совести. Стимул. — Свонсон развел руками. — А касательно Гуанахуато... он знает эти места, может и сам сойти за местного. Это не альбинос на парковке — на нем просто взгляд не остановить. Ему не надо штопать купол, с этим прекрасно справляются дежурные группы.

— А что ему надо? — поинтересовался мистер Роквелл недовольно. — Отстреливать всех, кто приблизится к музею?

— В целом, — протянул Свонсон. — Да.

Мистер Роквелл прикрыл глаза.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, Джон. Но это работает. Пару лет назад мне в шутку дали вымершее ведомство, чтоб я упал на дно и не высовывался. На этом ведомстве я поднялся так, что со мной в Лэнгли уже не шутят. Поверь, я сделаю все, чтоб это работало, как бы идиотски все не казалось.

Свонсон вышел из кабинета так тихо, что до последнего пытавшаяся слушать Эл даже растерялась, не зная, как убедительной сымитировать бурную деятельность. Так, когда дверь скрипнула, она склонилась над макетом и, прищурившись, будто что-то там запредельное разглядела, принялась ковырять ногтем очень уменьшенную версию штата Арканзас.

— Не проводишь меня до лифта? — мирно спросил Свонсон, тоже склонившись над макетом.

— Сам не дохромаешь? — огрызнулась Эл.

— В том-то и дело. В среду, наконец, оперируют.

«Черт», — сконфуженно выругалась Эл. Единственное в Свонсоне, чему она верила — это его неподдельной хромоте.

Неловко взяв его под локоть (Свонсон, доходивший ей до плеча, еще больше напоминал чьего-то сыночка), Эл медленно направилась к лифту. Не понимая быстро ли шагает, или наоборот, слишком медленно, будто Свонсон был не хромым, а умирающим, Эл молчала. И, нажав на кнопку вызова лифта, кивнула на прощание. Двери звякнули, Свонсон шагнул в кабину и, обернувшись, протянул Эл связку ключей.

— Возвращайся домой спокойно, — сказал он, настойчиво протягивая ключи.

Эл смотрела на знакомую, ее, связку. И только сейчас вспомнила — она бежала на миссию в Гуанахуато не потому что хотела наблюдать за музеем мумий. И, ровно до этой минуты, ей было негде жить.

— Тебя никто там не потревожит, — пообещал Свонсон. — Если, конечно, сама не впустишь... кого-нибудь.

Эл с сомнением и осторожностью глянула перед собой. Рука сжала протянутые ключи, но тут же дрогнула.

— А Максвелл?

— Никто. — Свонсон нажал на кнопку первого этажа. — Я действительно не враг тебе, Элизабет.

Двери лифта захлопнулись, и Элизабет, сжав ключи, с сомнением и опаской подумала о том, что действительно вернулась домой.

***

Мистер Сойер был очень занятым человеком. С его богатейшим опытом борьбы с самого разного рода жутью, Сойер был хоть и сомнительным служащим Вулворт-билдинг, но очень незаменимым. В его трудовом договоре значился пункт о запрете человеческих жертвоприношений и бытового экзорцизма, впрочем, услугами мистера Сойера, как лучшего специалиста в области защитных чар, не брезговали пользоваться именитые маги со всей страны. Мало кто знал, чем конкретно занимаются ликвидаторы проклятий, но все с уважением заключали — мистер Сойер делает великое дело.

У мистера Сойера была одна головная боль — в его штате значилось крайне мало делающих великое дело ликвидаторов проклятий. Даже не по одному на штат. Ликвидаторы занимались всем: от потусторонних сущностей и до защитных заклинаний для дома и семьи, от нечисти и до создания сложнейших артефактов, от выслеживаний всякого разного и до борьбы с темными силами всеми легальными (и не особо, как мистер Сойер) способами.

Профессия ликвидатора была сложной и опасной: ядовитые взрывоопасные зелья, страшные проклятья и заклинания, ужасные порой условия работы и, как требование, не только глубокие познания в магии, но и отсутствие брезгливости (всякое бывает, рабочие моменты). Профессия стала популярной — недаром МАКУСА уже не первый год боялся таинственного культа и живых мертвецов. Профессия расплодила шарлатанов — жажда наживы на заговоренных амулетах и «зельях удачи и благополучия» выставила не одного ликвидатора проклятий клоуном и мошенником.

Имея извечный дефицит ликвидаторов в сложнейшее и темнейшее для государства время, мистер Сойер уже не первый год отбирал в штат при Вулворт-билдинг толковых выпускников Брауновского корпуса. В то июньское утро, как раз перед последними экзаменами, определяющими, кто есть кто, мистер Сойер, пугая первокурсников своим лицом, появился на пороге Брауновского корпуса и вместе с парой преподавателей и лично деканом Грейвзом проводил собеседование и, соответственно отбор.

— Хорошая ученица, — проговорил декан, когда выпускница, подхватив толстую папку своих достижений и наград, покинула пустую аудиторию. — Мисс Лори. Безукоризненная учеба с самого первого курса, ни одного пропуска, активная жизненная позиция.

— Мы отбираем ликвидатора проклятий, — напомнил мистер Сойер, и более сомнений не высказывал, несмотря на то, что его «хорошая кандидатура» и «хорошая кандидатура» декана Грейвза немного отличались по некоторым параметрам.

Они просмотрели еще несколько документов и пообщались с еще парой студентов-выпускников, прежде чем окна, даже защищенных плотным стеклом и защитными чарами, содрогнулись от протяжного скрипа тормозов, с которыми, чуть заехав на газон и боднув табличку «Парковка запрещена», у Брауновского университета остановился ярко-алый «Додж».

У глядевшего в окно декана Грейвза задергался глаз.

Дверца алой машины распахнулась. Первым из нее показался массивный волшебный посох. Следом вылез, опершись на него и откинув с лица блестящие черные кудри, единственный в истории Брауна студент из далекого северного Дурмстранга. Достав с сидения тяжелый букет, Матиас Энрике Моралес Сантана закинул его на плечо, захлопнул дверцу и, повернувшись навстречу распахнутых дверей невидимого маглам того самого корпуса знаменитого университета, стянул на кончик носа солнцезащитные очки.

Синхронность, с которой преподаватели Брауна закрыли лица руками, была достойна олимпийской медали.

— Не волнуйтесь, — шепнул декан Грейвз. — Его к нам не пустят, на страже собеседования стоит грозный страж.

Грозный страж, она же консультант по образованию по имени Мойра, была действительно блюстительницей правил и ответственным сотрудником, но она была занята — плавилась под взглядом шальных черных глаз уже третью минуту. Ее щекастое лицо, смущенное донельзя, утопало в букете, а нависший над стойкой администратора Матиас сдвинул солнцезащитные очки совсем к кончику носа.

— Эти цветы прекрасны, но когда я их увидел, мне стало так тоскливо, — негромко говорил он. — Я подумал, ты плакала. Ты плачешь розами, Мойра. Как богиня. Я из Дурмстранга. Я разбираюсь в богах, и я бы зажег на твоем капище костерок. Кстати, что ты делаешь после работы? Поехали кататься, с кайфом. Купим тебе просекко, но прежде...

Мойра млела, а Матиас, как чувствуя, что той стало жарко в ее плотной вязаной кофточке с помпонами, покрутил пальцем блестящую пуговку.

— ... подскажи, где собеседуют ликвидаторов?

Грозный страж провела подхалима до самой развилки, еще и рукой указала, куда идти, и Матиас повернул голову:

— Моя золотая. Скрести за меня пальцы. Я пошел.

И пошел вперед, туда, где взволнованно расхаживали у дверей в аудиторию выпускники, карьерный взлет которых был за этой самой дверью.

— Мне только спросить, — заверил Матиас, протискиваясь к аудитории. — Пропустите национальное меньшинство...no hablo, no, no...

— Декан сам вызывает! — запротестовали выпускники.

— Вызывают шлюх, а я — прихожу. — И, лязгнув зубами, продемонстрировал всю серьезность намерений и готовность отвечать в конфликтной ситуации, Матиас распахнул дверь и зашел в аудиторию.

Люди, сидевшие за длинным столом, глядели на него с недоумением, а многие — с раздражением. Но, увидев за столом Сойера, подписавшего рекомендацию, Матиас мысленно уже поднимался в Вулворт-билдинг, принятый на службу и повышенный до заместителя начальника по вопросам всего.

— Добрый день. — Матиас опустился за стол напротив и закинул ногу на ногу. — Кадет Сантана пришел устраиваться на работу в правительство.

Повисла звенящая тишина, лишь декан Грейвз с тихим треском сломал надвое карандаш, который беспокойно крутил в руках.

— Наконец-то, черт возьми, что-то интересное. — Мистер Сойер будто подчиненных пришел себе в штат набирать, а за хлебом и зрелищами. Хлеб еще не принесли, но зрелище только что явилось и, развалившись за столом, вскинуло бровь.

— Только для выпускников, — прошипел уничтожающе декан.

— Я и есть выпускник. Выпускник Дурмстранга. — С видом человека, вручающего чек на миллион долларов, Матиас протянул пергамент. — Аттестат Дурмстранга прилагается.

— Для выпускников Брауновского корпуса!

— Это нигде не уточнялось, я прихожу сюда учиться спасать мир, а не ребусы разребусивать. Сэр.

Декан Грейвз кипел, как чайник на плите — только что пар из носика не валил. Сидящий рядом с ним профессор Уилкис решил спасти неловкую ситуацию и дать мальчишке, которого никто никуда с половины первого курса не возьмет, шанс.

— Кадет Сантана, почему вы хотите связать жизнь с государственной службой?

— Чтоб навести порядок, — честно сказал Матиас. — И иметь власть. Но прежде — порядок. Мои профессиональные качества и опыт работы поспособствуют этому.

— У вас есть опыт работы? — удивился мистер Сойер.

— Ща.

Матиас сунул руку в карман и, достав стопку визиток, начал раздавать их всем присутствующим.

— Матиас Энрике Моралес Сантана. Арт-директор ночного клуба «Гоморра». «Гоморра» — лучший клуб Детройта, и пятый в рейтинге по штату Мичиган. На минуточку. Дни рождения, профессиональные праздники, свадьбы, поминальные вечера — один звонок, и я готовлю вам мероприятие на сто из десяти. Теперь о моих профессиональных качествах...

— Спасибо, кадет, этого достаточно.

-... Я начинал как кальянщик. Знаю авторский секретный ингредиент, который веселит потребителя при раскуривании. Так я повысил показатели и был повышен до главного бармена. — Матиас обвел почтенную комиссию важным взглядом. — Выслушивал проблемы, поддерживал собеседника, не пьянел от коктейлей, за которые получал процент, мутил кассу на льде в напитках и теплой водке, тоже авторская методика. И когда хозяйка клуба рассмотрела весь мой огромный потенциал, я был назначен арт-директором. Устрою любой праздник. Один звонок — мы сотрясем Детройт и взорвем ваш Инстраграм.

От Матиаса это прозвучало, как угроза.

— Клиентоориентированность — мое все. Уведу надоевшего гостя. Найду любой алкоголь после полуночи. Принесу шмаль и организую девочек. Совру вашей жене, что вы ночуете не дома, потому что сбили меня на машине и все это время были со мной в больнице. А представляете, как я развернусь, если у меня будет власть и правительственные полномочия?

— Кадет Сантана, — произнес издевательски терпеливо декан Грейвз. — Имелось в виду, есть ли у вас, за ваши полгода обучения здесь, чем похвалиться в области борьбы с темными силами.

— Ну как, — Матиас почесал затылок. — Языческому богу в Дурмстранге подсрачник дал.

— Думаю, мы закончили собеседование.

— Не-не-не. Я сейчас отсюда выйду и поговорю с теми, кто ждет своей очереди за дверью так, что желающих пробоваться в штат ликвидаторов проклятий не останется, и мистер Сойер уйдет отсюда с пустым списком кандидатов. Мы продолжаем, мистер Грейвз, следующий вопрос.

Несмотря на то, что проучившись через пень-колоду в Брауне всего один семестр, Матиас ожидал, что после собеседования его немедленно заберут в Вулворт-билдинг на полную ставку. Когда все закончилось немного не так, как ожидалось, Матиас остался удивлен и недоволен. Институт Дурмстранг научил своего храброго сына не спотыкаться об ошибки, достигать результатов и пугать правительство своими тайными знаниями, а потому, перехватив в коридоре мистера Сойера, Матиас навис над ним, оскалив острые зубы.

— Что не так было в собеседовании?

— Подучись, — посоветовал Сойер миролюбиво, направляясь к выходу со списком кандидатур для дальнейших размышлений.

— Чему? Мои маятники у солнечных часов Салема вы всей своей командой с пятой подсказки отыскали... Да все хорош. — Перегнав Сойера и перегородив ему путь, Матиас опять заспорил. — Вы же сами мне дали рекомендацию, намек понят. Никто не говорил, что ликвидаторы проклятий должны быть положительными персонажами. Таким, как мы, в этой лиге хороших ребят надо держаться вместе.

— Каким это? — Сойер сверлил взглядом своих разных глаз клыкастую челюсть скорей из профессионального интереса, нежели с опаской.

Матиас указал взглядом на серебряный перстень-коготь на его пальце.

— Кровопускательное колечко, у меня такое тоже имеется, — тихо проговорил он. — Дурмстранг понимает, что такое темная магия, и знает, как от нее шарахается светлое общество.

Сойер задержал взгляд на пальце таком же серебряном когте, постукивающем по резным рунам на волшебном посохе.

— Я в Браун рвался не потому что гадалка нагадала. И не чтоб потом диплом на стену повесить и менеджером по телефону пылесосы продавать, — оскалился Матиас. — Этот херов культ разрушил мой дом, переполовинил мою семью, едва не убил отца, а газеты и правительство ссут в уши, что это не проблема. Я не попаду в команду мракоборцев, хер с ним, но я попаду в штат ликвидаторов проклятий, и вопрос только во времени, которое потребуется. Вы нарушаете правила, используя темную магию, нарушьте правила еще раз. Пока мои попытки попасть в Вулворт-билдинг не уничтожили последнюю вашу нервную клетку.

Сойер понимающе вздохнул.

— Ты еще не понимаешь, что это за работа.

— Вы еще не понимаете, кто с вами сейчас торгуется. Я быстро учусь, если у меня есть цель. Я вообще все могу, если у меня есть цель.

— Вот и подучись. Через три года встретимся, если не перегоришь.

Матиас отпрянул, когда мистер Сойер, сунув руку, на которой блестел серебряный коготь, в карман, настойчиво кивнул в сторону выхода. Глядя ему, прихрамывающему, вслед, Матиас прищурился и, облизнув губы раздвоенным языком, прошептал заклинание. Свиток с фамилиями претендентов вспыхнул в руке мистера Сойера. Начальник ликвидаторов, выбросив горящий пергамент, обернулся на виновника, тут же задумчиво отвернувшегося к доске объявлений.

Позади щелкнул замок аудитории. Матиас, отпрянув и обернувшись, встретил взгляд невысокой и на редкость непреклонной при своей миловидности профессора Вонг. В полной тишине, в которой проходил последний экзамен, она расслышала каждое тихое слово бессмысленного спора.

— Извините, — буркнул Матиас и, подхватив посох, отправился прочь, так и чувствуя, как его спину сверлит задумчивый и совсем не осуждающий взгляд ненавистного профессора практической части защиты от темных сил.