Глава 54

Выключайте свет! Всё подытожено!

Результатов нет, как и положено!

Анимация, «Ванька».

Аня выпила два стакана кофе. От нервов ее трясло как игрушечного китайского болванчика. Булочная работала в полную силу и готовилась к приему первых посетителей. Определенных первых посетителей. Беатрис приходилось каждый раз выбегать на улицу и вешать табличку «закрыто», когда посетители заглядывали не те.

«Закрыто. Очень закрыто».

У Елизаветы в помощниках сегодня куча народу! Откуда-то появился второй кассир, уборщица и охранник. Каждому, включая охранника, она выдала фирменный розовый фартук. Ане нравилось, когда рядом сновало столько знакомых лиц. Или имен. Об Ивхирионе она только слышала, и хорошего там не было. Она постепенно привыкала, что родственники на нее сваливались самым неожиданным образом: сначала судьба подарила им с братом новую маму, потом старшую сестру, теперь вот дед чужой прибился.

Аня ничего не знала про своего родного деда. Даже имени. И никто о нем не мог ей рассказать.

— Грабли дайте, — с усилием попросил Ивхирион, с небольшой растерянностью дергая розовые Анины резиночки. Они подходили к его новой униформе. Аня заплела его и Гнева, чтобы Елизавета не сокрушалась на грязь и песок, которые они с собой притащили.

Ивхирион нахватал на свою копну репейника и веток, а с Гнева, как он сам представился, сыпалось столько земли и глины, что из них с легкостью можно было построить замок. Хотя, наверное, с Гнева замков уже хватит.

— Что тебе дать? — Елизавета не лимонничала с бывшим заключенным. Он был на порядок старше, но она ему не «выкала».

— Дедушка расческу просит*, — перевела с фени на человеческий Аня. Она порылась в рюкзаке и выдала Ивхириону свой деревянный гребень. Ей было жалко Ивхириона, его все обижали. Жесткие волосы Ивхириона оставили прожженные полосы на расческе, и вампирша с гордостью забрала трофей себе обратно.

Ане пришлось поколдовать над Гневом как настоящей ведьме: трупную морду она замазала несколькими слоями тональника, сверху, совершенно по-малярски, намалярила пудры и румян. Реснички, губки. Все нарисовала новое.

Отмытый от грязи и собственной черной крови, с собранными в хвост нечесаными патлами и в розовом фартуке Гнев сильнее напоминал Вуда. Правда, намного худее и грустнее. Шрамы от порезов Елизавета скрыла такими же розовыми бантиками, в цвет фартука, так что из Гнева вышла очаровательная мумия.

Тревога барабанила в животе, икота мучила Аню с семи утра. Золотистая корочка на мясном пироге с бантиками манила теплом и ароматом лука и специй. И желудок откликался на этот зов, но Аню начинало тошнить от мыслей о еде.

Аня выдула граненый стакан кровавого киселя, в надежде, что это взбодрит, но ее не взбодрило, и еще больше тянуло в сон. Как только глазки закрывались — во мраке в загруженную голову пробирались навязчивые мысли, сворачивающие мозги в ряженку.

Страхи, которые скрывались и прятались в суматохе рабочих будней, выползали из своих укрытий. Они пожирали ее изнутри, шептали на ухо и подбрасывали в фантазии жестокие сюжетные повороты, зверские смерти и конец света. Вампирша не привыкла заранее думать о плохом. Но теперь плохое стало явью.

«А если бандит придет не один, как сказала Сара? Если их прибежит целая свора?»

Стоило подготовиться как следует, и первое, что они сделали — наняли большую и немногословную сторожевую собаку.

Охранник из Ивхириона был хоть куда: он зло смотрел, жевал корку хлеба и иногда даже гавкал на особо настойчивых покупателей. В качестве утешительного приза Елизавета кормила его пирожками с мясом и луком... А потом он запросил еще лука, но без пирожков, и ел его прям целыми луковицами, не морщась.

— Анюта, давай и ты перекусишь? — Елизавета нарезала фруктов и воткнула в дольки зубочистки. — Яблочко возьми или конфетку! Как же ты так, ничего не ела! Сил надо набираться!

— Мам, никакая еда не лезет! — Ане показалось, что она ответила слишком грубо, поэтому пришлось взять пару кусочков. Она незаметно сунула яблоки Ивхириону.

Беатрис канифолила полы с самого открытия, все намывала и намывала, будто бандиты зайдут и покатятся, как шашки для керлинга. Булочная превратилась в капкан, готовый захлопнуться на лапе больного и старого, но бешеного зверя.

— Давай я бутербродиков сделаю? Аня! Ну как так?! Надо покушать обязательно! Давай, садись. Багира! Нарежь сырочка для Анечки!

— Мам! Не надо «сырочков»! Я потом поем! — Аня столкнулась с Гневом.

— Оставьте ребенка, — пренебрежительно сказал он. — Не хочет, не заставляйте.

Каждая частичка была отрезком какого-то, судя по всему, очень важного периода в жизни Великого и Ужасного. В протоколе у Эдмунда их было пятеро, в свежем заявлении — семеро, а в письме от следователя вообще не исчисляли количеством.

ПРОТОКОЛ

осмотра подозреваемого

«Я, Гвахария Эдмунд Ивхирионович, разъяснил права и обязанности задержанного, предусмотренные частью четвертой статьи «о задержании невнятных магических преступников». Задержанные, в количестве одной штуки (проверяется) ранее не судим, не женат, детей не имеет. Предположительный возраст — около тридцати лет, рост ориентировочно метр шестьдесят — метр семьдесят. При себе имеет маскарадную маску».

«Особые приметы: почему-то у всех преступников длинные лешевские уши с поломанным хрящом. Следственный комитет магических преступлений сделал простой и очевидный вывод — преступники являются братьями по крови».

И в чем они не правы? Технически, братья и одна сестра, но фактически — одна субстанция.

Ивхирион навострил взор на окошко и оскалился, практически рыча. По рынку метался подозрительный мужчина. Он заглядывал в ларьки и что-то спрашивал у торгашей.

— А это там не наш клиент, а? — спросила Беатрис у Елизаветы. Она воинственно закатала рукава серого вязаного свитера, словно собиралась драться с бандитом в рукопашку.

— Я откуда знаю, иди и спроси! — гаркнула в ответ Елизавета, потуже завязывая пояс. — Аня! Возьми кусок хлеба хотя бы!

Аня смотрела в щелку между двумя пластиковыми полосами жалюзи. Мужчина суетился и нервничал — это было очевидно и без вампирской чуйки. Он периодически тыкал в кнопочный телефон, попадая по буквам, словно докладывал что-то.

С виду обычный алкоголик, долгопьющий причем. Но это только с виду, для совсем отдаленного от поиска преступника ума. Неоднократно осужденный — «кольца» на пальцах, кресты и карты на ладони. По татуировкам можно было прочитать бывшего зэка как открытую книгу.

— Это точно он, — прошептала Аня.

Пришел добивать ведьму из булочной? Или ему нужен был кто-то другой? Сара правильно сказала — они переключатся на более сложную добычу. Энтони — легкая. Его просто взять на слабо, развести или выловить. Беатрис на днях украла у них ценный экспонат — Савинскую частичку, поэтому бандиты обозлились.

Гнев с капризами, но надел на морду синюю медицинскую маску. Темно-рыжие волосы Ивхириона выпали из собранной лаком прически и вновь окружили голову ореолом пышной гривы. Первый пистолет он добровольно отдал Елизавете, а второй держал у себя за пазухой в фартуке. Беатрис обернулась кошкой и разместилась на прилавке черным колючим клубком.

Фурин над дверью звякнул. С улицы потянуло чужим мужчиной. Аня занялась раскладыванием теста в холодный прилавок. Морозом обдало позвоночник, сердце запрыгало в горле. Сутулый, как вопросительный знак и худой как швабра, бандит зашел в булочную.

Он смачно втянул сопли и проглотил их, двигая выступающим кадыком. Бандит радостно и хищно оглядел вампиршу, а потом и Елизавету. Аня сжала тесто с такой яростью, что пакет лопнул, и тягучая масса капала ошметками сквозь пальцы на другие продукты.

— Здравствуйте! — хрипло и притворно поздоровался бандит, высвечивая золотыми коронками передних зубов на нижней и верхней челюсти.

Аня продолжила возиться с замороженным тестом, попутно прикидывая, каким пельменем можно будет пробить черепушку этому златозубому. Дыхание сперло. Кисель поднялся к глотке.

— Покажите, пожалуйста, кьюаркод и наденьте маску, — Елизавета остановила его и добродушно улыбнулась Ивхириону с явным намеком подняться, но Ивхирион ее не услышал. Он был занят погружением в собственные чертоги разума, если был у него этот разум вообще! Аня намеренно кашлянула, а потом незаметно тронула Ивхириона за плечо, прослушивая мысли:

«Сраный Косарев! И он тут! Значит, Мечник всё-таки и его на свою сторону переманить успел, — думал Ивхирион, — плохо дело, плохо! Очень плохо! Просто так он не придёт — скрысится, подложит подлянку, шестёрка...»

Кончики пальцев похолодели, Аня сглотнула ком, и страх упал в пустой желудок тяжелой гирей. Визуально бандит был пуст — карманы не распирало от видов оружия, а за спиной не висел арбалет, к примеру, или что обычно носили с собой такие индивиды? Ей нужно быть готовой, вовремя среагировать и защитить всех.

— Прошу простить, — извинялся бандит, вытаскивая из грязного кармана мятую маску. — Кьюаркод дома забыл!

— Какая досада! Тогда наш охранник измерит вам температуру перед покупкой. Увы, такова политика нашего магазина, пройдите к выходу.

Послушавшись Елизавету, бандит развернулся к Ивхириону. Отчего-то опять сглотнул и поник. Бандит и без того весь был какой-то болезненно бледный, а тут побелел и отошел обратно к кассе.

— Идите-идите, — подтолкнула его Елизавета. Двери щелкнули замком.

Лампочки затрещали от напряжения, Елизавета спряталась за стенд с шоколадками и сигаретами. Аня провела пальцем по краю фартука и обожглась легким разрядом тока. Магия переполняла булочную, незаметно сочилась сквозь щели и утекала на улицу невидимыми реками.

Ивхирион скосил взгляд на Елизавету и вытащил пистолет, наставив бандиту дуло прямо в лоб:

— Гамарджоба*!

— И тебе привет, Пес. А я думал, Валенок дубу дал, когда рассказывал, что видел тебя в городе... — по сухому и худому лицу бандита стекла капля пота. — Ждали меня, значит...

Бандит отхаркнул мокроту и задавился собственным кашлем.

— Сын ногу сломал, — продолжал холодно чеканить Ивхирион. Несмотря на достаточно преклонный возраст, пистолет он держал уверенно. Чем больше слов он произносил, тем страшнее становилось.

Аня бесшумно кралась сзади, вытаращившись в высохший силуэт в кожанке. Она переломит его пополам, если захочет. Бандит потянулся за чем-то в карман. Виски загудели. Внутри медленно растекался вонючий гуталин, приклеивая легкие к спине.

Вампирша не нашла, чем вооружиться, пистолета ей не дали, даже с резиновыми пульками, поэтому крепко сжала кулаки. Зря она, что ли, двадцать лет удары на брате отрабатывала?

— К-какой сын? Какая нога?

— Мой сын, — мушка на передней части ствола была направлена ровно в переносицу бандита, чтобы наверняка выбить ему мозги. Ивхирион нажал на курок, барабан повернулся, вновь привлекая внимание бандита. — Полицейский. Полицейский — мой сын.

— Во-от оно как! — прохрипел бандит и крепко сжал что-то небольшое в заднем кармане джинс. — Тот рыжий опездол — твой сын? Надо было сразу догадаться — оба вшивые рыжие псы!

По выражению лица Ивхириона все стало ясно и без слов. Аню словно ледяной водой облили, ноги от этой воды разбухли и сахарной массой растеклись по булочной. Вампирша попробовала моргнуть, но под веки насыпали песка. Перед ее носом замаячила зеленая граната. Чеку бандит держал уже в другой руке.

***

Старинное деревянное здание странно смотрело на Эдмунда квадратными окнами-глазами, то ли осуждая, то ли высматривая дополнительную защиту. Но Эдмунд был чист душой и обоймой.

Он достал ксиву, приготовившись показывать ее на посту охраны. Лузгая семечки, новый и молодой сторож скептически осмотрел темно-синюю полицейскую куртку с желтыми овалами-светоотражайками, перекошенную набок фуражку с эмблемой Жар-птицы и торчащий воротник голубой рубашки.

— Вход без маски запрещен! — заученно буркнул сторож и продолжил плеваться шелухой в кулек.

Послушно кивнув, Эдмунд сунул ксиву в подмышку и принялся рыться в кармане. Сара сунула ему за пазуху аж целую пачку масок, и чтобы ее вскрыть, он положил документы на столик, а сам боролся с шуршащей упаковкой. Кошелек выпал в слякоть на полу, мгновенно окрасившись в грязно-серый цвет. Торчащие бумажные паульты промокли. Их Эдмунд тоже вывалил на обзор сторожу.

— Всё, могу идти? — Эдмунд и без того прилично задержался — искал парковочное место, но в центре все забилось впритык, и пришлось вставать на сопке, а потом быстро и болезненно ковылять вниз.

— Вход без кьюаркода запрещен. Кьюаркод покажите! — в доказательство своим словам, сторож махнул на файлик с бумажкой:

• Во время ограничений вируса Вапырь-24 соблюдайте масочный режим.

• На входе предъявите карточку таких прививок, как: вакцина В-24, против бешенства, против столбняка или электронный кьюаркод.

• Ко входу в учреждение допускаются люди и нелюди, чья температура тела не превышает 36.6 градусов.

• Соблюдайте дистанцию на расстоянии вытянутой ноги.

Конечно, у Эдмунда имелись все перечисленные прививки и кьюаркод с вакциной Вапырь-24, только вот у него закрались небольшие сомнения в том, зачем в театре предъявлять, что ты не бешеный и не столбнячный?

Старый ртутный градусник лежал рядышком с газетой и кружкой остывшего кофе, его аромат Эдмунд втянул с большим удовольствием и наслаждением, будто сам его только что выпил.

— Это, вы это, пропустите, пожалуйста, а? Я полицейский! — Эдмунд вспомнил про ксиву. — Мне идти надо, тут, кароче, дела у меня. Вот!

— А я, охранник. Мерь температуру, «полицейский». Это театр, а не ментовка, тут кто первый халат надел — тот и врач, а ментов таких я каждый день на сцене вижу, понял? Ты хоть царем обрядись и документы свои плюшевые сунь — не верю! Не верю!

Действительно, Станиславский. Фамилия у него на бейджике такая была. Эдмунд стушевался, не зная, что и отвечать, ведь он был самым настоящим полицейским! Он курсы проходил два месяца, чтобы в ГВОПе работать, а потом сдавал экзамены на нравственные устои и все на «хорошо».

Вытерев градусник о газету, сторож протянул его Эдмунду. Время убегало от него, как и возможность побыстрее спасти товарища. Как добросовестный блюститель закона, Эдмунд приехал в театр из-за встревоженного звонка, мол, там, где-то, подозрительный шум! И он не мог, естественно, оставить даму в беде один на один с подозрительным шумом.

Так ему сказали отвечать при вопросах, но вопросов не было. Было молчание сторожа и гул сцены. Градусник показывал запредельную для норм температуру: сорок восемь и три. А ведь Эдмунд еще не начинал тревожиться!

— Да ладно вам, простыл чутка, пустите, а? Ну чё вы как нелюдь какой-то, ёмаё, войдите в положение, у меня это, вызов там. Подозрительные шумы, всё такое, жалуются, грят, типа смотреть невозможно ваши спектакли, кто-то воет. Вдруг это Савин там у вас лыко не вяжет? Вы сами-то давно обход делали, товарищ Станиславский?

— Красавчик со мной! — сначала в дверь прошел сигаретный дым, а затем послышался знакомый голос за спиной. Катя расстегнула синюю шубу и выкатила перед сторожем грудь. — Я тебе разве не говорила, чтобы ты меня дождался? У нас скоро номер, а ты тут задерживаешься! Что мы будем говорить начальству? М-м-м?

Смеясь, Катя протащила Эдмунда чуть ли не на своем горбу по лабиринту из коридоров, дотянула до гардеробной, где прижала его к стенке:

— Они тут... — Ее женский голос ненадолго раздвоился и зазвучал по киношному демонически. — Ты уже передал номер автомобиля в розыск?

— Да, их это, ищут по камерам, — Эдмунд дернул носом. Сквозь пелену Катиных приторных духов просачивался еще какой-то запах. Пахло смертью. И не одной. Смерть тянулась от порога по темному ворсистому ковру.

У Эдмунда были весомые поводы закрыть Мечника — похищение Энтони, кража среди белого дня посреди центра города, угрозы и погром в булочной, разжигание костра в парке и прочая административка. Но милицейское нутро подсказывало — у Мечника в шкафу целая груда костей и скелетов, и если их обнародовать — сядет он надолго. Желательно навсегда.

— Я в зал, малыш, нужно смотреть, где его сообщники, а ты разнюхай ситуацию внизу. Если что, кричи, зови и шли телеграммы! — Катя щелкнула Эдмунда по септуму и кокетливо поиграла тонкими бровями.

Крепкая ладонь Эдмунда сжала ее локоть, не дав уйти далеко.

— Подожди, так, не надо. Ты меня сливаешь. Не убивай его. Правда вскроется рано или поздно, и если вы, блин, в прах не обратитесь — вас переловят к едрене фене. Не надо убивать его. Оставь его мусорам на растерзание. Я тебя понимаю прекрасно! Прекрасно понимаю, Катя, но не надо, я тебя прошу! Не левый мужик, а я. Послушай.

Опустевшие Катины глаза сверкнули серебром.

— Он того не стоит, кароче, зэки его, блин, на бутылку там натянут, я ему столько дел пришью, шо он сам там вздёрнется от горя, блин. Не марай руки. За тебя это сделает закон.

— Ты веришь, что он оставил Тошу? — Катя притихла и выпрямилась. — Я не могу связаться ни с кем из братьев, чтобы спросить это. Я — не знаю! Не знаю, жив ли он вообще или эти твари его распотрошили и принесли в жертву!

— Я даю тебе слово милиционера, шо Тоха жив и шо с ним всё хорошо. Честное пионерское!

Примечания:

Андрей Кивинов, "Каникулы строгого режима".

Гамарджоба – здравствуйте (груз).