Глава 46

Что мне сделать, чтобы все это закончилось?Я вижу в зеркале чудовище, с когтями, с лапами.А слабые места на теле стали теперь статными...

BW, «Оборотень».

Три темницы. Именно столько раз Анабель была заперта. С ней по соседству на этот раз ночевали не привычные мужики-зэки, а такие же, как и она, — вампирши. Удушливый и кислый запах старой крови в СИЗО смешался с ржавчиной и плесенью.

Стены исчерчены циничными автографами и календарями, которые вели отсчет к неведомому «после». Монотонный, размеренный стук капель воды из крана отбивал за пределами сознания Анабель. Она не видела воду: в треснувшей раковине плескалась жидкость цвета импортной газировки. Нары в два яруса, голые, с тонкими матрасами и торчащими наружу пружинами.

Всего в камере селили по шесть вампирш, хотя отмерить квадратуру можно было тремя шагами вдоль и двумя поперек. От яркого света из единственного плафона скрыться не получалось, как бы Анабель не пыталась. Он горел круглые сутки, стирая грань между утром и вечером, — окон тут не сделали. Свежий воздух подавался через решетку вентиляции.

Она не работала.

А еще здесь были звуки. Шарканье шагов в высоких сапогах с толстой подошвой, лязг засова, приглушенный разговор, переходящий в нервный бессильный мат. Иногда протяжный, животный стон из соседней камеры, который обрывался, словно кто-то душил стонущего.

И если бандиты были бездомными собаками, то Ловцы представлялись Анабель шакалами системы. Государство кормило их с руки еще живой плотью нечестивых, платило деньги и давало жилье. Напротив, за тяжелой железной дверью с глазком, пост дежурного Ловца. Он с бесстрастным лицом наблюдал за вампирами через глазок, иногда корябал что-то на листе.

Документов на Анабель не нашли. Она умерла давным-давно, с новым паспортом ей помог Лаверн, прошлая личность погибла в вампирской кафешке. А потом, в замке Зилии паспорт просто был не нужен. Анабель не помнила, где его потеряла.

Ловцы — не Хвосты. У них тут все было строго и структурированно, девочки отдельно от мальчиков, а каждая вампирша была связана по рукам и ногам. Датчики передвижения мигали красными огоньками с потолка. Ловцы пользовались магией, но сами ее же и презирали.

Раз в пять часов менялся дежурный, а утром к ним заходили с проверкой: пересчитывали, осматривали. Ловцы открывали дверь по сигналу и внутрь совались только в специальной экипировке, как космонавты-пасечники.

Перед проверкой всегда становилось до обморока страшно: Ловцы забирали одну и не возвращали обратно. Их камера редела и пустела, а Анабель все еще оставалась там. Ловцы говорили что-то про вирус и про то, что все они тут — зараженные. Но Анабель была абсолютно здорова! И бегала, и прыгала, даже умудрялась веселиться! Ее сокамерницы выглядели хуже и медлительнее, болезненнее...

Сегодня попытались забрать другую вампиршу. Как только ее отцепили с привязи, она взвыла и кинулась на Ловцов. Ее застрелили в шаге от порога. Она не успела кому-то навредить. Она пыталась пожить еще чуть-чуть, точно так же, как и Анабель, сгнивая от страха неизвестности. Никто из них не знал, что было за дверью.

Из раций отдали приказ: стрелять на поражение. Анабель предпочла подчиниться и засесть в тишине. Ловцы могли их перестрелять в первый день, но забирали для чего-то другого... Они заходили ровным строем и выходили точно так же, конвоируя бледных и хрупких пленниц.

«Каждая тварь станет человеком», — подсвечивалась белым надпись, выглядывающая из закутка дежурного. Упорство Анабель сломал режим. Строго по часам подъем, отбой; кормежка — куриная кровь, голодом не морили; мыли со шланга раз в неделю и проверяли наручники.

Весь день с утра до ночи кто-то заходил в камеру. Анабель с таким удовольствием ложилась на койку вечером, будто отработала полную рабочую смену. Она не знала имен своих сокамерниц, не знала их судеб. Их было не жалко, когда они дрались за куриную ногу, не жалко, когда их забирали с конвоем. Анабель страшилась только за себя.

«Что будет, когда вампирши закончатся? Что они делают с теми, кого уводят?»

Никто их не спасет, а вот за Анабель придет Мечник, он уже близко, она чувствовала это! Он ее не бросит, он ее вытащит, договорится с Ловцами, даст денег. Сделает что-нибудь. Как всегда делал Ричард. Ее покойный любимый муж.

Анабель побрили налысо, как и всех остальных вампирш, сидевших в общей камере. Ей было не жалко длинные спутанные комки и колтуны, кишащие вшами.

Время шло, Мечник не появлялся, через прутья никто не перекидывал тайные записки.

— Анабель? — Ричард явился к ней прямиком из мешка с куриными потрохами. — Наконец-то! Думал, помру, пока пролезу! На выход! Спаситель-освободитель пришел!

Ослепнув от лампы, Анабель с трудом отличала силуэт Ричарда от пятна на стене. Трупы не могли оживать. Но шаги звучали иначе — не как у фантазии. Они были реальными. Умом вампирша понимала, что это не ее Ричард, кто-то другой, совсем на него не похожий. Но внутри, там, где должно было биться сердце, Анабель надеялась встретиться с мужем.

Конечно же, это не Ричард. Ричард был мертв. Незнакомец был мертв. У них много общего. Но они разные. Ричард высокого роста, а этот сморчок еще и умудрялся сутулиться. Ричард приятно пах, а от этого разило куревом и сырой землей.

Круг холодного света очертил гневную пластиковую маску. Ричард не носил маску. Ричард почему-то носил лицо Мечника. Ком в горле провалился к пяткам. В фильмах обычно так рисовали маньяков и психов — странные карнавальные маски, под которыми наверняка скрывалось уродливое лицо, яркие и запоминающиеся наряды. До Хэллоуина еще пять месяцев. Это не костюм.

Острые зубы прикусили язык. Собственная кровь не питала вампиров. Она смешалась со слюной и собралась в горле.

— Не бойся меня, Анабель. Я тебя не обижу. Я пришел тебя освободить, — маньяк говорил хриплым и прокуренным голосом, как старый моряк в порту.

— Ты врать... — что конкретно Анабель пыталась сказать: «враг» или «врешь», она и сама не разобрала. — Меня освободить Мечник!

— Он не придет. Я пришел вместо него, — хромая, маньяк с тяжестью опустился на одно колено и дотронулся до датчика слежения. Камера наверху перестала гудеть и мигать красным. — У тебя немного времени, потом все вернется на круги своя. Я помогу тебе сбежать, но взамен тебе придется выслушать мою выстраданную историю и стать вменяемой? Андерстенд? Брезгливый, давай, пуляй.

Анабель провела языком по бледным сухим губам. Язык тоже был сухим, кормежка по расписанию утром, и легкое чувство голода будоражило вампиршу перед скорым ужином. Но вот, как только она его не прощупывала, где только не искала его артерию, — не находила. Маньяк был абсолютно мертвым.

Ей пришлось согласиться на его предложение из-за полного отчаяния, в камере она осталась практически одна. Еще немного и Анабель увели бы следующей.

Как только наручи спали с истощенных запястий, Анабель невпопад закивала. Она не видела, как выходила, но чувствовала, как ступала по чему-то гибкому и податливому, как резина. По этому резиновому мосту она перешла в черную дыру, возникшую перед самым носом. Ветер обдал свежим воздухом бледную кожу. Они с маньяком стояли на тротуаре центральной дороги. Там ее схватили Ловцы.

Заточение в СИЗО казалось глупым, страшным и странным сном.

— Хорошо на улице, да? — Диалог был таким неловким, что на роль настоящего маньяка его бы никогда не взяли. — Пошли, я расскажу тебе всю правду, и ты больше никогда не захочешь возвращаться в свой гадюшник! И к Мечнику тоже!

Светофор показал зеленый сигнал.

«Мечник не смог спасти меня, потому что простому человеку это не смочь сделаться! Мечник ждет меня в логове! Зачем кому-то чужому помогать?! Это ловушка Савина. Вот, кому нужна была я, вот, кто знал об Энтони и Анне!»

С сопки вниз бодро скатывалась поливомоечная машина. Со шлангом, с щетками и прочным кузовом. Она дезинфицировала улицы антисептиком и противобактериальным средством — об этом объявляли по радио.

— Да... Выбор. Точно. Правильный выбор.

Если маньяк существовал лишь в ее голове, как и Ричард, то от него было просто избавиться. Задворки сознания легко вымести и почистить, убрав грязь, пыль и нежелательных гостей заодно.

Анабель схватила маньяка за фиолетовый пиджак и со всей силы толкнула на трассу, под колеса поливомоечной машины.

Он врезался в кабину с необычайно дивным звуком поломанных костей. Со скрипом водитель нажал на тормоза, сбрасывая маньяка вниз. Пластиковая маска треснула под толстыми шинами, фиолетовый пиджак клочьями намотался на колесо.

Анабель пора домой, к Мечнику. Разум впредь никто не побеспокоит.

***

Ворона действительно прилетела. Она села на спутанный клубок электрических проводов и громко каркнула, почти приветственно. Черное крыло на белой вороне резало глаз. Энтони хотел взять краску и срочно исправить это недоразумение. Оно его раздражало.

Вампир добровольно закрылся в детской, чтобы не решать взрослые вопросы или не подраться с Сарой (или кем-нибудь еще, по ситуации). Детей в детской, к счастью, не было. Они решали взрослые вопросы вместе со взрослыми. Им уже по десять лет, пора начинать приобщаться к реальной жизни.

Ты вынуждаешь меня

писать тебе первым!Так быть не должно!12:56

ТупаяДураУ меня был оченьсложный день. Чтослучилось?13:00

Ты где?13:00

ТупаяДураДома13:03

Я приеду

13:00

ТупаяДураНе надо. Сиди тами слушай, может чегоумного скажут13:10

Энтони сложился в позу эмбриона на тесной кровати Мирославы. Куда-то запропастился Катин игривый тон, подколы и смешные смайлики в конце сообщений. Вампир представил, как Катя обиженно дула губы, как кокетливо наматывала розовый локон своих жвачных волос. Он заставлял себя вспоминать ее улыбку, так сильно похожую на ту, которую он видел там. На свадьбе у Эдмунда.

Вуд в человеческом обличии всегда выглядел молодо и свежо, как спелое яблоко из дивного сада. Озорной взгляд больших серебристых глаз сводил с ума, выбешивал и притягивал одновременно. Катя была такой же — маленькой озорной частицей, щепоткой очарования в этом сгустке непонятного хаоса с сотней имен и обличий.

Энтони не знал, что делать. Впервые он поддался течению той речки-говнотечки, в которую его занесло, расставил руки и нырнул в омут. Вампир вышел в гостиную. По Ивхириону вообще было непонятно, сколько раз его били и с какой силой, потому что он как сидел забито сутки назад, так и сидел до сих пор.

— Я узнала, что Анабель — носитель вируса, — Сара будто дожидалась, когда к ним спустится Энтони, чтобы начать разговор на запретную тему.

— Давайте просто запрем ее обратно с зэками и подождем, пока они передохнут! — слова, вырвавшиеся из Мити в милом розовом наряде, напугали. Он ездил задницей на гладком сидении стула и дрыгал ногами. Теперь Энтони не сомневался, что этот мальчишка мог сжигать целые села вместе с людьми.

Энтони хотел высказаться о доводах Мити и о перемещениях Сары, но на него всем весом облокотился Эдмунд. Уже одетый и успокоившийся.

«Наглотался таблеток, вот его в сон и клонило».

— Вы решили там? — Вампир уткнулся товарищу в ухо и шепотом спросил, пока Сара что-то активно объясняла.

— Решили, конечно! Чё бы это мы не решили! — Эдмунд был заметно веселее. — Она пообещала не возвращаться назад, понимаешь? Она же, блин, всегда из прошлого! Но в будущем! Если это, кароче, в будущем идет чё-то не так, она обратно, ну, того. Понимаешь? И всегда пытается предугадать, волнуется, у неё это, кароче, нервы сдают.

— Это я уже видел. И как решили?

— Тебе о таком знать ещё рано, — Эдмунд как-то странно подмигнул ему и двинул плечом. Энтони отсел от него и с изумлением. — Идиот, таблетки я ей дал, успокоительные.

— А мне дашь? Очень надо! Нихера не соображаю уже! — Энтони резко покосился на Мирославу, которая сидела рядом с Митенькой и Сарой. Вся троица презрительно смотрела на вампира: при детях и Саре (обязательный пункт) ему нельзя было материться. Они задокументировали это соглашение еще до пятилетия Мирославы, и Энтони его охотно выполнял в присутствии ее родителей.

— Ничё-ничё! — неожиданно успокоил его Эдмунд. — Сара поставила в доме родительский контроль, и кароче каждый раз, когда ты материшься, мы слышим тока мелодию.

— Какую, нахер, мелодию?!

— Каждый раз она разная, можно регулировать, — Сара скрестила пальцы и у нее в ладони появился небольшой пультик с кнопками. — Загружаешь песни, которые хочется, и они автоматически подставляются на ключевые слова. С тобой мы намучились, конечно, у тебя очень много однокоренных, которых даже в интернете нет! Вспоминали, свое придумывали, чтобы тебя опередить.

— В смысле, какие хочется... — Энтони аж встал с места.

— Братан, это чёрная магия, это тебе не хухры-мухры! Ну, это, кароче, представь, шо ты это, открываешь рот, а там вместо матюгов: «По полям, по полям, синий трактор едет к нам».

Эдмунд усадил его обратно на диван. Мирослава отрешенно показывала Ивхириону что-то в планшете, а Ивхирион кивал, чесался и вздыхал. Аня в ее возрасте уже вовсю бы устраивала сцены с собой в главной роли.

— Да охренели со своей опекой! А жопу тоже нельзя?! Задница! Нет? Филейная часть! — Энтони глянул на Митеньку у серванта. — Гуз!

— Оно не матерное, ругаться мы не запрещаем. Например: «какая досада», «огорчение» и тому подобные. Выражать эмоции — очень полезно, перед нами живой пример их сдерживания! — Сара гордо вскинула подбородок и хмыкнула.

— Хуельно! — передразнил вампир и обратился к Саре. На Эдмунда орать категорически запрещал не только уголовный кодекс, но и ценность товарищества, которая долгие годы выстраивалась между вампиром и оборотнем. — Такое у вас в стоп-листе есть?!

— Мы выманим Анабель на бандитов, — Сара его игнорировала.

— Как мы ее выманим на бандитов, если мы не знаем, где они? И где она! Или ты опять слетала в прошлое и опять все поменяла?!

— На Савина. Мы выманим бандитов на Савина, — неожиданно сказал Эдмунд. Энтони все понял: они сговорились заранее, пока он страдал в детской!

План должен рассчитываться на всех членов семьи. Включая Беатрис. Ее нельзя было упускать из виду.