Глава 155

Потолок дрожал. Плетеный абажур люстры опасно качался, а деревянные балки трещали — в темноте было видно, как они прогибались, с трудом сдерживая натиск потолка. Сверху, там, где находился чердак, раздавались глухие звуки: что-то стучало, ерзало, громыхало всем хранящимся наверху хламом. С потолка сыпалась на одеяло труха. И вдруг одна из балок хрустнула и опасно провисла, держась двумя своими частями на паре уцелевших гвоздей. Рухнула на пол вместе с куском штукатурки люстра. А в небольшую дыру в потолке с трудом протискивалась рука.

Нечеловеческая, будто каменная, с длинными кривыми пальцами, скрежещущими когтями по потолку, она пыталась просунуться в дыру от рухнувшей люстры на потолке. И, сгибая пальцы, ковыряла когтями потолок рядом. Обваливались куски штукатурки вместе с камнями, падение которых заглушалось о мягкое одеяло, и рука протискивалась дальше, уверенней. Когда упал очередной кусочек потолка, и дьявольская рука оказалась торчащей из потолка по запястье, из-под кровати раздался нетерпеливый судорожный выдох.

Бледная девочка, похожая на утопленницу, вряд ли боялась чудовища, с которым то и дело играла в прятки по ночам. Она лишь нетерпеливо высунулась из-под кровати и осторожно глянула вверх, оценивая свои шансы остаться незамеченной. И вдруг на ее белобрысую макушку тяжело опустилась книга с ироничным названием «Управление гневом. Как не выходить из себя, спокойно реагировать на все и справиться с самой разрушительной эмоцией».

— Я тебе сказала, засранка, что прибью, если поймаю, — прорычала Роза Грейнджер-Уизли и сжала руку на прохладных волосах девочки.

Прорычала тихо, чтоб не разбудить спящую рядом жену — возня на чердаке, треск потолка и падение люстры не заставили ту даже повернуться в кровати. Девочка попыталась вырваться и вцепилась своими ледяными руками в пальцы Розы, но Роза, выбравшись из кровати, уже тащила противное приведение или кем была эта бледная паршивка, за волосы.

Книжка учила контролировать гнев и не обращать внимания. Психотерапевт уверял, что всему виной стресс от бесконечных переработок. Здравый смысл твердил, что избивать увязавшегося за ней призрака книгой собственного написания — не лучшая идея, но Розе, в последние полтора месяц спавшей спокойно лишь трижды, и то в родительском доме, было плевать.

Но вдруг рука торчавшая из потолка по запястье вытянулась, как гибкая змея и, резко дернувшись вперед, сжала каменные пальцы на шее Розы. Роза, выдохнув, медленно отпустила девочку, которая вылезла из-под кровати и тут же бросилась искать новую локацию для пряток.

Повисла тишина. На каменной черной руке вздувались алые, будто раскаленная лава, вены. Роза медленно подняла руки вверх. Острые когти на ее шее лязгнули и, кажется, сомкнулись...

Верным знаком того, что ей не отрезало голову, был сам факт пробуждения. Прижимая руку к горлу, которое неприятно саднило, как при простуде, но не более, Роза вылезла из кровати — пытаться заснуть снова ей не хотелось. И снова ранний подъем в начале шестого утра сделал ее не так усталой и измотанной, как злой. Потолок снова был цел, чист и крепок, и на чердаке, разумеется, никто не прятался, а Роза все равно подрагивала от злости

Не сомневаясь, что привезла из горной резиденции Малфоев не только бронхит и материал для бестселлера, но еще и какого-то противного фамильного полтергейста, Роза пыталась бороться. Она прочитала книгу о потусторонних домашних вредителях, и впервые в жизни всерьез читала советы по домоводству, которые печатали на последних страницах дамских журналов. Она скупила всего понемногу в «Оккультном охотнике» — магазине из Косого переулка, торгующим всякими аутентичными штуками для, якобы, контакта с потусторонними силами. И даже, уже на последнем исходе своего здравомыслия, согласилась пригласить в дом священника.

— Это бред, это конец... это все. — Роза была мастером слова, но слов не осталось, чтоб адекватно реагировать на то, что по ее дому ходил священник и распятием водил по углам. — Ты сама-то в это веришь?

— Нет, — тактично и так, чтоб святой отец не услышал, шепнула Ева. — Но вдруг тебе полегчает. Не потому что он что-то побормочет, а потому что... просто давай попробуем, хуже не будет.

То, что ее ночные кошмары, бессонницы и нервозность супруга заметит, в отличие от проделок полтергейста, Роза не сомневалась. Но когда после медитаций, ароматических масел, досуга на свежем воздухе, отдыха и консультаций психотерапевта последним инстанцией душевного покоя стал священник, Роза не выдержала.

Впервые со дня написания последних срок бестселлера о самом противоречивом семействе Магической Британии Роза Грейнджер-Уизли села на пол и придвинула к себе свой низкий рабочий столик, на котором ждала часа пишущая машинка. Ничего печатать Роза не собиралась, после триумфа привычно страдая творческим кризисом. Лишь вытянув из машинки чистый лист бумаги, принялась задумчиво крутить в руке карандаш.

Всему должно было быть логическое объяснение. Оно обязательно отыщется, если тщательно проанализировать все случившееся за последнее время.

То, что она называла полтергейстом, таковым совсем не являлось. Полтергейсты — духи-озорники, уязвимые к магии и волшебников, в целом, побаивающиеся. Их излюбленные жертвы — дети, маглы и те, кого храбрецами назвать сложно, в любом другом случае полтергейст рискует поймать заклинание или оказаться навеки заточенным куда-нибудь в плотно закрытую баночку. Ни маглов, ни детей в коттедже не было, а Розу полтергейст выбрал своей жертвой, наивно полагая, что она трусиха. Вдобавок, ночных проказ не замечала Ева... А значит то, что изматывало Розу и не давало ей покоя, было натравлено кем-то конкретно на нее.

Кем был натравлен полтергейст — сомнений не оставалось. Началось все после возвращения от Малфоя. Роза задумалась и перечеркнула написанное. Нет, началось все позже. И не так давно, как казалось. А с тех пор, как на полках книжных магазинов появилась книга «Дом воспоминаний».

«Маленькая месть за то, что секреты благороднейшего семейства доступны в твердом переплете?» — Роза подчеркнула новую записанную фразу. — «Чтобы что? Наказание ради наказания или боишься, что я напишу сиквел?»

Сиквел надо было писать. Агент советовал пустить слух о том, что пишется продолжение, уже к осени — читатель, подогретый недавним бестселлером, распылится еще больше. Как раз вчера сова принесла очередное письмо, в котором оповещалось, что продажи рвут все мыслимые пределы, и хорошо бы сделать вброс в газеты о том, что Роза Грейнджер-Уизли уже начала работу над продолжением.

Над продолжением Роза не думала. Единственное, что занимало ее мысли в последнее время — личность странной девочки. Несомненная малфоевская родственница, вероятно, очередная наследница древних предков, не прожившая долго — резиденция помнила ее совсем юной, болезненной. Она знала тот дом, знала, где прятаться и как открывать запертые двери, и еще совершенно не боялась чудовища, с которым играла по ночам в прятки. Чудовище...

Роза зажмурилась, попытавшись вспомнить его. Но образ расплывался. Мощные когтистые руки, широко раскрывающаяся пасть, спутанная грива, ползущее по потолку гибкое тело, шипастый хвост, сбивающий лепнину — Роза помнила отрывки, каждую ночь видя лишь часть одной картины. Что это за чудовище, не похожее ни на что, что изучалось школьной программой на уходе за магическими существами? Рисовать Роза не умела, но даже не смогла представить, как изобразить его на бумаге — рука с карандашом так и застыла, не оставив на листе и точки.

Откуда чудовище взялось в том доме? Оно когда-то дружило с бледной девочкой? Развлекало?

«И стало причиной ее смерти?» — думала Роза. — «Чудовище или болезнь?»

Девочка выглядела очень нездоровой. Можно было живо представить, что на ее белом личике румянец появлялся лишь когда она наматывала по дому круги, прячась от чудовище, которое послушно считало до десяти и направлялось искать.

Покручивая в руке карандаш, Роза отпила горячего чаю. На дне стакана раскрывался большой от горячей воды красный цветок гибискуса. Покусывая кромку стакана, Роза задумалась снова.

«Чай» — И вывела на беспорядочно исписанном листе одно слово.

В резиденции Малфоев был странный чай — травяной и очень сладкий, несмотря на постоянные упоминания Розы о том, что она предпочитает без сахара. Чай подавали перед сном, и, на памяти Розы, сам хозяин на ночь пил крепкий кофе.

Не с продажи бестселлера начались видения о том, как бледная девочка и ее ручной демон играли в прятки. В прятки они играли еще в резиденции, и тоже только для Розы.

День прошел в тревогах. Несмотря на то, что руки в итоге были занятый работой в теплице, голову не покидали ни мысли о ядовитых чаях и немыслимых чудовищах. И уж точно проще сделать незаметно, чем объяснять и доказывать, что не сошла с ума окончательно, перед ужином Роза проглотила полную ложку безоарового порошка — универсального средства, нейтрализующего в организме яды.

Стоило погасить свет и откинуться на подушку, как в темноте раздался детский смешок.

— Ну это финал. — Роза снова не знала, что сказать, а потому получилось неискренне и даже в тысячную часть не выражающее ее истинных эмоций.

Даже священник, приглашенный в дом, был, как оказалось, не худшим вариантом. В трезвом уме и здравой памяти Роза Грейнджер-Уизли клялась, что не отправится в больницу Святого Мунго добровольно. И вот она сидела в очереди под кабинетом целителя, неловко крутила в руках сумку и глядела, как сидящая рядом волшебница коротает ожидание за чтением бестселлера «Дом воспоминаний».

Роза натянула капюшон кофты ниже и откинулась назад, на холодную стену. Больница Святого Мунго была бессильна, когда Роза все детство лечила в ней угревую сыпь (против волшебного «похоже на родовое проклятье оспы» прекрасно справились магловская салициловая кислота и отказ от молочных продуктов). Но справиться с неспокойным сном была вполне способна — по самым скромным подсчетам зелий, успокаивающих нервную систему, у волшебников насчитывалось десятка три, не меньше.

Очередь двигалась очень медленно. В больнице не работал телефон — коротать время за ним не получилось, экран был темным и не откликался на прикосновения. В третий раз рассматривая информационный стенд, на котором были собраны советы по тому, как распознать на себе родовое проклятье, Роза проникалась позитивным настроем.

— Привет.

И не сразу спохватилась, когда рядом с ней на освободившееся место кто-то присел. Роза повернула голову и удивилась — ни по голосу, ни даже глядя в упор, она не узнала свою кузину Доминик. Та мягко опустилась рядом и поправила ремешок маленькой сумочки-портфеля на плече.

— Что ты здесь делаешь? — опешила, своеобразно поздоровавшись, Роза.

Доминик коротко улыбнулась, пропустив тон с нотками предъявления претензии мимо ушей. Роза окинула ее придирчивым взглядом. Придираться было не к чему — Доминик выглядела хорошо. Ее медного цвета волосы сияли, молочная кожа, нетронутая загаром, была отмечена здоровым румянцем у скул. Одна была одета в прямые клетчатые брюки и такого же неброского коричневого цвета рубашку — ничего особенного, но ей шел аккуратный крой. Ей шел даже стенд о видах сыпи за спиной — настолько Доминик выглядела умиротворенной, настолько она не напоминала себя ровно год назад.

— Жду Люциуса с обследования, — ответила она.

«Выносить судно за старым Пожирателем смерти — о да, вершина человеческой состоятельности», — едва не выплюнула Роза, но поймав взгляд зеленых глаз, прикусила язык.

Ее брат Хьюго был не в состоянии вынести мусор за самим собой, а вершиной его собственной состоятельности было то, что несмотря на пузо, уверенно растущее с каждым годом, он все еще протискивался в дверные проемы.

— Он совсем плох? Люциус? — спросила Роза.

— Напротив, он будто передумал умирать.

— М-м.

Протянула Роза неуверенно. Никакой жалости к старому Пожирателю смерти, впрочем, как и неприязни, она не чувствовала. Выросшая на рассказах о зверствах слуг Темного Лорда, она уже в осознанном возрасте застала Люциуса Малфоя на посту министра магии и должна была признать, политиком он был... не худшим.

«Будто у него был выбор. Любой шаг влево от курса доброго министра значил бы зловещий провал Пожирателя смерти», — впрочем, тому было объяснение.

— А ты здесь... — Доминик глянула выше, на табличку над кабинетом целителя.

— Бессонница.

— Понимаю. Сейчас как раз какая-то очередная магнитная буря.

Доминик откинула волосы за спину и наклонилась ближе.

— Прости, понимаю, как я не вовремя, когда ты сходишь с ума от бессонницы настолько, что пришла к целителю, но нам судьба была здесь встретиться. Честно говоря, планировала навестить тебя, пока я в Англии.

— Да ты что? — Роза удивилась. — И зачем? Ну то есть, да, я не против выпить кофе, но...

— Мы никогда были друзьями.

— Да.

Доминик понимающе кивнула.

— Я планировала выпить с тобой кофе не по-дружески. У меня есть предложение к тебе, как к профессионалу.

Роза вскинула брови.

— Интересно. Но ты же понимаешь, да, что я не отзову свою книгу с полок, даже если бы могла?

— Конечно. Просто думала, что тебя заинтересует нечто большее. Скажем, как когда ты пыталась раскрутить меня на интервью после того, как прогремела эта история с драконом.

Доминик вдруг повернула голову в сторону виднеющегося напротив коридора.

— О, мне пора, пока он не начал ругаться со всей очередью, — вздохнула она и поднялась на ноги.

— Подожди, — Роза тоже вскочила, совершенно не заметив, что из кабинета целителя уже вышел волшебник, за которым она сама занимала очередь. — Ты хочешь дать интервью?

— Предложить тебе работу, — кивнула Доминик. — Сейчас мне уже пора, но я здесь остаюсь еще на два дня, до пятницы. Дай знать, если интересно, и я назначу время и место.

Время и место были назначены на утро второго дня — покидающая Англию Доминик не спешила читать сообщение и ответила, что камин открыт не сразу. Подогреваемая интересом Роза бросилась собираться в дорогу незамедлительно, когда прочитала сообщение, пиликнувшее уточненным адресом.

— Да вы издеваетесь. — Уже зачерпнув горсть летучего пороха и ступив в камин, прошептала Роза.

Подвохом не то что запахло, им завоняло на всю округу, как от мусорной кучи. Тем не менее Роза шагнула в камин и, бросив под ноги летучий порох, уверенно проговорила точку назначения.

Камин, из которого Роза вышла, прибыв на место, был высоким, но голову все же пришлось пригнуть, чтоб не задеть его верх, напоминающий разинутую змеиную пасть. Шагнув вперед и отряхиваясь от пыли, Роза завертела головой. Она была в большой комнате, гостиной по виду, с очень высоким потолком. Гостиная казалась одновременно и очень старой, и совсем новой: так старый мраморный мол и камин соседствовали с новой, пусть и в антикварном стиле редкой мебелью, а часть стены хоть и повторяла тот же узор обоев, а все равно казалась другой. Едва-едва обои на ней были ярче, серебряные узоры на них — четче, и не было ни следа от старых картинных рам, ни плесени под лепниной у потолка. Вертя головой и осматривая искусный ремонт, которому подверглось поместье после того, как дракон снес добрую его половину, Роза не сразу заметила, что четыре фигуры терпеливо за ней наблюдают.

Трое — бледных, белокурых и таких друг на друга, рядом, опустив руку на спинку кресла — похожая на теплую осень медноволосая красавица Доминик, смотрели на Розу Грейнджер-Уизли так, будто застали ее, прокрадывающуюся в дом мимо сторожевых псов.

— О, нет! — воскликнула Роза, понимая, что за «Дом воспоминаний» ее сейчас будут бить всем благороднейшим семейством.

И попятилась обратно к камину. Но сидевший в кресле старый и похожий на бледного стервятника Люциус чуть двинул пальцами правой руки. Огонь в очаге потух, а вход в камин перекрыла лязгнувшая решетка.

— Работу мне предложить собралась, да? — прогнусавила Роза, неприязненно глянув на кузину.

— Только не я, — ответила Доминик.

Подлетевшее позади кресло сбило Розу с ног и та, рухнув на его мягкое сиденье откинулась на спинку. Кресло, быстро подлетев к столику, за которым сидели Малфои, резко остановилось, придавив приподнявшийся край ковра.

Роза, пожираемая взглядами одной степени неприязни, неудобно поерзала в кресле. Глаза у Люциуса Малфоя были хоть в обрамлении морщин и красноватых следов капилляров на тонкой коже век, но глядели ясно, пронзительно. Взгляд Драко Малфоя был наиболее неприятным — колким, предостерегающим. Скорпиус был спокоен и глядел так же спокойно, в точности будто на сокурсницу, которую случайно встретил в людном месте спустя двадцать лет после выпускного.

— Слушайте. — Ситуация несмешная, но Розу так и тянуло нервно улыбнуться. — Мне жаль, если моя последняя книга оскорбила чьи-то чувства, мы можем встретиться в суде, но кому от того станет легче? Книга уже в продаже и...

— И мы обязательно встретимся в суде, когда продажи достигнут, пика и я смогу отсудить у тебя последние трусы, но есть реальный шанс заключить перемирие и направить твой талант в нужное русло, — произнес Скорпиус.

— Вы серьезно думаете заказать у меня написание книги-опровержения?

— Это было бы очень глупо и вызывающим подозрения у читателя, ты так не думаешь? — протянул Люциус.

— Думаю, да, — кивнула Роза.

— Думаешь? — уточнил Драко.

— Да.

— Не знал, что ты умеешь. — Он притворно хмыкнул.

— Не похоже, чтоб мы сейчас пытались до чего-то договориться, — проговорила Доминик, коротко сжав пальцы на плече опустившегося в кресло Скорпиуса.

Тот одарил Розу беззлобным взглядом и произнес:

— Тебе хватило пары дней шастанья по комнатам, чтоб по возвращению домой накатать в уме триста страниц книги, которая заставила нас действительно понервничать.

Драко издевательски фыркнул.

— Понервничать...

— Шутки шутками, но триумф может закончится судебным разбирательством, которое останется за нами, потому что наши аргументы обычно имеют вес...

— И потому что судьи обычно куплены.

— Да, обычно да, — кивнул Скорпиус. — Мы можем очень долго и громко судиться, что отнимет у нас время, а у тебя — все сбережения на компенсацию. Но Малфои предлагают мировую. И работу такому прыткому уму. Давай-ка дослушай, прежде чем обороняться. Здесь все друзья.

Он улыбнулся. Роза отодвинулась назад.

— А если я откажусь? — и уточнила.

— Советую искать хорошего адвоката и готовить речь для судьи. Не знаю, судиться и ругаться кажется мне плохим вариантом.

— А если соглашусь?

— Получишь то, что тебе сейчас так нужно, — кивнул Скорпиус. — Поле для размышлений, новую историю и щедрое вознаграждение. И спокойный сон, конечно.

По спине Розы пробежал холодок. Скорпиус, не сводя глаз с ее веснушчатого лица, едва заметно улыбнулся.

Тишину нарушил скрип пера. Люциус оставил росчерк и придвинул к Розе клочок пергамента.

— Весьма, — Роза оценила сумму. — И кого же надо обосрать по-журналистски за эти деньги?

— Лейси?

Разговор не продлился долго. Но опешив уже на шестой его минуте, Роза вытаращила глаза и сквозь струйку чая, льющегося из парящего над столом чайничка ей в чашку, глядела на Люциуса Малфоя в изумлении.

— Вы хотите, чтоб я раскрыла личность Лейси?

Звучало как шутка. Но Люциус кивнул.

— Но...

Роза была растеряна. Настолько, что не знала, с какого вопроса начать свое изумление вслух.

Лейси был полулегендарным богачом, таинственность которого давно уже стала если не шуткой, то подспорьем для теорий. О нем крайне редко писали газеты, но при этом Лейси был знаменит. Ему приписывались то многочисленные пожертвования, то страшные финансовые махинации, то своя, непоследняя, роль на политической арене. Раскрыть анонимного богача было очень соблазнительным вызовом, но Роза «переболела» им еще лет десять назад — команда тех, кто подтирала за Лейси следы его существования, была явно могущественней, чем даже самая пронырливая репортерша Магической Британии.

— Зачем это вам?

— Лейси все чаще обвиняют в том, что он придурок, который просто хочет и просто покупает, — произнес Скорпиус. — До недавних пор я думал, что это нытье завистливых и честных, но случилось вдруг так, что этот Лейси захотел купить фамильную резиденцию.

— Что-о-о? — Роза опешила. — Ту развалину в горах?

— Развалина? Вы сами из родового погреба давно вылезли? — буркнул Люциус, крайне оскорбленный.

— Дедушка, ты не помогаешь.

— Тебе уже ничего не поможет, кроме сеанса экзорцизма.

Скорпиус закрыл лицо рукой. Роза была удивлена, а потому претензии в свой адрес прослушала.

— Зачем ему ваша фамильная резиденция? — недоумевала она.

Разумеется, этот древний замок имел свою историю и ценность, но скелетов в шкафу имел куда больше! Шепчущиеся портреты предков, призраки, бледная девочка и ее ручной демон, боггарты и прочие вредители, из которых крысы были самыми безобидными. Резиденция была не в лучшем состоянии, что не удивительно — слишком долго пустовала, слишком суров был климат в горах. Романтизировать жизнь отшельника в этом тревожно месте, каждый клочок которого был будто ядом напитан, Роза не собиралась. Она была там, а потом недоумевала, какую ценность для анонимного богатея Лейси могло нести это жилище.

— Какую ценность? Этому замку не один век! Французы бы заграбастали его под музей, не появись там Скорпиус. А Лейси, — отмахнулся Люциус. — Думаю, здесь то же, что и с тем драконом. Лейси захотел — попытался купить.

— Покупка сорвалась, — коротко ответил Скорпиус.

— Удивительно, — притворно удивилась Роза.

— Но неприятный осадок остался. Не запрещается любоваться стенами резиденции через закрытые ворота, но желание отдельно взятого придурка завладеть ею, как кукольным домом, наша семья посчитала очень оскорбительным.

— Дайте угадаю, — Роза закатила глаза. — И жить ему осталось неделю.

— Нет, — покачал головой Драко Малфой.

— Да, — кивнули Люциус и Скорпиус.

Роза задумалась над предложением. Оно было столь же соблазнительно, сколь и невыполнимо.

— И в качестве акта возмездия на разинутый в сторону вашего замка рот, вы моими руками хотите предать личность Лейси огласке?

— Точно, — честно кивнул Скорпиус. — Ничего аморального, Роза. Мы получаем справедливость, ты — щедрый гонорар и идею для новой книги, а Лейси — по заслугам.

Как все складно звучало, но крохотное уточнение стоило все же внести.

— Лейси неуловим. Из моих коллег в «Пророке» и на фрилансе только ленивый не пытался хайпануть на расследовании того, кто такой Лейси и почему так богат, — напомнила Роза. — Я профи, но реалист. Все, что у мира есть на Лейси — это имя.

— Вообще-то нет, — произнес Люциус.

Очевидно с актом возмездия были согласны не все Малфои. Драко, выдержав тяжелый взгляд, поднялся на ноги и зашагал прочь, прежде чем Люциус придвинул к Розе конверт.

— Прежде, чем наши сыщики зашли в тупик, они все же кое-что отыскали.

Роза приоткрыла рот. Простой конверт на столе был из желтоватой бумаги, без подписей и марок, но его содержимое было воистину бесценным.

— Это адрес. Послужит тебе отправной точкой. Дальше сама. Если кишка не тонка. — Люциус оскалился.

Роза закусила губу.

— У меня есть время подумать?

— Да. До семи вечера. Я отбываю обратно в Австрию, но к этому времени в планах еще поговорить с Приммом.

— Что? — вспыхнула Роза. — Примм? Вы что собрались нанять Элспета Примма для поисков Лейси?

Скорпиус удивился.

— Здоровая конкуренция на случай. Примм хороший журналист.

— Он пропагандист, а не сыщик. Да его работами зад подтирать стыдно.

— Тогда мы можем не терять время и подписать контракт с тобой сейчас, — серьезно сказал Скорпиус. — Мне твое авторство импонирует больше.

Время «на подумать» продлилось менее десяти минут. Понимая, что ввязывается в авантюру, Роза почти подпрыгивала от нетерпения — конверт с отправной точкой в деле анонимного богача Лейси заставлял руки чесаться, настолько уже хотелось его распечатать и изучить содержимое. Жадная работа взахлеб, расследования, нити догадок, проверки и интервью — не это ли то, что нужно именно сейчас, когда безделье накладывалось на бессонницу и кошмары, уничтожая по крупицам рассудок Розы Грейнджер-Уизли?

Гонорар был щедрым. Но Роза считала дальше.

«Если у меня получится... когда у меня получится. То придется арендовать в «Гринготтс» еще одно хранилище — я продам книгу за все деньги мира», — думала она.

Агент твердил, что надо объявлять о написании продолжения, пока «Дом воспоминаний» на пике. О чем писать в продолжении Роза не знала. Но в этот летний день звезды вдруг сложились так, что все обещало само собой свершиться как нужно.

— Один вопрос, — произнесла Роза, задержав руку с пером у места в контракте, отведенного под подпись, так, будто от ответа зависело подпишет она соглашение или нет.

Скорпиус вскинул бледные брови. Но Роза обращалась не к нему, а перевела взгляд на главу благороднейшего семейства, наверняка знающего ответ.

— В вашем фамильном замке обитает... я не знаю, что это за существо...

— Это мой внук Скорпиус, он сидит рядом с тобой.

Скорпиус цокнул языком. Роза, шутку оценив, даже хохотнула

— Другое существо...

«Ну давай, опиши ему чудовище», — настоял с издевкой здравый смысл. — «Пока тебя не посчитали окончательно конченой».

— Призрак, я думаю, что это призрак, — сказала Роза уверенно. — Девочки, лет десять-одиннадцать. Похожей на вас на всех, очевидно, какая-то родственница из прошлого. Что с ней случилось?

— Я не знаю, что тебе там привиделось, — произнес Люциус. — Но никаких призраков в замке нет. Как и девочек. У Малфоев уже десять поколений рождаются только мальчики.

Звезды сложились не у всех. Когда Роза исчезла во вспыхнувшем камине, унесшем ее прочь из поместья, в гостиной повисла тишина. Тишину нарушил Люциус — он поднял чашечку с блюдца и отпил немного чаю.

— Дарджилинг? Как знал, что надо привезти с собой «Эрл Грей»...

— Чай — это единственное, что кажется тебе не таким, как надо? — Драко Малфой, спускаясь обратно в гостиную, был вне себя и поражен едва ли не больше, чем когда вернулся домой и увидел, что северное крыло было растоптано драконом.

— Еще твой недовольный тон, политическая деятельность Скорпиуса, вульгарная рубашка Уизли и эти ужасные обои. Все остальное — приемлемо.

Доминик закатила глаза. Люциус был в лучшем из своих худших настроений.

— Соберу ваши вещи, — сказала она и, более семейным перипетиям не мешая, направилась на второй этаж.

Драко сжал руки на спинке кресла.

— Бросить наш секрет в руки писаки Грейнджер-Уизли, навести ее на след и заплатить за то, что она все пронюхает! Да вы оба не в своем уме. Она уничтожит нас. История Лейси будет на каждой книжной полке...

— Это прекрасно, Драко, что к своему возрасту ты научился просчитывать на шаг вперед, но иногда неплохо бы просчитывать вперед на двадцать шагов, — едко произнес Люциус.

Скорпиус закинул ногу на ногу и сцепил руки в замок на колене.

— Роза действительно может быть проблемой. Поэтому лучше держать ее близко и в союзниках, — сказал он. — Она сейчас медийное лицо, издавшее «гениальную вещь», и чтоб удержать эту роль, ей понадобится в скором времени издать еще что-нибудь. И она будет крутить свой «Дом воспоминаний» и высасывать из пальца хоть что-то, чтоб повторить успех. И кроме того, что Роза беспринципна, она еще и талантлива — засекай время, папа, когда она сама разнюхает про Лейси ту историю, которую мы так пытаемся скрыть. И у нас не будет над ней власти, она это напишет и издаст. Но сейчас мы не только ее направили, но и связали контрактными обязательствами — ни черта она теперь не сделает, наша фамилия с именем Лейси на одной странице даже не мелькнет, иначе мы просто ее уничтожим до того, как рукопись попадет в печать. Пусть копается, пусть ищет Лейси, нам это на руку, мы со всем подстраховались.

— Если выродок так дорожит своей таинственностью — девчонка Грейнджер-Уизли прокричит о нем в рупор на весь мир. Не можешь победить противника — переиграй его на его же поле, — усмехнулся Люциус.

Драко не был впечатлен. Лишь качал головой.

— Мы совершаем большую ошибку.

— По крайней мере наши анонимные отпрыски не ставят нас в неудобное положение перед всем миром.

Скорпиус закрыл лицо рукой, но согласно кивнул.

Три поколения мужчин благороднейшего и древнейшего семейства очевидно крепкими семейными связями похвастаться не могли. К вечеру поместье снова обещало опустеть, лишь зря эльфы готовили гостевые комнаты. Три поколения одиноких людей с трудом вообще пережили ужин, находясь за одним столом. Доминик, которой от подобной неловкости кусок в горло не лез, переняла на себя роль «склеивающего» кривой треугольник вещества. Она была достаточно холодна, чтоб не принимать чужие проблемы близко к сердцу, но и достаточно миролюбива, чтоб не портить себе трапезу гнетущей тишиной и поддерживать разговор с людьми, один из которых, считал ее вульгарной деревенщиной, другой — никогда не был рад видеть ее на своем родовом древе, а третий и вовсе считался бывшим плохим супругом.

— От того, что вы высказываете свои упреки за ошибку более чем сорокалетней давности, вам жить легче? — шагая с Люциусом к воротам, за которыми уже дожидался запряженный фестралами дилижанс, негромко спрашивала Доминик. — Или ваш сын какие-то выводы запоздалые сделает?

— Не сомневался, что ты не понимаешь ничего в этой жизни, кроме как из теста розочки вырезать, Уизли.

— Все, это уже случилось и случилось давно. От того, что вы сверлите и сверлите это всякий раз, что изменится?

— Понимание. Того, как ошибка юности спустя полвека вот так может на раз взять, и сломать жизнь всей семьи.

Доминик закатила глаза и сжала на рукаве мантии Люциуса пальцы.

— Тогда другое дело. Если спустя полвека вам нужно упрекать и слышать покаяние, то не удивляйтесь, что эти полвека спустя стакан воды вам подносит не сын, а чужая деревенщина.

У ворот она обернулась, спиной почувствовав взгляд. И, не услышав бурчания старого змея, зашагала обратно. И, поравнявшись у каменного крыльца с высокой фигурой, также отбывающей из поместья с небольшим саквояжем в руках, подняла взгляд.

— Думал, ты не попрощаешься, — признался Скорпиус.

— Достаточно того, что я не поздоровалась.

В последний раз они говорили наедине больше года назад. Мелкими вздохами проталкивая ком в горле, Скорпиус глянул вперед.

— Спасибо, что заботишься о нем.

Доминик обернулась. Люциус уже забрался в дилижанс и громко жаловался на то, что в его времена лето не было таким жарким.

— Он несносный, — призналась Доминик. — Но тоже очень тебя любит. И тоже ждет, когда ты настоящий вернешься. Он даже отстрочил свою смерть, чтоб дождаться — целитель был поражен тем, какой прогноз сегодня сделал.

Скорпиус робко улыбнулся.

— Откуда же мне вернуться? Из Франции?

— Откуда угодно, только вернись. Мы с Люциусом тебя дождемся, и не зададим вопросов, когда ты вернешься, только вернись и забери того, кто занял твое место.

— Почему ты думаешь, что я не тот? — нахмурился Скорпиус. — Маразм дедушки звучал убедительно?

— Потому что я знаю тебя, и могу найти десять отличий, — заверила Доминик.

Она заправила растрепанные теплым ветром волосы за уши. Скорпиус, щуря глаза от солнца, опустил взгляд.

— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобиться в Австрии, — сказал он.

Доминик согласно кивнула. И, коротко сжав его ладони, шагнула вниз по ступенькам и направилась обратно к воротам, за которыми ждала повозка.

***

В те моменты смирения с ритмом собственной жизни, когда я был уверен в том, что моя нервная система переживет в этом мире вообще все, случалось порой переоценивать степень своего спокойствия. Я пережил угрозы расстрела, восстание мертвецов, лабиринт Мохаве и выступление на съезде международной конфедерации, и все это было вообще ничем по сравнению с тем, как я нервничал в преддверии вступительных экзаменов сына в Брауновский корпус.

Близился конец июля, вместе с тем — близились экзамены. Это были ничего не решающие экзамены — Матиасу в Дурмстранге учиться предстояло еще семестр. Это был пробник, изначально вообще направленный на то, чтоб сын провалился и передумал поступать. Не менялось абсолютно ничего, а я, за неделю до вступительных, сбросил от напряжения килограмм пять, уже не говоря о том, что не спал, не ел и думал о худшем. Заучивать учебники начал в итоге и сам, на случай если Матиас где-нибудь затупит и ему понадобится подсказка в окне аудитории.

— Не получится, — отрезал Роквелл. — Окна заколдованы.

Надо ли говорить, что я поймал еще большую панику? Впрочем, она же подтолкнула на еще один вариант спасения рядового Матиаса.

От ожидания я терял покой, Роквелл же от моих гениальных идей — годы жизни.

— Во-первых, я не телепат, — терпеливо произнес он. — И, во-вторых, нет, я не могу научить тебя телепатии за два дня до вступительных экзаменов!

Короче говоря, идеи не удались, все было плохо, Матиас, уже не зная, что будет на экзаменах, на всякий случай учил алфавит, а я тем временем делал ставку не на интеллект, а на хитрость.

— Ал, это фиаско, — Матиасу план не нравился.

— Твой дед так поступал, твой отец так поступал, и ты так поступишь, так что не это самое, а ищи штаны с накладными карманами. Больше карманов — больше шансов быстро спрятать, если засекут, — возразил я, бисерным почерком конспектируя учебник по защите от темных сил в пятый метр шпаргалки.

Сеньор Сантана ненавидел нас обоих, ослушавшихся указа бежать на север и не пытаться здесь ничего делать. Ненавидел, шипел, а сидел и складывал шпаргалки гармошкой с таким видом, будто фасовал взрывоопасную смесь.

— И держи, перед сном почитай на всякий случай. — Я бросил Матиасу свиток, в котором рукой мистера Роквелла шесть томов «Магического права» были сжаты одно краткое эссе.

Ночь перед экзаменом прошла без сна. Наутро же Матиас вышел в полной готовности и уверенности в своих силах.

— А че с руками? — спросил я.

Матиас поднял левую. Из-под рукава футболки до самого запястья тянулись мелкие черные узоры, в которых с трудом узнавались буквы и слова.

— Это — трансфигурация, продвинутый курс. А это. — Матиас поднял правую. — Рецепты зелий из расширенного издания. Издалека будто татуировки.

— А если экзаменатор присмотрится?

— Удачи. Здесь все на румынском.

Иногда к гордости за детей их школьные оценки не имеют никакого отношения.

Когда час наступил, мы через магическую таможню в аэропорту Дейтройта перенеслись в Провиденс, где находился тот самый университет. Как это часто бывает, оказываясь на пороге неизбежного и страшного, мы понимаем, что это на самом деле чепуха. Вот мы здесь, вот мы явились. Путь дальше один — вперед в двери корпуса, и страшно мне, не страшно, а дальше дело за Матиасом. Мне оставалось лишь дождаться его и смириться с любым исходом

— Зашел спокойно, лебедем, вообще не переживай, — наставлял я у дверей. — Жопу на стул, глаза — в бланк, мысли — к космосу и все, все само случится. Сдал — хорошо, не сдал — похуй, все живы, все нормально, сожжем эту богадельню и уедем на север. Ты все можешь, все знаешь, все сделал. Помни кто ты в этом здании, кто ты на этом экзамене. Кто ты, Матиас?

— Коренной индеец майя, сирота и льготник.

Я имел в виду «чемпион», но...

— Молодец, сыночек, все правильно.

Экзамены были, как и ожидалось, с подвохом. Желающие попробовать свои силы в профессии ликвидатора проклятий сдавали вместе с мракоборцами трансфигурацию, зелья и защиту от темных искусств. Мракоборцы затем направлялись сдавать пресловутую историю магию. И хотя я в расписании сегодняшних экзаменов не увидел физкультуру и румынский язык (шансы Матиаса на высокий средний балл резко снизились), а о подвохе экзамена по истории уже был наслышан, приколы не заканчивались.

Первым экзаменом были зелья — третий этаж на десять утра. Экзамен длился до одиннадцати-пятидесяти девяти и уже в полдень, спустя минуту, начиналась трансфигурация на другом конце здания. Трансфигурация заканчивалась в тринадцать-пятьдесят девять, и ровно через минуту начиналась защита от темных искусств. Опоздавшие, как значилось в предупреждении, до экзаменов не допускались.

Проверка навыка трансгрессии, сомнений быть не могло. Не лучший козырь Матиаса. трансгрессии господин Ласло обучал выпускников с начала мая. Успехи Матиаса были скорее «спасибо, что нашелся живым», чем «Выше Ожидаемого».

Я снова начал переживать, попутно оглядывая толпу желающих попробовать свои силы. С волшебным посохом, как и ожидалось, был единственным. Я снова внимательно оглядел претендентов и поманил Матиаса пальцем.

— Слушай разговоры и найди самое слабое звено. Оно обычно выглядит, как задроченный жизнью ботан, которого привела на экзамен мама, — шепнул я. — Защити его от нападок быдла, и сядь рядом на зельях. И в котел подглянешь, и он тебя потом с собой на следующий экзамен трансгрессирует.

— Я тебя понял, отец.

Мы снова ждали и толпились. Был ли это просто беспорядок или продуманная проверка на стрессоустойчивость? Закрытые двери, но открытые проходы. Матиас смекнул сразу — отправился искать кабинеты, в которых предстояло сдавать экзамены. А я наблюдал за тем, что происходило внизу. Вся толпа абитуриентов в беспорядочной очереди оцепила крохотное окошко, в котором средь журналов, брошюр и корреспонденции сидела грузная чернокожая женщина, очень неспешно проверяющая документы.

Документы? Какие документы? У всех, абсолютно всех юных волшебников были с собой какие-то папки и бумаги. У кого-то больше, у кого-то меньше, и я, вслушиваясь в происходящее, примерно понял, что происходит — регистрация на вступительные экзамены.

Документов у нас не было. Лишь брошюрка и рекомендация от мистера Сойера. Ни грамот, ни наград, ни, самое главное, основополагающее, аттестата!

— Хьюстон, у нас проблемы. — Прижимая к уху телефон, я курил на крыльце.

Впереди был просторный парк, в кольце старых зданий из темно-красного кирпича, и его тихий ухоженный вид не вязался с той суматохой, которая творилась внутри корпуса.

— Для поступления нужен школьный аттестат?

— Ну, — протянул мистер Роквелл. — Да.

— Блядь. А почему ты не сказал?

— А ты не знал?

— Откуда мне это знать?

— Ты учитель.

Я заморгал. Ситуация требовала быстрого решения, а не логических цепочек.

— А Могильщик Морроу еще сидит, да?

— Сразу нет, не смей и даже не пытайся.

Где взять аттестат еще, кроме как у главного фальшиводокументчика МАКУСА, я не знал. Но, снова закурив, не думал долго и набрал другой номер.

— Нет времени объяснять, кобра. Нужен аттестат.

Ох и наслушался я в телефон шипения.

— На «через пятнадцать минут». Я знаю, что невозможно! Да, такой обезьяне, как я, нужна для выхода в люди справка, а не аттестат, — повторил я за шипением, цокнув языком. — Не мне, Матиасу надо, нам никто не сказал, что для поступления в университет нужен... Почему я дебил? Ой, все короче.

Я отключил вызов. Без аттестата, даже сомнительного дурмстрангского, у Матиаса не было шансов даже попасть на экзамены. Нам бы сейчас возвращаться домой, но Матиас, хоть не научился нормально трансгрессировать, зато научился жизни.

— Моя золотая, — заглядывая в окошко к консультанту Мойре, мурлыкал Матиас. — Твоими руками любая подпись как пропуск в рай.

Консультант по образованию Мойра хихикала, отворачивалась, глазками поверх очков стреляла, а бланк заполняла.

— Сиди здесь, жди меня. Я сдаю экзамены, в легкую вообще, закрываем твой кабинет, всех на паузу, все обнуляем, и едем с тобой, чисто с кайфом, на кальян...

Печать стукнула, росчерк мелькнул, пальцы придвинули пергамент к окошку. Матиас медленно притянул разрешение к себе, не сводя с ведьмы в окошке томного взгляда.

— Скрести за меня на удачу пальцы, — произнес он. — И бедра. Жди меня, Мойра.

И, отпрянув от окошка с бумажкой, помахал мне через коридор.

— Ну все, разрешение есть, я пошел.

Мне все чаще казалось, что мы как-то нерационально используем навыки Матиаса. Ну какой из него ликвидатор проклятий? Это же прирожденный дипломат.

Очередь уменьшалась. Матиас отправился на первый экзамен. Я, неловко стоя в коридоре, проводил его взглядом. Мне предстояло половину этого дня провести в ожидании, а потому усевшись на скамейку рядом с фикусом, уткнулся в телефон. Спустя минут пятнадцать бесцельного клацанья по экрану, мне вдруг позвонила Сильвия.

— Что? — опешил я. — Какого курьера встретить? С каким аттеста... О.

Я прозрел. Сказать, мол, уже не надо, значило сделать так, чтоб единственным в чем Сильвия помогла бы в будущем снова, был бы выбор гроба, в котором меня преждевременно похоронят. Похихикав всласть, я снова принялся ждать и снова глазел в телефон, попутно наблюдая за оставшимися и невесть чего ожидающими студентами. Думал о своем, слушал громкое тиканье часов, как вдруг через суету услышал стук шагов и знакомый, что-то причитающий голос.

— О-о-о-о! — обрадовался я, вскочив на ноги.

— О-о-о!

— Шарлотта, не оборачивайся, — ужаснулась первая леди МАКУСА, сжав дочь за руку так, что ту, бедную, аж дернуло.

Джанин, бедная Джанин! Как мама Бэмби, стремительно уводящая свое лупоглазое дитя от вооруженного охотника, уже пятилась в сторону любой открытой двери, но я был быстрее.

— А че вы тут? — И, нагнав, поинтересовался. — Тоже на экзамен, да?

Я глянул на часы.

— Только вы опоздали.

Что неудивительно. Судя по виду прически, свои блестящие волосы Джанин Локвуд завивала в голливудские локоны с самого утра, притом что проснулась еще до рассвета. Джанин, будто предчувствуя, что я про нее что-то нехорошее думаю, скривила губы в надменной гримасе.

— У нас собеседование на факультет юриспруденции, и мы никуда еще не опаздываем.

Шарлотта мученически закатила глаза, всем видом коротко продемонстрировав, что еще минута здесь, в Брауне, и у нее случится припадок.

— Н-да?

«То есть, в Салем вашу девочку не взяли», — подытожил я.

Ну то есть, Салем. Мало быть дочерью президента, надо еще что-то уметь делать или хотя бы интересоваться.

— Ну нормально, — хмыкнул я, повернув голову. — Будешь правозащитником?

— В следующей жизни, и то, если моей матерью снова станет эта женщина.

— Шарлотта!

— Ха, дай пять. — Наши ладони коротко друг о дружку хлопнули, а Джанин, судя по раздраженному вздоху, казалось, щас умрет на месте.

Ага, так вот куда эти никуда не спешившие студенты в коридоре намылили аттестаты — на юриспруденцию. У МАКУСА есть шанс побить рекорд — правозащитников под дверью собралось что-то около сорока.

А Джанин — вот уж больная мамка на всю башню! Дочке семнадцать или восемнадцать, взрослая девка, нет, ее мамка за руку привела в университет, чтоб Шарлотта, чего доброго, не сбежала по пути. Девчонка, нормальная в целом совершенно, стояла спокойная, как дверь, а Джанин бледнела, синела, пятнами покрывалась, чуть от волнения на себе роскошные локоны не рвала. И бутылку с водой сжимала, и таблетками в блистере шуршала, и дышала, как загнанная лошадь, и руки у нее дрожали, и ноги, и все вообще дрожало, кроме туго затянутой корсетом талии. Это ж наверняка три ночи не спала, не ела, голову себе забивала ужасами заранее. И вот уже Шарлотта направилась с толпой студентов куда-то на второй этаж, собеседоваться, а мать ее аж выкручивало от беспокойства, будто ее девчушка сейчас в ногах запутается и на лестнице убьется.

Когда ушли будущие правозащитники, в коридоре повисла тишина. Лишь шелестела пергаментом грозная консультант Мойра и цокали каблуки первой леди, нервно расхаживающей туда-обратно перед дверью. Я глянул на часы.

— Остается ждать. — И пожал плечами. — Ты ей уже ничем не поможешь.

Для Джанин это прозвучало, как оскорбление и угроза. Она скрестила руки на груди и, будто всю себя сдерживая, чтоб не рассыпаться на части, проскрипела:

— Три часа ждать непонятно чего.

— П-ф, три часа. Мне здесь весь день гулять, пока малой сдает вступительные экзамены. — Я закинул ногу на ногу и откинулся на спинку скамейки. — Тоже, знаешь ли, надо себя чем-то занять, чтоб не думать о том, что все пропало.

В повисшей тишине мы вдруг переглянулись.

— И в этой ситуации, понимаешь, ты просто или вот так, или... все, пиздец! Понимаешь?

— Ну конечно я тебя понимаю. Но это не пиздец, это хуйня на самом деле. Хуйня — это житейское, а пиздец это... это метафизика. Типа ты можешь попытаться ее понять, но повлиять — никак, понимаешь, о чем я говорю?

Вы можете бросать пить в этой жизни сколько угодно и любыми способами, но пока с вами на одной планете живет Джанин Локвуд — все тщетно.

Около одиннадцати утра случилась наша случайная встреча, чуть позже случилась чашечка кофе по-ирландски в пабе за углом, где ни один магл не узнал в нас дебошира МАКУСА и первую леди, а еще чуть позже мы сидели на лавочке в парке у Брауновского корпуса и пили красное сухое, разлитое по огромным стаканам для колы. Светило солнце, щебетали птицы, сдавали экзамены дети, кружили по парку задумчиво телохранители, а мы с Джанин сидели, постигали дзен и обменивались мнениями в вопросах высшего образования молодежи.

— Я скажу тебе одну вещь, только по секрету, — сделал акцент я, прикусив трубочку, торчавшую из стаканчика.- Я должен сказать так, как нормальный человек, но не могу ляпнуть этого, как учитель.

— Я тебя слушаю. — Джанин внимала.

— Аттестат, диплом, — я загибал пальцы. — Грамоты-награды и сертификаты — это хуйня, которая никак не определяет место человека в пищевой цепи этой жизни. Я тебя понимаю как мать двоих детей. Я сам мать двоих детей. Но... момент.

Я втянул через трубочку катализатор гениальных умозаключений.

— Не диплом о высшем образовании определяет наше место в мире. А два навыка, которым по лекциям не научиться: это умение ошибаться и умение достигать. Ей всего восемнадцать, если не сейчас, то когда ей еще ошибаться? Нельзя заявлять, что наши дети ничего не хотят — они просто не хотят того, чего хотим для них мы. Отпусти ситуацию, дай девке вздохнуть. Семь лет корячилась в Ильверморни, разве она не заслужила выбрать то, чем хочет заниматься?

— Семь лет корячиться в Ильверморни, выкручивать родителям руки, чтоб хотеть в итоге заниматься тем, что к магии вообще не имеет отношения, — сокрушалась Джанин. — Дочь президента МАКУСА хочет уйти к не-магам и делать на компьютере игры.

— И че, не в секту же уходит. Пускай занимается, пускай добивается, без мамкиной руки впервые. Да, восемь из десяти, что не получится так, как ей это сейчас представляется. Но у нее есть время, чтоб ошибаться, а у тебя — ресурсы, чтоб сказать, что это не страшно, и можно начать что-то другое. Это если все будет плохо. А если все будет хорошо, то огонь вообще. Тут вообще хрен угадаешь, надо тупо делать...

Мои слова прервал оглушительный звук, с которым взрывной волной выбило окна на третьем этаже.

— О Боже, что это?! — перепугалась Джанин, которую тут же закрыли со всех четырех сторон телохранители.

— Это Матиас зелья сдает, — протянул я, наблюдая за тем, как из выбитых окон валил густой зеленый дым. — По ходу не сдал...

Ровно в одиннадцать-пятьдесят девять раздался гул гонга — экзамен по зельям закончился. Тогда же мы наблюдали картину, с которой Матиас решил обмануть систему. Трезво оценивая свои навыки трансгрессии, он вылетел в разбитое окно и, с немыслимой скоростью цепляясь за карнизы и плющ на стенах, добирался на четвертый этаж в другое крыло. И, быстро выбив ногой нужное окно, влетел в аудиторию за пять секунд до того, как гонг объявил о начале экзамена по трансфигурации.

— А так можно? — опешила Джанин.

Я, потягивая вино, пожал плечами.

— Если не написано, что нельзя, значит можно.

Так себе ожидая, что все затянется до трех часов, я ждал еще долго. В половине четвертого, когда Матиас так и не вышел из корпуса, я понял — упертый засранец отправился на экзамен по истории магии, чтоб принципиально стать мракоборцем.

— Хрен с тобой, — протянул я, снова откинувшись на скамейку. — Сдавай.

И я снова ждал. Причем очень близко. Судя по тому, что негодования звучали из соседнего окна, историю измученные студенты-мракоборцы сдавали на первом этаже.

— ...укажите в порядке даты и портреты исторических фигур... А че такие вопросы пидарские, Роквелл тест лично составлял? — Голос сына я узнал из тысячи.

Собственно, Матиас был единственным, кто сдавал историю вслух.

— Мне не нравится этот вопрос, следующий... блядь, ну что это? Можно вас? А чего нет? Я соблюдаю тишину. Я соблюдаю тишину. Вы кто? Грейвз? Сюда подошел. Не на меня смотри, в тест смотри. Че это за хуйня?

Матиас. Будущая надежда Вулворт-билдинг.

— Вы можете ответить на этот вопрос? Нет? То есть за свои слова вы не отвечаете? Какая Элизабет Арден, у меня нет такой родственницы. Я тебя щас сам отсюда выгоню, иди к доске и стой тихо, ты мешаешь аудитории!

Я закрыл лицо рукой. Судя по звукам из окна все было действительно сложно.

— .... этапы формирования государственной политики единой валюты... мне надо позвонить. Можно выйти и позвонить? Позвонить папе, у него мой инсулин, а у меня диатез... дисбаланс... диабет, короче, мне плохо, я нервничаю, дайте мне позвонить. Убери руки. Ты не имеешь права. Ты не имеешь права забирать у меня телефон. Мне нужен калькулятор. Я индеец майя, да, я индеец майя, национальное и очень угнетенное белыми завоевателями меньшинство, поэтому убери руки от моего телефона. Отойди от меня и дай мне написать этот тест, потому что если я сейчас не напишу этот тест, то тебе напишут некролог. Ты понял меня?

Плывите по течению, не нагнетайте худшее раньше времени. Матиаса в мракоборцы уже никто никогда не возьмет — так декана Грейвза посылал только мистер Роквелл, и то, не так прямо.

— Думаю, сдал. — Впрочем Матиас был оптимистом.

Я усмехнулся и, сжав его плечо трансгрессировал в Детройт.

Время тикало, приготовления шли, дела решались, слова подбирались, и вечером шестого августа я понял, что дальше тянуть с неизбежным уже некуда.

— Куда-куда ты собрался на десять дней?

Я так все тщательно продумал, но старик Диего и его ушлый внук почуяли подвох еще в тот момент, когда я за ужином сказал, что они оба мне очень дороги.

— На симпозиум. — Отступать было некуда. — По вопросам среднего образования...

— Так-так, — Диего вскинул бровь.

— И церемонии награждения премией С... — я начал мямлить и запнуть.

— Премией кого?

Я снова проговорил негромко и не очень прям уверенно.

— Кого-кого?

— Серкана Болата.

— Премией Серкана Болата?

— Да. Симпозиум по вопросам среднего образования и церемония награждения премией Серкана Болата.

Диего отклонился назад на стуле и, закрыв лицо рукой, качал головой.

— А Орден Махидевран по дороге не выдадут?

— Не знаю. — Я потупил взгляд.

А пока дед глядел на меня так, будто я одним фактом своего существования понижал среднее значение коэффициента интеллекта всей Америки, прозвучал наводящий вопрос:

— Премия? Типа ты че-то выиграл?

Мой кудрявый самородок.

— Ну да, — закивал я.

— А че?

— Премию.

— Какую?

— Серкана Болата.

— И че, есть такая премия?

Матиас, кажется, начал что-то подозревать.

— Конечно, — уверил я.

— Конечно есть, — кивнул старик Диего. — Нихрена себе достижение, странно, что ты не знал.

Матиас прищурился.

— И что ты там будешь делать, на симпозиуме?

Чтоб ты так на экзаменах напрягался!

— Ну, как, — протянул я. — Симпозировать...

— Награждаться, — подсказал старик.

— Награждаться, — закивал я. — Там программа очень насыщенная. Дней десять, а то и две недели буду недоступен. Но на сообщения отвечать смогу, да. Поэтому ты, надежда правоохранительных органов, сиди здесь и не балуйся. А я тебе за это привезу с симпозиума магнит на холодильник.

Договариваться с Матиасом было легко. Он, более не допытывая, вскоре покинул дом под предлогом «надо заглянуть перед сном в городскую библиотеку». Я хотел последовать его примеру и уже даже пятился к двери, как старик Диего, явно разгадав замысел, прорычал в спину:

— Ты куда жопу намылил?

Я почти взверещал и обернулся.

— То есть в симпозиум и премию вы верить отказываетесь?

— Мне бы от тебя отказаться раз и навсегда, какая премия, какой симпозиум?

— Ну пожалуйста.

Я глянул исподлобья.

— Приглядите за Матиасом, я буквально туда-сюда...

— Не надо «туда-сюда», надо по-христиански, как у всех нормальных людей! Что скажут соседи, когда узнают, что мой зять пидор?! Я тебя спрашиваю, что они скажут?

— Так не ходите по соседям и не рассказывайте!

— Хочу и хожу, люди должны знать правду!

Рыча от злости, старик Диего поднес с к моему лицу дрожащий палец и так яростно им грозил, что палец едва не отбил мне нос.

— В последний раз я тебя пускаю на порог, — прорычал старик снова. — Ты понял меня?

— Понял, — кивнул я.

— Ты точно понял?

— Да понял-понял, все, опустите нож. Спасибо! — я увернулся и побежал за рюкзаком. — Буду вас вспоминать все эти...

Но лучше не надо. Я поймал уничтожающий взгляд.

— Я пойду.

— Вон отсюда.

Меня, счастливого, прогнали. И я, наконец заснув спокойно за последние недели, долго улыбался в темноту. Лето заканчивалось, но завтра начиналась его самая долгожданная часть, мистер Роквелл вешал форму мракоборца в шкаф на десять дней, а результаты экзаменов объявят еще так нескоро. Лето пролетело так быстро и так глупо, мы ничего не сделали и ничего не успели, его последние дни никак не растянуть до бесконечности, но я все равно таял под ощущением невероятного тепла.

Как я провел лето? Если буду факультативом с первокурсниками писать эссе, умещу все в одну строчку. Черт возьми, великолепно.

— Ну, подытожим.

Бесконечное лето, умещенное в десять дней, закончилось. Но унывать было рано — дождемся промозглой дурмстрангской осени.

— Не сдал, и хрен бы с ним.

Мы стояли в толпе, через которую едва протиснулись к спискам поступивших в Брауновский корпус. Огромные свитки появились сами собой и, растянувшись у стены, показали имена счастливчиков, написанные яркими золотыми чернилами. Имени Матиаса в списке не было.

— Это просто репетиция, — напомнил я. — Ты видел тесты, пощупал обстановку. И у тебя есть еще полгода, чтоб зимой попробовать снова и на этот раз в список попасть.

Матиас был не то чтоб расстроен. Скорее «приземлен обратно».

— Ты думаешь, полгода что-то решат?

— Зная тебя, полгода решат все. И зимой ты будешь в первой строчке списка поступивших.

Я хлопнул его по спине. Реагировать на провалы было важней, чем гордиться победами. Не знаю, как я справился с этим заданием, но как же у меня отлегло! Полгода, еще полгода есть! Мы возвращались в Дурмстранг, никуда не спешили, ни за чем не гнались. Мы что-то придумаем за эти полгода, а зная нас, мы придумаем все, как же здорово, что авантюра с поступлением в Браун здесь и сейчас не удалась. Полгода — солидный срок. Матиас может передумать. Может захотеть остаться на севере и учиться там, вдали от охоты на вампиров и происков культа.

— Ты вернешься сюда, — несмотря на то, как этого не хотел, заверил я. — С другими знаниями, с другими мыслями. С аттестатом, мать его. Просто сейчас еще не время.

— А если опять не выйдет?

— Выйдет-не выйдет, делай, что должен, а там разберешься. Может и не выйдет, а может выйдет — Сусана, конечно, расклад сделает, но тут надо самому поднапрячься, а не из зодиака удачу давить. Но как бы не случилось, и где бы ты ни оказался, когда ты будешь двигаться вперед уже без моих пинков, — протянул я напутственно. — Помни, чему тебя научил Дурмстранг.

Матиас выпрямился.

— Не бояться трудностей, работать над собой и никогда не сдаваться?

— Неправильно, — сухо сказал я.

Матиас нахмурился.

— Не путаться с училками, Матиас.

— А, ну да, — сконфуженно произнес Матиас, почесав затылок.

Мы шагали к выходу, покидая Брауновский корпус. Толпа счастливых волшебников, у которых получилось пройти все круги ада и пробиться на первый курс, окружили полукругом тех, кто спустился к ним со второго этажа. Декан Грейвз приветственно кивнул несколько раз всем собравшимся.

— Не, это ошибка молодости. — Матиас толкнул дверь. — Все в прошлом. Я больше никогда не поведусь на...

— ... и когда списки вывешены, для меня большая честь представить нашим будущим защитникам нового преподавателя практической части защиты от темных сил, профессора Вонг.

Матиас резко повернул голову и замер, даже не сразу заметив, что выпущенная им дверь едва не треснула его по лицу. Я тоже обернувшись на невысокую белокурую фигуру профессора, а некогда директора Вонг, едва заметную среди толпы студентов, но упорно не сводившую с нас глаз, глянул на Матиаса. А вернее на то, как приоткрылся его клыкастый рот.

— Матиас, нет.

Но он меня не слышал, и по осоловелому взгляду в сторону, я понял сокрушительное: мы костьми ляжем, но поступаем в Брауновский корпус.

— Блядь.

***

— ... след не обнаружен, но мистер Сойер забрал отряд на могильник. Не знаю, что он думает там караулить, но в отчетах пока все положительно. — Эл расхаживала по гостиной, прижимая к уху телефон. — Нет, пока действительно не просочилось, но в среду вечером к нам на этаж пробрался умник из «Призрака»... он оставил жалобу, что ему угрожали сунуть за шиворот плотоядную сколопендру-робусту, но это вранье.

Эл села на диван, но тут же снова встала и принялась ходить.

— Да, сэр. Нет, все в порядке. — Эл улыбнулась, глядя на свое сероватое отражение в зеркале. — Да. До понедельника, сэр.

Отключив вызов и опустив телефон не глядя куда, Эл ссутулилась, уперла руки в тумбу и тяжело задышала.

«Спокойно».

То, что легилимент по ту сторону телефонного звонка в секунду раскусил, что ничего на самом деле не в порядке, каким бы бодрым Эл не заставляла звучать свой голос, было очевидно. Отдышавшись и насильно думая то о сухих отчетах, то ни о чем, Эл выпрямилась. Надо было успокоиться. Срочно.

Эл вернулась в комнату и снова принялась ходить, настойчиво не думая о том, что заставляло ее содрогаться. И даже старалась не смотреть. Вероятность того, что мистер Роквелл сейчас, в семь вечера, ляжет спать была минимально. Впрочем, он был с дороги, может и уснет так рано и не станет чтением мыслей нависать через расстояние и копаться в голове той, чей голос ему показался подозрительным. Вообще-то не было и гарантии, что мистер Роквелл умел читать мысли, но это мало успокаивало. Эл боялась, что телефон зазвонит снова или, что хуже, за дверью раздастся звонкий хлопок трансгрессии, а в дверь вежливо постучат. То и дело напрягая мышцы на подгибающихся ногах, Эл снова не удержалась и взглянула на стол.

На столе в комнате лежала большая и довольно высокая коробка, перевязанная большим белым бантом. Можно было подумать, что в ней торт. Красивый многоярусный торт, какими пестрит интернет и меню кондитерской напротив. Но Эл рано утром прислали не торт. За белую ленту банта цеплялась открыточка, в которой было кратко описано содержимое.

«Голова поджигателя»

Только прожив эту пятницу от рассвета и находки у двери и до вечера, в тревоге, изжоге и постоянных вздрагиваниях, Эл поняла, насколько вляпалась. Она не могла жить этот день. Не могла работать, говорить, пить и есть, не могла успокоить дрожь. Не могла открыть коробку.

«Я хотела этого», — твердила Эл, резво разминая шею. — «Что ты ноешь?»

Эл хотела этого, Эл боялась этого. Никто не предупреждал, что желания реально сбываются.

Она примчалась домой так быстро, что просто вихрем слетела с перил винтовой лестницы Вулворт-билдинг и трансгрессировала, даже не добравшись до парковки — не утерпела. Она ждала и боялась, что коробка начнет пахнуть. Август был жарким, и вонь от головы не-маги за стенкой могли унюхать через вентиляцию так же, как она, Эл, сейчас нюхала запах жареной курицы с чесноком, которую готовили соседи.

Эл мутило. Что делать с последним подарком Лейси она не знала. Он уничтожит ее жизнь. Ее желание уничтожало ее жизнь. Этого она не объяснит никому. Даже мистеру Роквеллу.

Эл умыла лицо ледяной водой, боясь, что сейчас от напряжения в раковину из носа хлынет кровь. С головой в коробке надо было что-то делать. Ее не выбросить в мусорный бак. Возможно, она влезет в морозильную камеру, но что потом?

Ее можно выварить, пока плоть не слезет, а потом разбить кости молотком.

В глазах потемнело. Шмыгая прижимая мокрую руку к носу, Эл глядела на то, как капает кровь на дно стенки умывальника. Плотно зажав ноздри, она глядела вниз, ничего не видела и думала.

Каменные пальцы развязали бант из белой ленты. Руки, удерживающие гантели, с трудом сняли с коробки легкую крышку. Эл зажмурилась и почти расплакалась в собственное плечо, но дрожащая ладонь не нашарила в коробке ничего теплого, липкого и некогда живого. Не очень уверенно Эл повернулась.

— Ах ты сука, — и выдохнула не то с яростью, не то с облегчением. Ноги не удержали, подкосились, и Эл рухнула на пол.

«Нормально. Все нормально» — твердила она, как мантру. Дыхание выравнивалось.

В коробке была круглая голова какого-то болванчика в кепочке с козырьком назад. Огромная игрушечная голова и крохотное туловище. Оттянув вниз пальцем козырек кепочки, Эл не дрогнула от тихого щелчка. Рот болванчика открылся и из него показался маленький огонек.

Лейси прислал ей зажигалку. Но прежде, чем продлился миг, в который Эл ею чиркнула и подумала о том, что найдет богача и убьет, живот почувствовал знакомый рывок. Из-под ног вдруг исчезла опора. Краски квартиры закрутились смазанным вихрем. Зажигалка-болванчик щелкнула снова, маленький огонек вспыхнул, и Эл со звонким хлопком исчезла из закрытой квартиры вместе с порталом.