Глава 146

Когда мигнул зеленый сигнал светофора, автомобиль, успевший проскочить прежде, чем на дорогу вышли пешеходы, промчался мимо прямо по глубокой луже, что растекалась на дороге после вчерашнего ливня. Люди, ожидавшие на переходе, отскочили назад, мистер Роквелл же не шелохнулся. Водооталкивающие чары сделали свое дело — одежда осталась сухой и без грязных подтеков. А самый главный мракоборец МАКУСА, ничем не выдавший в толпе не-магов свою принадлежность к миру несколько иному, спрятал волшебную палочку обратно в рукав пиджака.

— Так вот, — проговорил мистер Роквелл, направляясь через дорогу. — Аукционный дом Угберта...

Эл слушала, несмотря на то, что план проговорили дважды за утро. Но слушала не столь внимательно, как обычно — как остаться внимающей с полной серьезностью, когда незыблемый авторитет строгого начальника снова чуть-чуть подтаял в силу еще одной особенности характера мистера Роквелла. Эл уже не удивлялась — была у мистера Роквелла странная привычка брать за руку рядом стоящего во время пересечения дороги на пешеходном переходе. На привычку эту он внимания не обращал от слова «совсем», научилась не обращать и Эл (год назад же дергалась, как от удара током). Но не все подчиненные главного мракоборца страны разделяли ее смирение — мракоборец Броуди плелся по левую руку, глядел в нескрываемом ужасе вниз, на свои пальцы, сжатые в руке мистера Роквелла, и гадал, что бы этот жест мог значить. И умоляюще поглядывал на капитана Арден в ожидании... пояснений.

«Нравишься ему», — одними губами прошептала Эл, отклонившись назад. И серьезно закивала для пущей убедительности.

Броуди побледнел и замотал головой. Броуди был в штате не так давно.

«Да-да», — Эл снова закивала, снова отклонившись.

Броуди пытался, судя по всему, броситься под машину. Но они переходили дорогу, и его крепко держал за руку начальник.

— ... и то, что сделает с нами Угберт, если почувствует опасность, ничто, по сравнению с тем, что сделаю с вами обоими я, если мне еще раз покажется, что вы меня не слушаете, — заверил мистер Роквелл, не меняя тона рассказчика.

— Да, сэр, — отозвалась Эл.

— Есть, сэр, — кивнул бледный Броуди.

Мистер Роквелл, будто почувствовав слабину нутром, повернулся к нему и, шагнув на тротуар, погрозил пальцем:

— Накажу.

Чем дольше Броуди работал в Вулворт-билдинг, тем больше понимал, что нигде прежде ему не было работать так спокойно, как дежурным за воротами могильника Сан-Хосе.

Количество людей, в спешке шагающих по улице, не вмещал тротуар. Мистер Роквелл умолк и не говорил до тех пор, пока они втроем не прошли еще два квартала. А затем, свернув в узкую подворотню между свадебный салоном и магазином, где на витрине покручивался тончайший ноутбук по заманчивой акции, указал подчиненным на здание по ту сторону дороги.

— Аукционный дом Угберта.

И было это здание, больше похожее на старый музей с богатой историей и не менее богатым финансированием. Молочно-белый фасад, местами потресканый, но еще не утративший лоска, высокие колонны с лепниной, широкие арочные двери и высокие ступени — музей, как есть музей. Эл гадала, как раньше не замечала этого помпезного здания. Оно находилось неподалеку от Вулворт-билдинг, в самом центре шумного Нью-Йорка, и, кажется, совсем не скрывалось от не-магов. На высоких ступенях сидели, греясь на жарком солнце уходящего мая, не то туристы, не то студенты из колледжа по соседству.

— Угберт — мой давний информатор. Большая половина предметов роскоши, исторического старья и волшебных диковин покупают и продают через него, — сообщил мистер Роквелл негромко. — Но не надейтесь, что контакт налажен, и он сейчас все нам расскажет и покажет. Мы пришли не обвинять, не в чем. Ордера нет, напоминаю. Мы пришли спрашивать, а потому Угберт будет общаться на своих условиях. Думаю, что нас пригласят к обеду.

Эл хмыкнула.

— Неплохо. Идем.

Мистер Роквелл одарил ее снисходительным взглядом.

— Еда у гоблинов своеобразная, чувство юмора Угберта — еще более странное, а нам надо потянуть время, пока команда Даггера проводит обыск в закромах аукционного дома. Поэтому...

Он развернул к себе двух мракоборцев и сжал их плечи.

— Что бы ни было на тарелке: сырое, горелое, ползающее, тухлое — надо терпеть и тянуть время. Элизабет, настало твое время — души Угберта светской беседой, искусствоведением, чем угодно, только не руками. Тяни время и делай вид, что ешь. Можешь есть — ешь. Отказ от еды равен неуважению, и гоблин не станет тратить на нас время. Особенно если у нас нет ордера.

Эл слушала будто эхо. Ее понимание остановилось на первой фразе.

— В смысле «ползающее»? — выдохнула она.

Мистер Роквелл не ответил, и повернул голову.

— Броуди, — произнес он. — Ты два года караулил у могильника с инферналами. Как я понимаю, рвотный рефлекс у тебя отсутствует вообще.

Броуди был в этом не очень уверен. Мистер Роквелл, оглядев лица подчиненных, не преисполненных уверенностью в том, что все получится, как запланировано, вздохнул:

— Ладно. Может, обойдется...

Золоченое блюдо, опустившись стол, звякнуло. Эл, сидевшая на краю стула, ловила взгляд гоблина и давила из себя вежливую полуулыбку. Застеленный желтоватой кружевной скатертью стол был украшен сухими цветами и огарками свечей и, неожиданно сервирован — вот уж где Эл не ожидала вновь увидеть столько серебряных столовых приборов, как в гостях у гоблина. Угберт, хозяин аукционного дома, был гоблином, одетым в современный спортивный костюм с рисунком тропического плюща. Крайне стильным гоблином, надо отдать должное: низкорослый, уродливый, а костюм с иголочки, кроссовки — блестяще-белые, а золото на шее и в острых ушах так и сияло, будто специально начищенное к визиту дорогих гостей из Вулворт-билдинг. Отхлебнув из бокала чего-то густо-дегтярного, гоблин откинулся в кресло.

— Книга Сойга, значит?

Мистер Роквелл, сжимая стакан с бурбоном и делая вид, что не замечает, как на дне плавает рыбья голова, кивнул.

— Хочешь верь, хочешь нет — у меня ее нет. Ты не первый, кто в последние дни о ней спрашивает, — протянул Угберт. — Хотя я бы за нее поборолся.

— Не в Чикаго ли? — спросил мистер Роквелл. — Первого июня?

— Все-то ты знаешь, уж не сам ли поборешься за нее?

— Возможно.

— Денег не хватит у всего МАКУСА, — усмехнулся гоблин. — Книга Сойга... Этот придурок Лейси, наигрался, видимо и выставляет ее, анонимно, разумеется. Начальный лот — пять миллионов золотых. И то, этот богатей не знает ее реальной цены. Пять миллионов... ничто, так что желающих побороться за эту книжку будет много. Не с твоей пенсии, Джон, купить Книгу Сойга.

— И во сколько бы вы оценили Книгу Сойга? — поинтересовалась Эл.

Гоблин снова перевел на нее взгляд. Мистер Роквелл, пользуясь тем, что гоблин отвернулся, быстро вылил бурбон с рыбьей головой в цветочный горшок.

— Вы ведь не просто перекупщик, господин Угберт, вы знаете истинную сущность вещей, — заверила Эл. — Я обратила внимание, что полотно «Плакальщица Тамара» знаменитого Лоренцо Жанкарло, который бесценен в любую эпоху, вы выставляете, и сравнительно дешево. Наверняка потому, что картину считают проклятой, а вы хотите от нее поскорее избавиться, и не пытаетесь продать выгодно. И мне интересно, во сколько вы оцениваете Книгу Сойга — вещь куда как более ценную и гораздо более проклятую.

Эл сложила руки на столе.

— Написанная самим дьяволом методичка по древним знаниям: от медицины до демонологии, тайны которой запечатаны в шифр, что под силам разгадать лишь архангелу Михаилу. С единой лишь целью — уничтожить проклятую книгу. Плоть посмевшего взять ее стечет с костей, лицо, заглянувшее в древние страницы, умоется кровью и соками вытекших глаз, а стучащие от ужаса зубы сгрызут собственный язык, чтоб заглушить рвущиеся наружу крики. Которые все равно услышат уже подбирающиеся к вашей проклятой навеки обители четыре всадника, имя которым Мор, Раздор, Голод и Смерть. Все, что останется от тела читавшего — прах и кровь, от души — отголоски крика из преисподней, а уцелеет лишь Книга Сойга на полу, оставшаяся дожидаться нового хозяина, — проговорила на выдохе Эл. — Вот я спрашиваю вас, господин Угберт, как того, кто знает истинную сущность вещей: во сколько бы вы оценили Книгу Сойга?

Гоблин сидел, приоткрыв рот. Крышка на блюде поднялась, и Эл, не сводя с хозяина аукционного дома взгляд, взяла в руку вилку.

— Ты спросил, не боимся ли мы в Вулворт-билдинг хранить Книгу Сойга, — проговорил мистер Роквелл после затянувшейся паузы. — Нет. Мы в Вулворт-билдинг вообще ничего не боимся с тех пор, как у нас работает Элизабет.

Гоблин вдруг громко расхохотался. Его смех походил на хриплый собачий лай.

— Это шутка, да?

— Нет, — отрезал мистер Роквелл. — Книга проклята.

— Будь она проклята, богатей Лейси бы скопытился. Хрен знает, сколько Книга Сойга пролежала у него в столе.

— Лейси никто никогда не видел. Книгу выставляют третьи люди от его имени, вы на сто процентов уверены, что сам Лейси уже не похоронен где-нибудь?

— И к чему это вы пришли меня пугать?

Мистер Роквелл со всем видом человека, поглощенного трапезой, сдвигал на тарелке угощение вилкой и ножом в маленькую кучку. На тарелке было что-то пюреобразное, посыпанное мелкими черными семечками. Семечки ползали.

— К тому, что если книга все же уже попала к тебе, Угберт, а ты сидишь и ломаешься, отдай ее и оставайся на своем месте спокойно. Потому что если на аукционе в Чикаго вдруг окажется, что Книгу Сойга выставляет не анонимный Лейси, а твоя, успевшая ее перекупить, рожа, мы говорить будем в другом месте и в другом тоне, — произнес мистер Роквелл. — И статуэтку ветвистой ивы...

Гоблин замер с бокалом у рта.

— ... я засуну тебе еще глубже, чем двадцать лет назад.

В любое другое время Эл бы с удовольствием послушала истории начальника о проникновениях в человекоподобных существ инородными предметами двадцать лет назад, но даже не повернула голову. Она тупо смотрела в блюдо перед собой. В тарелке было нечто, похожее на редкий суп, застывший в плотное желе. Желе было мутным, украшенным веточками розмарина, ничем не пахло. А в нем, мягкие и глянцево поблескивающие, плотно увязали круглые и глядящие на Эл из тарелки... глаза.

— ... и ты думаешь, Роквелл, что на грандиозном аукционе тебя никто не узнает? Не боишься спугнуть потенциальных охотников за Книгой Сойга?

Гоблин что-то говорил. Эл глядела в тарелку. Глаза из тарелки глядели на нее. Медленно повернув голову в сторону мракоборца Броуди, она поймала мученический взгляд. Броуди что-то жевал, и был бледен настолько, что сливался с кружевной скатертью на столе.

— Вид мракоборцев в зале заставит потенциальных покупателей напрячься, а может и передумать.

— Или действовать осторожней.

— Или так, Угберт. И если Книгу Сойга вдруг снимут с продажи или охраны на аукционе будет больше, чем я знаю, буду считать, что ты предупредил организаторов. И, будет тебе, сам знаешь, — кивнул мистер Роквелл. — Статуэтка ветвистой ивы по самые чакры. И к могильщику Морроу в одну камеру.

Внизу, в подвалах, полных старинных реликвий, команда Даггера, как воры, проводила обыск. В комнате с завешенными шторами и накрытым столом мистер Роквелл пытался пока еще мирно выведать у хитрого антиквара, не к нему ли уже попала проклятая книга, и не с его ли рук продастся на грядущем аукционе. В восьмистах милях от них, в Чикаго, вовсю готовились к аукциону, на котором готовились сбыть бесценную Книгу Сойга в невесть чьи руки первого, кто перебьет многомилионный лот. А единственное, о чем думала Эл в тот миг, было лишь то, что ее очень сильно тошнит. Рука, сжимающая ложку, дрожала. В ложке хлюпал кусочек плотного желе. Поймав взгляд гоблина, Эл прикусила упругое желе, так и чувствуя, что содержимое ее желудка подскочило к горлу и неистово рвалось наружу.

— У меня действительно нет этой книги, — проговорил Угберт, цокая по бокалу коготками. — И я бы послушал, откуда она взялась у придурка Лейси.

— У тебя есть выход на Лейси?

— Откуда? — гоблин фыркнул. — Богатей оставил в моем сейфе много золото, но всякий раз действовал через представителя. Они, к слову, постоянно меняются. На твоем месте, Роквелл, я бы присел искать Лейси и неиссякаемый источник его доходов, а не наседал на мой аукционный дом.

Гоблин повернул голову.

— Приятно, наконец, видеть здоровый аппетит, — улыбнулся он, обнажив мелкие зубки. — Я уж подумал, что ко мне пришли в гости сытыми.

Засранец издевался, как мог. Омерзительное угощение перед мракоборцами так и лоснилось в свете свечей. Броуди, закрыв лицо рукой, что-то медленно жевал и хрипло задыхался. Мистер Роквелл сидел от своей тарелки чуть поодаль, тянул шею в сторону зашторенного окна и делал мелкие вдохи. Эл, проглотив кусок желе, которое не жевалось, ощутила пробежавшую по спине дрожь. Кусок застрял где-то в горле, не желая проталкиваться дальше. Бледнея, Эл глядела на не сводящего с нее глаз гоблина и боялась, что сейчас разомкнет челюсти и выплюнет желе прямо в его морщинистый лоб. Рука мистера Роквелла под столом крепко сжала ее колено, и Эл, ощущая повышенный градус тревоги, с трудом проглотила угощение.

Этикет требовал чего-то сказать, пауза затянулась, а в подвале команда Даггера тихо искала Книгу Сойга, и Эл, судорожно втянула живот. Что сказать кроме «имеют место быть рвотные потуги, немедля сюда таз», она не знала, а потому промокнула губы салфеткой и выплюнула:

— Вкусно. Как в детстве.

— Отрадно, — улыбнулся гоблин. — Сейчас редко встретишь истинных целителей блюд из козьих голов.

Эл опустила взгляд в тарелку. Глаза из тарелки, залитые мутным желе, смотрели на нее в ответ. Мистер Роквелл под столом сжал дрогнувшее колено крепче, так и чувствуя, что опасно качнувшаяся капитан Арден в секунде от обморока лицом в свое блюда. Рядом раздался сдавленный звук — это из мракоборца Броуди угощение рвалось обратно в тарелку. Эл сжала ложку и отпилила ее еще кусок желе в тарелке. И думалао том, что если команда Даггера не закончит обыск в течение следующих десяти секунд, то она возьмет у гоблина рецепт и накормит коллег тем, чем давилась, лично и без сожалений.

Обыск закончился ничем. Как и говорил гоблин, которому, к слову, веры не было до самого конца, проклятой книги он в своих закромах не хранил.

— Если, конечно, не припрятал где-то еще, — говорил кто-то. — Уж больно чисто в его галерее. Как бы до вашего прихода не прибрался.

Что нашли, что не нашли и как едва-едва успели трансгрессировать и чуть не попались на глаза охране, Эл не слышала. Она, свернувшись несчастным зародышем на диванчике в общем зале, дрожала, как в лихорадке и мелко вдыхала воздух из открытого рядом окна.

— Проверить стоило. Я никогда не доверял Угберту на слово, а зная его — странно, что он не успел перекупить Книгу Сойга, как только та всплыла еще в начале недели, — отозвался мистер Роквелл. — Элизабет, хватит умирать, дело не закончено.

Он, сжимая два стакана с чем-то теплым, зашел в общий зал. Эл слабо подняла голову.

— Я съела половину тарелки желе из козьей головы. И два глаза! Боже, — Эл зажмурилась. — Что со мной теперь будет?

— Я видел, как ты добавляла в говяжий бич-пакет позавчерашнюю курицу-гриль из киоска на автовокзале, и заливала все это соусом «Тысяча островов». Арден, твой желудок переварит даже урановую руду, — успокоил мистер Роквелл, протянув стакан. — А где второй?

— Броуди? Его же из аукционного дома забрали на скорой.

— А что было в его тарелке? — полюбопытствовал Даггер.

— Лучше тебе не знать, — мрачно ответил мистер Роквелл. И снова повернулся к Эл. — Пей. В большой глоток.

В стакане было что-то коричневое, что до конца в воде не растворялось и оседалось гущей на дно. Эл, принюхавшись, послушно осушила стакан. Было горько и невкусно.

— А что это? — и поинтересовалась запоздало.

— Рвотный корень. — Мистер Роквелл закатал рукав и глянул на наручные часы. — Шесть.

— Рвотный корень? Научно доказано, что он бесполезен...

— Пять...

— И работает только в качестве плацебо и с большим количеством воды, что само по себе вызывает рвоту.

— Четыре.

Эл хотела было возразить снова, но, вдруг почувствовав себя резко очень нехорошо, вскочила с диванчика и понеслась в сторону уборной. Желудок ее горел, как в агонии. И Эл, вцепившись в раковину, склонилась и тяжело задышала.

«Терпимо», — мелко вдыхая воздух, подумала она. Рвотный рефлекс поутих. — «Главное — никаких напоминаний о запахах...»

— Элизабет, — мистер Роквелл участливо постучал в дверь. — Будешь чипсы с крабом?

Из уборной бледно-синяя капитан Арден, похудевшая, по ощущениям, килограмм на десять, выползла, держась за стены.

— Раз обыск ничего не дал, и книги у гоблина нет, — проговорила Эл, стоя у волшебного макета, скрестив руки на груди. — И он не сообщил ничего полезного. Мы можем вернуться завтра и сломать ему ноги?

Утвердительно ей не ответили, впрочем, запрещать что-либо мистер Роквелл не стал.

— Значит, — проговорил он задумчиво. — Пойдем за книгой на аукцион.

«Книга Сойга» — эпопейное дело, которое началось внезапно в начале недели (понедельник, так сказать, задался), и уже к четвергу накопило три проверенных адреса, десять опрошенных возможных свидетелей, двоих арестованных, и один план действий. Осуществить который успешно, казалось Эл, будет практически невозможно.

«В одном гоблин был прав», — думала она, упав дома на диван. — «Роквелла знает каждый, как он думает появиться на этом аукционе и, не вызывая ни у кого подозрений, забрать проклятую книгу?»

Неделя беготни в поисках книги дала понять — на аукционе за нее поборются. О финальной цене книги оставалось лишь догадываться и ужасаться.

Жизнь вдали от чинов, титулов и прихотей была суровой, но Эл привыкла жить на зарплату. На более чем достойную зарплату, на которую не жаловалась, и которой хватало на все. Парадоксально, но выросшая в тепличных условиях достатка и любого каприза Эл оказалась совершенно неприхотлива во взрослой жизни. Более того, вынужденно разбирающаяся в искусстве и литературе, она не представляла, как можно назвать адекватным человека, готового выложить за предмет роскоши горы золотых галлеонов, чтоб потом любоваться через стекло и гордиться приобретением. Гадая, что в голове у людей, которые на грядущем аукционе в Чикаго готовы будут поубивать друг друга за древний, изъеденный молью гобелен, Эл не понимала, кому и зачем реально могла понадобиться Книга Сойга. Да еще и за такие деньжищи. Да еще и с такой историей. А история книги мифом явно не была — мистер Роквелл не верил в пророков, гадалок и заговор масонов, но бросил все силы штаб-квартиры мракоборцев на поиски проклятого фолианта, лишь узнав, что тот попала в МАКУСА и готовился к продаже.

Эл устала. Слишком устала, да еще и с этим неприятным ощущением в пустом саднящем желудке, чтоб заранее беспокоится о том, что случится, если Книга Сойга попадет не в те... точнее в чьи-либо руки.

Эл слишком уставала — шкала ее выносливости в последние полгода будто упала с пиковой отметки на печальный уровень у самого дна. Полгода были спокойными. Маленькие ежедневные ритуалы нельзя было назвать тем, что высасывало силы: шум воды в кране, лязг ключей, закрывающих дверь квартиры на замок, скрип кожаной обложки пропуска, тягучий лязг лифтов, топот шагов по винтовой лестнице, хлопки трансгрессии, шелест совиных крыльев и конверты, конверты, конверты... Волшебный макет походил на обычную (разве что по-своему «живую») карту местности: в последний раз мракоборцы видели на ней густую черную дымку над штатом Вермонт еще в марте. Дымкой оказался взрыв контейнеров с перуанским порошком мгновенной тьмы — сколько ликвидаторы проклятий не прочесывали местность, сколько мракоборцы не намотали кругов по территории, затаившийся культ обнаружить не удалось.

Культ стал страшилкой. В газетах все реже пестрили рекламы детекторов темных сил. Изменились и новости — читая их, можно было верить, что в стране все действительно неплохо. Изменился и ход вещей в Вулворт-билдинг. Президент Локвуд вернулся с декабрьского съезда международной конфедерации звездой и национальным героем — Эл не знала, как он выступил, представляя МАКУСА, но могла лишь догадываться. Отчеты наверх меньше походили на романы в жанре ужасов, а совещания руководителей все реже проходили на повышенных тонах. Откровенно заскучали штатные ликвидаторы проклятий — они тоже привыкли работать в условиях постоянных вспышек темномагических угроз, и полгода спокойствия казались им не то издевательством, не то затишьем перед бурей. Работы для них не было настолько, что мистер Сойер, их уже официальный и закрепленный контрактом начальник, рискнул взять двухнедельных отпуск накануне Вальпургиевой ночи. И не был потревожен ни разу, и даже по возвращению был вызван не в эпицентр кипящей работы, а в череду бесконечных обсуждений мер безопасности для подготовки Турнира Четырех Волшебников, который намеревались проводить через три (!!!) года. Надо ли говорить, что когда вдруг всплыла Книга Сойга, мистер Сойер аж приободрился.

— Ну наконец-то, Господи, — аж раскинул руки он. — Родная чернуха, а не эти ваши совещания.

Для мракоборцев работа была всегда. Вызовы, дела, споры, дежурства, погони и обыски — ни один затихший культ не мог отменить того, что существовало во все времена. Это все стало размеренной рутиной, вполне укладывавшейся в рабочий день, но Эл тонула, как в вязком болоте, с каждым днем ощущая, что еле-еле волочет ноги. Шелест пергаментов, стук печатей, подписи, болтовня свидетелей и ложь обвиняемых, и судебный процесс, тянувшийся уже месяц. Хоть и не бегая по всем Штатам за злом, а кулаки сбивая лишь о боксерскую грушу, ровно в восемнадцать-ноль семь, возвращаясь домой, вешала пиджак в шкаф, садилась на пуф в коридоре и сидела так несколько минут, тупо глядя в свою серую стену.

В тот вечер Эл вообще не хотела вставать с пуфа в коридоре. И если за Книгу Сойга она волноваться не хотела, то заранее морально готовилась к своему ежепятничному утреннему делу.

Пятница, вопреки мольбам, снова наступила.

Эл знала этот район на востоке Бруклина, но плохо — ее первая квартира в Нью-Йорке находилась неподалеку. Район был неспокойным. Там, где кончалась главная улица, начинались трущобы. Тесные дома, по виду и не понять, заброшенные или нет, старые машины, видневшиеся вдали ржавые строительные леса и полуразрушенная стенка чего-то, что давно строилось, но так и осталось незавершенным — вот чем было это место, невольно заставляющее оглядываться и ускорять шаг.

Здание, в которое Эл поднялась, минуя баррикады из тележек, груженных какими-то тюками, примыкало к маленький церкви. Церковь была под стать району — на окнах были решетки, двери — закрыты на висячий замок, а одну из стен какой-то богохульник расписал граффити. Почему церковь была закрыта — Эл не знала, ни разу с тех пор, как пришла сюда в первую пятницу, она не видела, чтоб открытых дверей. К церкви примыкала похожая на короб постройка с маленькими узкими окнами. Ее двери были открыты. Туда Эл и направлялась.

Постройка когда-то была спортивным залом — на полу осталась разметка баскетбольного поля. Внутри было душно и неприятно пахло. За длинными металлическими столиками сидели люди разной степени неряшливости, проводившие Эл пытливыми взглядами. Стучали ложки о тарелки, звучали голоса то здесь, то там, скрипел под ногами пол. Ищ очень старого радио тихо хрипела какая-то смутно знакомая испанская песня.

Эл остановилась у стола, на котором плитка грела большую и полупустую кастрюлю. Кастрюля источала жар, а в ней кипело что-то коричневое и густое. Селеста, выкладывая нарезанный хлеб из упаковки в корзину, подняла взгляд. И, скомкав пустую упаковку, приблизилась и остановилась по ту сторону большой кастрюли.

— Привет, Эл.

Эл кивнула. Уже не выдавала ни капли изумления, лишь снова подметила, что Селесту не узнавала.

«Может, она всегда так выглядела, а ты не смотрела», — думала Эл всякий раз.

И всякий раз спохватывалась — нет, Селеста прежде не выглядела так. Можно было гадать, как изменили ее культ и заточение, но, как минимум, прежде Селеста не носила длинное черное платье монахини, и уж точно не прятала волосы за головным убором, похожим на плотный, подколотый пряжкой платок с торчащей из-под него белой шапочкой. Из-под этого головного убора на лицо Селесты кокетливо спадала выбившийся темный локон.

— Позавтракаешь? — спросила Селеста, помешивая содержимое кастрюли большим половником. — Сегодня свинина с фасолью.

Эл покачала головой и достала из рюкзака блокнот. Селеста закатила глаза, казавшиеся непривычно блеклыми без привычных искусно-очерченных стрелок.

— Как мои дела? Как обычно, — Селеста развела руками. — В праведном труде и милосердии.

Наполнив очередную тарелку густой фасолью, она поставила ее на длинный прилавок перед собой.

— Спасибо, сестра Селеста, — прогудел бездомный и, бережно подняв тарелку, зашаркал, прихрамывая, к столу.

Сестра Селеста — светлая жемчужина мрачного Браунсвилла. Эл почти прослезилась.

— Угу.

— Угу, — Сестра Селеста прикрыла глаза.

Эл оставила в блокноте короткую заметку. И подняла взгляд.

— А вчерашний скачок на шкале? Не знаешь, почему вдруг Браунсвилл на секунду тряхнуло на тройку Тертиуса?

— Чихнула. Не в еду, разумеется.

— Бывает.

Селеста кивнула. И покосилась на блокнот в руках Эл.

— Понимаю, что это часть твоей работы, но оглянись.

Уперев руки в гладкую металлическую столешницу, Селеста вытянула шею.

— Я кормлю бездомных. Каждый день вижу, как больные и калечные выстаивают часы в очереди за тарелкой супа, и понимаю, что с ними жизнь обошлась куда как жестче, чем со мной. Больные, зависимые и опустившиеся стали моей компанией, и я жалею их — в этом мой покой и мое покаяние. И если Вулворт-билдинг смилостивился и дал мне свободу... пусть и очень ограниченную, — вздохнула Селеста. — Я очень благодарна уже за это.

«Помолимся вместе», — едва не ввернула Эл.

— Конечно, приходи на послеполуденную молитву.

Селеста снова наполнила очередную тарелку. Что писать в наблюдениях за «Субъектом повышенного внимания (Уровень угрозы — второй)» кроме «Состояние стабильно спокойное, нарушения не зафиксированы» Эл не знала. Не знал никто, кто тоже периодически приглядывал за Селестой, ведь как говорилось во всех отчетах «Состояние стабильно спокойное, нарушения не зафиксированы».

Но Селеста! Опереточный ангел, звезда шапито. Сколько в ее звонком голосе звучало фальши, но это выражение лица, преисполнившегося светлой верой в непоколебимость благих дел, блаженный взгляд и рука, мешающая ложкой благотворительную кормежку... ну то ли сумасшедшая, из культа сбежавшая и в Бога уверовавшая, то ли гениальная актриса, которой «Оскар» не выдали.

Эл знала, что она врет. Она знала, пусть давно, пусть плохо, но знала Селесту, с которой когда-то делила жилье, быт и испытание временем. Единственное, что в Селесте было от монашки — это костюм, в котором она некогда танцевала по вечерам на барной стойке.

В блокноте запестрили однообразные заметки, дублирующие те, что были записаны многими неделями ранее. Время шло, Селеста не менялась — лучезарная, блаженная, солнечная.

Будто не случилось ни культа, ни бездонной пропасти, что провисала между стоящими друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Талисман под рубашкой Эл оставался холодным и спокойным. Похожий на мелкую монетку маятник, едва заметный на стенде с разноцветными плакатами и записками, не отражал ни единого намека опасности. Снова.

Провожая уходящую Эл бесцветным взглядом, Селеста по-хозяйски уперла руки в широкий металлический стол. Когда дверь за проверяющей закрылась и звякнула подвешенными колокольчиками, взгляд блаженных черных глаз скосился в сторону притихших бездомных. Те, на миг даже прервав завтрак, глядели в ответ.

— Быстрее, — бросила Селеста. Выбивший из-под монашеского головного убора локон, дрогнул от выдоха, сорвавшегося с ее губ. — Скоро час-пик в метро.

Груженые хламом тележки катились прочь. Цокали по дороге костыли. В узких подворотнях эхом звучал хриплый кашель. Сестра Селеста вышла на крыльцо столовой с кружкой кофе и, провожая бездомных и обездоленных, помахала вслед рукой всем и сразу. И, сев на ступеньку, монашка из Браунсвилла порылась в складках форменного черного платья.

Хлопок трансгрессии рядом заставил ее вздрогнуть и выпустить сжатую в зубах сигарету.

— Я забыла колпачок от ручки, — прохладно сказала Эл, откинувшись назад на кирпичную стену.

— Ну пиздец, — заключила Селеста. — Вулворт-билдинг в агонии.

Одернув рукав пиджака, Эл сощурилась — солнце слепило глаза, когда она провожала бездомных взглядом.

— Четыре года.

— Что? — Селеста повернула голову.

— Минимум на четыре года тебя закроют за банду попрошаек.

Селеста вспыхнула.

— Банду попрошаек? Я забочусь о больных и немощных, кормлю их и молюсь о них, и ты смеешь думать, что я получаю с этого какую-то низменную выгоду?

Эл вскинула брови.

— Да, они отдают мне долю, но бесплатная еда — совсем не бесплатная. Бездомные попрошайки — золотая жила, странно что раньше никто не додумался им покровительствовать. Не ворчи, — Селеста отмахнулась. — Никакой из пятнадцати тысяч запретов МАКУСА я не нарушаю. И никого не заставляю. Бездомные покорены моей добродетелью.

— И напуганы проклятьем Обскура.

— Эл, что ты хочешь?

Селеста, сжав кружку, поднялась со ступеньки и одернула черную юбку.

— Шкала Тертиуса в пределах нормы. Я не нарушаю ни комендантский час, ни разрешенный радиус передвижений. МАКУСА прекрасно спланировал мою изоляцию, но не продумал, как мне жить, не работая. Кручусь, как могу, лишь бы Роквеллу спалось спокойно.

Голос Селесты звучал раздраженно, но лицо оставалось непроницаемо. Большие черные глаза и вовсе глядели так, будто она в любой момент готова была прижать ладошку к губам и смущенно извиниться за грубость.

— Я должна буду об этом доложить, — вразумила Эл.

— Не сомневаюсь.

Эл знала, что она не сомневалась. Селеста, стянув головной убор, сдула с лица длинные волосы и зашагала вверх по ступенькам, больше не оборачиваясь.

— Селеста.

— Селеста? — та все же обернулась.

Темные волосы трепал теплый ветер. Лицо Селесты, некогда красивое и юное, а нынче исхудалое, скуластое и землистое, обрамила гримаса отвращения. Сжав белые манжеты платья в кулаках, Селеста снова спустилась. Поравнявшись, она подняла хмурый взгляд — наконец-то блаженная добродетель на ее лице сменилась чем-то по-настоящему искренним.

Эл шагнула назад — волосы Селесты, которые трепал ветер, щекотали ее щеки.

— Я заботилась о тебе все эти годы, — выдохнула Селеста. Впервые за все эти годы. — Тянула тебя, поднимала, прощала, я отдала тебе все, и от тебя требовалось взамен единственное — это однажды просто дать мне уйти. Ты не позволила мне уйти из больницы — спасибо, наверное, это бы меня убило. Но тогда, в феврале, на вокзале, когда ты пригвоздила меня льдом к полу и вызвала подкрепление...

Губы Селесты дрогнули.

— И приходить сюда раз в шесть дней с блокнотиком, спрашивать: «Как ты здесь, в амулетах и маятниках, на пяти квадратных метрах, пока мы в Вулворт-билдинг готовим тебе приговор?»...

— Мне жаль.

— Да нихрена тебе не жаль, лживая сука, — отрезала Селеста.

От ее запястья, скрытого плотным рукавом, сквозь стену покинутой церкви потянулся тонкий луч пронзительного бледно-голубого света. Защитные амулеты явно почувствовали угрозу, раз напомнили о себе — луч, как веревка, тянулся к руке Селесты, и ту настойчиво дернуло в сторону церкви.

«Как привязанную к колышку козу», — подумала Эл.

Сравнение Селесты с козой выдавило из Эл глупую усмешку. Селеста, дернув рукой, когда луч обвил ее запястье туже, глядела в ответ так, что усмешка сползла с лица Эл, как потекший грим. И подумать было странно, что лицо Селесты: улыбчивое, лучезарное, всегда готовое звонко расхохотаться и перевести любое самое колкое оскорбление в шутку, могло смотреть так — с холодным презрением.

— Пиши в свой отчет все, что хочешь, закрывай блокнотик и уходи отсюда. И пусть в следующий раз сюда ходит кто-то другой. — Селеста шагнула на ступеньку выше. Защитный луч тянулся ее за руку уже настойчивей. — Еще раз появишься в пределах видимости...

— И что? На меня обрушится весь гнев культа?

— Нет, тебя до дома вечером проводят мои бездомные. И даже боюсь представить, на что может хватить их фантазии. — Селеста зашагала обратно в здание и плотно закрыла за собой дверь.

Очередной отчет, переписанный из блокнотика на пергамент, отправился в толстую папку аналогичных записей. Слушая фоном звуки начала рабочего дня в общем зале штаб-квартиры, Эл нарочно долго возилась, аккуратно подшивая отчет в папку, чтоб потянуть время и ни с кем не говорить.

День сразу начался плохо, и никаких предпосылок того, что он пройдет хотя бы нормально, не было. Эл устала заранее, пока дошла от лифта до дверей в штаб-квартиру. Голова кипела уже: в штаб-квартире звучали голоса, шелест свежих писем, стук чайных ложек о стеклянные стенки чашек, скрипели дверцы шкафчиков и что-то бубнел из старенького волшебного радио астролог в рамках интереснейшей рубрики «Как укротить свой Зодиак и жить нормально». Астролог был таким себе советчиком — с самого утра Эл предстояло укрощать не свой Зодиак, а ругару на болотах Манчак.

— Погнали, — перелистнув страницу ночной сводки, сообщил бессменный напарник Даггер. — Он за ночь еще двух не-магов сожрал.

Фоном звучал астролог по радио и издевательски-бодро советовал, как подстроиться под гармонию космоса, чтоб жить нормально.

Эл не знала, как жить нормально, потому что тонула. Очередным камнем, тянущим ее на дно, стало письмо-оповещение, назойливой мушкой жужжащее над ухом. Развернув его, Эл прочитала короткую записку — очередное судебное заседание, на котором она должна была высидеть в качестве обвинителя, начиналось в три часа.

Из зала судебных заседаний Эл выползла четко к концу рабочего дня, по ощущениям же — к рассвету следующего. Бесконечная канитель перекрикивающих друг друга свидетелей, ругань адвокатов, ахи и охи присяжных и стук судейского молоточка звучали в ее голове симфонией мигрени. Искренне сожалея, что преступника не был ликвидирован в момент задержания, Эл шагала к лифту без понимания, когда, наконец, это все закончится. И вообще без единой мысли в голове — Эл устала, опять смертельно устала. Состояние апатии и бессилия одолевало ее уже не первый месяц, с каждым днем будто привязывая к ноге новую гирю. В «Нью-Йоркском Призраке» советовали поддерживать бодрость в течение дня с помощью дыхательной гимнастики и солнечных ванн (больше изданию номер один в МАКУСА писать было, видимо, не о чем).

— И это работает? — поинтересовалась Эл, показав статью мистеру Роквеллу.

Тот, глянув на Эл снисходительно, пожал плечами.

— Не знаю. Что-то не видел в окно принимающих солнечные ванны и дышащих диафрагмой волшебников.

— А как вы поддерживаете бодрость в течение дня?

— Пью с вечера.

Пить по вечерам Эл брезговала. Единственное взаимодействие с алкогольными напитками ограничилось неудачным сдиранием плотной фольги с горлышка бутылки шампанского, в процессе чего Эл умудрилась глубоко порезать палец и чуть не потерять в итоге сознание от неустанно хлещущей из ранки крови. А потому по вечерам пила молоко и ждала эффекта бодрости, который приходить не спешил.

И вдруг Эл проснулась. Как по щелчку встрепенулась и вытаращила глаза — даже видеть стала четче, будто резкость вмиг навела. Из штаб-квартиры мракоборцев вышла, прикрыв за собой дверь, знакомая фигура, которую увидеть здесь, на этаже, Эл увидеть не ожидала совсем.

— Рената? — Эл даже опешила.

Но женщина повернула голову.

— Ты никак не запомнишь мое имя, некрасивый мальчик. Сильвия.

Даже издалека и не всегда помня имя, которым та называлась, Эл ее узнала — на Сильвии был струящийся шелковый костюм, похожий на бледно-золотую пижаму.

— Что ты здесь делаешь? — не обидевшись на «некрасивого мальчика» спросила Эл.

Тихий стук каблуков, с которым Сильвия приблизилась, заставил спящего на портрете волшебника встрепенуться и с важным видом оглядеться.

— Напоминаю твоему начальнику о себе. Завтра начинается лето, а новостей, хоть каких-нибудь, ни о жрице, ни о ее разбросанных по миру родственницах нет.

— Как ты прошла без пропуска?

— Пожарная лестница.

— Тридцать четвертый этаж

— Пожарная лестница, отвага и навык альпинизма.

Сильвия глянула на часы, похожие на сплошную стальную пластину с кругляшком циферблата.

— Твой рабочий день закончен или ты продалась правительству в рабство?

— Да, — сухо ответила Эл.

— Давай, снимай робу, переодевайся в нормальную одежду и спускайся. Я тебя подвезу.

Эл удивилась. И глянула вниз.

— Это моя нормальная одежда.

Сильвия аж рот приоткрыла, критически оглядывая каждый дюйм высокой фигуры перед собой.

— Фу, Боже, — и прошептала в праведном ужасе.

Эл не понимала, согласилась она или нет на предложенную услугу. Но рабочий день действительно уже закончился, в графике ночных дежурств, увы, сегодня было не ее имя, а мистер Роквелл, которого за стопкой бумаг почти не было видно, ничем капитана мракоборцев озадачивать не спешил.

— Чего хотела Рената? — спросила Эл, заглянув в кабинет.

Мистер Роквелл оторвался от подписи очередного документа.

— Она еще не ушла?

— Уже ушла.

— Жаль, я как раз собирался отгонять ее шваброй.

Эл усмехнулась. Вряд ли в мире существует более яркий пример неприкрытой взаимной ненависти, чем у мистера Роквелла и Ренаты Рамирез.

— Она захаживает периодически, — сообщил мистер Роквелл. — Интересуется. Затишье жрицы ее пугает.

Рената вообще не выглядела как та, кого в этой жизни что-то могло испугать. У той, подмечала Эл, на все одна реакция — ехидное закатывание глаз и цоканье языком.

— Представляю, — фыркнула Эл. — Ей кажется, что мы ничего не делаем?

— И пинаем кое-что.

— Что пинаем, мы никого в допросных уже не бьем, после... А-а-а, она про хуи.

— Арден. — Мистер Роквелл задержал взгляд.

— Извините, — смутилась Эл. — До завтра.

— Аукцион, — напомнил мистер Роквелл.

— Я помню.

— До завтра.

Единственный вопрос, который мучал Эл навязчиво, был даже не связан с завтрашним аукционом.

«Откуда? Откуда, черт возьми, у тебя столько денег?» — Сидя на переднем сидении блестящего и явно новенького внедорожника, Эл недоумевала.

Сильвия вряд ли работала — на памяти Эл, та просто ходила сначала по белой квартире, потом по городу, блестела шелками и ругалась. Вроде, она что-то шила... но это не точно — за швейной машинкой эту женщину представить было сложно.

«Сколько трусов надо продать, чтоб купить машину?» — Сильвия, барабаня пальцами по рулю, молчала, а Эл думала.

И пока сложным математическим расчетом переводила трусы во внедорожники, Сильвия, следя за сигналом светофора, вдруг заговорила:

— Ты ведь видела Селесту с тех пор?

Ожидать, что Сильвия согласилась подвезти служащего ненавистного для себя ведомства исключительно по доброте душевной, было слишком наивно даже для Эл.

— С «тех пор» это с больницы или с вокзала?

— С вокзала.

— Да, — Эл честно кивнула.

Сильвия, поджав губы, тоже кивнула.

— Совесть не мучает?

— Нет.

Выразительные глаза Сильвии одарили Эл долгим взглядом. Зеленый сигнал светофора мигнул, и машина плавно поехала вперед.

— И хорошо, — ответила Сильвия. — Ты все правильно сделала.

— Мне так-то похер, но ты правда так думаешь? — Эл издевательски усмехнулась.

Сильвия кивнула.

— Бежать куда-то в никуда от всей штаб-квартиры мракоборцев, когда непонятно, где прячется наша бабка... К тому же без плана, документов и, главное, без денег — это было глупо. — Сильвия покачала головой. Рука плавно повернула руль.

— Она ненавидит меня.

— Ну еще бы, она заложница МАКУСА. Я б тебя вообще убила на ее месте.

— Тебя она тоже ненавидит.

— О ужас, — простонала Сильвия притворно. — Мое сердце было бы разбито, не будь навеки скреплено светлой любовью к деньгам.

Эл невесело фыркнула. Уж лучше бы в газетах писали не советы о солнечных ваннах, а краткую методику безразличия к человеческим чувствам, которой мастерски владела Сильвия.

— Ничего, — бросила Сильвия вдруг. — Перебесится. Ладно...

И вдруг так быстро и легко свернула эту тему, будто или узнала, что нужно, или разочаровалась, не узнав ничего.

— Судя по тому, что вместо поисков жрицы Роквелл репетирует перед зеркалом не вести себя как мудак, завтра планируется выход в свет. Аукцион?

— Откуда ты узнала про него? — поразилась Эл.

— Узнать можно все, что угодно, если не ограничивать новостную ленту одобренной правительством прессой. Аукцион в Чикаго — это далеко не секрет, — вразумила Сильвия. Ее взгляд насмехался. — Даже не буду спрашивать, кто вас туда пригласил. Гораздо важнее, в чем ты там появишься.

Эл закатила глаза.

— Какая разница?

— Какая разница? — Сильвия так поразилась, что, кажется, чуть не въехала в бампер притормозившего напротив автомобиля.

В глазах ее стоял истинный ужас.

— Ты вообще понимаешь, что такое этот аукцион в Чикаго?

— Да, это публичная продажа товаров узкого спроса, которая производится по заранее установленным правилам.

— Очень узкого спроса. Верхушка гнилого, но очень привилегированного общества МАКУСА соберется в одном месте, торговаться, как бабки базарные, за картину, стоимостью в пятьсот человеческих душ, — проговорила Сильвия. — Это не просто торги. Не просто так Роквелл берет тебя туда с собой. И уж точно не в качестве вышибалы.

Эл нахмурилась.

— В смысле?

— Аукцион — это лишний повод обозначит твою в этом обществе позицию. МАКУСА может боготворить Роквелла и считать его незаменимым на своем месте, сколько угодно, но он уже стар.

— Он младше тебя, бабка Тутанхамона.

— Закрой рот, тварь, — по слогам отчеканила Сильвия. И продолжила тем же спокойным голосом. — Роквелл не останется во главе мракоборцев навеки, и кто ты думаешь, займет его место через года три, четыре, ну максимум двадцать? Думаешь, этот синий диктатор позволит занять свое место кому-нибудь со стороны? Или передаст его со спокойной совестью тому, кому доверяет и в ком уверен?

Эл недоверчиво хмурила бледные брови.

— Думаешь...

— Это твой первый выход из конуры в свет. И твое дело, как туда войти и кем себя обозначить на следующие несколько лет. У общества хорошая память на чужие неудачи, поэтому советую влиться в него достойно.

— Не верю, что шмотье настолько важно.

— Ну конечно, милая, что действительно важно — твой маленький внутренний мирок. Открой его тому храбрецу, который рискнет к тебе подойти. С твоим-то лицом.

Сильвия гаденько улыбнулась.

«Реально», — думала Эл. — «Кобра».

Ну кобра же! Наговорила гадостей и улыбнулась ядовитыми устами, гордая и довольная.

— Что ж, — протянула Сильвия после пары минут молчания, настойчиво игнорируя требование остановить машину, когда нужную улицу они проехали. — Я так и не поблагодарила тебя за то, что не выдала маленькую суету в морге больницы своему руководству.

— Просто «спасибо» вполне достаточно.

— Я так обычно не выражаюсь. Поехали. Подарю тебе платье.

— Мне не нужно платье.

— Не волнуйся, твои кривые ноги тоже можно как-нибудь выгодно подчеркнуть. Ну или спрятать. Как грудь. Потому что она прячется так хорошо, что ее не видно. — Глаза насмешливо скользнули взглядом. — Грудь Шредингера.

— Останови машину.

— Или у магазина, или у обрыва. Выбирай.

Эл не знала, где за сегодняшний день так оступилась, что вселенная затолкала ее в место, куда по собственной воле прийти было бы странно. Восемнадцать-ноль семь уже давно случилось, и время, которое Эл должна была проводить на пуфе в коридоре, вздыхая и глядя в стену, оказалось потрачено в пользу поездки за ненужным платьем — день заканчивался не только лишь усталостью, но и издевательством.

— Я не просила помощи, — слушая цокот каблуков за спиной, прошипела Эл.

Следующая за ней по пятам Сильвия подняла ладони и покачала головой.

— Я и не буду лезть. Выбирай любое платье, я просто оплачу. — Она чуть улыбнулась. И даже по-своему мягко.

Магазин... или как это место называлось, походил на чью-то роскошную гардеробную. Он и близко не напоминал то место в торговом центре, где Эл в свое время и с мрачным лицом сканировала штрих-коды у кассы. Этот магазин был очень просторным — в нем не приходилось протискиваться мимо вешалок и столиков со сложенными футболками по акционными ценами. Вещей, казалось, было совсем немного, но Эл растеряно крутила головой и, чтоб это все закончилось побыстрей, приблизилась к ближайшей и задумчиво провела по веренице платьев рукой.

Делая вид, что рассматривает вещи, в спину дышала Сильвия.

Понятия не имея, с чего начинать и что ей нравится (а не нравилось ничего пока под ребрами болел и пульсировал синяк после удара о столб поваленного мангрового дерева на болотах Манчак), Эл хмуро вытянула за подол то платье, что ярким алым пятном виднелось средь остальных.

Сильвия драматично закрыла глаза.

— Если тебе нравится... — и выдавила из себя, когда Эл повернула голову. — Примерь.

Эл раздраженно сунула платье обратно.

Должен был принцип, по которому выбирались платья. Они были одновременно и одинаковыми, и разными, удручающе разным.

— Похороны двоюродного деда, — выплюнула Сильвия, и Эл, дернувшись, выпустила кружевной рукав черного платья.

И обернулась. Сильвия мирно покачала головой.

— Я не вмешиваюсь.

Невмешивающаяся Сильвия действовала угнетающе, чем разнообразие платьев вокруг.

— Dios mío, — шептала она, спешно перекрестившись. Эл вернула синее платье с расшитой блестками сеточкой обратно на вешалку.

Продавец-консультант, поняв, что это надолго, сел пуфик у примерочных. Эл, понимая, что это действительно надолго, поглядывала в сторону заманчиво распахнутых дверей.

— Повесь на место.

Эл сунула обратно очередной неугодивший невмешивающейся Сильвии комплект обратно.

«Щас выберу самое ублюдское, что здесь есть, и скажу, что хочу это», — думала она злорадно. — «Чтоб тебя с инфарктом на скорой увезли отсюда, кобра ебучая»

Искать лидера ужасных платьев долго не пришлось.

— О-о-о, — восторженно ахнула Эл, прижав к груди плечики, на которых тяжело качалось поросячье-розовое платье с пышной юбкой и перьями на спущенных плечах. — Я принцесса!

— Блядь! — не сдержав ярости в хрупкой оболочке своего тела, рявкнула Сильвия и бросилась вперед.

Выхватив плечики, она так грозно ими тряхнула, что продавец-консультант вскочил на ноги, испугавшись за целостность наряда. Эл, с трудом удерживая на лице серьезную мину недоумения, сдерживала хохот. И отклонилась рефлекторно — на миг показалось, что Сильвия ее сейчас этим платьем ударит по лицу.

— Принцесса? Да я даже не знаю, как это платье будет выглядеть хуже: обратно на вешалке или на тебе, с твоими дерьмовыми татуировками и ручищами кузнеца! Повесь его обратно, пока на аукционе не разыграли лот повесить тебя за такой омерзительный выбор платья!

Эл была довольна. И, забрав протянутое платье, с удовольствием повесила его обратно.

— Мне больше ничего не нравится. Хочу это. — Но не могла не издеваться.

— Нет.

— Ты обещала подарить мне любое.

— Любое, кроме этого.

— Я не выдала, что вы с Селестой забыли в морге больницы. Я выдам, если не купишь мне это платье.

— Забудь про это платье.

— Звоню Роквеллу. — Эл поднесла телефон к уху.

— И что ты ему скажешь? Спасите, Рената не хочет покупать мне розовое платье?

— Он тебя казнит за это.

Сильвия цокнула языком.

— Это не платье принцессы, это безвкусный ужас. И что за глупости? Платье принцессы! Ты хочешь войти в зал принцессой? Ты не принцесса, ты — воин, а в этом платье с перышками будешь посмешищем еще большим, чем обычно. Фу, Боже.

Эл устало вздохнула.

— Если я разрешу тебе выбрать мне любое платье, ты отпустишь меня домой?

Сильвия кивнула. И критически оглядела снизу вверх.

Несмотря на то, что всех людей, чье происхождение было как минимум не записано в «Священных двадцати семи» капитан Арден снисходительно считала плебеями, опыта светских мероприятий у нее не было. Чувствуя себя гораздо уверенней где угодно, чем в залитом светом зале, где играла приглушенная музыка, а высокий потолок подпирали мраморные колонны, Эл глядела по сторонам. И старалась не думать о том, что в неудобных туфлях, которые тоненькими ремешками впивались в щиколотку, сейчас убьется и умрет в конвульсиях. Цепляясь за руку мистера Роквелла, который скорей держал, чем вел вглубь зала, она поймала, наконец, взгляд, от которого чесалось все тело.

— Айрис Эландер, — произнесла Эл.

— Ускоряемся.

— Я не могу.

— Через «не могу», Арден. 

Вести беседы с кем-либо и посвящать знакомых в истинную причину почтения мероприятия своим визитом мистер Роквелл явно не собирался. Госпожа Эландер, не изменяющая траурным одеяниям, была облачена в черное платье, узкая юбка которого на полу тянулась полукруглым шлейфом. Проводив избегающих ее общества ледяным взглядом, она сжала тонкую ножку бокала так крепко, что тот едва не треснул в ее руке.

Эл не хотела признавать даже про себя, но Сильвия оказалась права — появиться здесь, не соответствуя торжеству, значило приковать к форменному синему пиджаку абсолютно все взгляды из каждого уголка зала. Волшебницы будто участвовали в негласном соревновании на самый вычурный наряд — роскошные шелка, мерцающие камни, пряжки и искусная вышивка так и пестрили в зале. Эл чуть не свернула шею, проводив взглядом ведьму в зеленом наряде с так туго затянутой корсетом талией, что фигура ее напоминала готовые вот-вот треснуть посредине песочные часы. И тут же начала глазеть на еще одну модницу, платье которой было пышным и легким, напоминающем облако.

Как вышло так, что она сама долго и кропотливо думала над каждой деталью аукциона и охоты за Книгой Сойга, но не подумала о банальном — в чем туда явиться, Эл не знала. Такая мелочь, как одежда, никогда не была тем, что ее хоть сколько-нибудь волновало. Но даже держась скованно и едва передвигаясь на тоненьких каблуках, не могла не подметить — она выглядела если не уместно, то просто неожиданно хорошо. А потому не упускала случая поглазеть в каждое ближайшее зеркало или просто начищенную до блеска поверхность.

Подаренное Сильвией платье было странным — в здравом уме такое не купить и не примерить. Оно и на платье с трудом походило: кто-то на тончайшую прозрачную сеточку додумался нашить стального цвета пластины, похожие на чешуйки, и выставить на продажу за баснословную сумму денег. Чешуйки отзвякивали при ходьбе и Эл так и норовила поправить вырез на груди и одернуть короткий низ хотя бы до колен, но по-своему привыкла к странному ощущению, с которым холодные стальные пластинки липли к коже через невидимую сеточку.

— Ничего там не видно, — бросил мистер Роквелл снова, уводя Эл от большого зеркала в фойе. — Но на работу так не ходи. И по улице тоже.

И, вытянув шею, хмуро глянул назад.

— Так, берем книгу и уходим быстрее.

Эл закатила глаза. Платье было определенно удачным. Мало того, что торчащая из-под него нога, оплетенная крупными кольцами чернильной змеи, выглядела неплохо, а рисунки на шее и руках вряд ли смотрелись бы хоть немножко терпимо с любым другим нарядом, так еще и фасон явно мотивировал поскорей закончить миссию и пойти домой.

— Кстати про миссию, — протянула Эл. — У нас есть какой-нибудь план?

Мистер Роквелл задумчиво кивнул. И сделал вид, что не замечает пристального взгляда охраны.

— Я пойду здороваться с организаторами и постараюсь убедить снять Книгу Сойга с торгов, а ты запусти команду обыска в здание через крышу, возвращайся в зал и стой, показывай всем платье.

— То есть, мы заранее планируем украсть книгу?

— Не украсть, а конфисковать.

— Ордера у нас нет, а значит — именно украсть.

— Ничего, кражу мы повесим на Даггера, будет сидеть за всю штаб-квартиру, — шепнул мистер Роквелл. — А теперь отставить угрызения совести, нам нужно забрать книгу. Неизвестно в чьи руки она может попасть с молотка.

— А потом? Сначала отдадим книгу ликвидаторам или уничтожим?

— Сначала мы тебя переоденем.

— Да ну опять!

Эл разжала руку, которой цеплялась согнутый локоть мистера Роквелла, и, чтоб не рухнуть на месте (а скованные судорогой ноги уже подгибались), схватилась за полированные перила. Мистер Роквелл направился в примыкающий к фойе коридор, почему-то надеясь застать организатора аукциона там. Эл, застыв на лестнице вдруг дрогнула и чуть не подвернула ногу. У ее уха слышалось тихое, но очень отчетливое, заглушающее музыку и пение хора, трепетание крылышек. Мягкие перышки задели напряженный висок, отчего под полупрозрачным, расшитым стальными пластинками платьем по спине пробежали мурашки. Сжав в руке крохотную золотистую птичку, глядевшую на нее черными глазами-бусинками, Эл медленно подняла голову вверх.

Высокая фигура Скорпиуса Малфоя, облаченного в наглухо застегнутую черную мантию, глядела на нее с балкона второго этажа. Обтянутая перчаткой рука выжидающе барабанила по ограждению.

— Я могла бы догадаться.

Легче было час продержаться на беговой дорожке, чем подняться в этих чертовых туфлях на по лестнице. На балконное ограждение Эл почти упала, насилу добравшись.

— Кто бы еще явился сюда за Книгой Сойга, — выплюнула она.

В руке Скорпиуса покачивался нетронутый бокал с шампанским. Узкое лицо повернулось и оглядело Эл с ног до головы — во взгляде волшебника кипело раздражение.

— Не смей, — предостерегла Эл.

— Ты сама его выбрала?

— Мне двадцать шесть.

— На тебя глазеет весь аукцион.

— Не волнуйся, с молотка не продамся. — Эл скосила взгляд. — Может быть.

Скорпиус скривился и глянул ей за спину.

— Ты хоть в трусах?

— Леди на такие вопросы предпочитают не отвечать. Да что вы все прицепились к этому платью, — буркнула Эл, сжав ограждение балкона. — Мистер Роквелл весь вечер хочет его поскорее с меня снять.

Бледное лицо Скорпиуса посерело.

— Бет, — проговорил он мягче и тише. — Возвращайся домой.

Эл нервно усмехнулась.

— А я уж думала, не дождусь. Нет.

— Бет, я серьезно. Доказала, горжусь. Возвращайся со мной. Ты здесь совсем одна, никто не защитит тебя лучше меня. Это затишье — затишье перед бурей, мы оба все понимаем. Идем со мной.

— Нет.

— Почему?

— Мне завтра на работу.

Они умолкли, когда позади в прошли, шурша длинными подолами, две волшебницы. На голове одной из них покачивалась причудливая прическа в видел очень высокого и пышного пучка.

Эл сжимала ограждение так, что рисковала его погнуть. Тысяча вопросов и тысяча невысказанного так и лезли наружу.

«Ты просто уехал! Даже не попрощался, даже не написал ни разу! Просто оставил меня здесь одну, когда вся страна дрожала от культа, и теперь снова просишь вернуться домой?» — Эл аж зажмурилась.

Но вместо негодования и вопросов, она лишь произнесла, так же негромко:

— Заполучить Книгу Сойга не выйдет. За ней пришел побороться Угберт — гоблин, который готов перебить любой. И все равно у него не выйдет унести книгу. Здание оцеплено. Как ты думаешь ее заполучить?

— Так же, — произнес Скорпиус. — Как и в прошлый раз.

Эл недоуменно нахмурилась, но лишь на миг, прежде чем ее осенило. Блеклые глаза расширились, а на грудь словно опустилась чья-то тяжелая нога, перекрыв дыхание. Эл дернулась было бежать, но Скорпиус крепко сжал ее локоть.

— Раз уж ты здесь, просто наслаждайся вечером и не заплывай туда, откуда не выплывешь, — прошептал он. — Может вдруг оказаться, что ты плаваешь с акулами.

Его взгляд коротко скользнул вниз. Выглянув с балкона, Эл увидела отсалютовавшего ей бокалом гоблина Угберта — его низкорослая фигура в отделанном блестками костюме смотрелась карикатурно.

А в раскрывшиеся двери большого зала вошла и безошибочно отыскала взглядом высокую фигуру в мерцающем стальными чешуйками наряде хрупкая и хитрая Рената Рамирез. Ее кофейного цвета платье струилось на пол, обнажая высоким разрезом длинную стройную ногу.

— Старая сука.

Мчась в примыкающий к фойе коридор, Эл на миг сильно сжала тонкую руку Ренаты, искренне надеясь, если не кость сломать, то оставить синяки от пальцев.

— Специально вырядила меня, как шлюху, чтоб на меня глазели всем миром, пока ты воруешь Книгу Сойга?

«Дура», — сокрушалась Эл. — «Какая же я дура!!!»

Капитан мракоборцев, выряженная в платье, которое видно из другого штата — вот уж конспирация, вот уж незаметно получится закончить уже заранее проваленную миссию!

Рената гаденько усмехнулась.

— Тебе правда очень идет это платье.

— Зачем тебе книга?

— Я не говорила, что пришла за ней.

Эл, быстро сняв с парящего подноса бокал, треснула его о мраморную колонну и, дернув Ренату на себя, прижала острую сколотую ножку к ее боку. При этом скромно улыбнувшись проходящим мимо волшебникам.

— Меня это не покалечит, — напомнила Рената, впрочем, чуть отодвинувшись, как могла.

— Но платье кровью нормально так заляпает, будешь еще приметней меня на этом аукционе. А я буду первой, кто закричит о помощи, — пообещала Эл. — Зачем тебе книга?

— Почему нельзя поверить в то, что мне нужна какая-нибудь сраная картина?

— Я тебе щас кишки на нос намотаю.

— Девочка моя, покушай канапе и беги искать жрицу, если хочешь действительно сделать что-то полезное со своей штаб-квартирой, — посоветовала Сильвия.

Осколок больно впился ей под ребра, оставляя на нежном шелке платья затяжки.

— Я сейчас суну его глубже и начну орать, что тебе нужен врач, — зашипела Эл. — Три...

— Ты подставишь нас обеих.

— Два.

— Перестань быть идиоткой...

Осколок оцарапал кожу под платьем, Рената таращила глаза, ожидая крика. Эл набрала побольше воздуха в легкие и широко раскрыла рот.

— Перепродам, — бросила Рената резко. — Дороже гоблина. Не нужна мне ее темные тайны и прочая дичь, книга стоит целое состояние...

Рука Эл толкнула ее с дороги в мраморную колонну. Бросившись вверх по лестнице да так, что не чувствовала ни ног, ни неудобных туфель, Эл пробежала пролет за пролетом и, расталкивая неспешно расхаживающих гостей поспешила к застывшей у очередных закрытых дверей охране.

— Выход на крышу. Где?

Волшебник в темной одеждах переглянулись.

— Вернитесь в зал.

Эл вытянула руку, в которой по щелчку появилось удостоверение в кожаном чехле.

— Вернитесь в зал.

— Ты серьезно? — вспыхнула Эл. — Я не шампанское сюда пить пришла! У меня задание!

Волшебник у закрытых дверей беспардонно сжал ее за плечи и развернул лицом к лестнице. Губы Эл сжались в тонкую линию. Проводив взглядом и приветственным кивком незнакомую чету, прошедшую мимо и направившуюся на ступени, она снова обернулась к охраннику.

— Петрификус Тоталус — гаркнула Эл на глазевшего эльфа-домовика.

Эльф пискнул и упал, как подкошенный. Блюдо, полное пирожных, плюхнулось рядом, заляпав ступеньки кремом и взбитыми сливками. Эл, плюхнув грузное тело охранника на пол, плотно закрыла запретную дверь и поспешила вверх по полутемной лестнице. Плечом толкнув дверь, вход в которую, судя по предупреждению, был строго запрещен, выбежала на крышу. От прохладного ночного воздуха закружилась голова.

— Даг! — крикнула Эл, оглядываясь.

В ответ звучала тишина. Стуча зубами, Эл вертела головой.

— Даг!

Но ни хлопки трансгрессии, ни команды мракоборцев, карабкающейся по пожарной лестнице, слышно не было. Запыханно дыша, Эл вдруг остановила взгляд — тишина показалась ей уж слишком звенящей. Ни свиста ветра, ни шелеста деревьев, ни шума огромного фонтана слышно не было. Задрав голову, Эл придирчиво оглядела небо — небо вдруг глянцево блеснуло в ответ.

— Купол, — прошептала Эл.

И, с пару секунд тупо глядя вверх, попятилась обратно в сторону распахнутой двери. Пока, спохватившись, снова не побежала со всех ног.

— ... это не просто музейный экспонат, — негромко, но настойчиво говорил мистер Роквелл. — Книга опасна.

— Я не могу снять ее с продажи, мне нужно как минимум законное основание, уже не говоря о компенсации.

Коротышка-организатор упрямился и даже не хотел слушать. Его розовощекое лицо было скучающе-сонным, и приободрилось оно, а вернее проснулось, лишь когда в узком коридоре на руку мистера Роквелла повисла синюшно-бледная волшебница. Ее платье позвякивало, а ноги дрожали, отчего крупная чернильная змея, обвивающая кольцами правую, казалась едва ли не живой.

— Отменяйте аукцион, — выдохнула Эл.

— Что? — коротышка опешил.

— Что? — мистер Роквелл повернул голову.

Эл жадно хватала воздух ртом.

— Книгу Сойга украдут до начала торгов. Сейчас.

Мистер Роквелл приоткрыл рот и нахмурил брови.

— Гоблин?

— Рената и...

«Мой папа со своей ручной тварью» — едва не сорвалось с искусанных губ.

— Это... невозможно, — растерянно протянул организатор аукциона. Его круглое лицо было скорей удивленным, нежели настороженным. — Сюда не попасть посторонним через окно или черный ход — вход действительно только по приглашениям. Наши товары надежно защищены, а Книга Сойга и того больше — ни одна живая душа не сможет ее заполучить, пока не выиграет торги...

Мистер Роквелл и Эл переглянулись и, не дожидаясь от организатора ни продолжения, ни действий, бросились прочь.

— Над нами защитный купол, — сказала Эл, когда они, ускоряя шаг, миновали фойе. — Что если команда не может попасть внутрь.

— Вход только по приглашениям, — сокрушался мистер Роквелл, повторяя фразу организатора, сказанную с четко выраженным акцентом. — Как бы не вышло так, что они вообще не видят здание...

— Уж не думаете ли вы оба сорвать мой аукцион? — раздалось за спиной негодующее.

Мракоборцы синхронно обернулись. Коротышка-организатор, грозно упирая руки в бока, нагнал их с удивительной прытью для своей неказистой фигуры, и глядел с вызовом снизу вверх.

— Конечно, хорошо, что он в итоге сказал, где хранилище товаров, но разве это законно, топить организатора светского мероприятия в унитазе?

— В штате Алабама — вполне, — ответил мистер Роквелл, закатывая мокрые рукава рубашки.

Эл, протискиваясь за ним сквозь толпу волшебников, вертела головой.

— Лифт! — воскликнула она так вдруг громко, что заставила некоторых гостей обернуться.

Если бы организатор не сказал, где искать лифт, его бы и не нашли — его дверцы полностью сливались со стеной, повторяя панельный узор. Эл увидела, как дверцы распахнулись, тихо звякнув, и понеслась навстречу. На стене не было ни привычной кнопки вызова, ни даже какого-нибудь рычага, и мистер Роквелл едва успел просунуть руку в закрывающиеся двери и раздвинуть их. Эл юркнула в лифт, мистер Роквелл заскочил следом, и дверцы с лязгом захлопнулись прежде, чем в них угодил залп запущенных охраной заклятий.

В двери лифта барабанили кулаки. Эл судорожно тыкала пальцем в кнопку восьмого этажа. Но лифт не двигался.

— Поднесите пропуск к панели управления, — раздался вдруг безликий женский голос невесть откуда. — Уровень «А» — пропуск зеленый.

— Какой пропуск? — шептала Эл под аккомпанемент барабанящих в лифт кулаков. — Он ничего не говорил про пропуск.

— Уровень «Б» — пропуск желтый. Уровень...

Мистер Роквелл, разбив кулаком приборную панель, не дал дослушать, что там с пропусками. Затем нажал на кнопку восьмого этажа.

— Счастливого пути! — радостно пожелал женский голос, и лифт плавно поехал вверх.

Когда двери звякнули снова и с лязгом отворились, оказалось, что восьмой этаж был в дыму. Противно пищала старая пожарная сигнализация на стене — она походила на маленький бронзовый молоточек, что стучал по колоколу, отчего по этажу проносилось противное звонкое дребезжание. Перекинутые кадки, в которых тлело то, что раньше было растениями, щепки мебели, догорающие ошметки штор на перекошенных карнизах, и догорающая софа — огонь горел ленивыми костерками по всему коридору. Покрытый то ли копотью, то ли пеплом ковер рассыпался под ногами. С перекошенной на стене картины вопила волшебница в старомодном корсете, и, суетливо подбирая пышные юбки, иногда прерывала крик, чтоб дуть на горящую раму своего портрета.

— Чудовище страшное, огнедышащее, ползает по стенам! Спасайся, кто может! — вопила волшебница в панике. — Элфрида! Элфрида!

Кто такая Элфрида и куда она с перепугу убежала из портрета, следствие не установило.

По полу тянулся грязный след. В полу зияла пробитая дыра. Она, кривым люком выходила на седьмой этаж — на пустой и выглядящий вполне прилично и целостно: ни беспорядка, ни пожаров, лишь суета всполошенных портретов слышалась нервными шепками. А на полу у дыры в полу лежала обугленная дочерна «половинка» — кривые короткие ноги. Она источала ужасный запах и дымила, а единственное, что осталось огнем нетронуто — блестящие пряжки маленькой обгорелой обуви.

— Гоблин, — прошептала Эл. И, сжимая палочку, осторожно заглянула в дыру над седьмым этажом.

«Я могу убить его уже сегодня» — Эл, моргая, как заведенная, облизнула сухие губы. — «Я... я не ждала этого, но...»

Но губы дрогнули в едва заметной усмешке.

Лицо мистера Роквелла было недоверчиво-сосредоточенным.

— Это вампир, — вдруг прошептал он.

Эл обернулась.

— Запах. Он рядом.

Никакого запаха, кроме гари, не было. Снова нависнув над дырой в полу, Эл присела на корточки, готовясь прыгать вниз. Мистер Роквелл напротив глянул в потолок.

— Над нами.

Сверху послышались быстрые стучащие шаги и грохот. Мистер Роквелл успел схватить Эл, прытко дернувшуюся обратно к лифту, за локоть.

— Мы пришли за книгой.

Потолок пронзила глубокая зияющая трещина. Посыпались штукатурка и мелкие камни. В трещине мелькнул, чуть задев макушки едва успевших пригнуть головы мракоборцев, столб огня.

— Он нас выманивает наверх, — прошептал мистер Роквелл. — От хранилища.

— И что нам делать?

Мистер Роквелл глянул в трещину на потолке.

— Идти за книгой.

Эл колотила мелкая дрожь.

«Так близко»

Потолок позади обвалился. Сверху донеслось утробное рычание. Жар пламени накрыл этаж, будто крышкой. Слышал, как сверху, буквально над головой грохочут шаги и трещит потолок, Эл судорожно стискивала кулаки. Зажатая в правой руке волшебная палочка трещала. Нога наступила на что-то мелкое. Эл, глянув вниз, присела на корточки и подняла то крохотное, на что наступила.

— Патрон?

Мистер Роквелл глянул на находку.

— Гильза. Кто-то открыл стрельбу на пороге хранилища.

Они переглянулись. Дверь в хранилище была открыта.

«Опоздали», — сокрушалась Эл. — «Рената уже там».

Круглая и тяжелая дверь в хранилище была исписана сияющими рунами. Они высились над проемом, приглашающе подсвечивая путь вперед. Дверь была сломана — приблизившись, Эл увидела, что она была какой-то кривой, будто сдвинутой так, что больше в свой проем не влезала. Над головой снова стучали шаги — Эл глянула в потолок, так и чувствуя этажом выше фигуру, медленно следующую за ней.

И вдруг потолок обвалился, а сверху, цепляясь за немногочисленные уцелевшие куски, нависла объятая пламенем фигура. Ее острозубая пасть широко раскрылась, грозясь заглотить голову целиком, но рык прервался на устаршающе-низкой ноте, когда коридор ослепила красная вспышка. Поджигателя снесло кубарем в другой конец коридора и так сильно треснуло о противоположную стену, что на него, плюхнувшегося на пол, посыпалась каменная пыль.

— Иди за книгой! — Мистер Роквелл, не опуская волшебной палочки, толкнул Эл вперед.

Та чуть не споткнулась о высокий порог, когда мистер Роквелл подтолкнул ее в хранилищ и прикрыл тяжелую дверь одним резким движением. Красная вспышка заклинания снова блеснула в тонкой щелочке, дверь захлопнулась, и Эл, крепко зажмурившись, послушно отвернулась в сторону хранилища.

Все стихло. За толстыми стенами было так тихо, что можно было слышать собственное дыхание. Разногабаритные коробки и ящики, накрытые белыми полотняными простынями, теснились вдоль стен, оставляя проход, похожим на тропку. Завешенные мягкими тканями картины отблескивали полированными рамами. Портреты, также завешенные, тихо шептались. Даже не прикидывая, сколько стоит все здесь вместе взятое, Эл шагала вперед. Книгу Сойга она даже не пыталась искать в ящиках среди прочего антиквариата, ведь впереди была распахнута настежь еще одна круглая дверь.

Она вела в очень светлое, будто выбеленное помещение. Эл, слушая знакомый мелкий гул, ускорила шаг.

— ... что это было?! — На маленьком лице Ренаты вытаращенные глаза выглядели еще больше, чем обычно.

Подол ее кофейного платья был подпален. Ехидное лицо — перекошено, бордовые губы дрожали, зато рука, крепко сжимающая пистолет, казавшийся для нее слишком тяжелым, неожиданно оставалась крепкой.

— Акцио, — взмахнув палочкой, произнес Скорпиус Малфой.

Но тяжелый пистолет даже не дрогнул в руке Ренаты. Зато дрогнула на устах той усмешка, когда заклинание не сработало, а на ее запястье блеснул синеватыми искрам массивный, выглядевший вычурно, но дешево браслет.

Бледное лицо Скорпиуса вытянулось в изумлении.

— Да ладно тебе! — ахнул он, не веря своим глазам. — Детский сувенир за два галлеона!

— Лучшее вложение. Шах и мат.

В пустой комнате они, как два стервятника, топтались вокруг пьедестала, на котором за едва заметным стеклянным колпаком лежала толстая потрепанная книга в черной кожаной обложке, местами покрытой плесенью. Топорщившиеся желтые страницы были мятыми, а сама книга выглядела так, будто до этого промокла и была наскоро высушена.

Щелкнул предохранитель пистолета.

— Вы все, — сдавленно и не очень уверенно проговорила Эл. — Арестованы.

Двое обернулись на нее.

— Иди домой! — и гаркнули в один голос.

Эл аж отшатнулась в неудобных туфлях.

— Ты, — прорычала она Малфою — Опять совершаешь ошибку! А ты...

Она резко повернула голову в сторону Ренаты.

— Старая мразь, я тебе щас ебало ломать буду!

В упавшей на глаза пелене ярости, Эл не слышала, ни как ее в два голоса окликнули по настоящему имени и по фальшивой фамилии — она слепо неслась убивать Ренату Рамирез. Рената куда-то криво выстрелила, когда ее сбил с ног луч из палочки Скорпиуса, а Эл оказалась перехвачена поперек туловища. Мистер Роквелл, успев ее перехватить и оторвать от пола, крепко сжал руки, из которых Эл пыталась выползти, как могла.

— Отпустите меня, давайте добьем Ренату!

И наверняка бы вырвалась, потому что уже пыталась согнуть ногу и целить каблуком в колено, но вдруг тонкие швы одной-единственной потолочной плиты засияли белым так ярко, что в комнате вдруг стало еще светлей. И вниз, прямо на пьедестал пролился густой и зыбкий белый свет, такой яркий, что казался сплошной пеленой, полностью скрывшей и пьедестал, и Книгу Сойга за стеклянным колпаком.

Яркий и слепящий свет мелко гудел, как неисправная лампа. Скорпиус, не сводя с него глаз отошел назад. Эл, забыв, как дышать, чувствовала, как под ужасным платьем уже заранее покалывает кожу. Тоже рефлекторно шагая назад, она врезалась в мистера Роквелла и повернула к нему голову. Уголки его рта, будто прорезаемые невидимым лезвием, тянулись к самим скулам, обнажая острые зубы.

Втроем застыв поодаль от столба едкого света, они молчали. И вдруг свет резко потух, будто кто-то ударил по рубильнику. Остался лишь тяжелый запах озона.

Слыша, как лязгнул зубами позади мистер Роквелл, будто разминая челюсть, Эл скосила взгляд. Скорпиус глядел на нее.

— Откуда это здесь? — выпалила Эл.

Но ответа не последовало. Рената, сбитая с ног заклятием, поднялась и, потирая плечо, снова сжала пистолет, судорожно целя его сразу и на всех. И в вдруг ее лицо обрамила маска не то ужаса, не то недоумения.

Глядя то на Эл, то на Скорпиуса, водя пистолетом то на одну, то на другого, она тяжело дышла и не моргала.

— Да вы же...

Она совсем растерялась.

— Они же одно лицо!

Скорпиус снова нацелил палочку на нее. Пистолет нацелился в ответ.

— Мне это не повредит, — предупредил Скорпиус. — Я дам тебе уйти без книги.

— Я не дам уйти с книгой любому из вас, — проговорил Роквелл, тоже целя палочкой

Рената повернула голову.

— Сливаем Роквелла, купишь у меня книгу, расходимся, и никто не узнает, что здесь случилось...

И вдруг снова пролился белый свет — резко, быстро, плотно. Он снова единым гудящим столбом обрушился на пьедестал с книгой.

«Сорок две секунды», — пока взрослые, отпихнувшие ее, как глупое дитя, ругались и мерялись угрозами, Эл считала.

Рената внимательно наблюдала. Но не за дребезжащим светом — казалось, он удивил ее не так, как-то, что трое других охотников за книгой тут же отшагнули подальше. Она сделала пару осторожных шагов и вытянула руку, осторожно подставив под лучи кончики пальцев. Пошевелив которыми в густом потоке белого света, шагнула ближе, вытянула руку еще дальше и толкнула стеклянный колпак, скрывающий проклятую книгу. Колпак рухнул с пьедестала и разбился, а Рената повернула голову и хитро усмехнулась. И, ступив на невысокую ступеньку к пьедесталу, шагнула в густой белый свет и схватила Книгу Сойга.

И вдруг, залитая белым светом, застыла. Ее глаза остеклели и сами казались белыми, а кофейное платье пропитывала невесть откуда взявшаяся кровь. Из ослабших пальцев выпал тяжелый пистолет. На виске растягивалась похожая на пятно рана, кровь струйкой закапала на пол, и Рената безжизненно рухнула, как подкошенная.

Свет гудел и дребезжал. И, когда снова потух, оставив после себя сильный запах озона, Рената не отряхнулась и не поднялась на ноги. На полу под ней растекалось темное пятно крови.

Скорпиус спохватился первым и, шагнув вперед, ногой подтянул к себе Книгу Сойга, к черной обложке которой безжизненно прижималась тонкая рука. Огромные глаза Ренаты вдруг распахнулись — слепые, похожие на две сияющие луны, они казались игрушечными, стеклянными. Но сама женщина не двигалась, лишь кровь толчками продолжала течь и пропитывать платье.

Наклонившись и подняв книгу, Скорпиус отряхнул ее от крови. И едва успел отбить палочкой Манящие чары, безмолвно выпущенные мистером Роквеллом. Блеснул зеленый луч, тут же развеявшийся искрами, когда ответное проклятье Роквелл отбил контратакой.

— Думаешь, хоть что-то заставит меня выпустить эту книгу? — рычал Скорпиус, фанатично улыбаясь, отбивая заклинание за заклинанием.

— А ты думаешь, хоть что-то мне помешает ее забрать? Эверте Статум!

Глазея то на одного, то на другого, молча мечущих друг в друга заклинания, Эл и сама вскинула палочку. Которую тут же опустила обессиленно.

В волшебной дуэли легендарного мракоборца МАКУСА и одного из сильнейших магов своего времени она не знала ни на кого ставить, ни кого защищать.

«Тридцать три» — Эл вдруг вспомнила, что считала секунды.

Скорпиус, отбив очередное оглушающее заклятье, вслед за которым было выпущено молниеносное «Акцио», проговорил путаное заклинание, прорычал путанное заклинание и обвел палочкой широкую дугу. Зеленый туман, будто выпущенный из трубы газ, окутал его и плавно потянулся вперед. Он бился о щитовые чары и клубился — мистер Роквелл, отброшенный назад с трудом удерживал натиск щитов. И вдруг повернул голову в сторону пистолета, вытянул навстречу свободную руку, до него совсем не дотягивающуюся и крикнул:

— Акцио!

Зеленый туман приближался, окутывая, щелкнул предохранитель пистолета, а негромкий возглас окликнул:

— Эй!

Волшебники обернулись. Эл задрала голову вверх, с готовностью глядя на то, как по контуру одной-единственной плитки прямо над ней пробегает, замыкая квадрат, змейка яркого белого света.

Шлёп. На пол глухо выпала из дрогнувшей руки, обтянутой перчаткой, бесценная Книга Сойга. Стук. И звонко упал пистолет, когда мистер Роквелл, рывком поднялся на ноги и, даже не взглянув на беззащитную книгу, бросился навстречу едкому белому свету, что густой пеленой лился с потолка. Эл крепко зажмурилась от боли, но молниеносно оказалась сбита плечом на пол.

Свет противно дребезжал. Эл хрипло выдохнула, а мистер Роквелл, скатившись с нее на пол рядом, дышал так тяжело, будто на предельной скорости пробежал не двадцать метров, а милю и от лернейской гидры.

— Элизабет, — прохрипел он с трудом переводя дыхание. Широко растягивающийся рот, полный длинных острых зубов, явно мешал ему говорить четко. — Это наш первый и последний выход в свет.

Эл, повернула голову. Горячую кожу приятно холодил ледяной пол.

— Откуда вы знали? Я не говорила, что луч опасен...

Мистер Роквелл растеряно моргнул.

— Что? — и снова выдохнул. — В смысле?

Не отвечая и не понимая, больно ей или нет, Эл приподняла голову и глянула через белый свет вперед. За лучом едва виднелся силуэт Скорпиуса Малфой, который вдруг с тихим щелчком исчез, трансгрессировав на месте.

— Довела отца, — сказал мистер Роквелл, на миг тоже приподнявшись. Но, не в силах отдышаться, снова стукнулся затылком о пол. — Ссыкуха малолетняя.

Свет снова вскоре потух. Пахло озоном. Поднявшись на ноги, Эл уже не видела никого, кто снова готов был побороться за Книгу Сойга. Но увидела саму книгу — она осталась лежать, шелестя страницами, забытая на полу на том месте, с которого трансгрессировал прочь Скорпиус Малфой.

Мистер Роквелл вдруг резко повернул голову в сторону распахнутой двери.

— Охрана, — выпалил он.

— Я не слышу...

— Я слышу. — Мистер Роквелл вытянул руку. Книга Сойга послушно вспорхнула ей навстречу. — Уходим.

Идея была очень удачной. Но Эл спохватилась и повернула голову.

— А Рената?

Мистер Роквелл глянул вниз.

— Сдохла?

— Да конечно, щас оклемается и нас засудит. — Острозубая челюсть лязгнула.

Рука крепко сжала запястье Эл, и мистер Роквелл трансгрессировал прежде, чем в главном хранилище послышались спешные шаги.

Темный кабинет свечи освещали ярко. Они, паря над рабочим столом, чуть дрожали от сквозняка из открытого окна. Сидя на краю стола, Эл стучала тонкими и чудом не сломавшимися под ней каблучками друг о дружку. На полке книжного шкафа хрипел старенький приемник.

— ... истинные причины пожара уточняются. По предварительной версии, очагом возгорания стал камин на седьмом этаже отеля, поэтому напоминаем всем, кто путешествует с помощью сети летучего пороха: пожалуйста, убедитесь, что искры из камина не попадают с подошвой обуви на ковер или другие легковоспламеняемые покрытия!

«И ни слова о Ренате», — думала Эл. — «Неужели она умудрилась снова сбежать и остаться незаметной?»

Уж о таком-то скандале, как труп в секретном хранилище, обнаруженный в самый разгар сорванного пожаром аукциона, ни одна редакция умолчать не смогла бы. А особенно в репортаже с места событий, что еще долго будет во всех радиоперечах смаковать — давно в МАКУСА не было чего-то действительно интересного.

Мистер Роквелл, вполуха слушая радио, задумчиво разглядывал.

— Не знаю, — проговорил мистер Роквелл. — Похоже на ожог.

Эл повернула голову и сама глянула на результат, которым отделалась, когда едкий свет успел задеть прежде, чем ее толкнули на пол. Кожа ниже плеча лопнула и сочилась сукровицей.

— Не знаю, — повторил мистер Роквелл. — Может, показать Сойеру? Он еще на месте, занимается книгой.

Увечье было пустяковым, но мистер Роквелл в чем-то очень сомневался. Эл старалась подгадать, в чем именно, и напряжение кололо ее изнутри.

— Тогда придется рассказать Сойеру, откуда это.

— Тоже верно. Ладно.

Мистер Роквелл щедро промокнул полотняную ткань бадьяном, откупоренный пузырек которого стоял на столе и пряно пах травяной вытяжкой. И, осторожно опустив мокрую ткань на сочащуюся рану, крепко прижал рукой.

Эл поежилась. Кожу неприятно щипало.

Повисшую на миг тишину нарушил мистер Роквелл.

— Это было раньше? Раз ты знала, что свет тебе вредит?

— Один раз, — призналась Эл. — В детстве.

Мистер Роквелл вскинул брови.

— Но тогда обожгло сильнее. Мне казалось, что лицо стекает под ноги.

— Ну и кто ты, раз, повзрослев, после такого опыта полезла под луч добровольно?

Эл вздохнула, чувствуя лбом сверлящий взгляд.

— Дурное создание.

— Дурное создание, Арден, — подтвердил мистер Роквелл.

Он хотел было спросить, но Эл выпалила прежде.

— Я не знаю.

— Ясно.

— Правда не знаю, что это и почему оно обжигает. Это ведь тот же свет, что был в больнице, в запретном коридоре, — припомнила Эл. — Откуда он у организатора аукциона?

Мистер Роквелл покачал головой.

— Почему тебя не обожгло тогда в больнице? — поинтересовался он. — Целители не сразу выключили свет.

— Плотный пиджак. Просто чуть подкладка к коже прилипла.

Эл тут же умолкла. Мистер Роквелл, сжимая мокрую ткань на ее плече, глядел без пытливого интереса, но насторожено — Эл боялась этого взгляда. Мистер Роквелл думал о чем-то, чем не спешил поделиться.

— Элизабет, — произнес он, когда та спрыгнула со стола и, дуя на рану, направилась к двери.

Эл обернулась.

— Ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что понимаешь не все, что происходит вокруг тебя и с тобой.

Поймав пронзительный взгляд, Эл молча кивнула.

— До завтра, сэр.

— Спокойной ночи.

У выхода, уже опустив ладонь на дверную ручку, Эл снова обернулась.

— И как это все объяснить? Не вам, — выпалила она. — А наверх. Всем. Как это рассказать? Про Книгу Сойга, стычку в хранилище, свет...

Мистер Роквелл опустился в кресло.

— Я сам напишу отчет.

Взгляды коротко встретились.

— Иди спокойно. — Роквелл моргнул.

Эл коротко и невесело улыбнувшись, молча покинула кабинет и звонко трансгрессировала, переступив порог.

Рабочий день закончился поздней ночью — давно такого не случалось в затишье перед бурей. Скрипнул ключ в скважине, щелкнул выключатель, зажглась лампочка. Цокнули каблуки напоследок, когда с натруженный ног соскользнули на пол неудобные туфли. Звякнуло стальными чешуйками платье, натянувшись, кода Эл опустилась на пуф в прихожей. Сгорбились плечи, сорвался с губ обессиленный вздох, и уставшая, чертовски уставшая Эл Арден, не изменяя глупости, ставшей в последние месяцы традицией, подняла сонный взгляд и уставилась в серую стену.