Глава 154

В самом центре шумного Нью-Йорка спешившие по своим делам прохожие не замечали, но те, кто работали неподалеку от величественного небоскреба Вулворт-билдинг, наблюдали и недоумевали — что-то непонятное происходило. Сотрудники офисов и многочисленные работники торгового центра, спускающиеся на улицу, чтоб подымить сигаретой у специально отведенных мест или проверить свой автомобиль, раз за разом наблюдали у соседнего небоскреба странную картину.

Из Вулворт-билдинг выходили люди — ничего удивительного, казалось был, но эти люди были одеты разно и странно. В плотных дорогих костюмах одни, в длинных развевающихся за спиной мантиях другие, в одинаковых синих пиджаках третьи, в разно-пестрых платьях женщины, а одна дама, высокая и статная, вышедшая из Вулворт-билдинг, морща нос, как от зловония, была одета так, будто отправлялась на похороны. Объединяло этих людей одно — все они выходили из здания и по одному маршруту заворачивали, обходя его, направо, а затем скрывались на примыкающей к небоскребу крытой автомобильной стоянки. И... исчезали. Машины с парковки не выезжали, а сонный охранник вообще клялся, что стоянка пуста.

Вечером на эту стоянку спускались один за другим не менее сотни людей. Утром же эта сотня направлялась в Вулворт-билдинг, точно так же обходя здание до парадного входа. Работающие неподалеку не-маги, за пару дней подметив эту необъяснимую тенденцию, наблюдали и недоумевали. Знали бы они, что за стенами небоскреба на самом деле происходило нечто куда более странное, чем можно было представить!

— ... вниманию всех сотрудников департаментов и служб Магического конгресса Соединённых Штатов Америки — просим не игнорировать принятые правила усиленной безопасности, — громыхал голос со стальными нотками, звуча изо всех щелей здания. — Правило номер один — все входы и выходы из здания осуществляются только через главный вход и только при наличии пропуска. Посторонним лицам, не имеющим пропуска, вход в Вулворт-билдинг строго запрещен!

Кто читал текст, раз за разом заставляя вздрагивать весь небоскреб, было неизвестно, но за те трое суток, что появилось это нововведение, было ясно — если личность чтеца будет раскрыта, его пойдут бить всем зданием. Кто-то зачитывал один и тот же текст целыми сутками да так громко, что абсолютно каждый слышал его будто из мегафона над ухом.

— ... трансгрессия в стенах Вулворт-билдинг в настоящий момент упраздняется, каминная сеть — только для перемещений внутри здания! Пункт для трансгрессии находится на территории паркинга...

Не осталось ни одного отдела, на который его сотрудники не наложили бы заглушающие шум чары, но стоило выйти в холл или на винтовую лестницу, как слух снова заглушал читающий правила голос. Волшебнице на стойке администрации можно было лишь посочувствовать. Она была близка к нервному срыву — ее рабочее место находилось посреди холла, и защититься от объявлений не помогали ни одни наушники.

— ... вся корреспонденция должна проходить тщательную проверку на предмет опасного содержимого!

После истории с нунду в штаб-квартире мракоборцев ожидаемо было решено усилить меры безопасности. Новые правила, наскоро принятые и согласованные, просуществовали пока что три дня, но всем было понятно — надо что-то менять.

Антитрансгрессионные чары, наложенные на небоскреб, существенно замедляли работу служб быстрого реагирования: мракоборцы, ликвидаторы проклятий, стиратели памяти и сотрудники департамента катастроф были вынуждены потратить время, сначала спускаясь вниз, потом направляясь на парковку, и лишь оттуда трансгрессируя. Проверка пропусков создавала в холле огромные очереди, которые потом тянулись к лифтам — до своих рабочих мест сотрудники добирались уже раздраженными, а рабочий день еще даже не начинался.

Но самый больший бедлам творился с почтой. Для ее проверки был наскоро создан специальный отдел: он находился на первом этаже, перестроенный из бывших подсобных помещений, и занимался тем, что проверял защитными чарами, а затем направлял по адресатам всю корреспонденцию. Абсолютно всю корреспонденцию, предназначенную для всех тридцати пяти этажей. Возглавивший новый отдел волшебник, полвека проработавший в архиве административного департамента, под конец первого рабочего дня ответственно заявил, что такого бедлама не видел в жизни.

Безопасность надо было обеспечить, но правила следовало все же менять — никогда прежде департаменты Вулворт-билдинг не были столь единогласны, требуя срочного совещания у президента.

— Делегация из Австралии в недоумении! Они полчаса стояли под парковкой, потому что их не пускали без пропусков! — возмущалась Айрис Эландер, рыча на президента Локвуда так, что тот аж в кресло вжался. — Нам нужны эти переговоры, и они сорваны.

— Работа стоит, — ошарашенная нововведениями начальник административного департамента с трудом подбирала слова. — Мимо нашего этажа ежедневно приходят тонны писем, и сейчас мы снова будем до обеда ждать, пока нам их доставят...

— Это пиздец. — Мистер Роквелл был лаконичен.

Удивительно, но именно его короткое умозаключение повергло президента Локвуда в наибольшее напряжение.

Система еще толком не наладилась, но уже рушилась. На утро четвертого дня строгая система пропусков сломалась, когда в Вулворт-билдинг невесть как миновав и правила, и строгую охрану, прошла без пропуска и удостоверения личности, зато с пакет пакетом и непроверенным в нем содержимым незнакомая женщина.

Строгая охрана, вмиг утратившая свою строгость, сворачивала шеи, провожая ее, взглядами.

— Хорошего дня! — охранник, как загипнотизированный, глядел ей вслед, и лишь звонкий подзатыльник волшебной мраморной статуи привел его в чувства и заставил вернуться к проверке пропусков у столпившихся в томительном ожидании.

К лифтам женщину тоже пропустили без очереди — волшебники расступились и, перекрикивая друг друга, приглашающими жестами указывали на раскрывшиеся двери старой кабинки. Благодарно улыбаясь и попутно всем кивая, волшебница вошла в лифт и нажала на кнопку предпоследнего этажа. Только двери с лязгом закрылись, а лифт со скрежетом потянулся вверх, как волшебники в холле заморгали и в недоумении переглядывались.

— Подозрительное лицо с потенциально опасным пакетом! — крикнула Эл, спеша вперед по коридору, ведущему в штаб-квартиру мракоборцев. Патронус-кролик, выслушав краткое сообщение, развеялся, унося его тому, кому было приказано.

Позади раздался приглушенный лязг — статуи-стражи штаб-квартиры, стоявшие по обе стороны от входа на этаж, скрестили копья у захлопнувшейся двери. Мракоборец, спешивший рядом с Эл, высунул из ножен волшебную палочку и, поймав взгляд и кивок капитана, ногой толкнул дверь в общий зал и приготовился к атаке.

Эл и сама уже вскинула палочку, но подозрительное лицо с потенциально опасным пакетом обернулось, и вдруг все поплыло, будто комнату кто-то чуть наклонил. Волшебные палочки рассеянно опустились — ослабевшие ватные мышцы забыли, как держать руки напряженными и готовыми к атаке.

В низменную обитель мракоборцев вошла просто чертова принцесса Аврора с потенциально опасным пакетом. Эта волшебница была не просто красивой — нет, она была сказочной. Совершенной и сказочной. Фарфоровая кожа с персиковым румянцем на щеках сияла. Длинный шлейф волос цвета жидкого золота тянулся ниже узкой талии и тяжелой волной спадал через плечо. Моргали фиалковые глаза, смыкая длинные ресницы, изумленно дрогнули тонкие брови и приоткрылись, выпуская выдох, чувственные губы.

На ведьме была самая простая одежда: широкие светлые джинсы и легкая блуза, но все это казалось сверкающим, будто усыпанным мелкой бриллиантовой крошкой.

И солнце в окнах засияло ярче, и пахло в общем зале не пергаментом и каминной сажей, а ненавязчивой сладостью невиданных цветов. В повисшей на этаже тишине было слышно как где-то далеко щебечут птицы.

— Вейла, — благоговейно шептал рыжеволосый мракоборец, утерев испарину. — Настоящая вейла...

Эл хотела было напомнить, что вейл они уже видели и даже арестовывали за серийное людоедство, но манящая незнакомка была совершенна и прекрасна настолько, что если бы в ее пакете были осколочные гранаты, единственное, что предприняла бы капитан мракоборцев — повязать на пакете бант под цвет фиалковых глаз вейлы.

Кто-то двигал кресло, кто-то толкался у камина, спеша угостить гостью чаем, кто-то протягивал конфеты, кто-то — мармелад, кто-то, растерявшись, протягивал цветок с подоконника. Кряхтел Даггер, стягивая с пальца обручальное кольцо, моргала рассеянно Эл, забыв, зачем она сюда бежала, когда здесь все так прекрасно и спокойно. Улыбалась и благодарила учтивых молодых людей красавица-вейла, вежливо отказываясь от чая-кофе-комнатных цветов. Лишь села на край свободного стула и, никому не мешая, повернула голову в сторону большого окна.

В повисшей вокруг пленительной пелене восхищения никто не услышал шагов в коридор. Лишь когда дверь распахнулась, мракоборцы рассеянно обернулись на мистера Роквелла, вызванного Патронусом в общий зал.

— Повязали? Пакет забрали? О, — мистер Роквелл, завидев повернувшуюся к нему вейлу, на миг завис.

Но моргнул и чарам не поддался.

— Здравствуй, Вистерия.

Удивительно, но вопросов о том, как вейла прошла охрану и строжайшую систему пропусков в штаб-квартиру мракоборцев, мистер Роквелл не задал. Вейла поднялась на ноги и, прижав к бедрам свой потенциально опасный пакет, приветственно склонила голову. Оглядев лица подчиненных, мистер Роквелл тяжело вздохнул. И, остановив взгляд на своей любимой жертве, стягивающей с пальца обручальное кольцо, произнес:

— Ну наконец-то, мистер Даггер, ничего не мешает нашему счастью.

Даггер запнулся и моргнул — и тут же посерьезнел. Вейла Вистерия отбросила длинные волосы за спину, а мракоборцы завороженными взглядами проводили плавный жест ее руки.

— Я могу подождать здесь? — спросила вейла.

— Конечно! — в один голос воскликнули мракоборцы.

— В переговорной, — кивнул мистер Роквелл. — Вторая дверь в конце.

Вистерия улыбнулась и, кивнув, зашагала в конец общего зала, а мистер Роквелл, стопкой бумаг зарядив серию подзатыльников сразу пятерым подчиненным, уничтожающе зашипел:

— Соберитесь, половозрелые утырки, вы на службе.

Дверь в общий зал снова хлопнула, но заторможенные и улетающие разумом вслед за феромонами вейлы мракоборцы даже не обернулись.

— Шипы нунду, которые из ребят достали, из больницы надо забирать. Бесценная штука — сначала их высушивают, пока яд внутри не застывает в монолит, а потом измельчают, и на выходе получается сильнейший парализующий экстракт, — сообщил с порога, будто кому-то по пути это уже рассказывал, начальник ликвидаторов Сойер. — Сушить возьмусь сам, опыт был. Неудачный, правда, но пальцы потом пришили обратно... Вистерия?

Вейла уже обернулась на его голос и, расплывшись в обворожительной улыбке, направилась навстречу мимо посиневших от изумления служащих штаб-квартиры мракоборцев.

— Ты забыл обед, — промурлыкала вейла, прижавшись щекой к щеке мистера Сойера, исполосованной старыми шрамами от ожогов.

В тот день к шести нерешенным задачам тысячелетия прибавилась еще одна.

— Как? — поражался в ужасе рыжеволосой мракоборец, выражая коллективный вопрос. — Ка-а-а-а-а-ак?

Когда мистер Сойер отправился провожать супругу, беспокоясь о ее безопасности, пока по Вулворт-билдинг ходило подозрительное лицо с потенциально опасным пакетом, общий зал штаб-квартиры мракоборцев взорвался в завистливом недоумении.

— У Сойера есть жена?

— Такая жена?!

— Ка-а-а-ак?!

Мистер Роквелл, снисходительно слушая молодых людей, насмешливо покачал головой.

— Решительно советую забыть эти влюбленные рожи, пока мистер Сойер не заметил и не снял с ваших лиц кожу. А если кто-нибудь сомневается в том, что добрый мистер Сойер сделает это и не поморщится, прошу спуститься в архив и ознакомиться с личным делом мистера Сойера.

Мракоборцы были больше поражены, чем очарованы воспоминаниями о красавице-вейле. Но не унимались, продолжая поражаться шепотом. Как? Как специфический даже для ликвидатора проклятий Сойер, темный маг с лицензией «хорошего парня», штопанный-перештопанный после сотен страшных увечий смог завоевать сердце красавицы-вейлы? И вообще хоть какой-нибудь зрячей женщины...

— Мы должны были догадаться, — сокрушался Кеннет, заместитель интеллектуального спецназа штаб-квартиры. — Вы с ним в кафетерии сидели? Он же ничего не покупает, у него контейнеры на пять приемов пищи... Какой мужчина будет себе на обед собирать контейнеры с пастой из авокадо и индейкой на пару?

— У него нет селезенки, — напомнила Эл. — Может, диета...

— Да, но какому мужчине будет на это не похер? Селезенки может и не быть, но бургер есть бургер.

— Точно, — закивал Даггер. — Если жена решила, что ты умираешь — ты умираешь, без вариантов.

— А Сойер же еще говорил, помните? — понеслись теории и обрывки воспоминаний. — Гроб вскрывайте без меня, я уехал, мне ребенка из садика забрать надо. Какого ребенка?

— Да любого, он на маньяка похож.

— Но вейла! — рыжеволосый мракоборец не мог это понять и принять, и почти головой о стену бился. — Как? Что в нем есть такого?

— Скорее, чего в нем нет. Селезенки, — напомнила Эл.

— Ну, может селезенка у него и не работает, но кое-что другое работает, как надо, раз вейла такая довольная, — ехидно хмыкнул кто-то в ответ.

— Что? — Эл повернула голову. — Амулеты?

— Коллеги, уймитесь, — прикрикнул мистер Роквелл, устав слушать, фыркать и качать головой. — Личная жизнь мистера Сойера, как и любого служащего Вулворт-билдинг, не является темой для обсуждения всем этажом.

Он задумался.

— Ну кроме начальника департамента инфраструктуры, ему явно изменяет жена. Но в остальном — уймите нездоровый интерес. Супруга мистера Сойера, прежде всего, женщина, а потом уже вейла. И никак не объект нездорового интереса и похабных мыслей.

— Вот именно, — закивала Эл согласно.

— Касается всех.

Эл отвела взгляд в стену, чувствуя, что горит.

— Сэр, но разве влечение к вейлам — это не физиология?

— Нет, это грех.

— А вы не поддались чарам вейлы, потому что вы...

— При исполнении, совершенно верно, Броуди, — прищурился мистер Роквелл и ответил ледяным тоном.

Броуди, спохватившись, подавился собственным голосом и умолк.

Несмотря на то, что личная жизнь начальника ликвидаторов проклятий обсуждалась тем утром живее, чем недавнее нападение нунду, работа все же не стояла на месте. К одиннадцати утра «срочная» почта, которая пролежала на первом этаже для проверки, единым комом свалилась с потолка, засыпав один из столов в общем зале. Учитывая, что три часа было потрачено на ожидание почты, безделье и чаепитие, а кому-то потом требовалось еще не менее трех часов, чтоб все это разобрать и отсортировать, мистер Роквелл снова задумался об аналоге усиления мер безопасности в Вулворт-билдинг. Президенты на этаже выше менялись, но практика показывала, что к каждому нужно было приходить минимум с пятью вариантами предложений, если цель была что-то менять.

— Странная смерть в Сент-Джемини, — протянул мистер Роквелл, читая одно из писем. — Версия местных — беднягу-продавца задрал вампус, но зверинец Мордекая в Сент-Джемини останавливается только на следующей неделе. Андерсон, лови.

Письмо выпорхнуло из рук мистера Роквелла и подлетело к рыжеволосому беспокойному парню, которого спешно приставили к этому делу.

— Фолл-Ривер, Массачусетс. В доме-музее Лиззи Борден, запертом изнутри на реставрацию, трое не-магов-рабочих были зарублены топором.

— Призрак-полтергейст или подражатель-приколист?

— Вот и разберитесь с напарником, Ортиз.

Еще один конверт вспорхнул в руку его тут же поймавшего. Раздав еще два требующих вмешательства мракоборцев дела, мистер Роквелл несколько раз перечитал очередное письмо, прежде чем проговорил:

— На международной конференции, посвященной социальной и политической философии, в Балтиморе кто-то уже не первый раз напускает в зал невидимых для не-магов дементоров. Интересно, а главное непонятно. — Мистер Роквелл оглядел мракоборцев. — Ну что, коллеги, кто отправится в Балтимор, слушать лекции по философии под прикрытием? Рука тут же взмыла высоко вверх.

— Эл, ну блядь, — простонал Даггер.

— Не сомневался, капитан Арден. — Мистер Роквелл покачал головой и протянул ей письмо. — Забирайте напарника и отправляйтесь в Балтимор.

Для того, чтоб приступить к делам немедленно, мракоборцам пришлось спуститься в холл, покинуть Вулворт-билдинг, обойти здание, чтоб попасть на крытую стоянку, и лишь оттуда трансгрессировать. Общий зал пустел: те, кому новых дел не досталось, подтягивали дела текущие. Несколько мракоборцев тихо заполняли бумаги, скрипя перьями по пергаменту, еще двое — разбирали завалы почты.

— Сэр, — в кабинет мистера Роквелла заглянул молодой темнокожий парень, повязавший форменный синий пиджак на пояснице, как толстовку.

Мистер Роквелл оторвался от длинного свитка и критически оглядел «обмундирование» мракоборца, но прежде услышал то, что заставило его позабыть о нравоучениях:

— Суд над Гарзой перенесли.

— Что?

Мракоборец протянул перевязанный лентой свиток. Мистер Роквелл, быстро его развернув, углубился в чтение короткого послания, отмеченного в конце тремя оттисками разных печатей.

— Сэр, — мракоборец прикрыл дверь и приблизился к столу. — Все бумаги по пророку я направил в суд уже скоро две недели как. Это только предположение.

— Говори, Кеннет. — Мистер Роквелл указал на диван рядом со своим столом.

Мракоборец Кеннет сел на край и произнес:

— Все бумаги от нас в суд и обратно проходят через меня. Я помню, сколько дел отправил с мая, и не скажу, что их очень много — в разы меньше, чем год назад. То есть, не то чтоб судья загружен. Но дело пророка, громкое, две недели оставалось без реакции, и все, что мы получили в ответ — перенос судебного заседания на неопределенный срок. Мне это кажется странным.

— Лето, сезон отпусков, — мрачно заметил мистер Роквелл, смотав свиток обратно в трубочку.

Это прозвучало бы саркастичной догадкой, не будь на самом деле ироничной реальностью. Легче встретить снеженого человека на карибском побережье, чем судью на месте жарким летом.

— И все это неопределенное время Гарза остается в заключении без приговора. — Мракоборец почесал щеку. — Сейчас он без суда осужденный мученик. И если найдет толкового адвоката, сторону обвинения размажут по стенке.

Мистер Роквелл, закрыв лицо рукой, согласно кивнул.

— Я могу как-то корректно... написать в суд?

— Оставь. Я напишу личное письмо.

— Да, сэр. — Мракоборец коротко склонил голову и вышел из кабинета.

Писать личное письмо надо было сейчас же, пока в голове оставалось достаточно аргументов (пусть и гневных) в пользу того, чтоб поторопить разбирательство с пророком Гарзой, а не оставить громкое дело МАКУСА в подвешенном состоянии, лишь раздражая общественность. Но мистер Роквелл лишь перевел несколько клочков пергамента, а после, едва ли написав строчку, был срочно вызван на совещание.

Совещание на президентском этаже заключалось в том, что главы департаментов высказали по очереди свое недовольство новыми мерами безопасности, и, не предлагая ничего лучше, лишь растянули спор на час. С гудящей головой, в которой еще долго звучали причитания недовольных волшебников, мистер Роквелл после окончания совещания не спешил покидать кабинет президента.

— Я что-нибудь придумаю с улучшением мер безопасности, — произнес он, встав у изогнутого рогом стола президента Локвуда. — Если ты придумаешь что-нибудь, чтоб суд над пророком не растянулся до конца лета.

Президент Локвуд глянул на него недовольно.

— С каких пор мы выполняем наши обязательства так, будто оказываем кому-то услугу?

— С давних, МАКУСА так работал всегда. И я действительно предлагаю услугу. Обеспечение мер безопасности внутри этого здания — не мое обязательство. Это дело административного, который обеспечивает работу всех подразделений, и «происшествий—катастроф», — произнес мистер Роквелл. — Я с удовольствием помогу главам этих департаментов советом или исполнением, но возглавить процесс возьмусь только когда судейский аппарат окажет мне услугу, и выполнит свое обязательство.

Мистер Роквелл не был манипулятором, но не гнушался получать дивиденды от своей незаменимости. Президент Локвуд не был сильным лидером, державшим государство в узде, но, покидая кабинет, мистер Роквелл вспомнил, что с Айрис Эландер на посту главы МАКУСА было отчасти проще — порой та полагалась на директора мракоборцев так, что могла пойти на любые уступки. Президент Локвуд же, пока не соберет советы от всей своей команды менеджеров и политтехнологов, пальцем о палец не удариит — скорей судья выйдет из отпуска и начнет работать, чем от главы государства поступит хоть какое-то решение.

— Что вас так скривило, Роквелл? — окликнул насмешливый голос с хрипотцой. — Что опять испортило вам настроение?

Мистер Роквелл повернул голову.

— Отсутствие моста через болота к Ильверморни и тупые вопросы, — бросил он. Начальник департамента инфраструктуры стиснул зубы и поспешил заскочить в лифт.

Стоило выйти на винтовую лестницу, как по ушам снова ударил монотонный голос:

— ... в настоящий момент упраздняется, каминная сеть — только для перемещений внутри здания!

Бах! Бах! Громыхал в голове голос из громкоговорителя. Чуть ли не бегом преодолев лестничный пролет, мистер Роквелл юркнул на этаж штаб-квартиры мракоборцев и взмахом палочки наложил повторно на коридор заглушающие шум чары.

— Мигрень — недуг всех легилиментов и тиранов, — мудро изрек волшебник, следующий за Роквеллом по висящим на стенах картинам.

С портретом славного мракоборца начала двадцатого века у мистера Роквелла сложились тяжелые отношения еще со времен начинаний головокружительной карьеры.

— Мистер Грейвз, кажется, я отдал приказ охранять вход на этаж, а не блистать своими никому не нужными умозаключениями.

Портрет Персиваля Грейвза мученически цокнул языком и бросив что-то, похожее на «грязнокровка», поспешил обратно на пост.

Почты насыпалось еще больше — со срочностью посланий новообразованный отдел безопасности корреспонденции не справлялся. В общий зал штаб-квартиры просто отправили огромный картонный короб из-под водонагревателя, доверху полный мелких посылок и писем. Всерьез задумавшись об открытии вакансии секретаря, мистер Роквелл долго ходил вокруг кучи конвертов. Потом так же долго ходил по кабинету, массируя напряженные виски — действительно мучился мигренью. Пульсирующая головная боль мешала сесть за бумаги, сдать их наверх и забыть, как страшный сон. Отвлек спустя полчаса бесцельных скитаний по кабинету незнакомый Патронус-вепрь, таким же незнакомым голосом сообщивший мистеру Роквеллу, что его здесь и сейчас требует «посетитель, которому не было назначено».

Спустившись на крытую парковку, служившую одновременно и курилкой, и крыльцом, и отправной точкой, мистер Роквелл из дюжины волшебников, находившихся там, моментально узнал, кто настойчиво требовал встречи.

Она была одета в пижаму. Струящийся костюм из темного шелка больше всего на свете походил на пижаму. В глубокий треугольный вырез спускалась тонкая подвеска, а на тонкой шее женщины тяжелела довольно массивная золотая цепочка. Цепкая рука стянула большие солнцезащитные очки.

— О, нет, — мистер Роквелл на миг зажмурился, вмиг узнав приближающуюся к нему женщину, которая будет выносить ему мозг ближайшие несколько часов.

Пробравшись мимо небольшой толпы служащих и удивленно оглядывая пустую парковку, единственным авто на которой был чей-то крохотный алый «Ниссан», Сильвия приблизилась. Не здороваясь и даже не язвя, она коротко произнесла:

— Есть разговор. Сейчас.

Мистер Роквелл вскинул брови. Но не стал спорить.

— Не здесь.

— Очень надеюсь. — Неизвестно чем клерки Вулворт-билдинг уже успели не угодить Сильвии, но она осмотрела полутемную парковку с презрением.

Несмотря на заверения того, кто знал точно, что Сильвия, будь она хоть мошенницей Сильвией, хоть культисткой Ренатой, хоть проигранной в карты третьей женой шейха Фаррой; была нормальной женщиной, а сучий характер — не более, чем доспехи для жизни, мистер Роквелл однозначно считал ее в истории антагонистом. Эта маленькая женщина была не то что неприятной — она была злой.

Вернее озлобленной. Вечно недовольная, критикующая и при этом всегда на что-то претендующая Сильвия оглядывала величественный Вулворт-билдинг так, будто на ее лоб с крыши небоскреба капала гниль. Вулворт-билдинг — место, сломавшее ее, ударившее по самому больному — по гордости, не поддалось ей когда-то немыслимо давно. В этих стенах головокружительной карьеры директора мира Сильвия не достигла, а потому небоскреб был унижен взглядом. Впрочем, как и каждый, кто посмел на нее обернуться.

— Забавно, — хмыкнула Сильвия, прикрыв глаза, когда закрылись двери лифта. — Нейта в гробу уже сотое поколение червей доедает, а Айрис до сих пор в трауре.

— А ты вообще ничего не боишься?

— Лошадей. А так... ничего.

— Айрис указала на тебя, как на одного из главных спонсоров экспериментов Нейта. Не боишься, что я раскручу это?

— Ничуть, Роквелл, — призналась Сильвия. — От бомонда, поверившего в таблетку от смерти, меня отличает не только чувство стиля, но и то, что я не дура. Как только я не получила ни дивидендов, ни толкового отчета о том, куда был направлен мой капитал, я потребовала свои инвестиции обратно по-хорошему, прежде, чем посредником между нами стала общественность.

Лифт распахнул двери, объявив, что довез пассажиров до штаб-квартиры мракоборцев.

— А Книга Сойга? — протянул мистер Роквелл. — Не боишься?

— Книга Сойга? У меня ее нет. И, нет, не боюсь, — произнесла Сильвия, негромко стуча тонкими каблуками. — Странная штука, но в прессе не было ни слова о том, какая тварь охраняла хранилище и сожгла этаж. И ни слова о вашей искрометной дуэли с британским консулом, и свете, который обжег Эл Арден руку.

Мистер Роквелл чуть не споткнулся. Тонкие губы Сильвии дрогнули в усмешке.

— Я оклемалась чуть раньше, чем прибежала охрана, и успела понаблюдать, — призналась она. — И вопросов все больше и больше, поэтому ты будешь со мной очень учтив, Роквелл, если мы не хотим, чтоб Роза Грейнджер-Уизли написала очередную бомбу. Я пришла к тебе не ссориться, давай без попыток меня приструнить.

Общий зал миновали молча. Пропустив неприятную гостью в кабинет, мистер Роквелл закрыл дверь и наложил на нее заглушающее звуки заклинание.

— Чем обязан? — спросил он, сев за стол.

Сильвия закинула ногу на ногу и переплела на обтянутом черным шелком колене пальцы. Ее темные волосы, зачесанные назад, казались влажными и блестящими, будто всего пару минут назад она вышла из душа, нацепила пижаму, золото и направилась на встречу в Вулворт-билдинг.

— Я была в Сиан-Каан.

Мистер Роквелл хотел было машинально переспросить: «Где-где?». Но спохватился прежде, чем спросил. Сиан-Каан — так называлась красивая, но чертовски опасная тропическая местность далеко в джунглях, где растил счастливых, но необразованных и диковатых детей пророк Иезакииль Гарза.

— Когда я сказал пророку, что ты едешь отбирать у его жены и детей дом — я блефовал, — признался Роквелл. — Ты правда отправилась в Сиан-Каан, чтоб выгнать женщину с одиннадцатью детьми в дикие джунгли из дома?

Большие глаза Сильвии увлажнились.

— Неужели ты считаешь меня таким монстром? — прошептала она, прижав ладонь к груди. — Я приехала туда не выгонять их, а предложить варианты... Или они собирают вещи и ищут новый приют, или я сожгу их вместе с домом, образно, конечно. Это моя земля, тропический рай, туристическая жемчужина, мне там лупоглазка и одиннадцать огрызков не нужны...

Сильвия посерьезнела.

— Там ничего нет.

— Интересно, — протянул мистер Роквелл задумчиво. — Хочешь сказать, что жена пророка собрала всех детей и ушла из обжитого дома невесть куда через джунгли?

— Ты не понял. Там ничего нет. Помойка и руины, на все джунгли воняет горелым мусором и дерьмом.

Сильвия напряженно вздохнула.

— Джунгли одному не пройти без проводника. Местные рыбаки у поселка Санта-Тереса наотрез отказались, ни за какие деньги, туда отправляться. Согласился один за почти тысячу долларов, на его лодке мы и добрались. Всю дорогу он крестился и молился, а потом смылся, оставив меня одну, — раздраженно произнесла она. — Думал, я его не найду, ха, наивный смертник.

— Как ты выбралась из джунглей?

Вот уж действительно загадка. Дом пророка и его семьи находился так далеко от цивилизации, что единственная дорожка вела невесть куда и давно была скрыта за разросшейся зеленой растительностью. Заблудиться — легче легкого, а жара одолеет быстрее притаившегося в зарослях ягуара. Мистер Роквелл помнил, как в тех джунглях было тяжело дышать и как сложно передвигаться. Хрупкая строптивая Сильвия на своих каблучках далеко бы не ушла.

— Неважно, — буркнула Сильвия. — Дом разрушен, миссис-пророк и сиротки исчезли, а местные из Санта-Тереса что-то видели, но внятно не могут объяснить что, только туристов не возят и не рыбачат поблизости.

Она жадно глядела на Роквелла, с каждой секундой будто удивляясь тому, что ее слова остались без ожидаемой реакции тревоги и суеты.

— Ну же, Роквелл, отомри, не вытерпела Сильвия. — Дом разрушен, точно как это было в Штатах, когда жрица искала себе друзей. До фундамента, на щепки и камешки. Жена пророка, Иден, ее фото ты показывал, она точно какая-нибудь внучка-правнучка.

Роквелл и сам так думал. Маленькая молчаливая жена пророка была очень похожа на саму Сильвию — с той лишь разницей, что одни огромные глаза были перепуганными, а другие — хитрющими.

— Я это проверю, — произнес мистер Роквелл.

— Сегодня.

— Но уверяю тебя, если бы жрица добралась на Сиан-Каан и захватила разум очередной наследницы, ей бы пришлось пересечь границу с Мексикой.

— И?

— И ее бы отловили в любой точке, — заверил мистер Роквелл.

Сильвия закатила глаза.

— Ты серьезно думаешь, что бабка прошла регистрацию на рейс?

— Я утверждаю, что защиту с тех пор, как по всей стране вспыхивало ее проклятье, не сняли. Да за сто метров от такого сгустка темной магии все вредноскопы в радиусе мили вспыхнут. Уже не говоря о более совершенных детекторах. Мы бы обязательно получили сигнал.

Сильвия сокрушенно закрыла лицо руками.

— Да ты вообще не понимаешь, на кого охотишься уже пятнадцать лет. Лучшее, что Палома может делать, это убегать. Она делала это всю свою жизнь: пересекала границы, меняла обличья, пряталась и не привлекала внимания. Я это видела. Она меня за руку между тремя странами с младенцем в чемодане катала и никто, слышишь, никто даже не обернулся на нее. Слепая, хромая, а теперь уже и не ходячая, она бегает так быстро, что ваши блестяшки дернуться не успеют, как она пересечет еще одну границу и вернется на свой излюбленный могильник! Мне это гадко признавать, но вы действительно пытались и сделали, что могли.

Обессиленно вздохнув, Сильвия расправила плечи и потерла рукой лоб.

— Вы сделали сачок, чтоб ловить ветер. Вот и все, Джон, ты и сам это понимаешь.

Сачок, чтоб ловить ветер. Слова Сильвии, сказанные голосом, в котором не было ни привычной насмешки, ни иронии и гнева, долго звучал в голове. Как глухое эхо, которое отзывалось особенно громко, когда мистер Роквелл слушал пищащий шум в ушах и оглядывался по сторонам.

Темно-зеленая местность джунглей была влажной — словно с широкой листвы папоротников, нависших над головами лиан и мшистых стволов деревьев еще не сошла утренняя роса. Даже не роса — накануне явно пролился дождь. Зелень вокруг аж лоснилась, была мокрой, земля под ногами размякала. Пахло, впрочем, и близко не дождем. В душных джунглях, таких душных, будто невидимая сила коптила густой воздух, пахло паленым мусором. Удушливая вонь грязи, нечистот и чего-то сгнившего, несвежего в единый смрад сплелась с запахом пепла. Дом пророка Гарзы, некогда яркий и оплетенный цветами превратился в обугленные руины, больше всего напоминающую подожженную свалку.

Стены рухнули, рассыпавшись на камни и пыль под ногами. В фундаменте зияла дыра. Старый автобус, стоявший у забора некогда, был повален и покорежен. Единственными уцелевшими вещами были так и оставшаяся стоять на месте прежней кухни каменная печь, перевернутая ванная и, немыслимо не пострадавшая, колыбель, которая зловеще скрипела, покачиваясь.

Хлопки трансгрессии заставили мистера Роквелла вздрогнуть и заморгать — картина перед глазами вмиг стала ярче. Мракоборцы появлялись вокруг, отбрасывая ненужные порталы, и на миг тоже застывали в изумлении, глядя на пепелище.

— Это тот самый дом? Гарзы? — Эл Арден, спешным заклинанием заставив картонный стаканчик-портал исчезнуть, чтоб не мусорить в дождевом лесу, переступила через поваленную корягу.

Взгляд мистера Роквелла ее насторожил — никогда прежде Эл не видела его таким изумленным и растерянным.

По пепелищу уже расхаживали ликвидаторы проклятий — первые прибывшие на место. Едва слышно позвякивали маятники, шелестели свитки с расчетами.

— Восьмерка, не меньше, — бросил мистер Сойер, сматывая на ходу один из свитков. — Мы не могли этого просто не заметить.

Он, несмотря на ужасную духоту, чиркнул зажигалкой и смачно закурил.

— И не поджог это, — буркнул он, выдохнув табачный дым.

Дым поплыл вперед и, клубясь, обрел очертания примитивно нарисованного дома-квадратика. Дом обрел очень четкие контуры: окошки, крыша-треугольник, спиралька дыма из трубы. И вдруг он сжался, будто скомканный и распустился бессвязными лоскутами дыма.

Пальцы Сойера, сжимающие сигарету, были в следах затертой крови — ее темные контуры въелись в кожу вокруг ногтей. В крови был и причудливый аксессуар — заостренное серебряное кольцо-коготь, а на предплечье главного ликвидатора поверх старых шрамов зияла запекшаяся корочкой рана. Очевидно, пока мракоборцы не прибыли на место, Сойер пользовался чарами, не совсем одобряемыми МАКУСА. Удивительно, но мистер Роквелл, тоже это подметив, не сказал ни слова.

Что-то обсуждалось, что-то говорили, но сосредоточиться и что-то делать было невозможно. Что-то делать надо было: рыскать в руинах, искать улики, искать тела или их фрагменты, строить догадки и попутно составлять протокол. Но было слишком жарко — солнце пекло так, что, казалось, кипел подкожный жир. Это чувствовали все. Волшебники ходили вокруг больше бесцельно, чем что-то делая, запинались и тяжело дышали.

Эл хотела было заверить, что это нормально для июля в тропиках. В Коста-Рике была такая же жара, и те, кто караулили у могильника Сан-Хосе, уж точно об этом знали. Но, нет — Эл осеклась. Не такой была жара. В Коста-Рике летом было просто очень жарко. Пахло раскаленным асфальтом и выхлопами проезжающих машин, побережьем и горячим песком, было жарко, но был воздух. В Сиан-Каан воздуха не было — без преувеличения дышать оказалось нечем. Зато зеленая растительность вокруг будто выбрасывала в спертую духоту горячие пары всех своих эфирных масел. С каждым вздохом тело кипело, варилось, а обзор становился хуже — в глазах то и дело темнели вспышки.

Встрепенулась Эл, когда ей очень сильно сжали нос. Облизнув с губ соленую кровь, Эл заморгала.

— Все нормально, я в порядке, — чуть гнусаво заверила она.

Носовой платок стремительно пропитывался кровью.

— Если целитель скажет, что ты гипертоник, я перевожу тебя в архив, на этот раз с концами и точно, — пригрозил мистер Роквелл.

— Я не гипертоник, я — баронесса...

— Сопли кровавые втяни, баронесса, — прошипел мистер Роквелл, задрав белобрысую голову Эл вверх.

Тяжело дыша ртом, Эл опустила затылок на плечо стоявшего позади и глядела вверх. Наверху смыкались высокие кроны деревьев. Зеленые, блестящие на фоне высокого солнца, ветви качались, соприкасаясь и путаясь растянутыми канатами лиан.

— Только без защитных перчаток ничего не трогать... следы перемещений, любых, должны остаться, не вертолет же им веревочную лестницу сбросил в самом деле, — говорил мистер Роквелл непонятно кому конкретно, прежде чем опустил взгляд на капитана, хлопающего его по руке, чересчур сильно сжимающей ее длинный нос. — Что?

Несмотря на то, что переносица почти хрустела, Эл привлекла внимание мистера Роквелла не затем чтобы сипло пискнуть: «Сэр, вы ломаете мне нос, если вас не затруднит». Она лишь указала пальцем вверх, и мистер Роквелл тоже задрал голову, чтоб глянуть, куда было указано, прежде чем задумался, что им там высматривать.

Не менее пяти секунд они простояли молча, глядя на то, как высоко над поляной качаются от ветра высокие кроны деревьев-гигантов. Мистер Роквелл склонил голову, поднял взгляд судорожно хлюпнувшей носом Эл, которая кивнула и упорней затыкала пальцем вверх. И рассеянно обернулся.

— Сойер! — замыленный взгляд не сразу уцепил ликвидатора проклятий. — На минуту.

Мистер Сойер поспешил навстречу. И, критически оглядев обоих, нахмурился:

— Зачем ты ее душишь?

— Кого? О, — мистер Роквелл спохватился и разжал пальцы. — Прости, Арден.

— Все в порядке, сэр, — покачиваясь и сжимая красный платок на переносице, закивала Эл.

На миг мистер Сойер подумал, что перегрелись оба. И директор мракоборцев, и капитан синхронно задрали головы и указали наверх.

— Ветер, — но Эл пояснила, указывая на покачивающиеся ветви вверху. — Вверху есть, а внизу — нет. Мы будто в парнике.

Мистер Сойер обвел глазами арку едва заметно поблескивающего желтым защитного купола.

— Купол пропускает воздух, запахи и все прочее. Это не буквально «купол». Не крышка на кастрюлю.

— А если есть еще один? — мистер Роквелл повернул голову. — Не наш. Поэтому мы могли не заметить ничего на макете в штаб-квартире.

Сойер крепко задумался.

— Подкладыши? Как в Хидден-Гров? Может, может, но не восьмерку же Тертиуса за ними прятать. Восьмерка — это, считай, стихийное бедствие...

— Сойер!

Ликвидатора снова позвали. И снова он умчался к руинам на зов.

— Версия, — мракоборец Даггер, утерев со лба пот, упер ногу в каменную глыбу. — Жрица ждала, пока пророк исчезнет с радаров, чтоб ничего не мешало захватить его жену так же, как она делала это с другими женщинами в прошлом году. И вот пророк в камере, ждет суда, а в его доме тут же случается все это.

— Ага, но только если жрица и пророк — не одного культа ягоды.

Мистер Роквелл кивнул.

— Версия хороша, Даггер, правда, хороша. Но она не объясняет, почему жрица не напала на дом в то время как Гарза крутился в МАКУСА и собирал стадионы поклонников.

«А так же, как жрица пересекла границу, плевав на все наши охранные меры», — последовало еще одно умозаключение, которое голос предусмотрительно не вымолвил.

Мистер Роквелл бегло оглядел мракоборцев. Усталых, мучившихся от нестерпимой духоты и зноя. Молодые и пока еще наивные — дать им понять, что ничего не под контролем, и дела не будет.

Неподалеку раздались хлюпающие по влажной земле шаги. Снова приблизился мистер Сойер и негромко, но сразу произнес:

— Надо копать.

Мистер Роквелл едва не ахнул: «Опять?».

Был у начальника ликвидаторов проклятий странный подход: в восьми из десяти случаев он решал, что надо копать. Так был перекопан, как огород, вес могильник в Коста-Рике (образцы почвы до сих пор в свинцовом сейфе в секретных подвалах суету наводили), перекопано кладбище Хидден-Гров, даже солнечные часы Салема были бы ограждены траншеей, не выгони администрация университета Сойера со своей территории за неимением у него ордера.

— Ничего мы здесь не потопчем?

— Да нечего здесь топтать, — буркнул в ответ мистер Роквелл. — Одна улика — пепелище.

Сойер довольно кивнул и, махнув рукой, дал команду копать. Где собрались копать ликвидаторы — непонятно. В их картах и расчетах разобраться было невозможно.

Должно было уже вечереть, но дышать легче не стало. Солнце опускалось медленно-медленно, скрываясь за высокими, издевательски качающимися от ветра деревьями. Жара не спадала. По тяжелому воздуху парили редкие хлопья пепла. Удушливо пахло мокрой землей, горелым мусором и какими-то тропическими растениями. Ветер не развеял запахи, как и предполагала Эл, он сюда даже и не добрался.

Серебристый кролик-Патронус прыгал впереди, но не по влажной земле, а по воздуху, будто огибая невидимый круг. Следы его лапок оставляли едва заметные серебристые искры, которые расходились, как круги по воде.

— Я думаю, там будто стенка, — сказала Эл, указав волшебной палочкой вдаль на едва-едва заметное сияние, которым блеснул пейзаж впереди, стоило Патронусу промчаться прямо по его невидимой грани.

«Парник», — думала Эл, шагая навстречу. — «Точно как теплица».

И, прихлопнув на шее жужжащую мошку, пробиралась по заросшей тропе вперед. Нога едва не зацепила ядовито-зеленую змею, которая тут же юркнула далеко в заросли. Смотреть под ноги было невозможно, как не пытайся — высокие крепкие заросли доходили выше колен и влажную землю видно не было. Ноги не раз задевали бугрящиеся корни деревьев, Эл спотыкалась и теряла равновесие, но, добравшись все же до грани невидимого купола, который раскусил хитрый Патронус, взмахнула палочкой и произнесла заклинание. Вверх тут же взмыла выкрашенная в яркий алый цвет палица с уныло висящей тряпицей-флажком, отмечая конец предполагаемой зоны.

Стоило загадке с парником разагадаться немножко, а вернее, стоило Эл подкрепить отметкой свое предположение, как где-то вдали густых зарослей раздался протяжный глухой рык, похожий не то на мотор мотоцикла, не то на мурлыканье очень большой кошки. Наблюдая за тем, как дрожат неподалеку заросли, Эл увидела в них мелькнувший пятнистый окрас.

«Всегда надо уважать правила земли, на которую приходишь», — прозвучал в голове беспечный голос Селесты.

Она сказала это давным-давно, на покинутой и некогда роскошной вилле. В тот миг, когда бесконечно длинные ветви винограда, оплетавшие колонну, намеревались обрушить на незваных гостей крыльцо с балконом, они вдруг замерли, и свесились вниз, сгибаясь под тяжестью наливных гроздей крупного винограда. Возникшего на сухих ветвях и парализовавших стража могильника, стоило руке с блеснувшим на пальце жемчужным кольцом нежно погладить крепкие лозы вместо того, чтоб сжечь их заклятием.

Гортанное ворчание притихло. Притаившийся в зарослях ягуар вдруг бросился наутек и, резво запрыгнув на высокое дерево неподалеку, скрылся в его ветках.

— Да, — послышалось над головой. — Купол тянется выше защитного.

Эл обернулась и вздрогнула. С высокого дерева, цепляясь одной рукой за крепкую ветвь, свесился и наклонился к ней мистер Роквелл. Он несколько секунд глядел в дрожащие заросли, а затем перевел быстрый взгляд на виднеющийся совсем неподалеку кусок пляжа. Море было спокойным, на его лазурной воде блестела рябь от медленно опускающегося к горизонту солнца.

— А бризом и не пахнет.

— Ага, — протянула Эл.

Мистер Роквелл разжал руку на ветке и спрыгнул вниз.

— Идем, потеряться здесь легче, чем ты думаешь, — проговорил он и, размашисто зачесав пальцами волосы назад, быстро завязал над бритым затылком пучок.

И замер вдруг, так и не завершив второй оборот резинки. Четверо мракоборцев глядевшие на него, только что удерживающего на ветке свой вес одной рукой в течение не менее минуты, застыли в ответ с приоткрытыми ртами.

— Сэр, — сдавленно, но восхищенно проговорил рыжеволосый парень. — А как вы так сделали?

— Пью по утрам магний. Полезная вещь, без нее в мои семьдесят пять никак, — и бровью не повел мистер Роквелл. И, отряхнув руки, направился обратно к пепелищу.

Они думали, что заклинания, которыми ликвидаторы проклятий методично поднимали и откидывали земли, поможет отыскать знаменитые подкладыши — ворохи сухих трав, перевязанные волосами в маленькие, больше всего похожие на мусор, моточки. Но ликвидаторы откапывали...

— Кости, — мистер Сойер обернулся.

Он сидел у раскопок на корточках и на расстеленной темной тряпице собирал маленькими косточки в силуэт. Вернее, находился в процессе сбора уже третьего.

Косточки были не просто маленькими. Крохотными.

— Младенцы? — хрипло спросила Эл.

Ей не ответили, потому что один из ликвидаторов, стоя на дне ямы по щиколотку в вязкой земле, позвал Сойера на очередную находку:

— Череп номер два.

Эл резко отвернулась и больше в яму не смотрела. Как по ночам спали ликвидаторы проклятий, в частности, мистер Сойер, отдающий такие команды и потом собирающий из останков головоломку-пазл, оставалось нерешенным вопросом.

Мистер Роквелл глядел вперед, не моргая, явно о чем-то лихорадочно думая.

— Я не знаю, куда уносят мальчиков, — вдруг сказал он. — Говорила Рената. Что случалось с девочками, которые рождались у культисток, понятно. Но куда девали мальчиков, она точно не говорила.

Он вытянул шею.

— Похоже на ритуал?

— Восьмерка Тертиуса — оно и есть.

Эл встретила полупрозрачный взгляд.

— Жрица не ждала, чтоб захватить жену пророка. Она уничтожила это место вместе с кладбищем костей и следами ритуала, как только пророк оказался за решеткой и мог выдать, что здесь на самом деле происходило все эти годы!

Мистер Роквелл медленно кивал. И, глянув на часы, снова уставился в сторону алеющего заката.

— Будем возвращаться. В темноте здесь точно делать нечего.

— Мы еще покопаемся, — бросил Сойер.

— Дотемна.

— Принято.

Возвращение порталом было головокружительным и отчасти тошнотворным — невидимый крюк будто подцепил под живот и потянул в омут. Портал выбросил мракоборцев не в прохладной штаб-квартире у макета, вдали от посторонних глаз. Вернувшись в Вулворт-билдинг мракоборцы — грязные, усталые, с алыми от солнцепека лицами, оказались на крытой парковке, а обернувшиеся на них служащие небоскреба смолкли в недоумении.

— Ладно, в опровержение теории парника, — проговорила Эл, низко наклонившись над макетом и сверяя его «живой» ландшафт с обычной картой из интернета на телефоне. — Сиан-Каан находится на полуострове Юкатан, а на нашем макете крайняя нижняя точка, на которую распространяется магический слой — это Канкун. Гугл говорит, что от Канкуна до Сиан-Каан почти сто сорок километров. Не вижу смысла ему не верить, он довольно умный, как для бесчувственной вычислительной машины.

— Хм-м, — мистер Роквелл тоже наклонился над макетом. — Может быть.

— А мы можем расширить зону действия магического слоя? — поинтересовались тут же мракоборцы.

— А кто ж нам разрешит? И так на каждом съезде конфедерации слушаю канадское «фе» по поводу того, что МАКУСА видит их отметки на своей карте.

Мистер Роквелл выпрямился и поставил стакан, на дне которого оставалось немного воды и кубик льда, на стол.

— С предположениями и теориями — завтра на этом же месте. Подтягивайте текущее и по домам. Схема не меняется: если у кого что-нибудь после этих джунглей чешется или опухло — не ждем чуда от ибупрофена, сразу в больницу, мистеру Мориарти как раз не с кем играть в карты.

Сам же мистер Роквелл домой не собирался. Он, по пути отправив куда-то Патронус, закрыл за собой дверь в кабинет.

***

Хоть серебристая пума два часа назад и принесла плохие вести в виде короткого «буду поздно-ложись спать», а я лишь уверился в том, что этим вечером у мистера Роквелла в расписании шлюхи, догадка не подтвердилась. Вернулся Роквелл усталым, полусонным и явно с сильной головной болью. Попутно прижимая ко лбу холодную бутылку воды, он захлопнул дверь, прищемив при этом парящий вслед за собой алый громовещатель.

Как тот, кто по запаху ворота пиджака мог определить возраст, знак зодиака и точную причину скорой смерти женщины, с которой Роквелл проводил время, я с этим талантом мог Шерлока Холмса жизни учить и Эркюля Пуаро за хлебом посылать. И пусть запах женщины оказывался в основном запахом мыла, которым Роквелл мыл руки, талант был и его не пропьешь, несмотря на отчаянные попытки. Но в тот вечер, располагая просто джекпотом фактов: и позднее возвращение домой, и усталость, и молчание, и даже запах духов, впервые не напоминающий мыло; я не спешил с выводами.

Запах духов был мне знаком: мандарин, терпкий имбирь, что-то совсем не нежно-девичье. Я знал, кто пользовался этим ароматом и кому он так подходил, и знал, какой этот аромат противный, под стать хозяйке: вроде такой ненавязчивый, приятный, а потом ты сам весь день пахнешь им.

Роквелл был обессиленным даже в тяжелом дыхании, с которым упал на диван и щурил сонные глаза от теплого света лампы. Но усталым вряд ли от того, что безустанно двигался накануне по кривой дорожке безудержной похоти: кожа его казалась сухой, шея сзади была чуть красней, чем обычно, и на ней оставались белые следы от нажатий пальцами, а из его волос я, вытягивал задумчиво мелкие не то семечки, не то сухие листочки.

— Ты был снова в тех джунглях? — поинтересовался я.

Роквелл распахнул глаза и глянул на меня удивленно.

— Это ты сейчас по моему давлению до тонометра определил?

Я сел удобнее откинувшись на подлокотник, а мистер Роквелл, сев на диване, вмиг посерьезнел. Я понимал, что там, в его голове, сейчас такая работа кипит — далеко не все, что творится в Вулворт-билдинг и за его пределами в течение, может быть пересказано домочадцам за ужином.

— Да, — ответил Роквелл коротко.

По его спокойному, но такому усталому взгляду было понятно — он точно знает, что я точно знаю, что это были за джунгли, как там нестерпимо жарко и чей дом там одиноко стоит, скрытый за переплетением заросших троп.

— Нашел что-то?

— Да.

Короткий и снова односложный ответ, но я все понял. И Роквелл понял, что я пойму — что еще он мог искать в тех джунглях и что мог в итоге найти?

— Я разберусь со всем этим завтра, — он снова опустился на диван. — А в августе беру отпуск, как верховный судья. На две недели.

— Ну ты разогнался, на две недели, — вразумил я, в душе попискивая.

— И всю штаб-квартиру распущу.

— А кто будет защищать государство?

— Бог на небе, нож в кармане.

— Ну наконец-то, нормальная политика. Нет, серьезно. — Я склонился над ним, высматривая в лице истину. — Ты возьмешь отпуск?

— Да.

— А если что-то случится.

— Скажу, чтоб без меня не начинали.

— А если...

— Ты уедешь на год, и чем подкреплять все это время до следующих каникул? Тем, как безудержно я работал, а ты ... кстати, а что ты делаешь, можно спросить, пожалуйста? — протянул Роквелл, недоуменно глядя вверх.

Я глянул на приспособление в своих руках, вытянутых над его головой.

— Тибетская поющая чаша. Исцеляющие звуки дзен для... всего.

— Тибетская поющая чаша?

— Да.

— Ты уверен?

— Так говорит блоггерша. Тибетская поющая чаша.

— Это — ступка для специй и чайная ложка.

Я косо осмотрел жизненно-необходимый в каждом доме инструмент, который собрал из чего было.

— Ну, не очень аутентично, — пришлось согласиться, что водить ложкой по каменной ступке для специй — это не совсем как завещали мудрые предки. — Но исцеляет, чувствуешь?

— Нет. — Роквелл улыбнулся.

Я опустил чашу на столик.

— Ладно, херня. А хочешь тонизирующий чай матча из виски и колы?

— Другое дело, хочу.

— Я знал, что ты в душе буддист. Несу.

Что разбудило меня той ночью — не помню точно. Это могла быть неудобная поза, в которой рука, на которой я уснул, давила мне косточкой в щеку. Мог быть внезапный протяжный шум за окном, с которым по дороге один за другим пронеслись два мотоцикла. Это мог быть и приглушенный свет настольной лампы — это вообще могло быть что угодно объяснимое и осязаемое, кроме идиотского умозаключения «меня разбудил взгляд».

Оцепенев, я смотрел вперед и не мог ни двинуться, ни натянуть одеяло. В углу комнаты была огромная черная клякса, повторяющая расплывчатый и подрагивающий человеческий силуэт. С пару секунду мы друг на друга глядели, вернее, я глядел, а клякса, не имея ни глаз, ни лица вообще, просто стояла неподвижно. Лишь контуры ее силуэта дрожали, будто дымок на сквозняке из окна. Сдавливающее ощущение опустилось на грудь, в которой забился прерванный вздох, я хотел отползти и бежать, если бы мог шелохнуться. Но силуэт, вдруг потеряв ко мне интерес, повернулся и уверенно зашагал по комнате. И, вытянув руку к циферблату висящих на стене часов, сдвинул пальцами часовую стрелку на пару делений вперед. В часах что-то сломалось, механизм не понял вмешательства и вдруг с резким звуком, похожим на тонкий треск натянутой струны, из часов вылетела мелкая пружинка.

Тело снова смогло вздрогнуть, а я, вздохнуть, когда на мне легонько сжалась рука.

— Ты не спишь? — повернув голову, опешил я.

Мистер Роквелл оторвался от книги про укрощение ревнивых шлюх, или что он там под покровом ночи читал, и тоже повернул голову.

Я снова глянул перед собой. Клякса исчезла вместе с ощущением, что на моей груди тяжелела гиря. С губ чуть не сорвалось: «Ты видел это?». Но я промолчал — конечно он не видел. Он даже не встал в кровати и перелистнул страницу — такая себе реакция на ночного незнакомца без лица.

Съехав на подушке, я повернулся на бок и закрыл глаза, надеясь снова уснуть. И старательно не думая ни о чем, слышал, как громко, думаю, громче прежнего, тикали на стене часы.

Какие выводы я сделал из этой ситуации? Ну, во-первых, самовольно менять рецептурный препарат на гингко билобу и ждать исцеления — не всегда хорошая идея. И, во-вторых, там, где не разобраться самому, нужна консультация знающих людей с богатым жизненным опытом в области всего.

— Мистер Поттер. — В ванную комнату Роквелл вошел с видом начальника охраны, сообщающего президенту тяжелые вести. — Вас вызывают из Бухареста.

Я спешно выплюнул зубную пасту и бросился забрать у него мобильный телефон. Роквелл, трезво оценив, что толковать сновидения и составлять гороскопы мы будем с травницей ближайшие часов пять-восемнадцать, допил кофе и ушел на работу.

Как обычно с Меркурием в ретрограде, тараканами в голове и сигаретой во рту я обдумывал ночное происшествие на крыльце квартиры. Галлюцинации не были для меня новшеством, я к ним даже привык и обычно, когда тени появлялись, говорил им: «О, привет!», они мне тоже: «Привет!», и на том мы тихо-мирно расходились. Я был с ними вежлив, и это всегда работало: когда мне чересчур громко мешали голоса и скрежет заснуть, или работать, или просто так, я просил ребят быть потише, а они в ответ: «Брат, без вопросов», и умолкали. Но штука ночью меня напугала, ничего не сказать — контроля над ней у меня не было, иначе она бы извинилась за вторжение и вышла из комнаты. Искать сакральный смысл в поломке часов, странных фигурах и подозревать, что на самом деле я нормальный, а это просто Роквелл делал вид, что не заметил домушника, было моим любимым способом провести день, но на сегодня у меня были планы. Поэтому, спрятав тайны разума в конвертик и запечатав до лучших времен, я затушил сигарету о ступеньку и поднялся на ноги.

— Доставочка.

Мне часто говорили, что вершина моего карьерного роста — «мальчик на побегушках», поэтому неудивительно, что замок сразу щелкнул, а Сильвия, открыв дверь, не сразу распознала во мне не курьера, принесшего ей что-то. Единственное, что я мог принести в ее дом — это смуту и разорение, а потому она, вспыхнув, поспешила захлопнуть дверь.

— Да ладно тебе, — но я просунул ногу и дернул дверь на себя. — Это же я.

— Фу, Боже.

— Я же твой лучший друг.

— Нет, я сейчас вызову полицию.

— А ну открывай, кобра, а то как уебу дверью, — я дернул ручку на себя.

Дверь, которую Сильвия вдруг резко выпустила, треснула меня по лбу, и я, выругавшись, все же вошел в новенькое жилище старенькой знакомой. Сильвия протяжно цокнула языком и зашагала в гостиную.

— Никуда не собираешься? Нет? — я поплелся следом. — И правильно, четверг, десять утра.

Сильвия действительно никуда не собиралась, судя по виду. Она была в домашнем: в коротких лосинах и плотном черном топе, что, впрочем, подчеркивало в ней не домашний уют и сексуальность одинокой тигрицы, а то, что ей надо покушать.

— Что тебе надо? Я тебя не звала.

Сильвия плюхнулась на диван, обессиленно вытянув руку на пол, будто те два шага, что она сделала до двери, уже настолько утомили маленькое костлявое тело, что силы оставались только на редкое моргание.

Я неловко стоял позади. Мог лишь догадываться, что конкретно отыскали мракоборцы вчера в джунглях Юкатана, но для Сильвии поздно вечером явно прозвучали нехорошие новости — на журнальном столике рядом стояла очень красивая, но уже полупустая бутылка в которой плескалось, что-то, похожее на чай, но что-то мне казалось, что это не чай.

— Ну че ты, ну, — я присел на корточки рядом.

Сильвия подняла на меня слабый беззлобный взгляд.

— Поттер, — проговорила она так, будто мое оказывало на ее речевой аппарат нешуточную нагрузку. — Я вообще-то хотела побыть одна.

— Ну огонь, не зря пришел, — кивнул я серьезно. — Прослежу, чтоб тебя никто не беспокоил.

Сильвия закрыл лицо рукой и что-то застонала на испанском.

— И еще, там буквально у соседнего крыльца стоит полицейская машина, так что если вдруг у тебя вдруг есть че-то порошкообразное, что надо немедленно смыть в унитаз, советую сделать это прям сейчас.

— Поттер. — Сильвия раздраженно приподнялась на локтях. — Пошел отсюда вон.

— Давай-давай, вставай, — я подтолкнул ее в спину. — А то сейчас придет курьер, а ты проспишь. Кстати, откуда доставка? Если из пиццерии, то я точно никуда не ухожу.

— Из ювелирного, — буркнула Сильвия. — Я всегда покупаю бриллианты, когда мне грустно.

Ёб твою мать.

Ну вы поняли, да? Бриллианты она покупает, когда ей грустно! Когда мне грустно, я покупаю салфетки по акции и сажусь в уголок, плакать.

Бриллианты она покупает! Да лучше бы купила себе сковородку, налила б в нее маслица на три пальца и картошку пожарила: с луком, бекона туда тоненького, петрушку сверху и майонезика струечку — ох, загляденье, вечера в Тоскане! И поела бы, и о своих бедах не думала, пока потом бы эту сковороду от пригорелостей оттирала. Эх, человечество. Мы ломаем голову над тем, что бы купить для жизни, но лучше бы думали о том, что не умеем жить.

Я аж перенасытился мыслью о том, насколько был великим человеком. Да так, что не сразу вспомнил, зачем пришел.

— Смотри, что я тебе принес. — Я опустил бумажный пакет на стол. — Еще горячий.

Сильвия глянула сначала на пакет, а потом на меня с опаской.

— Что это?

— Открывай.

Любопытство, как это часто бывает, оказалось сильнее страха, и Сильвия достала из пакета еще один пакет. А из него — обмотанный полотенцем контейнер, в котором на бумажном полотенце было...

— Что это?

— Вишневые пирожки из Макдональдса, по рецептуре румынских цыган, в исполнении этих умелых рук из ничейной вишни с полки супермаркета.

Сильвия была в ужасе. Аж отклонившись назад, она глядела на меня, тараща глаза, как обалдевшая от жизни белка.

— Ты сделал мне пирожки с вишней? — сипло спросила она.

— На кухне Роквелла, — кивнул я. — Вряд ли запах жареного теста и масла выветрится до того момента, как он вернется, а с его непереносимостью всех запахов Вселенной, чувствую, у кого-то будет веселый вечер.

Сильвия косо усмехнулась. И даже отважно подцепила двумя пальцами хрустящий край пирожка и отломила кусочек. И даже отправила его в рот и едва успела прежде, чем густая алая начинка капнула на пол.

— Девять из десяти, Поттер, — смилостивилась Сильвия. — Я тебе всегда говорила, что забегаловки быстрого питания — твое истинное призвания.

— А че не десять из десяти?

— Я догадываюсь, что трогали эти руки до того, как трогали тесто.

Я фыркнул и сел на диван рядом. Сильвия повернула голову и, поймав мой взгляд, ничем не выражающий любопытства, опустила половинку горячего пирожка обратно в контейнер.

— Поттер, я не знаю, что тебе сказать, — вздохнула Сильвия. — Мы оба знали, что так случится, и культ не возьмет и не исчезнет просто потому что от него все отвыкли.

Я настолько понимал это ее смирение, это ощущение смыкающегося вокруг кольца, что задавать какие-то наводящие вопросы не стал. Мы оба были реалистами и понимали тогда, понимали и в то время, как затихли новости и выключились вредноскопы — культ не исчезнет, пока не исчезнет его верховная жрица. А та пережила не одно столетие, чуму и костры — нет, она никогда не исчезнет. На время исчезнут о ней вести, на время спадет спрос на амулеты для защиты дома, и на время успокоится ритм, в котором бегала за злом штаб-квартира мракоборцев.

Они надеялись, что она снова сбежит, как загнанная крыса, забьется куда-нибудь далеко и будет сидеть тихо-тихо? Я в это не верил и раньше, но был уверен тогда еще больше.

Вы думали, она успокоилась, после того, как милость, которой ее боги одарили Хидден-Гров, была уничтожена мракоборцами в пользу унылой реальности? Она не успокоилась, она в ярости.

Сильвия тяжело вздохнула и опустила голову на мягкую спинку дивана.

— Еще одного такого года я не переживу.

— Да ладно тебе, — протянул я. — Ты и не переживешь.

Нет, я не преуменьшал масштабы ожиданий. Просто не понимал, как культ, пусть и наделавший столько шума, может быть страшнее задержки многомиллионных платежей, перспектив поймать лбом пулю и вообще всего, что в своем карьерном пути Сильвия называла «полезный навык».

— Все бросать, опять бежать. Не спать, думать. Ждать. Чувствовать ее приближение, — Сильвия дернулась, будто по ее спине пробежал паук. — Ничего не может быть хуже, чем с каждым днем чувствовать, как утекает твой рассудок. И ждать, что случится в конце.

Я не знал, что ей возразить. Лишь пожал плечами:

— Ты не виновата. Во второй раз я этого не повторю, поэтому услышь и запомни.

Она хмыкнула, скривив губы.

— Думаешь, меня заботит вина?

— Больше, чем что-либо. Просто помни: мы оба знали, что будет беда, оба умели вертеть Диего, как надо, и оба могли заставить его передумать. Но мы позволили жрице войти в дом и не сделали больше ничего, кроме как потом в этом покаялись. Так уж случилось, что все началось на вилле, и если мы устроили конец света, то что уж грустить и вздыхать, — буркнул я. — А если думаешь, что виновата еще в чем-то, забей, вряд ли это переплюнет то, что случилось на вилле и потом по цепочке... везде.

Сильвия отмахнулась. И, устало потерев напряженные виски, зажмурилась.

— Я могла пройти мимо, — вдруг сказала она бесцветным тоном, в котором едва слышалась горечь. — Когда нашла вас в Меркадо Сонора, я могла пройти мимо бабки возле шатра. Она не помнила меня, и никогда бы не узнала. Просто пройти мимо и сделать вид, что я не знаю ни шатер, ни женщину, которая рядом с ним плела кукол. Надо было просто оставить ее в покое: пусть бы жила себе, как жилось, в грязи, дерьме и тряпках, плела бы кукол-вуду для туристов... но нет, мне надо было заставить древнюю сумасшедшую развалину жить, как нормальные люди, и купить ей дом!

— Так она и его бы засрала.

— Да засрала бы, но он хотя бы далеко от цивилизации. Колдовала бы себе тихонько, как угодно доживала бы, никто бы не нашел.

Сильвия закрыла лицо рукой, сокрушенно шипя на себя. Я ее почти пожалел — некоторым людям просто противопоказано кому-то помогать, выходит плохо.

— Все плохо, — признался я. — Но пока не настолько, чтоб в это верить.

— Роквелл пытается делать вид, что все под контролем, — произнесла Сильвия с холодной насмешкой. — Его не в чем упрекнуть, кроме гордыни. Будь он реалистом, то задумался бы о том, почему жрица все эти годы так и не была поймана. Не потому что всем его предшественникам: Орхану, Рошу и кто там еще был в истории МАКУСА, было плевать. А потому что Палома — это феномен. Она умеет прятаться и убегать, иногда я сама верю в то, что ее действительно все это время охраняли какие-то боги.

Я отломал кусочек от остывшей половинки пирожка и задумчиво отправил его в рот.

— Знаешь, что отличает Роквелл от Орхана, Роша и прочих?

Сильвия скосила насмешливый взгляд.

— Кроме этого, — мрачно сказал я. — Нет? Не знаешь?

Утерев подбородок от капнувшей вишневой начинки, я продолжил:

— Он до сих пор на своем месте и до сих пор пытается что-то делать. А не ушел на покой, как только стукнул нужный возраст, и не пишет в мягком кресле книги о том, как в его время было сложно жить. И он будет продолжать делать, что угодно, но делать, потому что или он уйдет, как победитель, или не уйдет вообще. Гордыня — страшный грех и двигатель прогресса. — Я пожал плечами. — Если бы у меня была возможность выбрать козырь, который может на что-то повлиять, я бы выбрал Роквелла, даже если бы меня об этом спросили в лабиринте Мохаве.

Сильвия на мои слова лишь скривилась, но дурного не сказала.

— И что ты будешь делать? — спросил я, догадываясь, что за прошедшие сутки особого плана действий в ее голове не появилось.

— Ждать жрицу и копить патроны. А есть варианты?

— Можешь поехать со мной в Дурмстранг.

Она нахмурилась.

— Ты серьезно?

— Ну а что? Не знаю, что ты можешь преподавать, да и за это платить не будут... Правда, один минус.

— После «платить не будут», можешь не продолжать, но просто интересно. Какой же может быть минус в этом благословленном месте?

— В ноябре минус сорок.

— Всего доброго, Поттер.

Я делал ставку на Дурмстранг куда более серьезную, чем мог выразить шутливый тон. Северная крепость была далеко, так далеко, очень далеко, одиноким маяком торча из ледяных вод бушующего моря. Скрытая грозовыми тучами и тысячей защитных чар от незваных гостей — только директор Харфанг знал, как добраться до острова, только его рука открывала проход.

Скоро мне предстояло туда возвращаться. Скоро я буду узнавать новости с опозданием на месяц, а может и вовсе не узнаю, что случится в МАКУСА, будь то триумф справедливости или повторение катастрофы. Сильвия останется здесь одна. И чем дольше я обдумывал все, тем больше понимал — союзников здесь у нее нет. МАКУСА ей не защитник с тех пор, как цепкие ручонки попытались сжаться на темнейшей Книге Сойга.

— И как она? Уже собирает чемоданы?

Внутренний мир Сильвии интересовал Роквелла чуть меньше, чем пятнадцать сортов грязи на стоптанном соседском коврике, но в вопросе, который он задал мне за ужином, прозвучал неподдельный интерес.

— Не сказал бы, — задумчиво ответил я. — Оставил ей ключ от Паучьего тупика... не Бог весть что, конечно, но всяко безопасней, чем может быть в МАКУСА. Она отказалась.

Я отпил из чашки и пожал плечами.

— Хотя это странно. Ее в Штатах не держит ничего. Если отослать Кобру в Антарктиду, она и там денег заработает, лишь бы телефон было где подзарядить.

— Ее здесь держит Селеста, — произнес Роквелл безрадостно. И, поймав мой удивленный взгляд, добавил. — Рената постоянно пытается ей передать деньги, лекарства и какие-то вещи через охрану. Не знаю, доходит ли это до самой Селесты. Не запрещено, но она, насколько я помню, этой помощью не пользуется.

Всякий раз, как я слышал это имя, зависал на миг. Оно ассоциировалось с большой бедой и дрожащими стенами лабиринта Мохаве, но никак не с миловидной и совсем молодой девчонкой, которая была скорей жертвой, чем хищником.

— Она до сих пор надзором?

Роквелл кивнул.

— Бесполезное мероприятие. Направленное не так на защиту города от Селесты, как на защиту Селесты от города.

— В смысле?

— Мир не без добрых людей, которые читают газеты. В газетах историю Селесты... не то чтоб приукрасили, но выставили под другим углом.

— Придурки. Будто у нее был выбор.

— Ты же знаешь потребителя периодических изданий. Он считает, что у нее было пятнадцать вариантов выбора.

Роквелл без интереса ковырял вилкой в тарелке.

— Мы должны были ее уже выпускать. Надзор себя не оправдал, толпа успокоилась, Селеста тоже, более или менее. Вдобавок Рената — тяжелый человек, но изумительно знающий закон. Просекла, что мы удерживаем Селесту без объявленных подозрений куда дольше разрешенных двух дней. У Селесты мгновенно появился адвокат, причем очень неплохой — на моей памяти минимум десять опаснейших ублюдков были спасены от лабиринта Мохаве благодаря ему. А теперь как ее выпускать? Когда она — потенциальная первая цель обозленной жрицы.

— Жалко ее, — протянул я. — И ей никак нельзя...

— Помочь? Нет. Но Рената пытается, хоть и была ею послана по всем известному маршруту.

— А что ей остается.

Я тогда еще не знал, что они нашли в джунглях, и с чего был сделан вывод, что грядет новое начало потенциально нераскрытого дела. Сегодняшние газеты молчали, Роквелл тоже молчал — было лишь его вчерашнее «да», ничего не раскрывшее, но сделав все предельно ясным для того, чтоб следующим вечером мы говорили так, будто в курсе оба.

— А Гарза? — поинтересовался я. — Как ему вся ситуация с тем, что вы вернулись в его дом?

— Прекрасно, — мрачно сказал мистер Роквелл. — Мое утро началось с того, что я пришел к нему за ответами, но по трагичному стечению обстоятельств, оказалось, что пророк оказался избит сокамерниками до состояния тяжелой черепно-мозговой травмы, и сейчас он, подключенный к трубкам, мне не помощник. И, самое смешное, я верю в эту случайность — этот если рот с проповедями в камере раскрал, то по морде схлопотать мог легко и от всего блока.

Слабак. Когда меня избили сокамерники до того же состояния, я сбежал на другой конец штата, отлежался, и на следующий же день с тещей пил розовое вино на колесе обозрения в заброшенном парке аттракционов.

Роквелл отодвинул тарелку и тяжело вздохнул.

— И у меня есть ровно две недели, чтоб со всем этим разобраться.

— А потом? — осторожно спросил я.

То, что правительству известна точная дата конца света, сомневаться не приходилось.

— А потом я ухожу в отпуск на десять дней, — улыбнулся мистер Роквелл.

Конец света откладывался на неопределенный срок.