Глава 47

У них было все: два огнетушителя, десять таблеток снотворного, пять прошлогодних газет, литр розжига, на всякий пожарный случай, оборотнические таблетки, ящик воды и баночка йода. А самое главное — неутолимое желание справедливости. Все повылезавшие из ниоткуда беглые зэки должны возвращаться в тюрьмы.

Чтобы не создавать отдельный чат без Беатрис, Энтони поручили прямо написать весь план действий и жирным шрифтом упомянуть отсутствие самодеятельности.

Наряд Савина, к счастью, был простым и легко собирался из того, что висело дома у каждой уважающей себя женщины: узкие штаны, высокие сапоги, халат (не обязательно красный, но обязательно шелковый и с вышивкой).

Бандиты не зря выбрали полнолуние для проведения липового ритуала, но они еще не знали, что связались с наглухо отбитыми нелюдями. По технике безопасности оборотней накачали таблетками. К вечеру Эдмунду стало совсем плохо: перепады настроения, повышенный аппетит, головные боли, повышенная раздражительность, беспокойство, желание съесть сладенького и вредного.

Энтони абсолютно разделял недуг товарища, хоть и не зависел от фаз луны. Но почему-то микрофлора его кишечника зачастую полностью зависела от важных обстоятельств. События, праздники, проверка из прокуратуры. Все они заставляли вампира мучиться и корежиться, активировать уголь в стакане и дышать всеми возможными местами.

От волнения сводило зубы. Заусенцев на пальцах не осталось, ногти он не грыз, а подпиливал втайне Аниной пилочкой. Губы Энтони не жрал, потому что тогда они сделали бы его и без этого помятый вид бухгалтера в кризисе еще помятее и еще кризиснее. Сара напоила его ромашковым чаем, но вряд ли вампиру вообще мог помочь обыкновенный аптечный чай. Ромашка убегала в ужасе, когда видела Энтони из кружки:

«Я ему помогать не буду!» — кричала ромашка, а вампир начал задумываться о добровольном лечении в дурдоме. Может быть, еще не поздно? Если такое с ним происходит уже в сорок два года, то что дальше? Доживет он, к общему сожалению, хотя бы до трехсот. И что? Отпустит волосы до лопаток, поселится в доме на отшибе и сопьется? А потом возомнит себя великим писателем и настрочит что-то вроде той книжки, которую подбросила Сара.

ПЕРЕИЗДАНИЕ ЛЕГЕНДАРНОГО ДНЕВНИКА-БЕСТИАРИЯ ВЕЛИКОГО И УЖАСНОГО ОХОТНИКА НА ВАМПИРОВ АНДРЕЯ САВИНА.

Глава 8. СОЛНЦЕ.

«Существо, созерцаемое лишь в редкие моменты затишья, его появление ненавязчиво, но от него исходит поток света, наполняющий пространство теплым сиянием. Это не божество и не идол (я спрашивал), а невиданный посланник для того, чья душа готова исцелиться. Его барьер для темных искушений и моих блаженных фантазий плотно отклоняет любую темную магию. С легкостью принимает в себя такие гадости как: порча на несварение, порча на бездетность.

Ослепляет до звезд в голове. Дополнительно: ослепляет на самом деле, я лишился зрения. Рядом с Солнцем чувствуется жар, но не такой огненный, как у оборотнической расы. Приятное тепло расходится от центра груди по телу, даже мертвому. Я чувствую бурление и боль.

Лицо полностью скрыто за божественным свечением, на голове светло-желтый ореол из лучиков, одежи белые в пол, пояс позолоченный, рукавов нет.

Однажды судьба благоволила мне, и я смог разглядеть среди свечения ровную белую полосу на правой стороне лица Солнца. Солнце настолько красиво, что я не могу обратить на него взор. Когда оно появляется, я замираю в ожидании сожжения.

Как-то мне пришлось прыгнуть в костер, дорогой мой читатель, но Солнце так и не вышло ко мне. Но оно появляется в моменты отчаяния и душевного разлада. Каждый шорох, каждое движение, каждый вздох — все пронизано необычайной тишиной, моя душа трепещет перед Солнцем.

Белобог предсказал, что я встречу Солнце, когда все будет совсем худо, и оно одарит меня своим лучом».

От галиматьи снова заболела голова. Энтони решил отложить букинистку куда подальше, а еще лучше раздраконить Ивхириона и сжечь весь тираж Савинских попис. Эдмунд съел уже вторую пачку чипсов, а у Энтони кусок в горло не лез. Скоро нужно было выезжать.

Сара прихорашивалась у зеркала, уже стянула бинтами грудь и теперь подрисовывала тенями себе скулы. Писали где-то или кто-то говорил, что любовь жила три года. Но какими преданными и полными любви глазами на свою жену смотрел Эдмунд! Он простил ей все: бесконечное вмешательство в прошлое и будущее, тайны, ложь, переодевания в Савина. Может быть, у них игры такие были? Милицейский ловил преступника?

Казалось, что они вообще никогда не ругались, а если и ругались, то быстро мирились. Почему-то чужие сильные чувства воодушевляли.

Желчью подползала к кадыку зависть: на Энтони Эдмунд смотрел исключительно как на придурка. И то, наверное, делал большие усилия. Сам Энтони никогда не задумывался: смог бы он так же жить с кем-то душа в душу?

«Савина в каждый дом. Неплохой лозунг вышел, пора патентовать».

Обуваясь, Энтони почему-то не мог различить левый и правый ботинок. Сегодня за руль Ласточки села Сара. Как капитан пиратского корабля она выехала с участка на дорогу. Беатрис к тому моменту уже подходила к шлагбауму. За детьми присмотрит она: Митя не даст ей расслабиться, а Мирослава куда-то свинтить. Хороший стратегический ход.

— Чё-то случится — звоните, пишите, мы это, на связи. Поняла? — Эдмунд выставил Беатрис кулак, разжимая только мизинец и большой палец.

— Поняла-поняла, не пять лет! Покромлю, сказку прочитаю, спать уложу! — Беатрис уже почти зашла в дом, как ее назад оттянули невидимые путы.

Сара высунулась из-за руля:

— И капу пусть почистит! Проверь английский! И чтобы она только на стуле сидела! И ноги не закидывала! Отбой не позже девяти тридцати! Каша в холодильнике! Мите зубную щетку достанешь из шкафчика в ванной, верхний шкафчик. Щетку сначала прополощешь в кипятке, потом в содовом растворе, пасту найдешь в соседнем отсеке, он рядом с полотенцесушителем! Славику включай аудиосказку, она в колонке есть, нужно позвать колонку и она сама включит! После сказки спроси ее, о чем был сюжет! И...

По тупым и пустым глазам Беатрис Энтони понял, что из всего списка дел она запомнила только одно слово: «отбой». Она бездумно кивала и соглашалась со всем, что говорила Сара. А Сара все говорила и говорила, пока Эдмунд не постучал по спинке водительского кресла. Пора.

Энтони смолчал, как однажды напоил Мирославу водой из-под крана, а не из фильтра. Тогда бы оба присутствующих родителя открутили ему голову. И еще что-нибудь для профилактики.

Дорога заняла примерно час. Но для Энтони прошел будто год, так долго и мучительно ощущалась поездка на остров Русский. Бандиты собирались там, это Саре нашептало прошлое, которое будущее. Будущее, из которого она вернулась и которое захотела исправить.

В запустелом от экскурсионных групп форте бандиты готовились вызывать Савина. И все, включая самого Савина, знали о подмене. Кроме бандитов, разумеется. Для них готовился приятный сюрприз.

Оставлять оборотней с детьми в полнолуние Сара посчитала очень рискованным ходом (она оделась как охотник на вампиров и могла, между прочим, сесть в тюрьму или быть расстрелянной). Поэтому оба рыжих, отец и сын, должны были ждать в машине или ждать сигнала, если что-то пойдет не так. А что-то обязательно пойдет не так. Дома оборотни могли подраться или повздорить, разнести дорогую мебель и порушить хрупкую ткань будущего, которую Сара каждый раз выстраивала заново.

Сам форт представлял собой искаженный ромб. С него открывался вид на Кривой Камень, на мосты, на дрейфующие по морю корабли и лодки. Закат разлился по небу неаккуратными алыми кляксами, и Энтони впервые за весну увидел, как угасало солнце. Погодные условия влияли не только на его артериальное давление и боль в коленях, но и на природу, и зверье на земле. Всем нужен был солнечный свет.

Савин не жалел никого, кроме Энтони. Он нагнал тучи, чтобы позволить вампиру выходить на улицу днем. Энтони не хотел, чтобы из-за него город превратился в сырое и слякотное болото. Решать нужно было как можно скорее: отправить бандитов в ментовку, собрать частички в кубик Рубрика, встряхнуть его и выбросить Савина, целого и невредимого, наружу. И чтобы все стало обратно. Как было.

В массиве бетонного убежища слабо горел фонарик. Энтони прилип к креслу Ласточки:

— Может быть, я тебе и не нужен там? Сама их покошмарь... А я за оборотнями послежу... Мало ли что. А?

— Иди, Тоха, на тебя вся надежда. Я засыпа-а-а... — Эдмунд протяжно зевнул, потянулся и устроился в салоне, как в спальне. Но для Энтони все дальше теплого автомобиля казалось пыточной.

«Плывите сосиски». И сосиски поплыли. Тихо и осторожно, чтобы бандиты их не услышали. Прошли мимо порохового погреба и двинулись вдоль стенки.

Энтони насчитал всего пятерых, хотя по рассказам Митеньки их было около семи вместе с Анабель. Он увидел главаря — обмудка, который ранил Елизавету.

Перебубень шепотов, хмыканий и кашлей смешался в липкий противный ком. Громче стучало лишь сердце Сары. Удивительно, как оно еще не сморщилось и не почернело.

«Сейчас нас раскроют. Они увидят, что вблизи это никакой не Савин, а баба. И все, они застрелят Сару, а потом меня, потому что совесть мне скажет идти драться. А если не идти драться? Я сбегу как крыса. Куда? Никуда. От совести мне не спрятаться».

У Савина голос нежный и певчий, лился гипнотически-обворожительным тембром и не прерывался на хрипы. В Саре было куда больше мужского, чем в Савине. Да, ее легко можно было спутать с мальчишкой, но до тех пор, пока она не пыталась прыгнуть выше головы. Или открыть рот. Голос у нее звучал грубо, крикливо, как у чайки.

Сара перелезла в окошко прямо к бандитам в лапы. Энтони согнулся и притих, задержал дыхание, чтобы случайно не пискнуть. От напряжения ему хотелось разорвать на себе штаны по швам. Он похлопал по карманам и с ужасом обнаружил, что его мобильный телефон разрядился. Дозвониться в полицию не получится. И Эдмунда в машине не предупредить. Ему надо вызывать Ловцов, когда на горизонте замаячит Анабель, — без нее не было смысла их закрывать.

***

Старый форт раззявил свою бездонную пасть-расщелину. Густой туман опускался на остров, покрывая верхушки низких деревьев грязной ватой. Сара долго смотрела в пустоту. Вдалеке эхом разносились грубые мужские голоса.

— Иди уже...

По копчику Сару ударил громадный ботинок, и по телу от страха прошелся разряд тока. Она вздрогнула и обернулась на Энтони. Легко ему было командовать из безопасного места. Взрослый, казалось бы вампир, а прятался за спиной женщины. Годы обточили его броню, сняв защиту и оставив лишь кости, нервы и какую-то странную, непонятную Саре печаль.

Эдмунд в шутку называл их дружбу "материнский инстинкт", и Сара почти с ним не спорила. Она не могла встать на место Энтони, чтобы прочувствовать все, что с ним происходило. Но могла помочь тому, кто в этой помощи нуждался. Если бы ее родная мама сошла с ума и спелась с бандитами — она бы тоже не вышла.

От одежды в воздухе незаметными испарениями искрила магия. Еще немного, и казалось Сара лопнет из-за ее количества.

— Я скоро приду, — Сара погладила Энтони по голове, когда тот присел на корточки. — Надо было оставить тебя в машине. Ты не хочешь вернуться?

Тон почему-то сам сменился на высокий и приторно ласковый, словно Энтони пять. На курсах по детской психологии рассказывали про сенсорную перегрузку особенных детей, про такой же особый подход к ним, про важность тишины и пространства. Сара не прекращала гладить его колючие светлые волосы, и даже через них ощущала, как вампира трясло.

— Иди! — грубо отверг ее Энтони. Он напыжился и схватился за горсть мелких камушков, пересчитывая их в кулаке большим пальцем. Сара сделала все, что могла.

Откуда-то на зубах появился песок. Он скрипел и застревал, царапал язык. Сара пригнулась и ничком поползла через развалины к белому свету фонаря. Она пробиралась практически бесшумно, затаила дыхание и зажала губы, чтобы случайно не уронить вздох.

— Я проверю, что там, — сказал главарю бандит в тельняшке.

Сара прильнула к кладочной сетке, уставившись на бандита. Будто ведомый этим беззвучным импульсом, он медленно повернул голову. Не на Сару, а сквозь нее. Его взгляд был направлен точно в точку, где она затаилась. Как-то почуял. Как-то услышал. Как-то понял.

Ледяной укол продырявил позвонок в спине, и тело, не слушаясь разума, дернулось назад. Громкий хруст каменной крошки под подошвой в полупустом форте прогремел сошедшей лавиной. Бандиты, включая лысого и в тельняшке, встрепенулись и замолкли. От этой внезапной тишины загудела голова.

Мозг импульсивно подбрасывал варианты: пригнуться, спрятаться, исчезнуть, но тело стало тяжелым и плотным, как корабельный якорь. Сара замерла в парализующем страхе, пытаясь найти нужную позу и спрятаться получше, но бандит в тельняшке решительно подходил.

Зазвенело в ухе. В каком, Сара не поняла. скукожилась и достала лезвие от старой бритвы. Оно попало в карман случайно, когда Эдмунд отрезал ей выбившуюся из ткани нитку.

— Что у тебя там?! — хриплый и блатной окрик лысого припечатал Сару к полу.

— Живое существо, — то ли с преобладанием, то ли с наслаждением сказал бандит в тельняшке.

Мама умела перемещаться за пару секунд. Ей хватало опыта, чтобы прорваться через полотно и оказаться в нужном месте. Для Сары же каждый ритуал сопровождался мучительной ломкой, словно она пыталась пролезть в игольное ушко. Словно делала что-то себе не по силам.

Время не успеет спрессоваться и отбросить Сару в нужный момент. Она здесь и сейчас. В метре от бандита. Старые корочки вскрывать болезненно и долго, ей пришлось прорезать линию жизни на ладони, выпуская вместе с алыми каплями залежавшееся колдовство.

Ладони вспотели, новую рану защипало и зажгло от соленых крапин пота. Сара растерла кровь между пальцев и уперлась взглядом в скачущие от фонаря тени. На светлой стене нарисовался четкий крысиный силуэт. Сара выпучила глаза и отдала мысленный приказ: встань и иди. Крыса, сначала совсем как мультяшная, а потом как настоящая, задергала носом и причесалась. Закончив с процедурами, спрыгнула из плоского мира в наш, реальный, обросла серой шерстью и пискнула.

Времени, которое она выкрадывала по секундам, не хватало. Каждый шаг бандита отдавался в костях и под грудью. Он выжидал, растягивая момент, зная, что его добыча где-то здесь прижата к земле. И она не понимала, откуда точно раздавался звук.

Хотелось вскочить и побежать, но ноги склеились между собой, срослись с окружающей средой, сделав Сару частью катакомб. Дыхательная практика: вдох, вы-ыдох. Вдо-ох, вы-ыдох! Зубы стучали друг об друга мелкой дробью.

Наколдованная Сарой крыса покорно ждала на нужной точке. По лицу скользнул собственный волос, но почудилось другое: чье-то чужое прикосновение, тайно трогающее ее со спины. Будто бандит в тельняшке был лишь отвлекающим маневром, пока настоящая угроза подбиралась к Саре сзади.

От неожиданности Сара громко втянула носом воздух. В полутьме сверкнули вампирские покрасневшие зрачки. Он услышал ее. Вампир! Это был вампир! Подбородок затрясло, и Сара чуть не откусила кончик языка. Она впилась пальцами в сетку. С потолка на жестянку лились не капли, а драгоценные минуты жизни.

Бандит уверенно шел к Саре, как будто просвечивая развалины тепловизором. Все встало на свои места, кроме одного: это не Анабель. По приказу крыса выбежала из укрытия, вильнула между бандитами и скрылась на другом конце зала.

— Потом пожрешь! Вызывайте Савина! — недовольно прикрикнул лысый.

Бандит недовольно цокнул, но отошел обратно. Сару затрясло. Мышцы расслабились и икры схватила судорога. Спина взмокла. От непонимания кружилась голова.

«Как?! В прошлый раз она была с ними! Была у фонаря!» — мысли крутились на месте, пытаясь найти логику. Короткий миг незамутненного недоумения, словно она пыталась впрыгнуть в поезд, который оказался нарисованным на асфальте.

Лысый подтолкнул Никиту к книге. Сам боялся, поэтому заставил пацана делать грязную работу. По его жирному лицу градом стекал пот, щеки раскраснелись, как при диатезе у младенца. Он в нетерпении причмокивал.

В ухе перестало звенеть, стало так тихо и пусто. Напряженные ноги отмерли, оторвались от бетона и размякли. Сара присела.

Что считалось трусостью, а что оправдывалось страхом? Сара сконцентрировалась. Она лихорадочно вспоминала «прогоны», которые показывала дома Эдмунду. Но где был ее добрый муж, а где стадо бандитов?

«Может быть, Анабель еще появится? Позже придет?»

Сначала бровь задергалась в нервном тике, а затем и веко. Пора.

— Кто меня звал?

Кожа на лице натянулась и пересохла. Сара смотрела на окровавленную тельняшку и не могла заставить себя пошевелиться. Вампир.

Южная рожа бандита, изуродованная шрамами, в хищной улыбке выпячивала небольшие клыки. Энтони как-то говорил, что мог определить человека по запаху крови, мол, она у всех разная и пахнет, соответственно, индивидуально. Если это так — Саре незамедлительно нужно отрабатывать пути защиты и отступления. Против вампира, настоящего вампира, а не соевого, как Энтони, ей не справиться.

Вампир склонил голову, оценивая Сару. Сальный голодный взгляд. Он до сих пор чувствовал ее кровь. Он знал, где была свежая рана. И сейчас пытался вскрыть затянувшуюся кожу своим любопытством.

Никита мялся около Сары, вспоминал знакомые буквы и подбирал слова. Никита знал Сару, а еще наверняка видел Савина по телевизору. Это были разные люди. Никита умный. Он догадается. Разглядит самозванку и прикажет отцу прихлопнуть ее.

Но Никита молчал. Молчал и смотрел на Сару круглыми и испуганными глазами. Как крольчонок перед пантерой, не понимал, почему не нападали. Его длинная пушистая челка налипла и свисала неприятными макаронинами.

Анабель не оказалось в форте, там стояли лишь несуразные и грязные мужики.

«Она не придет».

— Зачем ты потревожил мой покой? — Сара вильнула бедрами. Нога вперед — наклонялось плечо, нога назад — плечо выпрямлялось. Дышать стало труднее. В горле заскребло от знакомого горелого запаха.

Вся эта партизанская операция в пыли, вызов крысы, мобилизация последних сил магии — все стало абсолютно бессмысленным. Сара рисковала, как последняя отчаянная дура. Собой, Эдмундом, Энтони.

Мама бы не ошиблась. Мама чувствовала эти вещи.

— Магия, — Никита сглотнул. — Научи моего отца магии... Прошу! — Он внезапно сложился перед Сарой в преданном поклоне.

— Я... — Взгляд Сары переметнулся в оконную раму, практически на светлую макушку Энтони и на сопку, где они оставили Ласточку. Сердце остановилось, не отдышалось, но снова пошло. Забилось громко и до икоты, в желудке образовался воздушный глоток. — Я дарую вам благословение и мой праведный огонь! — расставив руки, Сара с магической таинственностью указала на спуск к дороге, где как маяк, полыхало яркое пламя.

На ослабших ногах Сара покосилась и уперлась в блок, оставаясь в зоне видимости бандитов. Это не ее огонь. Что-то щелкнуло над ухом или за спиной, уже было не разобрать, и Сара затараторила, как оголтелая:

— Для обмена мне нужна вампирша! Приведите мне ее! И тогда! И тогда мы с вами поговорим иначе!

— Ты даруешь мне магию?! — не успокаивался лысый.

— А ты приведешь вампиршу? — парировала Сара. Ее тон с притворного сменился на строгий, материнский. Будто она спорила не с беглым зэком, а со своей девятилетней дочерью.

Случайность, Савин или что-то случилось с Эдмундом?! Остров тонул в дымном мареве. Багровые языки пожара и клубы дыма ползли к морю. Воздух в форте стал обжигающим, соленым от моря и горьким от гари, а далекий горизонт исчез, слившись в сплошную удушливую пелену.

— Так даруешь?! — лысого огонь не впечатлил.

— Все говорят: «даруешь», а ты приведешь вампиршу?

— Приведу, а ты даруешь магию?

— Все хотят магию, а ты приведи вампиршу!

— Мамой клянусь, приведу! Только даруй магию сейчас!

— Все говорят: «мамой клянусь», а ты приведи вампиршу!

— Клянусь своим вторым ухом!

— Все говорят: «вторым ухом», а ты приведи вампиршу!

Тяжело было переспорить поколение, выросшее на «купи слона». Огонь разделился надвое и метался от одного края к другому.

— А теперь, — Сара согнулась в талии, закололо в боку и слезы выступили на глазах, цепляясь за длинные ресницы. — Прочь!

Ее словно выжали в миксере. Сил не осталось. Крик прозвучал слишком по-девичьи, слишком пискляво и жалко. Как и она сама. Сара пустила в ботинки серый сгусток, проваливаясь в смог. Капли невысохшей крови создали невидимую завесу между ней и бандитами.

Вера лысого главаря оказалась мощнее здравого смысла. Бандиты покинули форт спинами назад. Они больше не волновали Сару. Приведут они Анабель или нет — загадка завтрашнего дня. Сейчас стоило заняться другой проблемой: пожаром.