Глава 51

Пассатижи – смешной инструментЧто угодно ухватят в моментТолько пальцы береги!Пальцы людям дороги.

Фиксики, «Пассатижи».

Вспотевшая спина приклеилась к дорогому креслу иномарки. Тойота — единственное, что запомнил Энтони, когда его грубо паковали в тесный салон. Не как Тойота Эдмунда, другая, новая. Дорогая черная машина, чистая и длинная. Левый руль, что особенно бросилось в глаза. В Кривом Камне таких автомобилей было мало, и брали себе их исключительно неместные или несведущие в местных традициях.

Вампира с двух сторон прижали сильные мужские плечи. За рулем сидел лысый уродец без одного уха. Дышать стало труднее, воздух наэлектризовался как возле щитка в подъезде. Колени до невроза впивались в передние сидушки, теснота давила на суставы. Его посадили в серединку, но Энтони никак нормально не влезал, и бандитам пришлось ютиться по бокам, а самому вытягиваться к лобовому стеклу.

— А ведь Никита — мой сын, — тихо и с нотками пафоса начал Мечник. Его лицо сбоку было похоже на свиное рыло. Розовое, морщинистое, обрюзгшее. Энтони протяжно выдохнул и оперся на водительский подголовник.

— И что? Хоть мать твоя, мне похеру! — страх выдавливал из Энтони едкие слова пулеметом. От напряжения свело мышцу в голени. Взглядом он искал пути отступления, но автомобиль несся по трассе с запредельной скоростью, нарушая всевозможные правила дорожного движения. — Скажи спасибо, что я Никитку твоего мусорам не заложил.

— А давай проверим, похер тебе или нет? — Худой и бледный бандит показательно высунул из-за пазухи пистолет. — Пристрелим тебя и порубим по пакетам, как шваль! Твои бабы сопли пускать будут над твоей могилкой! А может, сожгут тебя и в вазочке на комоде хранить станут, показуху для гостей устраивать!

«Пушка не бутафорская, — это вампир понял, когда ствол оказался у его глотки. — Какой же номер? Какая марка? Этих Тойот как говна! Надо было запоминать, когда Эдик с Мирой учили автомобили! Идиот. Идиот! Зря Эдику не рассказал, — Энтони блуждал по собственным умозаключениям туда-сюда. — Он бы сейчас переживал, подмогу бы вызвал. Елизавета бы придумала что-нибудь».

Слезы подкатили к горлу, в носу защипало.

— Заодно и проверим, как быстро у тебя затягиваются раны, — поддакнул вампир. Его обожженное лицо опухло как после пасеки.

— Порежем и выебем, — расхохотался Косарь, отсвечивая вставными зубами.

— Тебе самому не надоело так шутить? Или тебя внатуре пофиг, кому присунуть? Хлыста похороним с пришитыми штанами, чтобы ты до него не добрался.

Энтони поднял брови, но проглотил оскорбление под соусом благодарности — все же его не будут насиловать, когда застрелят.

— Знаешь, Эн-то-ни, куда я тебя везу? — Мечник разговаривал подобно известному мафиози, к которому привели неугодного человека: негромко и с хрипотцой, будто ему заранее все должны. Вот только Мечник не был мафиозником, а Энтони человеком. — Она попросила тебя привезти. А я сделаю все, о чем попросит моя женщина. И звезду с неба, и миллион паультов, и родного сынульку. Она не скучала, она огорчена твоим поведением, — Мечник шакально ухмыльнулся, посматривая на вампира через зеркало заднего вида.

Энтони пожалел, что отражался. Он бы и убивать себя не стал на месте бандитов, настолько плохо он выглядел.

— Она уточняла, в каком виде меня привезти? — Вампир потерся о дуло пистолета шеей. — По кускам или целиком? Вам жрать нечего? Нахрена я ей? А может быть, и нет там никакой Анабель? Вы для себя вампиров собираете? Была уже одна дура с вампирами, и что с ней стало? Про Зилию слышали? Она сначала тоже Савину кланялась, а потом сдохла. И вы все сгниете, если не в подворотне какой-нибудь, так в тюрячке! Я об этом позабочусь, в милиции... В полиции работаю! Вы вообще в курсе?! Статья триста семнадцатая — нападение на сотрудника правоохранительных органов — срок от двенадцати лет! Да у меня зэки кореша и китайцы на рынке меня знают! Меня нельзя убивать!

— А с каких таких пор, — вновь зазубоскалил Косарь, — бумажки перебирать — это должность полицейских? Ты нам своим пропуском не свети, мусор доморощенный, мы знаем, что ты никакой не мент, а бухгалтер ссаный.

Мечник самодовольно улыбнулся. Мерзкий губастый рот ощерился для очередной бандитской речи томным голосом, но Энтони плюнул ему прямо на щеку. Бандиты перестали пересмеиваться, в машине повисла гробовая тишина. Мечник ошарашено повернулся на вампира, забыв про дорогу. Если они сейчас его застрелят, то эта смерть будет гордой. Смерть не от трусости.

— Держите крепче этого вафлера*! Иначе я его сам тут порешаю! Матрас! — Мечник затрясся от злости, покраснел и впился пальцами-сосисками в руль. Они едва не врезались в фонарный столб и кружили по центру в поисках парковочного места. Тогда Энтони и увидел, что машина была арендованная — специальные наклейки у лобового стекла.

Знакомый азарт приятной горечью прокатился по телу, утренний суп забурлил в желудке от кипения. Чужое раздражение порождало внутри вампира каменное спокойствие.

— Расплачься, давай! Поплачь! Обидели тебя? Маленький лысый дядька обиделся на вампира? — Энтони притворно смягчил голос и язвительно фыркнул. — Меня жизнь обижает каждый сраный день! Ты думал, на меня подействуют твои сраные запугивания твоих сраных бандитов?! Компенсируешь маленькую письку большими статьями?

Связанные веревкой руки перехватил Матрас, и, видимо, чтобы показать свою обретенную силу, уже серьезно, совсем не играючи оттопырил средний длинный палец на худощавой ладони Энтони.

Хрящик хрустнул, кость треснула, и острая молния вспышкой врезалась в сознание. Пальцы ломались один за другим со звуком откусывания морковки. Энтони пытался вывернуться, но Матрас продолжал до воя и гула в ушах пересчитывать фаланги, пока целых совсем не осталось.

— Суки! Оставьте пальцы, я ими документы заполняю! — в слезах верезжал Энтони, дергаясь всем телом в надежде выбиться хотя бы из лап какого-нибудь из бандитов. — Я всех вас запомнил! Всех до единого! Вот сбегу от вас и сразу заявление напишу! У меня товарищ фотороботы по описанию составляет со стопроцентным попаданием! Вас всех повяжут!

Вот и как он оставит все свои кредиты на Аню? Они не потянут с Елизаветой, и тогда Беатрис, если она все-таки не сдохла в канаве, придется устраиваться на нормальную работу. Сплошные плюсы. Никаких тунеядок в доме не будет, Энтони умрет в этой черной новой машине...

«Или они застрелят меня на пустыре, как это обычно происходит в кино. И мой труп обглодают вороны. Первым делом они примутся за глаза и язык, будут ковыряться у меня во рту... Надо перестать смотреть «Следствие Увели» по ночам, зачем я столько знаю?! Я же не бандит и не мент. Или отвезут меня к озеру. На наши не повезут, нет, там уже два месяца никого не убивали, а вот на Сафонова точно да. Там двойное дно в озере, никто не найдет».

Энтони старался занимать мозги всем, что попадалось в башке, лишь бы не думать и не смотреть на опухающие синие пальцы. От их вида корежило и подташнивало, сломанные кости неестественно топорщились из-под гладкой и бледной кожи.

— Как тебе теперь? Лучше стало, спокойнее? — Косарь толкнул его в плечо.

Пальцы пульсировали. Энтони опустил подбородок и подсобрался:

— Может быть, я слабак и подсосник, и вас не пугает ни полиция, ни вампиризм, ни карантин, ни здравый смысл. Кто-то из вас явно убивал когда-то, — вампир насторожился, когда Мечник сглотнул громче обычного. — И если вы думали, что моя смерть станет очередной заметкой в вашем послужном списке — вы глубоко ошибаетесь. Так же глубоко, как вы друг друга в жопу имеете!

Энтони стиснул зубы и с небольшого размаха попал по челюсти Матрасу. Машина дернулась и, словно поскользнувшись, стала петлять по дороге. Что-то ударилось о багажник и заскреблось. Мечник с трудом удерживал руль, Косарь с испугу нажал на курок. Продырявленная крыша черной иномарки задымилась. Во рту Энтони ощутил вкус пороха и жженой резины.

Промазал.

***

— Зачем тебе эта старая трость? — бурчал в магазине Гнев. Трость пригодилась бы ему, но никак не Грусти — спускаться по лестницам без посторонней помощи он не мог, регулярно сетовал на развалившиеся в труху суставы, а Грусть, наоборот, скакал по сопкам и крутым подъемам, несмотря на некоторые трудности в виде лишних или не очень деталей организма.

— Для антуража, не нравится мне просто так ходить, привык что-то в руке держать, — Грусть сжал кулак в кожаной скрипучей перчатке. Ассортимент магазина не пестрил разнообразием, в наличии имелись в основном опорные трости для глубоких старикашек, а Грусть был еще молод и свеж!

Когда им всем выдали эти поистине дурацкие костюмы, Грусть решил соответствовать! Каждому порядочному наряду нужны были аксессуары и приятные дополнения, чтобы весь образ выглядел цельным и органичным. У Грусти с самого зарождения открылся дар, до этого никак не проявляемый, к стилю и одеждосочетанию.

— Как божедурье* будешь ходить, — Гнев крутил трость, стукал ей об пол. Сталь звякала и увесисто отпружинивала обратно.

— Ты просто завидуешь, поверь, мне она еще пригодится! Представь, как ладно и звучно ей будут отвешиваться затрещины для нашего светила Тоши!

От собственного дыхания заложило в ушах. Ему, как и Гневу, не нужно дышать. Но он все равно дышал. Вдохи и выдохи успокаивали, настраивали на определенную волну. Напоминали Грусти, что он что-то, да умел. Что он был. И это бытие необходимо оправдывать.

Концентрация.

Тесная маска уменьшала обзор. Через плотную сетку в прорезях было видно только ослепительную ниточку света. Он бежал за ней, не глядя на окружающее пространство, преследовал диким коршуном свою добычу. Сапоги то и дело приземлялись на непрочные крыши автомобилей. Чернильная густая кровь сочилась из слезников и скатывалась под плащ.

Однажды так ослеп Страх.

Трость пригодилась Грусти раз, пригодится и второй. Спасать и бегать — это его прямая обязанность, пускай и знал о ней только он сам. Нить, натянувшаяся между ним и вампиром, засветилась ярче. Грусть поздно понял, почему остальные называли Энтони Солнцем — потому что на него было невозможно смотреть без слез.

Разомкнуть рот в маске чумного доктора не получилось, поэтому выкрик эхом ушел обратно в пустой желудок. Черное пятно погрузило кокон золотистых нитей в свою маленькую клеть, запирая вампира у себя. Вот она. Та самая машина. Грусть с разбегу перепрыгнул очередную малолитражку и выставил вперед трость с крючковатым набалдашником.

Светофор на перекрестке замигал красным. Поток тронулся. Грусть больно приземлился на скользкое покатое стекло, перебрал между пальцев маленькие дворники и сполз вниз. Промахнулся. От собственного провала ему захотелось удавить себя живьем! Права на ошибку у него не было!

Он следил за Энтони от самой академии искусств, бежал по крышам старых зданий и очень жалел, что попросил у Чернобога трость, а не снайперскую винтовку. Он нужен Энтони сейчас.

Выстрел. Дым окутал хлипкую крышу иномарки.

Кто стрелял? Куда?

Машина с вампиром внутри подпрыгнула и проехала днищем по асфальту, высекая искры. Затрещали кости, а может, и швы одежды. Грусть соскочил с крышки багажника и единственное, что удержало его от падения — надежная стальная трость. Он зацепился ей за номерной знак. Успел в последний момент!

Почему-то стало так больно и тяжело дышать! Страшно стало. И дышать тяжело. И страшно. Ему не нужно дышать, просто он часто об этом забывал. Поэтому и страшно! Грусть встряхнул головой.

При всем желании, его не услышал бы и Чернобог. От такого грохота Мечнику стоило притормозить и выйти, но он не собирался останавливаться, а наоборот, прибавлял скорость, объезжая попутные машины в шахматном порядке. Глупый Мечник!

Спину жгло от трения, пальто стерлось до дыр и по кускам расходилось на барахтающемся теле. Грусть пытался помочь себе ногами, но машина ускорилась, и ботинки не успевали находить опору. Голова в тесной маске кружилась, картинка перед Грустью склеилась в единую аляпистую массу. Он кричал и из последних сил держался за эту, черт возьми, надежную стальную трость.

Остатки пальто припечатались к дороге, ремень развязался. Между ног просунулся бежевый чешуйчатый хвост. Грусть хранил его на спине, привязывая шнурками к худому телу, прятал от посторонних и любопытных глаз. Толстая кожа крокодильего хвоста не сразу почувствовала шершавую поверхность трассы, по которой разогнался Мечник.

Они выехали на встречку. Грусть занесло вместе с машиной, чудом он не попал под колеса. Внутри автомобиля засуетились, один из бандитов даже высунулся из окна, но разве увидишь тряпку, прилепленную прямо под выхлопной трубой?

За трепыхающейся тушкой Грусти следом тянулась кроваво-черная линия. Почему-то в груди кололо и пекло.

Одежда закончилась и начал стираться первый слой кожи. Нестерпимый зуд в шее и пояснице заставил Грусть выгнуться.

— Еще чуть-чуть! — взмолился Грусть. Почему-то силы покидали его крепкое тело. У него никогда не было таких проблем. На очередной кочке его подбросило. Номерной знак оторвался.

Встречная легковушка сбила Грусть, как жалкое выбежавшее из леса существо. Его отбросило к обочине в леера. Он прижал номер к груди вместо щита. Стало в моменте так легко и беззаботно, так просто стало думать и двигаться!

Перевернув переломанное тело, Грусть со звериным ревом встал на локтях. И первым, что он сделал — стащил смятую и жаркую маску чумного доктора.

Он выкашлял остатки черных сгустков вместе с тиной. Как долго она пробыла у него в желудке? А может быть, там росла своя тина? Грусть выдохнул полной грудью. Смоляные нечесаные волосы патлами легли на вытянутую крокодилью морду, покрывшуюся складками из-за утяжки в жесткой маске. Ему первому запретили показываться на людях. Наверное, не зря.

Грусть вытянулся на спине и перевалился к кустарнику, где его было практически не видно. Проблемы вдруг стали такими далекими и неважными, глухими. На крокодильей лапе почему-то была кровь. Грусть вытер ее о рубашку.

— Другое дело! Как же я в таком виде Тоше покажусь? Мне вставать надо и бежать следом! Моем-моем трубочиста, чисто-чисто, чисто-чисто...

Стало тепло и спокойно, молодая трава вкусно пахла, по голубому небу плыли кучевые мягкие облака. Грусть больше не вставал. Он понял, почему не увидел патрон. Он понял, куда попал бандит.

Примечания:

Вафлер - гомосексуалист на зоне, занимающийся преимущественно оральным сексом.

Божедурье – природный дурак.