Глава 53

Энтони привели в чувства смачной пощечиной. В современном образованном и пропитанным интернетом обществе действия этого, как его по кличке? Матраса? С радостью окрестили бы нетрадиционными: Матрас бесцеремонно лазал у Энтони в штанах, выворачивал карманы и искал на обратной стороне ремня отслеживающие датчики.

Если бы вампир располагал средствами и полномочиями, то сунул бы датчик не под кожу ремня, а себе в задницу. И не вытаскивал его оттуда ровно никогда. Энтони копчиком чувствовал старый деревянный стул, чем-то схожий со школьным, с такой же неудобной спинкой и цепляющими болтиками по краям.

Матрас все-таки что-то нащупал в просторном кармане строгих черных брюк и один за другим стал вытаскивать цветные платочки. Вампир их туда, естественно, не клал. С ребячьим искренним удивлением Матрас выдергивал и выдергивал платочки, а они все не кончались и не кончались. Вскоре платочки заполонили собой ветхие полы.

«Возвышенность. Не лестница, — разум Энтони потихоньку просыпался, — на актовый зал похоже. Школьный. Вот я тогда там запнулся и плашмя повалился, как бревно глухое... Свет еще так слепит, нахер ничего не видно, как в жопе. Всегда, куда я — туда и хуйня. Сидел бы дома, забил бы на этого Никиту. Они бы сами Багиру отдали, не вытерпели».

Матрас обложился платочками и игриво, совсем как кот, подбрасывал их в воздух. Из кармана следом за платочками выпал сложенный пополам трамвайный билет «351510». Обрадовавшись внезапно привалившему счастью, Матрас без зазрения совести съел чужую удачу. Энтони с завистью смотрел на сородича и просил высшие силы, чтобы у того случилось несварение или обнаружилась кишечная палочка.

Матраса ничего не брало. Да и порчи Энтони наводить не умел, но очень хотел.

Количество бандитов с момента лихой поездки увеличилось в несколько раз. И все на рожи стремные, как у жертв инцеста Габсбургов, побитые заранее кем-то, а может, и друг другом. Что они там друг с другом еще на зоне делали, Энтони не углублялся.

Пульс перестал бить в виски барабанными палочками, и Энтони расслышал чужие и противные голоса, до такой степени скрипучие и омерзительные, что мышцу на скуле свело. Последствия инсульта давали о себе знать каждый проклятый день, и вампирская неведомая человеку сила трепыхалась где-то рядом. Врали все это, про вампирскую силу. Не было ее никогда.

Надолго его вырубило?

Энтони помнил только, как о машину что-то ударилось и его шибануло макушкой о потолок.

«Плохо, что диспансеризацию на работе пропустил, так бы невролог, может быть, чего нового сказал, таблеточки выписал».

— Вафлера не замочи, мать вашу, хватит бздеть! — Вальяжной походкой к Энтони на свет вышел Мечник. Они точно на сцене, только пока непонятно, зрители или выступающие? Плотные шторы кулис покачивались из-за сквозняка.

Там, в тени, стояли вовсе не уголовники. Сердца у них не бились, и чуйка не срабатывала. Сощурившись, Энтони нервно сглотнул, смотря сквозь широкого Мечника на уйму манекенов. Их изуродованные лица оказались силиконовыми масками известных маньяков из фильмов и сериалов. Массовка для устрашения.

Энтони рефлекторно сдвинул колени. Сломанные пальцы шевелились с трудом, гибкие и тонкие косточки потихоньку срастались — не зря он купил новый кровавый кисель с витаминами. Боль пока не приходила — организм боролся на грани возможного.

Облили холодной водой для бодрости. Чистой, что не могло не радовать.

— Ну что, вафля, рассказывай, где Савин! — Мечник больно схватил Энтони за волосы и поднял тяжелую голову. Прожекторы ослепили, пришлось слегка отвернуться, но Мечник дернул Энтони, как быка за рога. — Где твой хозяин? Отвечай — иначе пришью!

— Что за мода у зэков пошла шитьем заниматься? Успокаивает? — Энтони стиснул челюсти, чтобы не растерять зубы при очередном ударе. — Вам уже говорили, как Савина вызвать! Руки у вас из жопы просто, вот и не вышло нихрена!

Мечник размахнулся и влепил Энтони пощечину, но кровь хлынула из носу, скатываясь на потрескавшиеся губы, на свитер.

— А ты что молчишь, крыса клыкастая? Язык из жопы вытащить не можешь? Бедный, обиделся на крысу? Так я не со зла! Привыкать должен, я вот так сорок лет живу, а ты сколько? Год? Два? Неделю?

— Разговорился?! Барбос твой не передавал, что с зэка баландать надо с уважением? — прервал его Мечник. Он нагло отшвырнул Матраса на пол и заглянул Энтони в глаза. Обрюзгший облысевший боров осмелился наезжать на вампира только в присутствии своей собаки. Почему-то их было всего двое, если они не нашлепали еще вампиров в подвале.

— А с чего мне тебя уважать? Что ты сделал?

Чем больше Энтони били морду, тем быстрее приходило осознание своей уязвимости. Кровь вновь приливала к голове, а не к ногам, тело не пыталось убежать, а руки спокойно повисли за спинкой стула двумя канатами. Мечник близко не подсаживался — усвоил урок, что к верблюдам лучше не подходить. Это рассмешило Энтони.

— Мать твою спас, из грязи вытащил и к тебе привез. Разве этого мало?

— Нихуя себе ты герой! Прям вся грудь медалями увешана, — прохрипел Энтони и шмыгнул носом, втягивая каплю крови обратно. — Из грязи вытащил? У тебя тоже бляцкий список хороших дел под отчет? Или что? Зачем ты мне сейчас это говоришь? Чтобы я тебе спасибо сказал? Да тебя даже в жопу послать жалко время тратить, а ты на благодарности рассчитываешь. Дохуя ты хочешь, лысый, вот скажу. И ни благодарностей, ни инструкций по призыву Савина ты не дождешься, хоть все пальцы мне оторви!

— А ты, типо, в себя веришь? Думаешь, я тебя не зашью? Смелый? Зря, конечно, твои шнурки тебя в армию не отправили — там бы тебе дали просраться, научили бы слушаться. Армия делает из мальчишек мужчин! — Мечник хитро и спокойно посмотрел на Энтони из-под небрежных бровей. Он защелкнул кастет на руке и провел им по вампирскому кадыку.

— Знаешь, что мне в военкомате сказали? — Энтони озлобленно нахмурился, шрам белой линией выделился на правой стороне худого лица. — Что им второй шлагбаум не нужен. У меня тогда был недобор в двадцать кэгэ и роста во мне двести десять.

Конечно, он боролся с худобой, пил лекарства, но для того, чтобы эти лекарства действовали — необходимо хотя бы есть. По вампирским меркам, да и по человечьим тоже, Энтони ел критически мало.

— Вот из меня армия сделала мужчину, а зона — человека! — бахвалился Мечник. — Стал понимать, понимаешь?

Энтони кивнул. Тощие запястья все это время терлись о ворсистую веревку. Он прилагал все усилия, чтобы не выдать ни единой эмоции, не выдать свои планы и остаться незамеченным Матрасом. Мечник все распинался, какой жизненный опыт получил, и что в армии делал: как траву маленькими ножницами стриг, как шины из одной казармы в другую перетаскивал, а после перешел сразу к зоне, там про татуировки.

Белый шум не отвлекал Энтони. Его густые бакенбарды цвета тусклого солнца белели. Новые волоски отрастали на подбородке, щеках и шее, где только что маячил острый кастет.

Мир постепенно терял краски, тускнел и темнел, а Мечник уже что-то другое говорил. Что-то про силу воли и смелость, до которой Энтони еще срать и срать. Как мало нужно было для счастья обиженному жизнью мужику! Его, поди, никто никогда и не слушал! Что же он за человек тогда, раз собственному сыну неинтересен? Некому рассказать байки с зоны — сообщники уже все по третьему кругу слышали, по которому их пускали, а пленники у них стремительно умирали или превращались в таких же зэков.

Матрас прервал монолог Мечника вскриком. Напротив бандита, привязанный к стулу, сидел зверь. С белоснежной пушистой шерстью, розовыми ушами на макушке, с широкой носопыркой, с торчащими из-под розовых губ острыми клыками. Длинными вампирскими клыками. На аномально побелевших руках Энтони виднелись красные и синие венки, он словно стал совсем прозрачным.

Веревка спала с плеч. За спиной тело обрастало перепонкой, одежда растворялась в густой белой шерсти. Мечник был высоким и широким, и сейчас таких Мечников нужно было минимум четверо, чтобы сравнять счет. Энтони расправил крылья и с грохотом встал на четвереньки.

— Вафлер, ты чо...

Энтони шел неуверенно, костяшка крыла служила опорой — передних лап не было, только задние, да и они, как на ходулях или модернизированных протезах — жутко неудобные. Хрустя и шипя, Энтони оторвался от пола и выровнялся. Мечник и Матрас задеревенели у двери в подсобку.

Они дергали ручку и безмолвно таращились на зверя, которым обернулся угрюмый вампир-матершинник. Энтони слышал бьющееся в истерике сердце Мечника. Странно, что оно у него вообще имелось, казалось, что такой сволочи сердце вырезали еще в начальной школе.

Зверь учуял странный и знакомый запах... Далекий и такой чужой, но отчего-то знакомый... Что-то пробивало внутри стену ностальгии, и Энтони отвлекся. За кулисами стоял кто-то еще. Кто-то, кто мог знакомо пахнуть. Розовый влажный нос сморщился.

«Выходи», — взмолился вампир в мыслях. Никто не выходил.

Собственная аритмия перебивала посторонние звуки. Мечник вытолкал менжующегося Матраса, такого беспомощного и растерянного, вперед. На растерзание, как он думал, зверю.

Матрас тяжело и глубоко дышал, но не шевелился. Энтони огляделся: спрятаться за сиденьями, прилипнуть к потолку и попробовать ломиться в закрытую дверь. Выбора не так много. Придется выкручиваться как-то по-другому.

Энтони выгнулся и вернул обратно человеческий облик:

— Спрятался за чужой спиной, помесь пигмея с гориллой! Я много слов знаю! Вместо армии уроки делал и диплом писал!

— Почему она так не умеет?! Потому что она обращенная? А я так смогу? — засуетился Матрас, отползая обратно к ошарашенному Мечнику.

Матчасть учил плохо, а ведь вместе со всей шайкой-лейкой вызывал преподобного Савина!

Энтони не сразу понял, что речь шла об Анабель, мозг путался в звериных и людских мыслях, картинка плыла от резкого превращения. Полупрозрачные вибриссы* на щеках еще оставались, когда оживший Мечник ринулся в драку.

Энтони, словно скрученный в трубку ковер, перебросили через плечо и повалили на пол. Голова не переставала кружиться, а Мечник в приятном экстазе пересчитывал ему ребра. Он набросился на Энтони, как бешеная крыса: с пеной у рта и затуманенными от гнева зрачками.

Взгляд напрочь приковался к кулисам. Красная шторка подрагивала. Можно было давать детородный орган на отсечение, что там кто-то был!

— Неси скакалку! — сухо приказал Мечник, и Матрас трусцой побежал к ширме у двери. Он долго рылся в коробках, выбрасывал на сцену ненужный реквизит: парики; игрушки из кукольного театра, натягивающиеся на кулак через причинное место; мячики; клаксоны от велосипедов. И вот, наконец, скакалка.

Красный тугой прорезиненный провод с отлитыми из пластика ручками. Советская скакалка. Такой можно с размаху и кости сломать, если хорошенько постараться, а повесить и задушить кого-то вообще ничего не стоило!

«Сейчас этот уссатый и полосатый поднимет на стуле и повесит нахер на этой скакалке! Или задушит, даже не поднимая! Я ему и... Как там фраза-то дальше? Подметки какие-то, что ли... Силы не равны совсем, все из башки повылетало. Он меня первый убьет, а потом съест. У этих новообращенных вампиров все мысли извращенные голодом!»

У Савина в книге, чтоб он провалился, про обращенных написано много и в основном, что они тянутся к крови и не смотрят — вампир там или человек. Потом, говорил Савин в четвертом томе, их отпускает немного, они перестают всех хотеть жрать, но этот период, когда он только-только обратился, — самый кровожадный. И Энтони не хотел становиться простым именем в записной книжке участкового, вампира нельзя просто так убить!

Матрас сложил скакалку пополам и протянул Мечнику.

«Этот точно придумает что похуже, чем просто повесить или задушить. Ебнутый и безумный, им вообще критически думать не надо, у них все давно приготовлено, как и у тревожников. Про таких даже в новостях не крутят, эфирное время занимать! Нет! Такие типы мелькают в закрытых пабликах интернета, где сразу фото, видео и личный блог маньяка показывают!»

Зачем-то Энтони отвязали от стула. Матрас переламывался от желания испробовать крови сородича. Он терся у стенки, как вставленный дурью наркоман. Пробовал человечину — факт. Не только пробовал, но и плотно сидел на ней. Энтони такие личности до одури пугали.

Он всегда считал, что он сам себе поддержка и опора, что ему нипочем никакие бандиты, и они не расколют его, как грецкий пережаренный орех. Как в дешевых романах сердце пропустило удар, но при этом затарахтело старым жигулем и забурлило кипятком. На сцену вышла Анабель.

— Сейчас мамка тебя научит уважению, — с долей иронии произнес Мечник, освобождая место.

Они положили связанного по рукам и ногам Энтони мордой вниз, тупыми ножницами разодрали свитер на спине и замолкли. Анабель также молча подошла к нему и сложила скакалку вдвое.

— Хозяина зови!

Энтони смотрел в старый советский паркет, залитый лаком в два слоя. Анабель хлестнула его по пояснице. Слезы навернулись на глазах.

— Где Савин? — повторил Мечник.

— В пизде. Еще раз спросишь — я тебе так же отвечу, — съязвил Энтони, не поворачиваясь к нему.

— Видишь, Стрела, — обратился Мечник к Анабель. — Много ругается — это Савин в нем отвечает! Это все проделки Савина! Выбей из него дурь и закончим!

«И закончим».

Примечания:

Барбос – следак.

Вибриссы — осязательные длинные жесткие волосы многих млекопитающих, выступающие над поверхностью шёрстного покрова.