Глава 148

— Извините.

Мистер Роквелл с трудом протиснулся в узком коридоре между двух беседующих старушек. Старушки обменялись взглядами и, не оборачиваясь, направились куда-то вглубь дома.

Небольшой дом был уютным, но явно не рассчитанным на такое количество гостей. Люди то и дело сталкивались друг с другом, толкались локтями на диване в гостиной и топтались группками у стола, на котором теснились тарелки с закусками. Но, удивительно, было тихо так, что слышался шелест за окном плюща на ленивом теплом ветру. Люди говорили друг с другом негромко, даже шепотом, так же порой тихо хихикали. На кухне негромко переговаривались соседки.

— Никто не делает безе лучше Морин. Да, переложи их на блюдо, только осторожно, они такие хрупкие...

Мистер Роквелл прошел мимо кухни, и чем больше прислушивался к разговорам, тем больше разрывался между двумя крайностями: либо что-то точно было не так, либо все было в порядке, и группу реагирования нужно было срочно разворачивать обратно в Вулворт-билдинг.

— ...а вчера он снова сказал: «Ма», — щебетала женщина, на руках которой суетился с зажатым в кулачке печеньем карапуз. — Я думала, он зовет мамочку, но оказалось, что «ма» — это мотоцикл нашего соседа Рассела...

Воркующие пожилые леди умилились. Мистер Роквелл, дернувшись, поймал взгляд мальчишки с печеньем. Мальчишка вцепился в рукав форменного синего пиджака и глядел на самого главного мракоборца МАКУСА с вызовом.

Мистер Роквелл прищурился. Ребенок прищурился в ответ и принялся крошить в руке печенье.

— Малыш Коди хочет познакомиться, — заулыбалась молодая мама. И осторожно поднялась с дивана. — Иди на ручки...

— Сиди на месте, — ужаснулся мистер Роквелл, шагнув назад и врезавшись спиной к шкаф, звякнувший посудой за стеклянными дверцами.

Но незнакомая женщина, невесть чем руководствуясь, уже протягивала извивающегося ребенка. На вытянутых руках приняв ребенка, мистер Роквелл глянул ему в глаза. И перевел взгляд на мать и бабушек.

— Какой хороший. — Губы дрогнули в улыбке.

И потряс ребенка.

— Заберите.

Резко вернув ребенка матери, мистер Роквелл поспешил прочь, не оборачиваясь. Краем уха слушая разговоры о пирожных, детях и лужайках, он, наконец, отыскал взглядом две высокие фигуры. Фигуры вели наблюдение в столовой.

— А что это за намазка на крекере? Креветочный крем?

— Лососевый вроде...

— Хватит жрать, дело серьезное, — прошипел мистер Роквелл, одернув мракоборцев, которые в процессе наблюдения опустошали поднос с закусками.

Капитан Арден, дернувшись от зловещего шепота, обернулась и быстро спрятала два маленьких треугольных сэндвича за спину. Ее напарник, проглотив крекер с шапочкой крема, поспешно вытер руку о штору.

— Мы в процессе сбора информации, — возразила Эл.

— Мистер Даггер, судя по всему, в процессе сбора по дому бутербродов.

Даггер отвел взгляд и опустил тарелку на стол. И, скрестив руки на груди, оглядел не то аккуратное убранство дома, не то людей вокруг.

— Не знаю, сэр. Похороны как похороны.

Из гостиной раздался заливистый смешок. Мистер Роквелл, тоже повернувшись, протянул:

— В том-то и дело. Похороны как похороны.

Голос его звучал разочаровано. Эл, нахмурившись, пожала плечами:

— Ну не знаю. Нетипичные похороны.

— Как раз типичные, — негромко сказал Даггер. — Службу провели. Гроб закопали. Соседи приносят еду.

— А пост-мортемы?

— Кто?

— Пост-мортем. Посмертные снимки усопших. Почему их не делали?

— Потому что их никто не делает, Арден, что с тобой не так? — вразумил мистер Роквелл и притих.

Мимо с подносом эклеров прошла женщина, в чьей семье и случилось это страшное горе утраты. Ничто, кроме простого черного платья, не указывало в ней на траур — женщина опустила блюдо и тут же кому-то, вошедшему в дом, энергично замахала рукой.

— Пока вы объедали семью страждущих, — протянул мистер Роквелл. — Я побывал в комнате почившей бабушки.

Эл повернула голову.

— И что там?

Ее воображение уже рисовало четкие картины: алтари, жертвоприношения, косточки и черепа, черные свечи и книги, написанные кровью.

— Ничего. — Но ответ мистера Роквелла прозвучал ударом под дых.

Прибранная комнатка на втором этаже, с цветочными обоями, лоскутным одеялом и вышитыми подушками на кровати, никак не походила на тайное убежище, где дожила свой страшная век темная ведьма. Мракоборцам нечего было делать ни в этом доме, ни в этом душном калифорнийском городке.

— Еще двадцать минут, — попросила Эл. — Мэм, которую мы разговорили, ушла за безе и где-то здесь потерялась... У нас есть еще минут двадцать?

Мистер Роквелл, глянув на часы, кивнул.

— Вполне.

Звонкий хлопок за окном не заставил никого даже лениво обернуться в сторону источника шума. Хлопка трансгрессии не-маги не услышали даже в приглушенной полу-тишине поминального обеда. В окно коротко постучали. Выглянув из-за спины Эл на мракоборца, трансгрессировавшего прямо к дому, мистер Роквелл вскинул брови. Молодой мракоборец за окном покачал головой.

— Занимайтесь, — бросил мистер Роквелл коротко и покинул дом, так же боком и осторожно протискиваясь мимо людей.

Молодой мракоборец был красным и усталым — в городской духоте, пахнущей раскаленным асфальтом и запахами цветочных клумб ему было явно жарко в форменном плотном пиджаке.

— Тишина в радиусе всех шести с половиной квадратных километров, — негромко пояснил он. — Ликвидаторы оставляют метки по всему городу, но здесь все спокойно. Ни следа от утреннего выброса семерки Тертиуса.

Мистер Роквелл цокнул языком. Все это, с каждой минутой больше походившее на ложную тревогу, уже начинало раздражать.

— Что говорит Сойер?

— Еще два часа и сворачиваемся.

— Два часа? Что он здесь собирается делать еще два часа на клад...

Мистера Роквелла осенила жуткая мысль прежде, чем сорвалось с губ слово.

— Он что, собирается выкапывать бабку?

— Говорит, что надо проверить все. И послал к вам за какой-то бумажкой на эксгумацию.

— Какой бумажкой?

— Любой. — Мракоборец пожал плечами.

Мистер Роквелл зажмурился на секунду. И, не оборачиваясь, чтоб проверить, не наблюдает ли кто из окон дома, трансгрессировал.

— У нас ни ордера, ни разрешения здесь перед не-магами шуметь...

— Не вопрос, проверим и закопаем обратно.

Мистер Роквелл тяжело вздохнул.

— А через землю никак нельзя? Нет?

Мистер Сойер покачал головой. Похожий на монетку маятник, который тот держал над рыхлой землей у надгробия, не шевелился даже от жаркого ветра.

— Уж лучше проверить раз и наверняка, без бумажек, чем потом со всеми подписями вернуться, когда будет уже поздно.

Наблюдая за тем, как уборщик, пританцовывая под музыку в наушниках, стрижет кусты у дорожки, мистер Роквелл негромко произнес:

— Только без свидетелей.

— Конечно. — Сойер кивнул. И посерьезнел. — Ты вообще видел этих людей? Если мы пронесем гроб с бабушкой в Вулворт-билдинг по главной улице, то никто ничего не заметит.

На залитом солнце кладбище одинаковые надгробия из светлого камня казались желтоватыми. Зеленая трава казалась влажно, только- только щедро политой — мелкие капельки воды мерцали, как россыпь бриллиантов. Знойный ветер, обдувая густым и жарким воздухом лица, заставлял деревья приятно шелестеть. Пели птицы — щебетали о чем-то своем, звонком. Но мистер Роквелл, щурясь от солнца, не очаровался жарким летним спокойствием этого поистине тихого места.

— Во время похорон, — произнес он. — Ты видел, сколько вокруг свежих могил? Четыре, совсем недавних рядом было.

— Шестьдесят три, — произнес Сойер, закурив.

— Сколько?

Мистер Роквелл резко повернулся.

— Да здесь всего-то населения в...от силы тысячу.

И кладбище было небольшим — казалось, поднявшись на невысокий холм, его можно было оглядеть, как на ладони.

— Пока мы вешали маятники и оберегами светили, я насчитал шестьдесят три свежих покойничка. С декабря, если на надгробках, конечно, даты верные.

— Шестьдесят три покойника за полгода? Интересно. И ни в одних новостях, и ни в одной сводке.

Мистер Сойер выдохнул дым в сторону. Лицо, будто наскоро слепленное из лоскутков кожи, сшитых давними бугристыми шрамами, хмурилось.

— Думаешь, жертвоприношение культистки своим богам?

— Она и раньше такое творила. Массовая жертва раз в двадцать-тридцать лет. Сколько с восстания инферналов в Коста-Рике прошло?

— Меньше.

Мистер Роквелл вздохнул.

— А ты что думаешь?

Сойер прищурился.

— С одной стороны, оно-то звучит хорошо. Даже, может, и логично. Но, с другой, Хидден-Гров — тихий городок стариков...

Уборщик, подравнивая кусты, наконец, заметил двоих, позади которых ликвидаторы проклятий разбили палатку прямо неподалеку ряда могил. И вскинул руку, приветственно помахав.

— Два часа, говоришь, нужно? — уточнил мистер Роквелл.

— Не ждите нас, возвращайтесь. Я приберусь здесь.

Мистер Роквелл задумчиво кивнул.

— Копайте, — и бросил уверенней, чем десятью минутами раньше. — А я наведаюсь, на всякий случай, в полицейский участок. Что это за шестьдесят три покойника за полгода...

По бокалам разливали вино. Виляя меж гостями, через гостиную на кухню пробежали чьи-то дети. Негромкая легкая музыка не заглушала голосов и смешков. Поминки все больше напоминали день рождения.

— ... лимонное безе Морин — фантастика. У нее золотые руки и настоящий талант, не удивительно, что банк наконец-то выдал ей ссуду на кондитерскую. Попробуйте, просто попробуйте, какое оно нежное.

Эл очень наелась, подъедая со стола закуски. Наелась настолько, что вида аппетитных и похожих на желтые облачка пирожных заставил тяжелый ком подкатить к горлу. Но пожилая леди, протягивающая блюдо, была такой милой, что пришлось угоститься пирожным. И отметить, что леди была права — у незнакомой Морин действительно получались удивительно вкусные сладости.

В душном доме, где не работал кондиционер, были открыты окна. Под потолком лениво крутился вентилятор, гоняя горячий летний воздух. Пропахший заветренными закусками и ароматным кофе дом все наполнялся новоприбывшими людьми. Эл не знала, что там с конкретными цифрами населения Хидден-Гров, но ей казалось, что на поминки чьей-то бабушки пришел, без малого, весь город.

А приятная леди, даже не поинтересовавшись, кто они, эти никому не знакомые люди в синих пиджаках, рыскающие то по кладбищу, то по городу, то по комнатам дома, жадно шептала подробности:

— Смиты хорошие люди, очень берегли свою бабушку, ее последние месяцы прошли в покое и мире. Так она и умерла, бедняжка, в своей кровати. Просто не проснулась — самая мирная на свете смерть. Так и отошла, с улыбкой на лице...

Даггер проводил Смитов, на которых указала леди, взглядом. На страждущих по утрате супруги похожи не были — они вели себя скорее как хозяева званного обеда, болтающие то с теми, то с этими приглашенными гостями.

— Выглядят счастливыми.

— Еще бы, солнышко. Мистер Смит наконец-то получил повышение на работе. Он просто тлел на своей бумажной фабрике годами, пока вдруг не выбился в начальники контроля качества. — Пожилая леди со знанием дела кивнула. — И вообще, они с женой просто расцвели с тех пор, как их дочь пригласили в олимпийскую сборную по плаванию.

Эл хмыкнула и проследила за пальцем леди, украшенным старомодным кольцом с камеей.

— А это Рассел. Хороший парень.

Бородатый байкер, отыскав их взглядом, дружелюбно помахал рукой с другого конца столовой.

— Ему очень повезло с лотерейным билетом. Иначе бы долги его непутевого братца пустили его по миру. Говорят, ему даже пришлось заложить дом... О, а это Сьюзи Болдер. Ее лужайку признали самой красивой во всем штате, ей удивительно повезло выиграть три конкурса подряд.

— Здесь вообще всем удивительно повезло, — протянула Эл, разглядывая людей в доме в попытках отыскать подвох на счастливых спокойных лицах.

— Но не так, как Фостерам, — шепнула пожилая леди, настойчиво протягивая мракоборцам блюдо с безе. — На них снизошло самое настоящее чудо. Их сын Майкл выздоровел буквально за пару минут до того, как родители согласились отключать его от аппарата жизнеобеспечения. Бедный мальчик, с рождения по больницам, родители готовились к худшему...

Мракоборцы, доедая безе, переглянулись.

— А вам...

Но всезнающая леди уже отвлеклась на чей-то оклик. И вернулась, вся во внимании и открытая для новых сплетен незнакомцам, лишь когда Эл осторожно забрала у нее блюдо с безе.

— Вам не кажется, все это везение странным?

— Странным? — леди удивилась. — С чего бы, милочка? Мы ведь хорошие люди.

Мистер Роквелл забыл, куда шел, пока, приоткрыв рот, разглядывал граффити на одной из стен. Граффити было хорошим знаком — иначе бы этот чистый солнечный городок казался совсем уж как с открытки. Уличным художеством была исписана одна из стен у полицейского участка.

На стене пестрила дуга радуги, а под нею — крупные разноцветные цветы, похожие на нарисованные детской рукой кривые маргаритки. И давняя черная свастика, перерисованная в домик с весело валящим из трубы дымом. Спохватившись, что разглядывает граффити уже минут пять, мистер Роквелл зашагал дальше.

На парковке у полицейского участка была лишь одна машина. А сам участок, казалось, был пуст. Прислушиваясь к тишине вокруг, которую разбавлял лишь щебет птиц, мистер Роквелл поднялся по ступенькам в здание.

Тихо играла старая песня про счастливую нацию. Сквозь парящую в воздухе пыль оглядывая пустое помещение с прибранными рабочими столами, мистер Роквелл остановил взгляд на большой пробковой доске. Там, где обычно были друг на дружку налеплены ориентировки на опасных преступников, висел один-единственный листок:

«Концерт Мэнди — 29.06, в 19-00»

Обернувшись на звук шагов позади, мистер Роквелл увидел, по ходу, единственного полицейского в этом приятном городе. Он был достаточно молод, чтоб носить значок шерифа, и, видимо, слишком рассеян, чтоб вообще работать в полиции — кобура служебного пистолета пустовала и болталась, как причудливое дополнение к ремню на его мятых брюках.

Мистер Роквелл, гадая, кто может подобрать неосторожно оставленное огнестрельное оружие, даже забыл поздороваться. Шеф полиции, заметив интерес к пробковой доске, указал на нее стаканчиком кофе.

— Мэнди — моя дочка.

— Вот как, — кивнул мистер Роквелл, понимающе. — А где...

«Все», — хотел было спросить, но вдруг понял, что и шериф собирается покинуть участок. Он направлялся к выходу.

— Подождите, — позвал мистер Роквелл.

Шериф обернулся.

— Вы что-то хотели?

— Сводку за последние полгода, — сразу ответил мистер Роквелл.

И не успел достать из внутреннего кармана пиджака жетон федерального агента, как шериф просто махнул рукой.

— Туда, направо, комната возле кулера.

Шлеп. Жетон федерала выпал на пол. Мистер Роквелл застыл, как громом пораженный

— В смысле? — уточнил он севшим голосом.

Шериф не понял вопроса.

— Ключик был где-то... где-то в столе. — И огляделся. — Ну, я пошел.

И действительно пошел, насвистывая незамысловатую мелодию. Ключи позвякивали у него в руке. Песня про счастливую нацию из колонок проводила шерифа припевом. Мистер Роквелл стоял, как вкопанный, тараща в закрывшуюся дверь свои полупрозрачные глаза.

Судя по тому, что в общем зале мракоборцев по возвращению настрой был скорей озадаченным, чем позитивным, мистер Роквелл заключил — не одному ему Хидден-Гров показался каким-то не таким.

— Итак, что мы имеем?

Версий было немного, но вот занимательных фактов — хоть отбавляй. Те мракоборцы, которым в городе счастливых людей побывать не довелось, глядели на коллег с интересом. Могли лишь догадываться, что произошло в крохотной отметке штата Калифорния, когда ранним утром ликвидатор проклятий засек внезапный скачок шкалы Тертиуса.

— Население как на мощном Конфундусе, — первым бросил Даггер. — Никаких колебаний шкалы на месте — все спокойно.

— Более чем спокойно, — проговорил кто-то из столпившихся у макета. — Нормальное значение Тертиуса в любом месте, где живут люди — до двойки. Здесь оно на нуле.

К доске приклеилось несколько кусочков пергамента с заметками.

— Байкер, выигравший в лотерею, внезапно выздоровевший мальчик, карьерные продвижения, а бабулька, которая нам это с Дагом рассказала, выиграла в апреле местный конкурс красоты, — протянула Эл, листая бумаги, которые мистер Роквелл беспрепятственно вынес из полицейского участка.

Длинноволосый мракоборец, слишком хороший специалист в магических дуэлях, чтоб педантичный мистер Роквелл отчитывал его за тоннели в мочках ушей и массивные цепи поверх униформы, задумчиво переплел покрытые татуировками пальцы.

— Местные новости, — и протянул, листая интернетную статью в телефоне, который, ловя сигнал, высунул в окно. — В мае четырнадцатилетний ботан собрал вечный двигатель для школьной ярмарке.

— В смысле? — Эл, опешив, обернулась к окну. — Вечный двигатель?

— Цитата.

— И еще на весь город десять блоггеров-миллиоников. Контент — ну такое себе.

— Это много или мало? — уточнил мистер Роквелл.

Мракоборцы замялись.

— Учитывая, что это город стариков, десять звезд «ТикТока» — это просто Голливуд. «ТикТок» — это...

— Я знаю, что это, — снисходительно и даже уничтожающе процедил мистер Роквелл. — Я, знаете ли, современный пенсионер, а в этой социальной сети есть очень занятные видео-эпизоды о скандинавской ходьбе.

Мракоборцы, сдерживая максимально серьезные мины, изо всех сил старались не переглядываться. Иронии не поняла, как впрочем и всегда, капитан Арден. Задумчиво читая файлы из полицейского участка, она хмурилась.

— Как для города, где фактически нет полиции, у него очень интересный криминальный след.

Мистер Роквелл кивнул.

— Если верить сводкам, Хидден-Гров долгое время терроризировала уличная банда, и судя по наглым выходкам, покрывалась она местной полицией. Иначе я не знаю, как можно было не вычислить членов преступной группировки в городе с населением в тысячу человек. Почитай дальше, что случилось с этой бандой.

Эл уже дочитывала очередной лист. Лицо ее вытягивалось, оставляя коллег гадать, чем заканчивалась сводка за январь.

— Что за бред? — Эл подняла взгляд. — «... погоня закончилась дорожно-транспортным происшествие с участием бензовоза, повлекшим за собой смерть двадцати девяти участников группировки и шестнадцати полицейских. Единственный выживший, водитель бензовоза, не пострадал...». Это похоже на шутку.

— Да не похоже, — протянул длинноволосый мракоборец, который, высунувшись в окно, вовсю шерстил интернет. — Запрос по «Хидден-Гров» выдает новости об аварии бензовозом в начале января. А водитель бензовоза, тут же, мало того, что не пострадал, так еще и получает неделей позже щедрые выплаты от страховой компании...

— Вот вам и тайна высокой смертности. Один бензовоз случайно убил двадцать девять плохих парней и шестнадцать полицейских.

— Это сорок пять погибших. А остальные свежие могилы?

— Старики, — ответил Даггер. — И тоже не все чисто. Дамочка с пирожными рассказывала, что все умирают в последнее время, как наша сегодняшняя бабка. Во сне, с улыбкой на губах. Ни больниц, ни диагнозов, ни несчастных случаев — старики доживают до сотки и умирают в своей постели.

Мистер Роквелл скрестил руки на груди.

— Авария с бензовозом убивает одним махом в городе и преступность, и коррупцию. За главного остается олух в полицейском участке, и с начала января никаких происшествий не фиксируется вообще. У соседей исполняются желания, дети изобретают вечный двигатель, старики живут по сто лет, а ликвидаторы проклятий после внезапной утренней семерки Тертиуса за весь день не засекли ни одного скачка. — Он потер виски. — Версии?

Эл подняла руку.

— Феликс Фелицис в системе городского водоснабжения.

Мистер Роквелл моргнул.

— Да, версия.

— Но тупая.

— Какая есть.

Лучших версий не поступало.

— Нет, не версия, — отрезал рыжеволосый мракоборец, смахнув со своего стола в коробку гору неразобранной корреспонденции. — Потому что это вразрез с тем, из-за чего мы изначально вышли на Хидден-Гров.

Эл спорить не стала — с коллегой была согласна. В крохотном городке она сама ожидала увидеть выжженное поле, а не райское добрососедство.

— Ждем, что скажет Сойер, — заключил мистер Роквелл. И, захлопнув пестрящую заметками записную книжку, направился в кабинет.

Мистер Сойер вернулся позже, чем обещал, и с новостями.

— Гроб — пуст, — объявил он с порога. — Бабки нет.

Портреты на стенах в коридоре аж вздрогнули от таких заключений под конец рабочего дня. Новость была тревожной, уже не говоря о том, что странной, но мракоборцами воспринялась триумфально. Мистер Роквелл, не уточняя больше ничего, решительно отодвинул кипу бумаг и направился, не дожидаясь приглашения, в кабинет президента.

— Началось все зимой, когда мы прочесывали страну в поисках жрицы.

В кабинете президента Локвуда тем вечером сидели допоздна трое. Сам президент, слабо понимающий, что происходит, но готовый внимать, мистер Роквелл — деятельный и даже бодрый, и глава департамента управления связей с не-магами. Эта отчаянно молодящая ведьма, которой, впрочем, молодости не прибавляла ни задорная мальчишеская стрижка с красноватыми прядями, ни девичья блуза в цветочек под мантией, была от внеплановых заседаний за полчаса до конца рабочего дня не в восторге. И силилась этого не показывать, отчего ее широкое лицо то и дело тянуло губы в жеманной полуулыбке

— Все силы штаб-квартиры мракоборцев были направлены на поиски немощной слепой старухи, которая пропала после происшествия с крысиным ядом в трущобах Лос-Анджелеса. Мы проверяли все ближайшие ночлежки, центры для бездомных и больницы, что результатов не принесло, — признался мистер Роквелл. — И тогда было принято решение изменить вектор расследования. Мы начали искать не бездомных старух по ночлежкам и больницам, а расширили рамки и сосредоточились на поиске потерявшихся старух, которых отыскали родственники. Разумеется, опираясь на портретное сходство, слепоту и плюс-минус похожую картину заболеваний.

Глава департамента управления связей с не-магами поглядывала на часы и сжимала губы. Она не понимала, что здесь делает и ход поисков интересовал ее куда меньше, чем обратный маршрут до своего дома.

— Почему вы приняли такое решение? — спросил президент Локвуд.

— Потому что жрица очень слаба и стара. Одной ей не выжить, ей нужен уход. При этом она как-то выживала столетиями, а потому мы всерьез рассматривали версию о том, что жрица может подыскивать себе семью. Прикидываться чьей-то родственницей, заставлять семью поверить в то, что у них есть больная бабушка или тетушка, дожить свой век и обставить все как естественную смерть, после чего, когда она, фактически, похоронена и оплакана, у нее развязаны руки начинать новую историю. Если жрица, в неходячем состоянии, могла управлять разумом культисток, то управлять не-магами ей труда не составит, — произнес мистер Роквелл. — Ей не нужны десятки последователей, достаточно контролировать одного-двух, чтоб о ней заботились до тех пор, пока она не восстановит силы, чтоб самостоятельно жить дальше.

— Почему вы не доложили раньше об этом плане?

— Потому что ему не было ни одного подтверждения. Это была версия, которую нужно было проверить, и шансов на успех было ничтожно мало. Под портрет немощной слепой бабушки, потерявшейся в Лос-Анджелесе и в итоге найденной родственниками, попало восемь женщин. Мы взяли под негласное наблюдение все восемь семей, но единственный свидетель того, как действительно выглядела жрица в последний год, оказался ненадежным. В каждой из восьми бабушек Селеста то узнавала жрицу, то не узнавала, а на нее саму ни одна из старушек не реагировала. Закончилось все не очень хорошо...

— Попыткой культистки, единственной задержанной, сбежать.

— Вы, вероятно, настолько поверили той девчонке, что спокойно водили ее под домам не-магов, к каким-то бабушкам, очные ставки устраивали, — едко протянула глава департамента управления связей с не-магами. — Кто был бы в ответе, если бы что-то пошло не поэтому кривому-косому плану и две культистки своим столкновением просто разрушили бы улицу на глазах у сотни не-магов? Вы и ваша капитан Арден?

— Да, Хейзел, я и моя капитан Арден несли бы за это происшествие ответственность, — процедил мистер Роквелл. — Раз уж к вам в департамент за консультацией по поводу коммуникации с не-магами надо записываться за три месяца в порядке живой очереди.

Хейзел недовольно выпучила глаза.

— Впредь просто прошу ставить меня в известность, мистер Роквелл, — ответила она сдержано.

— Поэтому я настоял на вашем здесь присутствии, — кивнул тот. — Потому что наш кривой-косой план выстрелил. В городе Хидден-Гров, где проживала одна из наблюдаемых семей, утром была засечена рекордная вспышка угрозы за последние полгода. Команды реагирования оперативно отправились на место, и попали на церемонию похорон бабушки, одной из тех, что мы так усиленно пытались проверять и опознавать. Так вышло, что похороны прошли, а гроб оказался пуст.

Мистер Роквелл сложил руки в замок.

— Перед вами копии отчетов о сегодняшней миссии. Я очень прошу ознакомиться, прямо сейчас, и дать штаб-квартире мракоборцев разрешение на запрашиваемые полномочия.

Президента Локвуда уговаривать долго не пришлось — то ли домой он не спешил, то ли был одним из тех немногих, кто считал, что с культом в ожидание играть бессмысленно. Он размотал длинный свиток пергамента, взмахом палочки заставил свечи в кабинете вспыхнуть еще ярче, и углубился в чтение. С Хейзел из связей с не-магами оказалось не так просто. Судя по выражению ее одутловатого лица, она готова была изувечить в окно небоскреба выбросить любого, кто заставлял работать и что-то решать после отведенного регламентом конца рабочего дня.

Мистер Роквелл повернул голову.

— Читай отчет, Хейзел, и будь спокойна. Я обязательно пойду туда, куда ты меня посылаешь, — и проговорил негромко, сверля переносицу волшебницы прохладным взглядом. — С большим удовольствием и не раз. Это для меня не угроза.

Президент Локвуд, скрывая лицо за пергаментом, скрыл смешок за приступом кашля.

— Мистер Роквелл, напоминаю, — и все же глянул на главного мракоборца поверх отчета. — Петиция о запрете использования вами на рабочем месте легилименции и сарказма уже у меня на рассмотрении.

Мистер Роквелл закатил глаза с таким выражением лица, будто его веки весили по десять кило каждое.

Отчеты читались медленно. Ловя на себе то и дело взгляды, мистер Роквелл понимал — и у президента, и у главы по связям с не-магами представление о том, что происходит в Хидден-Гров сложилось крайне... непонятное.

— А конкретное что-то по вашему профилю случилось там или нет?

Мистер Роквелл задумчиво нахмурился.

— Пустой гроб с предположительной жрицей.

— Предположительной. Мистер Роквелл, вы просите разрешения закрыть город!

Хейзел опустила пергамент на стол.

— Это все, что вы описали в отчете — да, это можно назвать странным. Но, как я понимаю, исходящей из Хидден-Гров угрозы нет. Ни происшествий, ни конкретных зацепок, ни законных оснований оцеплять кольцом город и проводить там поиски.

Покручивая руки, будто медленно втирая в кожу крем, она добавила:

— Чем реже МАКУСА напоминает правительству не-магов о существовании волшебников, тем спокойней всем нам сосуществовать в мире — моя позиция неизменна. И вот опять получается, что МАКУСА, не имея достаточных оснований, проводит свои миссии на глазах у не-магов. Живи в этом Хидден-Гров хотя бы один волшебник, еще можно было бы пойти на диалог, но сейчас я бы не рискнула... Правительству не-магов нужны конкретные прецеденты и факты, а не догадки. Кроме того, что у нас есть стиратели памяти, у нас еще есть обязанность не лезть в дела не-магов, если на то нет оснований. Иначе мы рискуем получить сейчас двадцатые годы прошлого века и Вторых Салемцев. Все к тому идет, господин президент, недовольство не-магов растет — мы этого не печатаем в газетах, но и не можем игнорировать.

— Это так, — кивнул президент Локвуд.

— Происходящее в городе Хидден-Гров действительно... здравым смыслом объяснить сложно, — согласилась Хейзел, подняв взгляд на мистера Роквелла. — Но у не-магов в достатке подразделений, которые могли бы заинтересоваться всем этим. И если до сих пор этого не произошло, значит, ситуация контролируемая. Конечно, последнее слово за господином президентом, но...

— И что он сказал?

Эл вылила остатки разбавленных водой удобрений для фикуса в окно. Удобрения, отнюдь не розами пахнущие, зловонным ливнем пролились на тротуар. О растениях в штаб-квартире мракоборцев Эл заботилась больше, чем о прохожих.

— Продолжать наблюдение. — Мистер Роквелл повесил пиджак на спинку стула.

— Ни «да», ни «нет».

— В этом весь президент Локвуд.

Мистер Роквелл вернулся скорей с новым планом действий, нежели разочарованным в отказе. Штаб-квартира уже пустовала. Лишь извечно меняющаяся графиками дежурств с коллегами Эл осталась дожидаться до позднего вечера хороших или плохих новостей.

— Я подумала, — протянула она не очень уверенно. — Там ведь, в черте города, кладбище.

Мистер Роквелл кивнул.

— Что если жрица там себе сделает новый могильник? Она уже делала это раньше. То есть, позже, — протянула Эл.

Идея была такой себе. В черте каждого города было кладбище. В отличие от четкого мотива старой развалины тратить последние силы, чтоб поднять из земли мертвецов.

— Мы здорово ее разозлили за последний год...

— Скорей напугали. Я тоже об этом думал, — сказал мистер Роквелл. — И все эти счастливые люди из Хидден-Гров станут их первой добычей. Все это сказочное везенье может быть последним ужином перед казнью.

— Думаете? — В таких масштабах Эл свою теорию не развивала.

— Ждал чего-то. Не просто так Селеста пыталась сбежать: или у нее тоже были подозрения, или совсем нет мозгов.

— Спорно, — призналась Эл.

И хотела было предложить поговорить с Селестой снова, но вспомнила, что инициатива наказуема, а встречаться в столовой для бездомной снова Эл не имела ни малейшего желания с тех недавних пор, как наблюдение культисткой было передано ликвидатору проклятий.

— И что делать? Наблюдать?

Мистер Роквелл кивнул.

— Глядеть в макет, глаз не сводить. А я с завтрашнего дня заболеваю очень заразным обсыпным лишаем и остаюсь, де-юре, работать дома с бумагами, а, де-факто, отправляюсь в Хидден-Гров с неофициальной разведкой на месте.

Эл приоткрыла рот.

— А если потребуют заключение целителя?

— То оно лежит у меня в столе.

— А если президент Локвуд что-то заподозрит?

— Он в курсе, но просил провернуть все тихо. Поэтому, Арден, завтра ходите по Вулворт-билдинг с командой и чешитесь. Можете даже на кого-нибудь покашлять.

Эл усмехнулась. Она не считала себя такой уж противной, но недоброжелателей в огромном небоскребе успела заиметь куда больше, чем друзей, а начальник отдал приказ...

И когда мистер Роквелл, попрощавшись, покинул Вулворт-билдинг, а в полутемном общем зале штаб-квартиры мракоборцев она осталась одна, Эл глянула на макет лишь потому что так надо было. И не поглядывала судорожно каждые две минуты, в ожидании засечь над штатом Калифорния черную дымку и повышенный уровень опасности. А когда взглянула все же, ругая себя за халатность, то опешила, едва не споткнувшись на ровном месте.

— Что за черт? — Такого Эл на службе еще не видела.

Над освещенным парящими свечами макетом, там, где находилась Калифорния, повисла сияющей подковой маленькая, но самая настоящая радуга.

***

С точки зрения здравого смысла, это было тупо, но тогда, после разговора с отцом в Годриковой Впадине, я ожидал, что все силы семейства Грейнджер-Уизли будут брошены на поиски в закромах дома экземпляра старой «Истории Хогвартса» авторства Батильды Бэгшот.

Тетя Гермиона должна была поставить на паузу политику, тотчас вернуться домой, выдернуть из магазина дядю Рона, пнуть с дивана увальня Хьюго, сучью свою дочурку приобщить и всей семьей искать мне эту книгу. Я ожидал получить книгу с длинным пояснением от тетки-знатока прям в тот же вечер. Вообще я был из тех, кто злился на курьера за опоздание еще до того, как сделал заказ на доставку, а потому, лишенный покоя и сна, ждать был не в состоянии.

И даже когда оказалось, что сова с книгой и письмом не гналась за самолетом, направляющимся в Детройт, я был не готов смириться с тем, что мои догадки о родстве каменных кругов из двух школ магии останутся неподтвержденными.

Мне нужно было немедленное доказательство того, что это не бред и не фантазия, нужно было думать об этом по сотому, сто сотому кругу. Я вспоминал и вспоминал капище Дурмстранга до последнего камешка и узора, вспоминал и о том, как вживую выглядел Каменный круг в Хогвартсе — четыре высоких валуна, находил параллели и строил догадки. Пока не убедил себя окончательно в том, что валуны в Хогвартсе не были ни руинами, ни ландшафтным решением, а мой отец, как и положено всем государственным деятелям, скрывает правду.

«А ведь он занервничал, когда ты заговорил о Каменном круге и капище», — вспоминал и вспоминал я.

Легче было поверить в то, что отец, связанный государственной тайной, заволновался о шансе ее раскрытия, чем о состоянии моего рассудка.

Мне надо было с кем-то поделиться, донести истину. Но рядом с Матиасом я боялся даже думать о каменных кругах — он должен был быть вдали от всего этого. Рядом с сеньором Сантана, в очередной раз впустившего меня в дом «в сраный последний раз», думать приходилось о том, как не получить по лицу.

У старика Сантана была уникальная способность. Будучи просто круглосуточно кипящим в собственной всепоглощающей ярости да и просто неадекватным человеком, он умудрялся одним своим существованием в радиусе десяти метров нивелировать мои попытки ускользнуть в мир хандры, тревог и навязчивых мыслей. Сложно уйти в себя, когда над ухом в любой миг может прогреметь рокочущее «ИДИ ЖРАТЬ!», «ИДИ РАБОТАТЬ!» или «ИДИ ОТСЮДА». А затылок может поймать кирпич, если на рокочущие бесконечные претензии реакции повинования не следовало. Не знаю, как старик ко мне относился в глубине души, но его незыблемое право считаться главой семьи порой граничило с издевательством, а ор из могучей глотки отрезвлял похлеще ведра ледяной воды.

Так я, в очередной раз засев за свои записи и рисунки, посвятил собственному расследованию меньше пяти минут, потому что этот старый черт будто с секундомером по дому ходил, отсчитывая, сколько, сука, времени его зять посвятит себе.

— Иди, — старик Диего погнал меня с дивана. — На салате солнышко из кукурузы выкладывать.

Понимаете, да, какие люди стояли на страже моего ментального здоровья? Кавалер ордена «Солнышка из кукурузы»!

— Что? — я обернулся, захлопнув блокнот. — Это же майонезный салат, мы его съедим через час. Нахрена солнышко из кукурузы?

Лицо сеньора Сантана обрамила каменная маска. Черные глаза глядели на меня сверху вниз так, будто я плюнул на могилу его матери.

— Нахрена? Солнышко из кукурузы нахрена? — драматично притихшим голосом проговорил он. — Нахрена я тебя в свой дом пустил двадцать лет назад, вот вопрос!

Началось. Я, попискивая уже заранее, направился на кухню.

— Приютил тебя, — лилось вслед рычащее. — Вырастил!

— Да все, все, я уже банку открываю.

— Выкормил!

— Ага, — буркнул я, поддев пальцем колечко на консервной банке. — Грудью.

— Если б я тебя грудью выкормил, ты бы в пидора не вырос. Тьфу. Лепи на салате солнышко, приживалка неблагодарная! И чтоб я на него без очков смотреть не смог, чтоб светило, блядь! Ты понял меня?

— Да я понял, понял.

— Ты точно понял?!

Я закивал. И когда старик, злясь на что-то, вышел из кухни, бросил ему вслед:

— А я этими руками, которыми солнышко кукурузное лепить щас буду, члены трогал.

И едва успел отклонить голову, прежде чем у уха просвистел и в стену вонзился по самую рукоятку кухонный нож. И так я, вместо генерирования правительственных заговоров вокруг языческих капищ, занимался тем, что выкладывал из консервированной кукурузы на майонезном салате солнечные лучи.

— Молодец, красиво, — бросил сеньор Сантана, когда я продемонстрировал ему результат. — А теперь выковыривай обратно и мой кукурузу с мылом. Сам сказал, что твои руки трогали.

Я встретил его взгляд, в душе желая старому черту подавиться этим салатом и скопытиться раз и навсегда.

Со стариком всегда было непросто, но тем июнем я буквально с порога чувствовал скованность. Дело было не в моем несоответствии стандартам сеньора Сантана на роль идеального зятя (видели глаза, кого под прицелом снайперов волокли к алтарю). А в том, о чем мне Матиас жужжал с самого Рождества — не рассказывать дедушке ничего из того, чем закончился в Дурмстранге зимний семестр. И несмотря на мои втолковывания о том, что если наш дедушка узнает о его языческих ритуалах с элементами половых соитий, которые в результате едва не уничтожили целую школу, то, в принципе, ругаться не будет, Матиас был непреклонен.

— Если дед узнает, что мы зимой чуть не умерли, он нас убьет.

— Аргумент, — на том я и согласился.

Надо сказать, что события конца декабря Матиас перенес с завидной стойкостью. Он не вспоминал ни о преподавательнице защиты от темных искусств, ни о капище с тех пор, как каменный круг треснул от очередного и уже, казалось бы, бессмысленного удара киркой. Его сознание, как перелистнув страницу, сконцентрировалось вокруг мастерства владения посохом, в чем упертый и бессонный Матиас здорово преуспел. Но на фразу «все в порядке», у меня с возрастом уже дергался глаз, а потому я долго ждал подвоха.

Матиас был спокоен, завидно спокоен. Неспокоен был я за него, уже заранее думая о худшем. Но, как оказалось летом, не я один: Диего хватило одного взгляда на честное счастливое лицо внука, чтоб окончательно и бесповоротно увериться в том, что случилось что-то страшное.

— Да ладно вам, — отмахивался я, как мог стараясь, чтоб голос звучал не как заговорщика. — Возраст такой, себя вспомните. Вот вы что в свои двадцать делали?

— Мотал первый срок в тюрьме Сан-Сальвадора. Полная людей железная клетка под палящим солнцем. Туберкулезники и спидозные смертники дышали в спину остатками жизни, гнилые раны приходилось выгрызать зубами в свободное от раздумий, где безопасней: в клетке или на воле, время. Это ж надо было, так попасться на закладках... — Сеньор Сантана, медленно помешивая чай в кружке так, что едва не отбивал ее стенки ложечкой, старательно не смотрел в сторону.

Туда, где у двери на миг замер Матиас. Тот, моргнув, направился обратно в комнату, вытряхивать из карманов пакетики с грибами.

— Правда что ли? — Я отклонился, прошептав.

— Конечно нет, в двадцать лет я учился на кондитера, — вразумил сеньор Сантана.

— Ну слава Богу.

— Срок мотал позже. Не помню, когда. Я вообще мало что помню, когда мне впервые прострелили голову.

Я задержал бутерброд у рта. В арсенале старика Диего было не менее тысячи историй, призванных нести внуку небанальную мораль. Вроде тех, где героически и преждевременно умирал в расцвете лет троюродный дядя Эстебан.

Вернулся Матиас вскоре, и с самым честным выражением лица молодого поэта сказал, что идет за хлебом и вернется завтра утром. С одинаковыми выражениями лиц, мы со стариком, уже смирившиеся с тем, что наш парень не очень умный, но пробивной, проводили его взглядами до двери.

— Значит, — протянул старик, когда мы секунд двадцать посидели в тишине после того, как за Матиасом захлопнулась дверь. — Говоришь, за поступление переживает?

Я кивнул. И даже не соврал — Матиас прочитал половину оглавления книжища «Магическое право. Короткий свод» и уже понял, что путь в мракоборцы будет тернистым. Что есть в мире и другие профессии, правда, не понял, но за пару дней каникул на вещи начал нехотя смотреть реальней. Ему нравилось в Дурмстранге, и он нравился Дурмстрангу, но скоро этот этап грозился стать пройденным, а следующий... будет не легче и не сложнее, но другим.

Наверное, я волновался за следующий шаг больше самого Матиаса. У того волнений было вообще минимум: душою и аттестатом Матиас был еще в Дурмстранге, мыслями же — уже сидел в Вулворт-билдинг на предпоследнем этаже и занимался коррумпированным правоохранительством.

— По баллам он, боюсь, не пройдет.

— Ничего, — бросил Диего. — Зато медкомиссией вытянет. У него дыхалка, дай Бог. Шину на грузовик ртом надувать с одиннадцати лет умеет.

— Ага, — буркнул я невесело. — Медкомиссией вытянет. Его бы самого с медкомиссии куда-нибудь в кунсткамеру не вытянули.

Старик Диего задумчиво хрустнул пальцами. Мне не понравилось, как он вдруг перевел взгляд в сторону и дернул рассеченной шрамом бровью.

— Что?

Я нахмурился. Рука старика покручивала деревянные бусины четок на запястье.

— Что вы знаете? — спросил я тише и немного другим тоном.

— Ничего не знаю, — отрезал старик. — Думаю просто. Мне эта твоя идея не нравилась... как и ты, впрочем, ты мне тоже не нравишься.

— Ну понятно.

Старик стиснул зубы.

— Но если уж Матиас прижился на севере, может, пусть бы там и оставался? — проговорил он не очень довольно, но уверенно.

Я внимательно глядел на то, как лицо сеньора Сантана всеми силами пыталось выдать это умозаключение за спонтанное, а не за то, над чем он думал не один месяц.

— Не потому что я что-то знаю, — заверил старик. — Да, я его раз в год вижу, но ему там лучше, чем здесь было. Не будет ему здесь ни учебы нормальной, ни работы. Он здесь навсегда будет мальчиком, которого сначала чуть на опыты не растащили, а потом из школы вытравили. Ну, как мальчиком... мальчик вырос, зубки скалить научился.

А вот об этом я не задумывался. И переваривал внимательно, обдумывая со всех сторон то, что могло бы стать роковой ошибкой.

— Его в покое не оставят?

Старик покачал головой.

— Вампирам дали права, их теперь притеснять нельзя, только головы рубить, если совсем уж наглеют и жрут больше, чем разрешено. А они не наглеют, умные. Культ притих, мертвецы из земли не лезут. Короче говоря, от меня сейчас пользы мало. А если я не незаменим для некоторых людей, то Матиас не в безопасности.

Я закрыл лицо руками.

— Вы согласились на инквизиторство, чтоб Матиаса оставили в покое?

— Нет, потому что я идейный, что пиздец, — прогнусавил сеньор Сантана. — А не потому что медицинские записи Матиаса из школы попали на руки в пыточную при больничке раньше, чем его исключили.

Он сунул в рот сигарету и, щелкнув вентилем на плите, наклонился и прикурил от конфорки.

— Не нравится мне это молчание. И не нравится, что мои новые документы от этих ребят где-то висят уже полгода как. Поэтому, поговори с Матиасом, оставайтесь оба на севере. Матиас тебя послушает.

— Меня? — я опешил. — Да скорее сделает так, как вы скажете.

— Конечно, сделает, если гаркну или за сердце схвачусь. А послушает тебя. Пусть послушает, гаркнуть успею, если что.

Крепкий табачный дым заставил задержать дыхание, чтоб не закашлять.

— А что говорит Вэлма? — спросил я.

Старик вскинул рассеченную бровь.

— Вэлма? Вспомнил, тоже мне.

— Да ладно, вы же к ней заезжаете.

— Нет.

— Все заднее сидение в блестках. Тут одно из двух: вы на трассе единорога сбили и до ветеринарки везли, или...

Старик Диего так треснул рукой по столу, что пепельница подпрыгнула.

— Сидит, блядь, Шерлок, дедукцию давит!

Я, давясь смехом, придержал пепельницу.

— Ладно, пусть будет версия о том, что вы сбили на трассе Вэлму и везли до ветеринарки. Она что говорит? Не верю, что вы не спрашивали у единственного вампира, который не пытался вас жрать.

— Что говорит, — буркнул старик. — Ей бы свое имя вспомнить, такое себе авторитетное мнение.

Вытянув ноги, я пожал плечами.

— Школьная повариха на севере — вампир, причем по ходу, самый древний из существующих. Бабка — развалина просто, я думал, она видела раньше таких, как Матиас. Но она не видела. — Я покачал головой. — С другой стороны, Магда не покидала свой остров хрен знает сколько веков, а Вэлма, конечно, не энциклопедия, но она крутится во всем этом, она каждого плотоядного в стране по имени знает. Может, она встречала раньше таких, как Матиас?

Я удивился, когда старик, выслушав, кивнул.

— Говорит, что один такой есть.

— И как он... живет, растет?

— Какая разница? Это наш запасной вариант. Если подожмет, я его найду и обменяю у инквизиторов на Матиаса. Но лучше бы до этого не доходило, а потому, еще раз говорю, оставайтесь на севере.

— А вы? — резко спросил я.

Старик Диего удивился.

— Если вы станете бесполезным или даже угрозой, вас легче слить, чем договариваться.

— За меня не волнуйся, — отрезал сеньор Сантана. — Я уже умирал.

— А если они знают, как это повторить?

— Тогда я повторю, но заберу с собой стольких, скольких успею.

Я зажмурился скорей от раздражения, нежели от предвкушения очередной идиотской идеи старого гангстера.

— Вы хотите защитить Матиаса, меня, возможно, Вэлму. Не орите, возможно. Вас бесит цепь, на который вас посадили, без новостей, новых документов и возможности огласки о том, кто вы на самом деле такой. Да, я понимаю. Но никто не знает многого про инквизиторов и их реальное влияние. Я сталкивался с ними дважды, мои друзья тоже, и это едва не стоило нам жизни. У них есть оружие против смерти, иначе смысла в существовании этой организации не было бы. Бессмертных не удержать на месте и в закрытых домах уговорами, только запугиванием, а МАКУСА... один в поле не воин, даже если это вы.

Губы старика дрогнули в короткой косой усмешке.

— Я не говорил, что буду в поле один.

Я застыл с чашкой у рта. И, сжав ее крепче, чтоб плеск чая не выдал, как дрогнули на миг мои руки, опустил обратно на стол.

— Лучшей идеей будет уехать всем вместе. Я не верю, что вы не знаете, как сделать фальшивый паспорт.

— И ты уедешь. Вместе с Матиасом.

Потерев лоб рукой, я закатил глаза. В словах старика правда была, причем та, о которой я и не думал — не с биографией Матиаса продолжать жизненный путь в МАКУСА. Тот случай, когда школьная история с галлюциногенными грибами была меньшим из зол. Как объяснить это все Матиасу, не пробудив в нем агрессивного ущемленного мстителя?

Диего больше ничего не говорил. А я снова задумался, крепко и навязчиво. Но уже не о капищах и каменных кругах — как бы не пришлось мне, ради благополучия сына, сделать так, чтоб он завалил вступительные экзамены в Брауновский корпус.

***

Ранним утром, в то самое время, когда холл наполнялся опаздывающими на предрабочую кофе-паузу волшебниками, на последнем этаже небоскреба Вулворт-билдинг капитан Элизабет Арден устроила засаду.

— Я знаю, что вы здесь. — Эл неустанно стучала в дверь из темного дерева. — Сэр! Сэр, у меня, конечно, нет ключа...

Слушая стук, который монотонно звучал, как молоточком по макушке, президент Локвуд то пятился назад, то раздраженно шагал вперед.

— ... но есть две скрепки и шило, у замка нет шансов, сэр, поэтому, прошу вас, выходите, мне надо с вами поговорить.

— Мисс Арден! — выпалил президент Локвуд. — Это мужской туалет!

— А вот и нет, сэр. Ни на двери, ни где-либо в коридоре нет указательных знаков, определяющих критерий половой принадлежности использующих данную уборную волшебников. — Стук в двери стал еще навязчивей. — Сэр, вы еще там?

Дверь распахнулась, едва не ударив Эл по длинному носу.

— Что? — прорычал президент Локвуд так, что его возглас ну никак не вязался с приветливым и моложавым лицом. — Что случилось? Семь-пятьдесят шесть на часах!

Эл выпрямилась и шагнула здесь.

— Ситуация требует немедленного реагирования, — отчеканила она. — Случилось то, чего мы опасались.

Серо-белое лицо и нешуточная на нем серьезность заставили президента Локвуда нахмуриться и отбросить раздражение.

Капитан Элизабет Арден была до издевательства дотошным служащим штаб-квартиры мракоборцев, но президент Локвуд даже в страшном сне не догадывался, насколько. Серая, высокомерная и неприветливая — она цепляла взгляды, но оставляла не лучшее первое впечатление. А еще она была чудно. Президент Локвуд, опять же, даже не догадывался, насколько.

— Солнечные лучики. И роса в траве, — прочитала капитан Арден с экрана мобильного телефона. Лицо ее было самым серьезным. — Прекрасного желаю настроения. Пусть дарит счастье светлый новый день.

И опустила телефон. Президент Локвуд сидел, приоткрыв рот.

— Что, простите? — и еле из себя выдавил.

Эл вскинула брови.

— Я могу зачитать еще раз.

— Нет, не надо. Что это было за...

— Это ужасно. — На бледном лице капитана Арден застыла брезгливая гримаса. — И я даже не про структуру стихотворения — это просто фантасмагория идиотизма. Можно еще спасти стихотворный размер и рифму, если переделать как «Солнечные лучики, и роса в траве; скоро конец света, тонем мы в говне», но все равно я бы постеснялась это печатать, особенно на открытке! Прошу прощения.

Президент Локвуд снова моргнул и глянул в конец своего кабинета, в сторону закрытой двери в.

— А самое ужасное, что это, — Эл продемонстрировала открытку на экране телефона. — Мне прислал сегодня в пять-сорок две мистер Роквелл!

На картинке, которую президенту отчаянно тыкали в лицо, были изображены котенок, чашка кофе с пенкой и блестящие розочки. Капитан Арден была в неподдельном ужасе, будто вместо пожелания хорошего утра ей прислали снафф-видео. Президент Локвуд, подозревая, что происходящее этим утром — хорошо спланированная шутка мистера Роквелла, внимательно глядел на открытку, а потом поднял взгляд на Эл.

— И?

Эл захлебнулась возмущением.

— Мистер Роквелл никогда не присылал подобной ху... худшей импровизации человеческого творчества! — вразумила она. — Что-то случилось, он двое суток не выходил на связь и прислал в итоге это! Что-то случилось в этом Хидден-Гров, это же понятно по открыточке в телефоне!

Президент Локвуд, то ли еще не до конца проснувшийся, то ли просто пытавшийся уследить за логической цепочкой капитана Арден, опять моргнул.

— Должно быть, мисс Арден, вы просто не знаете истинную причину отсутствия мистера Роквелла на работе. Он на больничном, страдает от обсыпного лишая.

— Должно быть, господин президент, вы просто не знаете мистера Роквелла, — прохладно ответила Эл. — Если бы он действительно болел обсыпным лишаем, то пришел бы на работу, чтоб заразить начальника департамента инфраструктуры.

Прозвучало резковато, но президент, недовольный не так дерзостью, как тем, что директор мракоборцев по-своему понял термин «негласное наблюдение» и растрепал истинную причину своего отсутствия первой же, кого встретил в коридоре, охрану вызывать не стал.

— Мистер Роквелл выходил на связь вчера утром, и я вас уверяю, мисс Арден, он пребывал в прекраснейшем расположении духа. — Президент Локвуд даже улыбнулся. — Будьте спокойны, отправляйтесь работать. И, пожалуйста, никому больше не говорите о своих подозрениях, дайте начальнику спокойно «поболеть».

Эл открыла было рот, чтоб возразить, но президент ответил уже строже:

— Мистер Роквелл более чем способен вести наблюдение негласно и в одиночку, не привлекая внимания ни жителей городка, ни некоторых инстанций МАКУСА, ни правительства не-магов, крайне недовольного нашей все более заметной активностью. Единственное основание вести в Хидден-Гров какие-либо дела — это личная просьба мистера Роквелла. Поэтому попрошу не выносить истинную причину его отсутствия в коридоры.

Сдержанно кивнув, Эл сунула телефон в карман брюк и направилась к выходу. Но только вытянула пальцы, чтоб сжать ручку, как резко отворившаяся дверь едва не хлопнула по лбу. Успев отскочить и вжаться в стену, Эл проводил взглядом даже не обернувшуюся на нее волшебницу. Голубое платье в мелкий белый узор струилось ниже колен и на фоне строгого кабинета президента Локвуда выделяло силуэт очень ярким пятном. А еще у волшебницы были прекрасные песочного цвета волосы — такие гладкие и блестящие, что из аккуратных локонов не выбивалась ни одна волосинка.

Волшебницу Эл узнала, как ни странно, по волосам. Эти роскошные волосы часто на снимках в газетах блестели, так, будто редакторы специально добавляли колдографиям первой леди лоска.

Президент Локвуд аж съехал вниз в кресле.

— Пожалуйста, — сказал он. — Поговорим дома.

— Нет, я дочитаю снова, — отрезала женщина и уперла руку в изогнутый рогом стол.

Свободной же рукой она тряхнула лист бумаги, распрямляя, и действительно зачитала:

— ... восхищаюсь тобой, как человеком, и отдельно — как матерью. Я всегда буду о тебе заботиться и всегда жду вас с мужем и детьми в гости, ты же знаешь, как я вас всех люблю. — Голос первой леди звучал надрывисто и чуть истерично.

— Это очень трогательно.

— Но это написал Джон! — Первая леди нависла над столом. — В какой ситуации Джон вообще способен быть добрым и приятным человеком?

— О Боже, — Эл в ужасе прижала ладони к губам. — Наверное, его пытают!

Президент выглянул на нее из-за фигуры жены. Первая леди тоже обернулась, и Эл, быстро извинившись, юркнула за дверь, услышав прежде:

— ... единственную приятную вещь Джон сказал мне на нашей свадьбе в качестве тоста, и то это было «по крайней мере, она не спилась»!

Отмахиваясь от помощницы президента, силившейся сохранить конфиденциальность семейных разборок главы государства, Эл прильнула ухом к двери. Первая леди, лучезарная и очень чопорная, которая, казалось, даже приветственно кивала, делая одолжение (разумеется, когда рядом не теснились волшебные камеры), негодовала. Голоса президента и его вялых заверений не было и слышно, но зато когда громко зацокали тонкие каблуки, Эл едва успела отпрянуть от двери и нависнуть над помощницей президента.

— Почему на дверях президентской уборной нет указателей полового признака использующих данную комнату? Я хочу написать жалобу в Конгресс, дайте мне листочек и...

Дверь в кабинет президента Локвуда хлопнула. Первая леди, сжимая крохотную сумочку, похожую на конверт с золотой пряжкой, вышла в коридор. Отчаянно изображающая непринужденную беседу с помощницей, Эл заключила:

— Указатель надо сделать. Или это сделает завхоз, или это сделаю я, и в качестве указателя нарисую на дверях мужские первичные половые признаки.

И с видом, человека, который под дверью не подслушивает, направилась быстрым шагом прочь.

— Постой, — окликнул голос, когда Эл уже одной ногой ступила на площадку винтовой лестницы.

Первая леди, переступив порожек уперла руку в ограждение. На верхнем ярусе Вулворт-билдинг было так тихо, что было слышно, как шуршат складки голубой юбки при ходьбе. Эл обернулась и кивнула.

— Мэм.

— Я немного услышала за дверью, о чем вы говорили с президентом. Не то, чтоб я имела привычку подслушивать...

— Конечно нет, мэм.

Первая леди сомкнула губы. А Эл проследила взглядом за портретом всадника на стене. Гнедой скакун медленно исчез за рамой, а всадник отсалютовал на прощание шляпой с пером. И, как только холст соглядатая опустел, поманила первую леди за собой вниз по лестнице.

И, о удивление, чопорная первая леди безропотно и резво направилась следом.

— Понимаю, что это притянутое за уши подозрение, но спустя двое суток тишины прислать открытку с котиком и идиотским пожеланием, — Эл сунула телефон обратно в карман. — Я проверю, что там.

И оперлась на холодную стенка спускающегося вниз лифта. Единственным местом, где не подслушивали разговоры служащих портреты на стенах и живые статуи, украшавшие входы в департаменты, был банальный и опасно скрежещущий на тросах лифт.

Первая леди нахмурилась. Если бы не длинные завитые ресницы и тончайшая подводка на веках, ее светло-серые глаза выглядели бы один в один, как у мистера Роквелла.

— Как тебя зовут?

— Капитан Арден, мэм.

— А имя?

— Эл.

— Эл как Элис? Элеонор?

— Просто Эл.

— Как буква?

— Да, мэм.

Похожая на конверт сумочка щелкнула блестящей пряжкой. Первая леди, покопавшись в содержимом отделения, вытянула крохотный блокнотик с красивой цветочной обложкой. И, клацнув ручкой, нацарапала что-то на листике и вырвала его из блокнота прежде, чем двери лифта звякнули.

— Мой номер. Держи меня в курсе.

Не уточняя, насколько по протоколу первой леди МАКУСА было разрешено пользоваться магловскими средствами связи, Эл вышла из лифта и сложила бумажку вдвое. Первая леди, виду не подав, что видела капитана мракоборцев прежде, уже зашагала в холл, пол которого походил на шахматную доску.

Трансгрессировать из кабинки женского туалета на первом этаже было одновременно и хорошей идеей, и плохой. Хорошее заключалось в том, что Эл, покинув Вулворт-билдинг, осталась незамеченной. Но тут же, трансгрессировав из прохладного туалета в Нью-Йорке в крохотный Хидден-Гров на западе Калифорнии, Эл едва не задохнулась — в городке было так душно, что лицо аж обдало летним зноем. Этот зной пах дорожной пылью и свежескошенной травой, а чувствовался таким тяжелым и липким, что прежде, чем оглядеться, Эл решительно сняла плотный пиджак. И, щурясь от солнца, завертела головой.

Вокруг было знакомое кладбище Хидден-Гров: большое, просторное, с одинаковыми светлыми надгробиями и каменными тропками. Щебетали птицы. Жужжала газонокосилка. Уборщик в красном комбинезоне вскинул руку и приветственно помахал — даже издалека Эл видела широкую улыбку на его лице, не выражавшем ни капли изумления. Откуда вдруг в поле зрения из ниоткуда появилась Эл Арден, уборщик явно не задумался.

Взгляд отыскал блеснувший на солнце маятник. Подвешенный за серебристую нить на ветку дерева, он просто свисал неподвижным грузиком — его не тревожили ни легкий ветерок, ни какая-нибудь абстрактная темномагическая угроза.

Прижимая телефон к уху, Эл слушала гудки и оглядывалась. Мистер Роквелл, видимо считая, что никакими словесными оборотами не переплюнет гениальность утренней открытки с котенком, на звонок не отвечал. Недоумевая, где искать начальника и с чего вообще начинать поиски, Эл шагала навстречу воротам кладбища вверх по невысокому холму.

Дышать было нечем — в горле пересохло. Солнце припекало, макушка грелась. Ненавидящая жару Эл вышла на главную улицу, чувствуя себя так, будто пересекла пустыню. И снова огляделась.

— Майкл! — крикнула женщина, догоняя мальца, который на своем самокате едва не врезался в шагнувшую на дорогу Эл.

Мальчик, довольно хохоча, гнал все быстрее. Его мама, мотыляя рюкзаком, спешила следом и, поймав взгляд Эл, с улыбкой поздоровалась. Эл рассеянно ответила и, обернувшись, глядела им вслед.

Если не считать малолетнего лихача на самокате и его мамы, улица была пуста. Ни шума машин, ни музыки, ни голосов. Лишь щебет птиц и шелест деревьев, листья которых трепетали от жаркого ветра. Ровная вереница аккуратных домиков с холеными влажными лужайками, чистая, будто с мылом вычищенная мостовая и одинаковая ограда из штакетника, увитого мелкими вьющимися розами. Откуда-то в этой блаженной тишине звучала едва слышная игра на пианино. Эл вертела головой, уже заранее заблудившись в этом маленьком городе.

Пузатенький седовласый старичок, поливающий клумбу у своего дома, помахал рукой.

Раз за разом набирая номер и прижимая к уху телефон, Эл просто шагала вперед и вертела головой. Количество незнакомцев, поздоровавшихся с ней, перевалило за десяток. Чем дальше по улице, тем больше казалось, что город упорно готовился к какому-то конкурсу: чистый и ухоженный, он просто сиял. Ни очередей у крохотных магазинов, ни гудящих друг другу вслед машин, ни одной полной доверху урны. Было тихо, но все некоторые звуки пробивались сквозь тишину. Мелодично, будто подчеркивая, что в этом маленьком эдеме все же есть жизнь.

Перезвон велосипедного звоночка. Негромкий смех друзей, шагающих по тротуару. Цоканье коготков пушистого шпица, гордо шагающего впереди старушки по дороге. Стук баскетбольного мяча об асфальт — крохотная девчонка, не старше восьми лет, мастерски и в гигантском прыжке забросила мяч в корзину. И вдруг, будто развеивающая весь этот мираж, знакомая трель телефонного звонка.

Эл отчаянно завертела головой, высматривая мистера Роквелла то впереди, у дороги. Но голос окликнул ее прежде, чем она успела обернуться.

Поиски мистера Роквелла успехом увенчались быстрее, чем ожидалось. Он сыскался не связанным в чьем-нибудь подвале у алтаря коварного темного мага. А вполне живым и невредимым, толкающим газонокосилку по аккуратной зеленой лужайке у того дома, что был вторым в начале улицы.

— Элизабет? — Мистер Роквелл заглушил газонокосилку и вышел на тротуар. Попутно вытягивая из уха наушник.

Эл глядела и моргала.

— О, — мистер Роквелл глянул на экран телефона. — Ты звонила... сорок два раза. Прости, совсем не слышал, у меня здесь самоучитель французского, что-то в ухо картавит...

Мистер Роквелл не просто был в порядке, вопреки всем опасениям. Он выглядел лучше, чем когда-либо, словно последнюю неделю не жарился на летнем зное, а отдыхал и дышал целебным воздухом. Отдохнувший, свежий и на зависть бодрый, он поравнялся с Эл и поинтересовался беззлобно:

— Как ты меня нашла?

Эл, спохватившись, опустила мобильный телефон. И глядела с еще большим недоумением. Она отправлялась в Хидден-Гров в подозрениях о худшем и в ожидании, что мистер Роквелл закопает ее по шею в песок, если узнает, что Эл вопреки приказу за потянулась хвостиком за ним, чем срывает тайное наблюдение.

— Неважно, — мистер Роквелл улыбнулся и обхватил Эл за плечи. — Я как раз собирался писать письмо, идем.

— Какое письмо? Что здесь происходит?

— Ты знаешь, так все сложилось за эти выходные...

— Что сложилось? Вас неделю не было, — вразумила Эл.

Мистер Роквелл открыл дверь дома и подтолкнул Эл вперед.

Дом со светло-кремовыми стенами и холодным паркетным полом пах цветочной свежестью и только что очищенными апельсинами. Мистер Роквелл, пригласив на кухню, открыл щедро увешанный магнитиками холодильник. Только в радиусе одной кухни Эл насчитала трех кошек — они, растянувшись на залитом солнце подоконнике, лениво щурили глаза и мурлыкали.

На кухне из светлого дерева, за столом, застеленным кружевной скатертью, капитан Элизабет Арден сидела с ощущением, что над нею издеваются.

— Сэр, — сжимая за палочку шоколадное мороженое, уже капающее глазурью в стакан с соком, проговорила Эл. — Что происходит?

Мистер Роквелл сделал глоток сока.

— Обстоятельства так сложились, что миссия закончилась не тем, о чем можно написать президенту в отчете. Если ты понимаешь, о чем я.

Эл побледнела.

— Здесь что-то есть, да? Вы что-то нашли?

— Да, — кивнул мистер Роквелл и опустил стакан. — Свою любовь. Я женюсь в субботу.

Подтаявшее мороженное так и соскользнуло с треснувшей в руке Эл палочки.

— Что? — глухо прошептала Эл.

— В эту субботу. Столько дел перед свадьбой, мне некогда было даже сообщить, что я переезжаю в Калифорнию увольняюсь.

— Что?

Мистер Роквелл, будто не замечая, что Эл постепенно бледнеет до оттенка первого снега, повернулся и снял с холодильника прикрепленный магнитиком к дверце лист бумаги. А затем, взмахом волшебной палочки приманив к себе ручку, оставил внизу размашистый росчерк.

— Передай, пожалуйста, президенту Локвуду мое заявление. Не знаю, как быстро сработает совиная почта.

— Но, сэр! — Эл спохватилась лишь когда уже взяла протянутый ей лист. — Вы не можете просто так уволиться! А как же... все это? Нельзя же просто уйти, вас некому заменить на должности.

Мистер Роквелл поднял ладонь, спокойно качая головой.

— Теперь ты главная, — улыбнулся он. — Я прошу передать полномочия тебе.

— Что, блядь? — Эл пошатнулась на стуле.

— Ты со всем справишься, капитан Арден, будь у меня такая достойная замена, я бы уже давно ушел в отставку. — Мистер Роквелл наклонился над столом и неожиданно легонько щелкнул полуобморочную Эл по носу. — Так что не переживай, возьми пару дней, отдохни, наберись сил, а то ты какая-то бледная. И потом, с понедельника, с новыми силами, вступай в новую должность.

— А вы?

— А я с понедельника выхожу работать на бумажную фабрику.

У Эл дрожали губы. Сияющий, словно сошедший с райской лестницы, мистер Роквелл подлил ей еще сока в стакан.

— Сэр, — произнесла Эл сдавленным голосом. — А как же культ?

Мистер Роквелл огляделся по сторонам. И снова склонившись над столом, поманил Эл пальцем.

— А хуй с ним, — и ответил, когда та придвинулась, внимая.

Эл отпрянула и, медленно, слово ожидая, что в нее сейчас бросят стакан, встала из-за стола.

— Отдам на срочное подписание Локвуду, — заверила она и сгребла бумагу со стола. — Пять минут, сэр. Никуда не уходите!

Негласная миссия по наблюдению за Хидден-Гров в связи с грядущими кадровыми перестановками в штаб-квартире мракоборцев радикально изменила свой ход. Неизвестно, как конкретно на новости отреагировал президент Локвуд, тем же вечером в городок на западе Калифорнии была отправлена команда реагирования, десять ликвидаторов проклятий, семеро стирателей памяти, один консультант из административного департамента и лично первая леди МАКУСА.

Первая леди была белой, как полотно.

— Господи, — шептала она, комкая рукава платья. — Что у него с лицом?

Она зажмурилась.

— Похоже на паралич, — прошептала Эл в ответ.

— Да он просто счастлив и улыбается, — произнес шепотом высокий мракоборец.

Первая леди скривилась.

— Я этого не позволю. Джон! — крикнула она, бросившись за мистером Роквеллом следом в дом.

В последний раз Эл видела начальника неподдельно счастливым лишь когда на винтовой лестнице поскользнулся и порвал сзади по шву штаны начальник департамента инфраструктуры МАКУСА. Но если то счастье было искренним, то это, сияющее на лице мистера Роквелла, точно было каким-то неправильным. Мистер Роквелл, казалось, совершенно не разозлился и даже не удивился, когда на лужайку этого, непонятного чьего дома, трансгресировало две дюжины волшебников, требующих объяснений.

Объяснение было.

— Это Эмили, — произнес мистер Роквелл, держа за руку розовощекую даму, несмотря на духоту, одетую в вельветовый сарафан поверх блузки. — Она бухгалтер.

Они переглянулись, обменявшись совершенно восторженными взглядами.

— Мы женимся в субботу.

— Я же говорила, — выпалила Эл. — А вы не верили...

Мракоборцы стояли, как громом пораженные. А капитан не понимала, почему ее напарник едва сдерживает гогот: то ли сама ситуация была до идиотизма смешной, то ли нервная система не выдерживала повисшей паузы. Казалось, даже кошки с фотографий в рамочках на стене глядели на всех с напряжением.

Протяжное мяуканье, с которым пробежал по коридору пушистый кот.

— Та-а-ак, — протянул мистер Сойер, невесть какой вывод сделав, долго глядя в стеклянные глаза счастливого и лучезарного директора мракоборцев. — Работаем.

Эл обернулась, но ликвидаторы проклятий уже трансгрессировали один за другим.

— Свадьбы не будет, — холодно отрезала первая леди и, дернув брата за руку, отцепила от невесты. — Он гей. Прощайте.

— Это не проблема, — но невеста Эмили дернула его обратно к себе. Ее круглое розовощекое лицо глядело вверх на мистера Роквелла с жадным восторгом.

— Серьезно, Эмили в теме разбирается лучше меня, — заверил мистер Роквелл. — Она пишет просто отличные фанфики по корейским сериалам и «Ведьмаку».

— Двадцать пять лет в фандоме.

— Просто отвал всего.

Оставлять первую леди тянуть время было чревато ее нервным срывом. И Эл, обыскивая шкафы и ящики на предмет приворотных зелий, амулетов или хоть чего-нибудь, объясняющего все происходящее, сама чувствовала, что рассудок отъезжает со свистом.

— Здесь весь город отмороженный. Соседи — такие же, — проговорил мракоборец, встретив ее взгляд на крыльце, когда Эл вышла ни с чем и усталая. — Сойер проверяет метки по третьему кругу.

Сойер проверял уже и по пятому кругу. Но даже без его оценки и лишь глядя на неподвижные маятники, лениво отблескивающие на алом солнце заката, Эл чувствовала, что в городе витало что-то тяжелое, ненормальное. Но до абсурда доброе.

День подходил к концу.

Первая леди выглядела так, будто была в шаге от того, чтоб снять с ноги туфлю и вбить каблук в одурманенную голову мистера Роквелла.

— Мы познакомились на поминках у соседей неделю назад...

— Вообще не помню, я с ней будто всю жизнь знаком, — улыбался мистер Роквелл. — У нас столько общего.

Они с невестой переглянулись.

— Мы оба любим кофе и...

Снова переглянулись.

— И все пока, но мы узнаем друг друга каждую минуту!

— Прекрасная идея, — произнеслась Эл, вернувшись в дом. — Познакомиться с Эмили поближе, в этом мне помог городской архив и отсутствие на дверях замка.

Она плюхнула на кухонный стол толстую папку и села за стол рядом с первой леди.

— Кастинг, тур первый.

Когда опустился вечер, летняя духота немного спала. Ветерок стал приятно холодить кожу, разнося по городу цветочный запах благоухающих на изгородях вьющихся роз.

— Майкл! Майкл, не гони! — кричала, смеясь женщина, едва поспевающая за мальчишкой, который снова на своем самокате едва не врезался в усталую и хмурую капитана Арден.

Эл, снова обернувшись и проводив лихача ледяным взглядом, переходила дорогу в сторону освещенного бумажными фонариками и нитями развешенных гирлянд парка. Похожий на небольшой зеленый островок парк мигал желтыми и огоньками и пестрил разноцветными подушками и пледами, устланными на примятой траве. На большом экране разворачивалось действие какого-то незнакомого фильма, и Эл, на секунду задержав взгляд, остановилась у деревянного столика для пикника. За ним, поодаль от собравшихся на киносеанс, негромко переговаривались волшебники.

Мистер Сойер появился последним и без предисловий продемонстрировал зажатый между пальцами ворох сухих травинок и корешков, перевязанный волосами.

— Нашли, — ахнула Эл. — Где?

— В доме Смитов. Тех, которые хоронили пустой гроб. Версия работает — они действительно досматривали жрицу. Единственное, на что реагируют маятники и Тертиус — этот вкладыш.

— Где вы нашли его? — спросил мракоборец, тоже снявший пиджак из-за жары. — Мы обыскали дом Смитов и комнату бабки.

— Под полом.

Эл опешила.

— Вы что, сняли пол в доме не-магов? И они были не против?

Сойер скосил взгляд.

— Они все сидят на одеялках и смотрят «Амели», вон, — хмыкнул он.

— Да если бы и не крутили фильм, они бы не заметили, что им ломают пол, — сказал Даггер. — Весь город как на Конфундусе. Что не сосед, то диснеевская принцесса.

— Зато у нас есть основание проводить здесь свое расследование, — произнесла Эл. И глянул на сухоцвет, найденный под полом. — А сколько таких подкладышей может быть распихано по всему городу?

Судя по тому, что на миг повисла тишина, перебиваемая лишь мелодией из фильма на большом экране, об этом задумался каждый.

— Множество.

— Ну погодите. Бабка-то неходячая, как бы она на коляске по городу мешочки распихивала.

— А не факт, что сама жрица распихивала. Может своих сиделок задурманенных заставила. Так же, как и ухаживать за ней.

— Но смысл? — Эл огляделась. — Жрицы уже здесь нет, гроб пуст. Маятники молчат. В центре — огромное кладбище. Почему она не уничтожила город вслед за собой? Понятно, что здесь творится неладное, но почему она не сделала с этим местом то же, что и с другими? Наоборот, она сделала...

Эл снова огляделась, думая, каким словом назвать все происходящее. И, сев на скамейку за столик, уперла руку в подбородок.

— Сначала одним махом погибает банда преступников, а с ними — коррумпированные полицейские. — Эл загнула палец.

— Мистер Смит получает повышение на фабрике, — добавил рядом стоящий.

— Байкер выиграл в лотерею.

— Старики умирают во сне.

— Мальчик по имени Майкл выздоровел, — Даггер скрестил руки на груди.

— А сорокалетняя бухгалтер-кошатница готовится к свадьбе с мистером Роквеллом.

— Нашла себе принца.

Мракоборцы расхохотались. Смех удачно совпал со всеобщим — на экране был какой-то очевидно смешной момент.

— Мы физически не сможем найти все подкладыши. — Эл не смеялась. — Их может быть сотня.

— Эти люди не заметили, как мы трансгрессируем. Они даже не заметят, как вылезут инферналы из могил и превратят город в могильник.

— Кладбище под защитой купола, — произнес мистер Сойер. — Полезут — купол продержит их пару часов. А капитан права, все подкладыши не отыскать. Только глушить. Ладно, собираемся, время не теряем. Вам — след бабки искать, нам — амулет заговаривать всю ночь.

Даггер присвистнул.

— Вы уже делали что-то такое?

Сойер поднялся со скамьи.

— Однажды, похожее. В Эквадоре. Но там плохо все закончилось: к тому времени, как я справился, местные уже обезумели настолько, что поубивали друг друга. Ну, уходим.

— Я останусь присмотреть за Роквеллом, — сказала Эл. — А то что-то он совсем не в себе. Щас деньги пойдет бедным раздавать и соседских детей легилименции учить.

Сойер согласно кивнул.

— Воду пить — только бутилированную, еду есть — только запакованную, магазинную. На всякий случай. У местных ничего не брать.

Эл поймала взгляд напарника. Даггер смотрел напряженно — тоже вспомнил про закуски на поминках у Смитов.

— Хотя, еда — вряд ли. Термообработка же, — протянул Сойер задумчиво.

Напарники выдохнули.

— Но сдохнуть все равно можно. — На этой ноте Сойер, позитивный, как обычно, трансгрессировал первым.

Восхищенные фильмом не-маги на хлопки трансгрессии даже не обернулись. Эл Арден снова опустилась на скамейку и тоже уставилась в растянутое полотно экрана. Кажется, она была единственной, кто смотрел фильм с таким гнетуще-постным выражением лица.

«Не в мою смену вы будете счастливы, поганые грязнокровки», — думала она, скривившись в ответ на махание рукой от какого-то улыбчивого незнакомца.

***

— Эл.

Даггер выпрямился и переглянулся с мистером Сойером. Ликвидатор проклятий выглядел растерянным.

— М-м? — Эл повернула голову. — Что там, Даг?

— Эл, тебя двое суток не было, тебя по всему городу с собаками ищут. Что ты здесь делаешь?

Эл опустила взгляд и принялась вновь внимательно наблюдать за тем, как плавно елозит покрытая густым перламутром кисточка.

— Ногти.

Словно в подтверждение очевидного, молодая женщина, сидевшая напротив, зачерпнула из пузырька кисточкой еще немного лака.

— Зачем? — рассеянно спросил Даггер.

— Потому что у мистера Роквелла завтра свадьба, — легко ответила Эл.

Мистер Сойер обессиленно плюхнулся в пустующее парикмахерское кресло и закрыл лицо руками. Даггер наклонился над столом, заглянул в блеклые глаза Эл.

— Что здесь случилось?

— Ой, такое случилось. — Эл переглянулась с мастерицей и заулыбалась. — Она говорит: «Суй руку в лампу», и тут я лезу на стул, откручиваю абажур, а лампа, оказывается, это вот эта мыльница... вот это я пенек, конечно!

Эл посерьезнела и кашлянула в сторону.

— А так все хорошо. Мистер Роквелл в порядке, я за ним приглядываю.

— Уходим.

— Да пусть уж докрасят, куда она пойдет с двумя ногтями, — бросил мистер Сойер.

Двигал им, казалось, научный интерес. Ведь если счастливый Роквелл выглядел странно и неестественно, то лицо капитана Арден будто физически не было приспособлено улыбаться. Улыбка, в которой так и норовили расплыться тонкие губы, была очень скованной и тут же гаснущей. Сойер, внимательно наблюдая, явно предполагал, что это здравый смысл пробивается через иллюзорную радость. Но когда Эл заговорила, а вернее защебетала, стало ясно — здравый смысл проиграл битву.

— Только потом я не могу просто уйти. Надо забрать из кондитерской Морин свадебный торт. У Морин очень вкусные сладости. Коробочку ее миндальных ромашек я отправила подруге. Она хоть и вечнохудеющая, но печенье Морин того стоит...

— Эл, у тебя нет друзей.

— И уже придумала, что заказать, когда ко мне приедут на следующей неделе родители...

— Эл, у тебя нет родителей.

— Парень, а ты прям все делаешь, чтоб она не захотела уходить из этого города, — просипел мистер Сойер, и мракоборец Даггер умолк с напоминаниями.

Парой минут спустя, не успела Эл восторженно оглядеть перламутровое покрытие на ногтях, как ее выдернули из кресла и потянули прочь из крохотного салона.

— А как же свадьба? — недоумевала Эл. — Мы не пойдем на свадьбу?

Обернувшиеся мастера, наводящие красоту, помахали на прощание, совершенно не удивившись тому, что за большими прозрачными окнами покинувшие помещение люди вдруг со звучным хлопком исчезли.

Сам момент трансгрессии Эл пропустила — с кем-то здоровалась, когда на ее локте сжались пальцы, а тело ощутило внезапный рывок. Но пошатнувшись, когда ноги ощутили опору, Эл вдруг распахнула глаза и чуть не задохнулась, жадно вдыхая свежий воздух. По телу пробежала дрожь, когда лицо обдувал прохладный ветер, и Эл, сфокусировав взгляд, разглядела впереди большой указатель, оповещающий о том, что до Хидден-Гров осталась одна миля.

— Свадьбы не будет. — Пальцы на руке Эл разжались. — Роквелл оклемался еще до того, как ликвидаторы закончили с подготовкой.

Пьянея от свежего воздуха, Эл сонно глядела на бегущее вдаль шоссе.

— Ну конечно, — проговорила она благоговейно. — Конечно, он ведь владеет окклюменцией, его сознание не так просто одурачить... Это ведь из-за окклюменции?

— Ну, — протянул мистер Сойер. — Почти. Но сейчас уж все тихо и спокойно.

Конечно, тихо и спокойно. Потому что я за последние полчаса наорался так, что охрип, а потому просто подрагивал от ярости, докуривал шестую сигарету и одним взглядом демонстрировал самому главному мракоборцу МАКУСА, через сколько секунд наступит его неминуемая смерть, если он издаст в свое оправдание хоть один звук.

— Я же не виноват, что Джанин хватило ума тебе написать.

— Ты вообще ни в чем не виноват, Роквелл, — огрызнулся я сипло.

— Я не знаю эту женщину.

— Ты не знаешь, что такое не делать людям больно. Ни слова больше.

Я выдохнул дым через нос и снова прищурил взгляд.

— А знаешь, отчего больно больше всего? Не от твоих бесконечных измен...

Мистер Роквелл, видимо, сорвал в этом городе не только куш в виде сорокалетней кошатницы, но и поясницу, потому что стоял, согнувшись и упирая руки в колени.

— ... и даже не от того, что пока я Дурмстранг по камешку собираю, ты втихаря решил узаконить статус своих шлюх...

— Господи!

— Не зови его, он не помогает прелюбоёбам! — прорычал я, сунув в рот очередную сигарету. — Но что меня больше всего ранило...

Я аж пнул ногой дорожный знак от избытка чувств.

— Ты вызвал на меня полицию!

— Это не я вызвал!

— Ты вызвал!

— Ты угрожал сжечь наш... ее дом!

— Я перенервничал!

Увидев поодаль людей, делающих вид, что смотрят куда угодно, но не на нас, я кашлянул. Роквелл, выпрямившись, обернулся. И, сунув руку в карман, бросил мне связку ключей. Я, поймав взгляд, выплюнул сигарету и трансгрессировал.

— Поразительно, — восхитилась Эл. — Я знала, что они когда-то дружили, но чтоб дружба была сильнее иллюзии культа... Что?

Она завертела головой, не понимая, почему шестеро волшебников разом повернулись к ней. Ответа не последовало — мистер Роквелл стремительно приближался к команде.

— Арден, — произнес он чуть хрипло. — Ты где была?

Эл замялась. Ответ был тупым.

— На ногтях.

— Молодец. Что с амулетом? — мистер Роквелл перевел взгляд на Сойера.

Казалось, он был готов завершить это задание любым самым неэтичным способом, лишь бы покинуть штат Калифорния и забыть о городке Хидден-Гров поскорее.

— Завтра к утру будет готов. Кладбище мы еще раз проверили — все тихо, угрозы нет. Сейчас вешаем защитный купол на город и уходим.

— А как завтра? Что конкретно делает амулет?

— Вызывает дождь, который прекращает действие любых чар. Дурман развеется, маятники заработают и мы все сверточки жрицы найдем в два счета.

— Принято.

Ясное небо затягивал глубокой дугой мерцающий и похожий на желе защитный купол. Он тянулся вверх и в сторону городка, обволакивая его густым желтоватым козырьком. Эл долго наблюдала за тем, как купол неспешно тянулся вверх и далеко вперед, навстречу чарам тех, кто тянул его с противоположной стороны города, а именно — с высоты старой водонапорной башни. И прежде, чем Хидден-Гров накрыл незаметный и отталкивающий не-магов колпак, услышала приказ возвращаться домой.

Слабо понимая, как можно было пропасть на два дня и помнить все лишь обрывками, Эл застегнула молнию позабытого в общем зале мракоборцев рюкзака. Нарочно оттягивая время в ожидании, когда этаж опустеет, она махнула рукой мракоборцам, которые, отлевитировав в архив короба, полные старых документов, трансгрессировали. И, минуя макет, где Калифорния поблескивала желтым, робко постучала в дверь кабинета директора.

Мистер Роквелл собирался домой — как раз скреплял скобой толстый отчет о миссии в Хидден-Гров.

— Ты еще здесь? — поинтересовался мистер Роквелл.

Эл плотно закрыла за собой дверь и кивнула. Отчет для президента Локвуда взмыл вверх и растворился в воздухе. Мистер Роквелл закрутил на чернильнице крышечку.

— Я просто хотела спросить. — Эл сложила руки за спиной.

— Спроси.

— Насколько гуманно то, что мы собрались делать с Хидден-Гров?

Мистер Роквелл удивился и, не спеша уточнять, опустился обратно в кресло. Эл, сглотнув ком в горле, поспешила объяснить:

— След жрицы потерян, снова. Если бы она хотела поднять инферналов, то уже бы это сделала, чего она ждала полгода и продолжает ждать снова? С тех похорон пустого гроба прошло больше недели, и ничего не изменилось, она просто снова исчезла. И если в городе действительно не опасно, есть ли у нас право вмешиваться и ломать жизнь счастливых людей?

Мистер Роквелл задумчиво нахмурился.

— Иллюзию людей.

— Счастливых людей. От хорошей жизни желания не загадывают. Завтра, когда ликвидаторы закончат, мы просто уничтожим жизнь всего города. — Эл присела на подлокотник дивана. — Все богатства и повышения аннулируются. Люди, которые за полгода круто изменили жизнь и чего-то достигли, потеряют все. Мальчик по имени Майкл умрет. Все вернется, как было раньше, но раньше в городе хотя бы была полиция, а не один-единственный добряк в форме. Вы уверены, что мы действительно спасаем этот город?

Мистер Роквелл тяжело вздохнул и, с пару секунд задержав взгляд на стене, ответил:

— Ты права. Скорей всего, инферналы не поднимутся и на кладбище спокойно. Скорей всего, но есть маленький шанс, что это все же произойдет, и эти счастливые сонные люди, которые не хотят покидать город, станут для них кормом. Сможешь ли ты простить себе эту ошибку?

Эл осеклась и поджала губы.

— Я поняла, сэр.

Мистер Роквелл кивнул и поднялся из-за стола. И мягко указал ладонью на дверь.

— Но ты все еще права, — сказал он, повернув ключ в замочной скважине. — То, что мы собрались делать с Хидден-Гров, это негуманно. Но правильно.

Не ответив, Эл чуть пожала плечами и стянув со стола рядом с волшебным макетом пластиковую брызгалку, отправилась протирать крупные листья фикуса, успевшие за дни, пронесшиеся, как один миг, покрыться пылью.

— Ты опять дежуришь? — спросил мистер Роквелл.

— Я поменялась.

Задержав взгляд, мистер Роквелл мотнул головой и, толкнув дверь в общий зал, покинул штаб-квартиру мракоборцев.

На темной улице сигналили друг другу автомобили. Не различая их четких контуров, я наблюдал за тем, как мигают фары.

— Значит, она может быть сейчас где угодно? — Пальцы легонько барабанили по теплой кружке. — Найти себе новую семью, прикинуться их больной бабушкой и спокойно себе восстанавливаться, сколько нужно?

Сидевший рядом на верхней ступеньке крыльца мистер Роквелл честно кивнул. Я фыркнул.

— Знаешь, удивился бы. Но не могу.

Потому что я знал — жрицу не поймают. Но было интересно наблюдать за процессом.

И жаль тех, кто от него устал так, что едва волочил ноги.

— Ну ты хотя бы веришь мне? — устало спросил Роквелл, впрочем, уже заранее сдерживая улыбку. — Единственное, в чем я виноват, это что уснул в Хидден-Гров и попал в иллюзию.

Что толку расписывать гамму чувств, если вы, дочитав до этого абзаца, прекрасно знаете, какой я совершенно неревнивый, уверенный в себе и спокойный человек?

— Я вообще спокойный, ты знаешь. — Но решил напомнить.

— Как Китайская стена, — согласился Роквелл.

— Просто не знал, что делать в такой ситуации. Ну, а рядом подставка с ножами была...

— Как не знал, что делать? Очевидно же.

— И что мне было делать?

— Как это что? — притворно удивился Роквелл. — Звонить Сусане, делать расклад.

— Да иди ты, — буркнул я.

Что смешного в несмешной ситуации? Я, конечно, не обижался, но уточнил:

— А ты удалил номер невесты?

— У меня нет ее номера.

— То есть, ты по ночам, чтоб я не услышал, ей звонить не будешь?

Роквелл, сделав из чашки глоток, закатил глаза.

— Во-первых, — произнес он. — Даже если я буду звонить ей ночью из другого штата, ты услышишь. А, во-вторых, меня не привлекают люди, которые точно знают, где находится их паспорт.

— Я знаю, где мой паспорт. Просто его надо поискать.

— Понятное дело. 

— Джон, крохотное уточнение, и тема закрыта.

Он скосил взгляд.

— Ты попал в проклятый город, где у всех исполняются желания, — протянул я. — И твоим желанием все эти годы было устроиться на бумажную фабрику и жениться на кошатнице?

Прохладно наблюдая за тем, как я изо всех сил стараюсь не ржать, мистер Роквелл и сам мученически фыркнул.

— Я не знаю, как это работает.

— Слушай, ну граней в тебе, как у параллелепипеда. Наверное сидел в президентском кресле, страдал и думал: «Эх, щас бы на бумажную фабрику, а не все это»...

Роквелл коротко рассмеялся.

— А чего бы ты пожелал? — поинтересовался он. — Попади сам в этот город и усни там ночью. Утром проснулся бы другим человеком, со свалившимся на голову заветным желанием. Что бы это было?

Я почесал затылок.

— Персик, наверное.

— Персик? Ты можешь пожелать что угодно, и пожелаешь персик?

— Ну хуй знает, два персика. — Я пожал плечами. — Ну а что? У меня все есть. И иногда всего этого так много, что я со всем не успеваю.

Но вдруг стало интересно. Если сегодня ночью я усну, а ночью проснусь в Бостоне, который накроет дурманящей сказкой про три желания, то кем проснусь? Вытяну счастливую лотерейку, куплю себе остров, стану ростом повыше или что-то более глобальное свалиться на меня с ясного неба?

Я не представлял, потому что на самом деле давно уже не мечтал вроде «ах, если бы...», довольствуясь посредственным «и так нормально». Да, приземленная позиция насилу выкарабкавшегося неудачника, но ведь какие-то умные люди не зря придумали философское «бойся своих желаний». Или это не о том? Короче говоря, наглость в своих и без того бесконечных хотелках наказуема. Я знаю это не потому, что начитался умных книжек. Просто помню жарку Коста-Рику, в которой у меня вдруг появилось абсолютно все, и помню, как бежал, будто побитая собака, от катящегося за мной колеса последствий.

Но что-то мне мешало согласиться с собственным утверждением. Что-то во всем этом рассказе Роквелла было такое, с чем я был не согласен.

— Что если она еще не подняла инферналов там, не потому что ждет или слишком слаба? Что если она не хотела этого? — вдруг задумался я. — Инферналы в Коста-Рике были гневом богов. Может, исполнение желаний в Хидден-Гров стало наградой богов городу, который спрятал жрицу, дал ей уход и семью?

Роквелл покручивал кружку в руке и глядел на дорогу. Казалось, он не следил взглядом ни за прохожими, ни за автомобилями. И вдруг он хмыкнул, но без насмешки над наивной верой дурачка в светлое будущее.

— Интересно.

Я повернул голову.

— Пару часов назад я слышал похожее заключение. И оно тоже меня удивило.

— От Эл Арден?

Роквелл нахмурился.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ничье другое мнение ты бы после такого приключения и на ночь глядя просто не запомнил бы, — вразумил я.

Я обернулся, когда он поднялся на ноги и забрал у меня пустую кружку. И сам, схватившись за холодные перила, встал с крыльца.

— И я отвечу тебе почти то же, что ответил ей. — Роквелл пропустил меня в квартиру и, переступив порог следом, закрыл дверь. — Не так опасны чьи-то боги, как святая вера их фанатиков в то, что они избраны от их имени кого-то карать, а кого-то награждать.

И, поставив на этом неоспоримую точку, медленно направился вслед за мной наверх.

О том, чем закончилась история Хидден-Гров, можно было только строить версии разной степени правдоподобности. В газеты эта история не попала, и о городе, где исполняются желания, я не слышал больше никогда.