Глава 45

Каждый охотник желает знать, где сидит фазан.Каждый охотник не может понять, как ему скрыть обман.И охотнику невдомек, что там на умеУ того красного фазана в этом синем кусте.

Каждый охотник желает знать, как поймать фазана,Но не всем дано понимать, как его мысль скудна.Каждый охотник с длинным ружьем на плече,Ищет на улицах, в поле, в траве, в камыше.Каждый охотник желает узнать, как живет фазанСилой заставить, обманом купить его хитрый план.Каждый охотник знает, что ему нужно искать:

Для этого нужно за каждым словом своим наблюдать.

Трость застряла в сливной решетке. Грусть дернул ей пару раз и поскользнулся в луже, едва не шлепнувшись в нее пятой точкой. Дождь лил, как из ведра. Ночью ветер обрывал провода, спутывал линии электропередач, валил деревья и будоражил сигнализации машин. Грусть перестал подглядывать за Энтони, когда тот своровал Вину.

Важные встречи не отменил из-за плохой погоды, она ведь делала это не специально. Во всем был виноват Брезгливость – хорошая погода влияла на его настроение. Грусть не был доволен таким раскладом.

Плотная зеленая ткань пальто долго и упорно впитывала в себя влагу, но даже у нее был предел возможностей. Как Хвосты в ней ходили зимой и не мерзли?

Несмотря на разнообразие бомбоубежищ, гаражей и открытых люков, для тайной встречи они выбрали именно задние сидения девяносто пятого автобуса. Забравшись в сухой и полузаполненный автобус, Грусть сразу приметил, что в назначенном месте и в назначенное время его не ждали. Опаздывал! Или, возможно, просто сел не в тот девяносто пятый автобус, их же много. Больше одного точно: девяносто пятый «Ц», девяносто пятый «Д» и так далее.

Грусть все катался и катался. Доехал до конечной, отсыпал водителю злосчастные сорок пять паультов и катался дальше.

«Соблюдайте масочный режим и держите дистанцию не менее метра, в транспорте существует высокий риск заражения вирусом Вапырь двадцать четыре», — гнусаво прошелестела в рупор роботизированная тетка.

Пассажиры отвлекались от унылой рутины и смеялись, одобряя выбор наряда Грусти. Он не выбирал. Ему выдали маску и одежду, своровав костюмы из старого морского театра. Оставалось покориться и плыть по течению, прямо как пакет в речке вдоль тротуара.

Пошел третий круг по всем остановкам, денег в кармане осталось только на половину половины пирожка в булочной Елизаветы. Грусть развалился на пыльном сидении. Весь последний ряд был свободен и там можно было хоть спать, хоть соитием заниматься. Люди выходили и заходили, и, наконец, зашел и его долгожданный собеседник.

Он стоял полубоком, стряхивая с зонта воду. Тоже в маске, но в обычной, как и все нормальные люди. Грусть бы никогда не сказал, что это один из бывших Хвостов Зилии. Он был умнее и подготовился к непогоде заранее.

В каждой каменной кладке имелась щель, в цветной вязке теплого свитера — дырка, куда можно пролезть. Нащупав слабое место, всегда можно всунуть туда что-то гибкое и податливое, что незаметно примет нужную форму и сольется с остальным.

Свекла много рассказывал Грусти, точнее – все, что у него происходило. И не только у него.

Свекла попал в тюрьму, как и многие другие Хвосты по статье тридцать третьей — пособничество. А позже навешали и других статей для большего устрашения, даже тех, о которых Свекла и понятия не имел. Он честно жил, честно служил и честно сел. Вот, только делать в тюрьме ему было совершенно нечего. На прошлом месте работы у него всегда утро начиналось с забот, а вечером он сам валился спать без задних ног.

Прошлое место работы было замком Зилии. Прошлое и единственное место работы. День сурка повторялся из года в год, пока чокнутый вампир со своей компашкой не раскрыл местонахождение Зилии. Тогда равновесие в мире нарушилось, гармония распалась, и привычные будни заменила прогулка по внутреннему тюремному дворику.

Так Свекла овладел навыком готовки, за что в тюрьме его тотчас же приставили на кухню. И у Мечника он тоже стоял у плиты. Не сказать, что ему это особо нравилось, но другого не умел, а сидеть без работы не мог. Для этого он и создан — для работы. Зилия не держала при себе тунеядцев. Ну, по крайней мере, она так говорила.

Свекла — первый овощ, который он увидел на кухне, и с тех пор и по сей день откликался лишь на это имя, но было еще другое, более привычное уху.

Скука в тюрьме наложилась на тотальное одиночество без собратьев, и Свекла, услышав о побеге, — сразу же присоединился к Мечнику.

Вернуться в прежнее русло не вышло. Сегодня это другой мир, без злой колдуньи, которую Свекла, к слову, никогда не считал злой. Она кормила его род на протяжении столетий, воспитывала его собратьев и учила наукам.

— Ивашка, — Грусть прочистил горло и пригласительно похлопал на месте рядом с собой. Вечерело, и автобус наполнялся людьми. — Что там у Мечника? Ты давно не появлялся, я уж было запереживал, в колокола забил.

— Господин, Мечник справляется с потерей Анабель алкоголем и ждет полнолуния, чтобы провести обряд. Я туда не пролезу, но за Анабель нет слежки. Как хорошо у Ловцов с охраной, сами знаете. Трудно очень.

— Монести тсадесэ*! — тихонько ругнулся Грусть в маску. Его черные в сеточку прорези скрывали взгляд, но Свекла будто все понимал и вздохнул. — Я попробую поговорить с Гневом, он должен что-то придумать. Нас осталось еще меньше.

— Кто-то умер, Господин?

— Нет, Тоша забрал Вину, Интересу больше нельзя доверять, а Радость перестал выходить на связь. Я не одобряю, но раз надо, значит, надо. Он у нас голова. Не я.

— Если Радость узнает, что Господин ходит со мной на встречу, накажет Господина?

— Что ты! Нет! Брезгливый тоже куда-то ходит и вряд ли занимается бисероплетением, пока никто не видит.

Автобус тряхнуло на кочке и Грусть со Свеклой подкинуло к потолку.

— Когда мы сможем воссоединиться? Мне некому служить и от этого ночами я впадаю в печаль, — Свекла раздосадовано потер бритую голову. Волосы у него почти не росли, как и у других Хвостов. Видовая особенность. А вот Грусть бы с радостью обкорнался бы как Страх, к примеру. Кожа прилипала к маске от собственного дыхания, а шевелюра прилегала к голове плотной шапкой. Обкорнался или отдал Гневу — тот все равно лысел.

— Не скоро, но я точно знаю, кому ты можешь служить. Я в твоих услугах больше не нуждаюсь, замка нет. Но вот Тоша...

— Господин! Почему вы все время о нем говорите? Разве он заслужил мою верность? Почему вы им так дорожите? Из-за него вас разделило на семь частей, а я сижу с зэками в подвале. Это нехорошо!

— Ты меня не поймешь, Ивашка. Это трудно, долго и тяжело объяснять — не я владелец этих чувств. Но я абсолютно их разделяю и готов сделать для Тоши все, что от меня потребуют. Когда я только появился, тоже плохо относился к этому вампиру. Он специфический, но вот увидев раз... Этого хватило, чтобы пробудить во мне гордость! Солнце и луна, казалось бы, никогда не должны встретиться и пересечься, но случаются моменты затмения — вот это и произошло со мной. Луна светит для солнца волшебным и необыкновенным светом, и она так красива в эти мгновения, как никогда. Величественное и обжигающее солнце не может смотреть на луну иначе — без презрения, но в этом презрении и есть своя красота. Луна наблюдает за нежными закатами и рассветами солнца, пока он... Оно не видит, и с наступлением утра лишь одаряет луну несколькими теплыми лучиками. Солнце знает, как для луны важны эти мимолетные проблески утреннего света, и всегда с надеждой смотрит на юго-запад, где заходит луноликий облик за горизонт. Их танец вечен, как и перепалки, как грустный серебристый взгляд луны и презрительный взор солнца. Небесная паутина никогда их не разделит, и солнце с луной вечно будут наблюдать друг за другом издалека... Знаешь, осознавать это все очень важно, важно понимать, что солнце знает о том, для кого на самом деле луна оставляет яркие отпечатки звезд на рассветном розовом небосводе, для кого луна поет песни ночами и для кого луна светит. Пускай она совсем крохотная, по сравнению с гигантом-солнцем, но в невесомости любой размер становится не важен. Когда рядом только луна и солнце.

Мужчина, стоящий рядом, заплакал. Какой-то парень достал платок и подал его мужчине. И тоже заплакал.

— Господин, я не читаю гороскопы, — сосредоточенно ответил Свекла.

Махнув рукой, Грусть откинулся на спинку и уставился в запотевшее от надышавших людей стекло. Дождь потихоньку прекращался. Облегчение граничило с раздражением, но разве много возьмешь с Хвоста? Членораздельно разговаривал, и на том спасибо.

— В общем, — Грусть стал болтать на тон тише, потому что на сиденье рядом плюхнулась грузная тетка с баулами, — мы попробуем сделать что-то с Анабель, а ты дальше уводи Мечника и его сынка от Энтони. Пока все идет по плану. Рестун ен контект*.

Они пожали руки и вышли на разных остановках. Свекла побежал в морской театр, а Грусть в высокое здание с циферблатом часов и разбитым окном. Заделал бы кто...

***

Ивхирион с Митей шли в дом Сары и Эдмунда как на расстрел. Или в западню: калитка была открыта, дверь нараспашку и никого рядом.

— Иди первый, — Энтони кивком указал на ворота и постучал Ивхириону по спине. Под тканью пальто парилась настоящая баня.

Ивхирион категорически замотал головой и попятился. Он запротивился, запыхтел и прислонился к кровле забора, чтобы его не увидели из окна или с камеры, которая подмигивала красным огоньком с электрического столба. Энтони закатил глаза и удрученно, со всевозможной тяжестью, вздохнул:

— Тебе надо к сыну, не мне. Я твоего сына по видеосвязи увижу или в окошко, а ты нет. Решайся. Там уже все готово.

— К чему? — спросил Ивхирион.

— Припорет она тебя, — Энтони спародировал зэчий акцент. — Жена Эдмунда. Ты вообще знаешь, кто она? Бандитка, самая настоящая, уголовница! Чернокнижница! Она из тебя, — вампир измял в кулаках воздух, наглядно демонстрируя Ивхириону, что с ним сделает Сара. — Полушубок сошьет и в ванной постелет. По дизайну он туда подходит!

Ивхириону такой расклад совершенно не понравился, он уперся и ни в какую не хотел заходить. В окне дома двинулась шторка.

— Неприлично уже задерживаться! Иди блять, кому говорю!— Энтони толкал Ивхириона в сад, к кустарникам вишни. Опад розовых лепестков устелил им тропинку. Весь сад Сара еще в марте подготовила к лету: расчистила грядки и клумбы, высадила партию ирисов, гладиолусов и прочих ярких и вонючих цветов.

У качелей брызгался небольшой фонтанчик. Утопить Ивхириона там не получилось — фонтанчик был маленьким, а Ивхирион большим. Зато вампир умыл деда перед встречей с внучкой. В этом определенно были свои плюсы. Хотя от них от всех теперь воняло мокрой собачатиной.

Стучать не пришлось, Сара открыла им дверь и пригласила внутрь. Энтони тянул Ивхириона за шарф, когда Митя прыгнул на ступеньку и со своим непрекращаемым детским любопытством выдал новый дебильный вопрос:

— А где ворона?

— А ты кто? — ответно спросила его Сара. Энтони удивился ее внезапному незнанию. Странно в этом мире спрашивать, что это за мальчик с большими изумрудными глазами и черными волосами по плечи. Везде был Савин. Вампир не сомневался, что и стул, на который он садился, был Савиным.

— Это Митенька. Смотри, — Энтони потянул Митю за вполне себе человеческое ухо, превращая его в лешевское. — Демо-версия Савина, в ларьке на сдачу дали.

Митенька стеснительно спрятался за Энтони. Но место оказалось занято Ивхирионом.

— Что у тебя за привычка такая всякое зверье в дом тащить... — скрипя зубами, Сара разрешила Мите войти. В ванной она чуть ли не в марганцовку Митю окунала, дезинфицировала антисептиками и проверяла язык на наличие налета.

Энтони хотел возразить, что, мол, не таскал он в дом всякое зверье, но осекся и умолк. От этого его квартира и стала десятым кругом ада, если был этот ад. Но, при своей хронической усталости и полной антипатии к хаосу и шуму, которые создавали домочадцы, вампир не хотел что-то менять. Ему просто нужен был отпуск, как и всем нормальным живым существам.

Про нормальных: Эдмунда на горизонте видно не было, но сердцебиение товарища Энтони слышал четко.

— А где Эдик?

— Я закрыла его в кладовой, — Сара щелкнула пальцами, и ворох черных искр закружился по кухне. Чайник материализовался из столешницы, словно всплывшая ступень эскалатора и все как-то загудело... Способы повелевания утварью отличались от тех, которые использовала Елизавета.

У нее посуда будто бы дружила с ней, как в мультфильмах, а у Сары они подчинялись, строго выполняя то, что им приказали высшие силы. Запястье пестрело полосами, как у тигрицы. И плечо. На старых фотографиях Елизаветы, у матери Сары тоже все было перебинтовано: руки, бедра и голени.

Теперь до Энтони дошло, почему.

— Почему он у тебя такой чумазый?! — Сара топила Митю в наполненной пеной ванне, как котенка. А когда закончила с Митей, переключилась на Энтони и Ивхириона, просвечивая каждого ультрафиолетовым лучом. – Если вы мне принесете со своего бомжатника вирус, и моя дочка заболеет...

— Ты не забыла, что он не мой сын, а подкидыш из центра земли?! Почему я должен за ним следить?

— Будем честны, ты и за Аней плохо следил. Родитель из тебя ужасный, — Сара заплела Митеньке две косички, умыла и превратила из домовенка в обычного мальчика, правда, немного ушастого. Выдала розовые носки, футболку и штаны. По размеру он от Мирославы не особо отличался.

— Из тебя тоже! И жена из тебя хреновая! И подруга! Мне ничего не сказала! А потом бац! И где я тебя вижу?! Пойду, Эдика открою, может, он хотя бы на бате своем гнев выместит! Отпиздит его! Да!

Энтони замахнулся на Ивхириона и подошел к единственной двери, из-под которой небольшими полосами вытекал дымок.

— Ты там не сдох? — Вампир постучал и дернул ручку — закрыто.

— В процессе, — процедил Эдмунд. Было слышно, как он нагнулся к замочной скважине и что-то там высматривал. Кого-то. Ивхириона. Энтони тоже пригнулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Внутри все плясало от их скорой встречи.

— Не очкуй, я ему вломил, — Энтони попытался успокоить товарища.

— А я когда вломлю?

— Ну, сейчас, вскрою и вломишь, подожди!

Энтони обернулся: Сара занималась Митей и пыталась куда-то приткнуть Ивхириона и, скорее всего, если она не отрастила дому дополнительные волшебные уши, то разговор не слышала. Вампир облизнулся и сощурился, где-то тут должен был храниться ящик с инструментами. Вскрывать двери как в фильмах Энтони не умел, там они вооружались шпильками, проволоками и как-то потихонечку, что-то там шерудили, как-то крутили.

Вампир знал два способа: снести дверь с петель или выгнуть само крепление. Выбивать он побоялся, Сара все-таки сильнее него в несколько раз и жалеть не будет. Энтони просунул отвертку между дверью и косяком, рядом с местом, где находился язычок замка. Навалившись, он рычагом отогнул древесину от коробки. Открылся небольшой зазорчик, завоняло гарью. Не сильно, будто кто-то подпалил спичку и сразу же потушил.

— Ты таблетки пил? — с одышкой спросил Энтони.

— Да.

— Прекрасно, мы не умрем в огне.

Когда зазор стал шире, он просунул нож и отвел язычок. Громкий треск краски почти выдал его с потрохами, но шум в гостиной перекрыл любые потуги вампира высвободить Эдмунда из заточения. Энтони столкнулся с вылетающим из кладовки Эдмундом и сдержал его от порыва.

— Тише! Тише! Твоя женушка меня повесит, когда узнает! Жаришка, конечно, нормальная... — Энтони спарился. Дым сочился из ушей и ноздрей Эдмунда. Но успокаивать его было поздно – сработала система пожарной безопасности, но вместо автоматического полива к ним вышла Сара.

— Ах вот как, предатель! Мы с Эдиком договорились! Мирно! Это для общей безопасности! Они же подерутся!

— Откуда ты знаешь?! — перекрикнул ее Энтони и отвлекся: с верхнего этажа, свесившись через перила, на их перебранку смотрела Мирослава. Она внимательно следила за руганью взрослых и будто обрабатывала какую-то информацию в своем детском мозгу. Незаметно из-за нее выглянул и Митя. Они ютились на лестнице вдвоем, держась за резные деревянные перила.

— Я видела! Сто раз видела! — Сара мотнула подбородком, и веник загнал обоих детей наверх, в комнату.

— В этот раз не подерёмся! Честное пионерское! — наконец-то заговорил и Эдмунд. Долго же он собирался вставить слово поперек криков жены.

— Ты же рвался! Чуть дом не разнес! Клялся, что голову ему открутишь! И сядешь! А я не смогу без тебя, если ты сядешь в тюрьму! Потому что я люблю тебя больше всего на свете!

Энтони скукожило. Мелодрама выходила на новый уровень, но канал было переключить нельзя. Он вернулся в гостиную. Ивхирион сидел на коврике, так и не разувшись и не раздевшись.

— Почему ты такой? — Энтони забрался на диван и закинул ноги на спинку, перевернувшись вверх тормашками. Кровь побежала в дурную голову. Ивхирион стабильно молчал. — Странный?

— Зона, — Ивхирион разулся, скидывая разношенные сапоги к порогу. Точно так же делал и Эдмунд.

Генетика — страшная штука. Энтони сразу же стало интересно, на кого похож он сам? Повторял ли повадки своих далеких предков? Или, может, был похож с кем-то внешне? У родителей почти не было фотографий – в пик их молодости технику, отображающую вампиров, не изобрели. Про родственников со стороны матери Энтони почти ничего не знал, а у отца был только брат Лаверн. И тетка-шведка, которая их воспитывала.

Аня как-то пыталась узнать их родословную, но нигде никакой информации не нашла. Нашла только, что их нынешняя фамилия обозначала «ребенка без роду». То есть, по факту, фамилии не было, а их родовую, ту, которую носили Ричард с Лаверном, — благополучно где-то потеряли. На этом поиски прекратились.

— Да-а-а, — протянул Энтони, выгибаясь на диване мостиком так, чтобы макушка достала до пола. — Столько сидеть – ебануться можно.

— Где сын?

— Из-под каблука не видно. Скоро будет, благодари его, что он сегодня тебя не побьет. Очень жаль, конечно. Но вместо него я тебя, если что, доделаю. И ментам сдам.

Ивхирион не думал поджигаться, а, наоборот, казалось, совсем затух, потускнел и свернулся в подгорелую трубу. Он смотрел на Энтони грустными старыми глазами, виновато вырисовывая пальцем на радиаторе батареи кружки и овалы.

Как шаровая молния в гостиную влетел полуголый Эдмунд. Футболка, слегка обуглившаяся по краям, скомкано держалась на его локте. Энтони растаял окончательно и чуть не перевернулся с дивана. На ключице товарища белыми штрихами проглядывались маленькие шрамики. И если тело Энтони было выточено из пенопласта, то Эдмунда выковали из вольфрама.

Ивхирион, по сравнению с сыном, был его высохшей копией. На разрумяненном лице Эдмунда читались лишь покой и строгость, он не извергал огонь, не дымил. Энтони бы тоже с удовольствием разделся — никто не догадался открыть окно или хотя бы включить кондиционер. Наверное, Сара боялась, что Ивхирион сбежит через форточку.

— Мне нужны сферы, — Сара требовательно подкатила невидимыми силами к Ивхириону пустую вазу.

— Для чего?! Чтобы в Савина переодеваться?! — Энтони снова повернулся на артериальный шум — дети выползли из комнаты и теперь вдвоем сидели на венике, продолжая подслушивать.

— Нет, идиот, чтобы вытащить тебя из театра!

Сара упорно продолжала делать вид, что знала все от и до, в то время как оборотни: стар и млад, устраивали молчаливые бои. Эдмунд сел на диван напротив Ивхириона и продолжал строго пыхтеть, а Ивхирион то поднимал глаза, то опускал, то уводил их на Энтони, ища спасения.

— Я туда не пойду! Буду на теплотрассе жить! И никуда не пойду! — Вампир встал к оборотням вполоборота, чтобы не мешать их бесконтактному общению, а когда Сара скептически выгнула одну бровь, переполнился гневом. Чаша спокойствия разлилась, и Энтони громко топнул ногой. Мышцы свело, пятка онемела, и он запрыгал с воем.

— Пойдешь! Везде ходил, а сейчас не пойдешь?! — Сара опять загнала детей в комнату, но на этот раз дверь хлопнула без защелки — закупорилась магией.

— Не боишься свою дочь с Савиным в одной комнате запирать? — с вызовом спросил Энтони, намекая на плохое влияние маленького и ушастого существа.

— Плохому ее только ты научишь! Она не умеет колдовать, чернокнижницей ей не стать! Может быть, он хоть после общения с ней на человека будет похож!

Энтони открыл рот, чтобы вылить на Сару фуру обзывательств и ора, как вдруг заткнулся. Он услышал тихое бубнение. Эдмунд тихо что-то объяснял Ивхириону, жестикулировал и показывал, а потом опять говорил. Бу-бу-бу.

— Не дерутся, нихрена себе, — Энтони с Сарой подглядывали за ними из-за дверного косяка, практически в точности повторяя позы Мити и Мирославы.

— Это только ты, пока с кулаками не кинешься — признавать не будешь! Нормальные люди ртом общаются, а не только за щеку берут, пора бы запомнить! — шипела на него Сара.

— Какой острый у тебя язычок. Интересно, в чьей жопе ты его так наточила?

— В твоей.

Энтони смог расслышать, как Эдмунд жаловался на их с мамой непростую жизнь, объяснял, через что им пришлось пройти и что появление Ивхириона в их доме — Божья благодать и одноразовая акция. Мириться он с ним не собирался.

От такого серьезного Эдмунда становилось не по себе. Он звучал и действовал уже не как товарищ-дурачок, каким его привык видеть Энтони, он был... Взрослым? Намного взрослее, чем вампир и все присутствующие в доме вместе взятые.

Эдмунд объяснял, как важно будет Мирославе познакомиться с родным дедом, как нужно с ней общаться и чего точно не рассказывать. А еще Эдмунд сказал Ивхириону, что их дороги разные, и пускай они никогда не сольются в одну — это нормально.

Примечания:

Мon hostie de sandessein - нехороший человек, франц.

Restons en contact – остаемся на связи, франц.