Глава 43

То нужных слов нам вовремя не вспомнить, то вовремя заткнуться не судьба.

Дед все-таки оторвал рукав у ветровки. Энтони тащил его на плече, как важный груз, но вымазанный в грязи рукав им и был — модель от известного бренда, привезенная с аукциона прямиком из Кореи. Подарок Ане на какой-то из дней рождений. У нее их было достаточно, чтобы потерять счет. Вампир попросит зашить Сару или Елизавету, у кого-то из них точно была машинка.

Энтони превратился в персонажа своего сна. Тогда он только шутил, что будет щеголять с разной длиной рукавов и штанин, а теперь действительно так шел. Осталось присмотреть на ближайшей помойке корзину и надеть на голову. Вампир встал, как вкопанный. Сон повторялся в реальности, и как он только не сообразил!

Сейчас они уверенно следовали за безумным и бездомным дедом в логово масок! Дорога не из желтого кирпича, конечно, и не из сухарей, но тоже такая себе — вся в ямах и промятых от тяжелых колес ложбинок. Дед, Энтони верил чуйке, что фамилия у него была не Сусанин, а Гвахария, завел их в центр города.

Да, что-то в духе Великого и Ужасного. Вампир увидел высокое здание с циферблатом часов, по фасаду которого горела желтая гирлянда. То самое неприметное логово злодея, где должна висеть табличка: «Савин живет тут».

— Чем тебя маски достать успели? — Энтони попытался приделать рукав обратно, становилось прохладнее.

— Украли. Я вернул. Не отомстил. Щас мщу, — кратко просветил дед.

Дед с сожалением переглядывался с Энтони и как-то вздыхал, сглатывал и шмыгал носом, будто не слюни по рту катал, а слова. Чужая душа — потемки, и вампир предпочитал в темное время суток ложиться спать, в крайнем случае — включать ночник. И не рыскать в чужих потемках без подручных средств. У деда в кармане бренчал нож, он никуда не делся и в любой удобный момент мог оказаться у Энтони в шее или под ребром.

— Тихо тут как-то, неуютно, мож, нахер пойдем отсюда? — вампир заглянул в подъезд странного дома, обшитого зелеными балками и гирляндой.

Непривычно, что ему в ответ никто не кидал шутки или горсть сарказма. Дед молча кивал и редко разжимал губы. Как и в большинстве случаев с темными страшными подозрительными местами, Энтони вызвался идти первым. Лампочек, как и крепких дверей, в подъезде не имелось.

«Может быть, он меня тут и пристрелит?» — позитивная это мысль или негативная, Энтони пока не решил.

Еще не поздно было развернуться и убежать. У деда за пазухой две пушки, ему вообще фиолетово, куда и на кого. Кто на самом деле откроет им? Энтони морально подготавливал себя к краже ребенка. Он помнил, что Дюша был щуплым и маленьким, унести было можно на руках или спрятать в пакет. Целого, разумеется.

«Так, деда вперед, сам жду. Дед разбирается, а я смотрю мелкого. Его спрячут, стопроц, надо как-то... Как-то выглядеть его, ноздрей втянуть и убежать... Дюша-Дюша. Мать вашу, Дюша – Андрей. Надо было раньше думать. Обратно. Я хватаю мелкого и бегу, они без меня справятся, а без мелкого – нет. Если дед его пристрелит – пизда мне».

— Тут, — дед указал на двойную металлическую дверь. Кто-то очень постарался, закрывшись за семью замками. Буквально за семью — замочные скважины усеяли металлическое полотно.

Вампир слышал крохотное лихорадочное сердце, как у зайчонка. Энтони поколебался немного и постучал. Ему сразу же открыли, но никто не встретил. Молчание будто каким-то образом влияло на атмосферное давление, припечатывая все живое к бетону.

Дед потянулся за пистолетами. В тиснящей звуки тишине лязг металла был по-особому противен, заставил Энтони вздрогнуть. Слух обострился до боли. Руки заколотило в треморе, как у невротика или заядлого алкоголика.

Засунув дуло за порог, дед выстрелил. Оглушительный хлопок разрезал спертый воздух подъезда. Толстая труба глушителя задымилась. Дым шел не из-за выстрела. Дым хлопьями вылетал из-под пальто деда. Энтони пошатнулся. Чужая кровь била морскими волнами по ушным перепонкам.

Изнутри квартиры, не дожидаясь, ответили огнем. Второй пистолет деда взметнулся в сером облаке пороха. Пули впились в потолок, пробили неработающую лампочку в подъезде. На Энтони посыпался стеклянный дождь.

Бах! Бах! Дед стрелял сразу с двух рук, не давая закрыть дверь обратно. Вот, зачем им такая толстая дверь. Оглушающий грохот эхом отражался от стен и тюкал Энтони по башке. Дед делал все с особой бандитской сноровкой: перекатывался, уклоняясь от пуль, менял обоймы на ощупь.

Что? Что происходило? Мысль о дедовской горячей крови с перчинкой жужжала в голове назойливой мухой, вытесняя все на свете: память о масках, план найти седьмую птичку, даже собственное имя. Оставался только инстинкт. Интересно, куда его ранили? В плечо? В ребро?

Пистолеты не игрушечные — они ранили до крови и выбивали жизнь. Сердце в той квартире не переставало колотиться, а значит, дед стрелял не в того. Во рту пересохло, происходящее вокруг перестало чудиться старым советским мультиком. Вампир вернулся в реальность. Она добежала до вампира с опозданием, и его крик по громкости перебил стрельбу:

— Ебучий Капрал! Я слышу там ребенка, кретин! Прекрати палить!

Пустые гильзы одна за другой звякали о кафельную плитку. Дед пригнулся и спрятался за балкой перила. Скрип зубов деда, повторный лязг затвора, свист пуль – все это сводило с ума.

«Так и знал».

Хлопки выстрелов слились в один оглушающий и противный звук. Энтони присел и пальцы до онемения впились в ступеньки. Ногти побелели, как и сам вампир. Он сорвался с места, оступился, чуть не проехался по кафелю, но удержался и с полпинка отправил деда внутрь квартиры.

Зашел сам и бегло огляделся: пробитая посуда, рычащий и извергающий холодную воду кран, растерзанные пулями шкафчики. Загородившись матрасом, человек в маске выставил в сторону вампира два точно таких же пистолета. Одышка скребла по горлу сотней маленьких осколков, легкие пылали.

Частица. Гневная маска. Ее Энтони видел у себя возле кровати.

Дед очухался, перезарядился и мимо пролетел патрон, сбрив несколько порыжевших крашеных волос Энтони. Слюна застряла поперек горла. Ее вкус внезапно стал медным, как гильза.

— Деда оставь, это отец Эдика, — Энтони сказал это на грани слышимости, но частица отвлеклась и повернулась к нему.

Они вряд ли ожидали вампира в гости. Два серых глаза сверкали сквозь прорези, узкие рептильи зрачки расширились. Как в кино, частица тотчас же пропустила новый выстрел и поймала пулю прямо в лоб. Маска треснула, но не раскрошилась. Частица рухнула на спину. Черная кровь лилась с дырки на фиолетовую рубашку.

«Они все ненастоящие. Ненастоящие», — вбивал себе вампир. Это все еще был его друг, пускай и в странной своей форме, но друг. Когда-то вампир думал, что уже узнал о нем достаточно. Он ошибся.

«Что, если их раны – реальны? Убьют одного и что-то случится? Что будет тогда?»

Энтони рухнул на живот и отполз к панорамному окну, уворачиваясь от слепого свинца. Всхлип отвлек и заставил его повернуться в угол: мальчишка забился туда, как перепуганный зверек, и все плакал и плакал, пытаясь впечататься дальше, но дальше была только холодная стена.

Пот стекал по спине градом. Боковым зрением вампир уловил, что частица встала и с новой силой продолжила адский обстрел.

«Бесконечные они, патроны эти у них?!»

— Эй, ты, чмоня! Не помнишь меня? Андрей ты! Савин, маленький только! Иди сюда! Кыс-кыс! — Энтони потянулся за мальчишкой, его голос скрипел. Глаза впились в артерию на шее ребенка. Вампир кашлянул, пытаясь сделаться тише, ласковее, но от ломки и шума в квартире вышло только хрипло и зловеще. — Иди ко мне, тварь. Быстро!

Мальчишка, разумеется, забился в угол еще сильнее. Он мычал и изворотливо обходил огромную, по сравнению с ним, ладонь Энтони. У мальчишки наверняка была вкусная кровь. Сладкая и свежая.

— Сученыш, — не выдержал вампир и схватил его за ухо. Кожа под пальцами вдруг зашевелилась, вытягиваясь во что-то длинное, заостренное, сплошь унизанное серьгами. Под очередной залп Энтони притянул мальчишку к себе и попятился.

С треском рассыпалось хрупкое стекло гигантского окна, переплетенного, как циферблат, тонкими пластиковыми рамами. Энтони вывалился наружу, чудом не зацепившись позвоночником за одну из стрелок.

Они падали вниз.

В лицо бил ветер. Энтони закрыл веки и глубоко вдохнул. Сосредоточиться не получалось: крик мальчишки, гул крови деда в висках. Они упадут и разобьются? Где-то в спине, между лопаток, донеслась знакомая зудящая боль — кости с треском меняли форму. Секунда мучительного напряжения — и два огромных кожистых крыла, больше похожих на перепончатые паруса, расправились с громким хлопком.

Падение сменилось резким, ныряющим полетом.

Катать мальчишку на дельтаплане Энтони не собирался, поэтому сделав небольшой круг, он приземлился в закутке рядом с припаркованными автомобилями. Тем более, что он его уже так возил, правда, в более экстремальных условиях и с дополнительными нагрузками.

— У меня шнурочек развязался... — заныл мальчишка. Вроде взрослый, почти начальную школу должен заканчивать, а вел себя как пятилетний. — И нет курточки...

Энтони почувствовал, как у него свело скулы. Опять. Такое ощущение, что у этого ребенка встроенный радар на его самое раздраженное состояние. Он грубо дернул мальчика за плечо и потащил вперед.

— Переживешь. Вон, Анька у меня и с пола ела и из лужи пила, ничего. Зато сейчас какой у нее сильный иммунитет! Последний раз болела году в тринадцатом! И самостоятельная она! Никто над ней не порхал и ложку в рот не засовывал!

Энтони сглотнул. Опускать глаза на это несамостоятельное, рыдающее и напрочь избалованное недоразумение не хотелось. Хотелось нащупать на нем ранку, найти ее и хотя бы понюхать кро...

— Позорник! В девять лет я уже законы Ома по физике учил, а ты шнурки завязать не можешь!

Зачем Энтони плевался ядом на чужого ребенка? Зачем пытался задеть его? Вампиру пришлось ударить себя в живот. Жажда отступила.

— Я не умею! – мальчишка остановился и стал вырываться. Он будто чувствовал опасность, исходящую от вампира. — Никто меня не учил! И ты меня не научишь, потому что терпеть не можешь!

— Андрей! — крикнул на него Энтони с надеждой, что мальчишка заткнется и перестанет привлекать внимание. С Аней это работало безотказно: громкие звуки пугали маленькую вампиршу, она прекращала плакать и сидела молча, пока к ней не обращались.

— Я не Андрей! Меня маменька Дмитрием назвала! — со злости Митя пнул Энтони под коленку и вампир согнулся.

Почему-то до этого он был уверен, что Андрей Савин реальные имя и фамилия. Приятное удивление на миг рассеяло искушение откусить от мальчишки кусок. Энтони не учил Аньку завязывать шнурки, она почему-то изначально умела их завязывать! Наверное, гневный пар валил у него из ушей, как у деда. Энтони пересилил себя, чтобы не треснуть ребенка в ответ.

Его учил шнуровать отец. Он сел рядом с маленьким Энтони и развязал собственный ботинок. Энтони грубо усадил Митю на бордюр. Отец вытянул два шнурка и перекрестил их, а потом завязал первый, основной узелок. Убедившись, что Энтони за ним повторял, отец снова взял шнурки и сформировал их в петельки. Он назвал их «заячьи ушки». Перекрестив теперь и петли, отец туго затянул второй узел, уже с бантиком.

— Понял? — спросил Энтони.

— Теперь понял.

Они с Митей сидели на холодном бордюре. Энтони мучила боль в груди. Кажется, безумный дед сломал ему ребро. Возможно, не одно. А возможно, это было что-то другое. Старчески кряхтя, вампир с трудом смог встать и выпрямиться. Ветер морозил голый торс – рваную ветровку он отдал Мите.

«И вот про этих высших существ писали бульварные романы, будоражащие сердца миллионов женщин? Кто-то из писателей знатно преувеличивал господство и всемогущество вампиров, а остальные попросту подхватили».

— Давай всю ночь не спать! — предложил Митя. Он повеселел и бежал за вампиром вприпрыжку, размахивая тем, что осталось от рукавов.

— Нет. Мы будем всю ночь спать. Только где – большой вопрос. Сейчас его решим, — Энтони поднял Митю за шкирку, как котенка, и повел наверх, в сопку. Они нашли пристанище в каком-то тихом дворе с лавочками, близ того парка, где недавно была перестрелка с чертями.

Митю Энтони уложил на лавочку, а сам сел на крутящуюся карусель и легонько оттолкнулся ногой. За эту неделю он так много разговаривал, но так ни с кем и не поговорил. Собственные мысли разъедали плотную розовую массу мозгов. Закрыть глаза и уснуть. Закрыть глаза и уснуть.

Голод. Голод. Голод.

Вот бы и в его жизни появился взрослый, который посоветовал бы ему что-то кроме виселицы. Энтони приметил у подвала небольшой кранчик. Отлично, душевым процедурам быть! Обмылок гулял с ним в кармане штанов, на всякий случай. Вот и этот случай подвернулся. Вода текла холодная, но не ледяная, можно было перетерпеть.

Из «быть промерзшим» или «быть вонючим» вампир выбрал первое. Пока никто не видел, он оделся и вернулся на площадку. Из темноты на него смотрели два изумрудных глаза. Митенька, укутанный в ветровку, молча таращился на вампира. Холод его отрезвлял.

— Спи, — скомандовал Энтони. Лицо полностью расслабилось и, казалось, повисло на черепе, как у собаки-шарпея. Он уже был на социальном дне или уверенно к нему шел?

— Я не могу уснуть, — тоскливо протянул Митенька.

— И что?! Я тоже много чего не могу, и надо всем об этом знать?! Иди отсюда, где тебя положили! Не показывайся мне, пока тебе не вломил!

— Мне приснился кошмар.

— Засунь себе в рот бумажный снежок и спи! — Энтони демонстративно отвернулся от Мити. — А мой кошмар — это ты! И твое сраное присутствие в моей жизни! Ты родился, а уже испортил мне жизнь! Я бы предпочел умереть, чем жить с тобой на одной планете. Жаль, не могу! Не было бы тебя — я был бы так счастлив! Сделай одолжение — сгинь!

Клык порвал нижнюю губу. Кости болели от напряжения. Громче кричать нельзя. Нельзя. Оставалось только шипеть, но чем дольше Энтони шипел, тем больнее становилось. Еще не хватало опозориться перед мелким Великим и Ужасным, расплакаться, обнажив слабые стороны. Он не мог взять себя в руки.

Перебороть ломку и спать. Перебороть ломку и спать. Перебороть.

— Значит, тебе тоже приснился страшный сон. Я всегда стучал маме, и она рассказывала мне сказку.

— Читал уже твои сказки! Хватит! Заткнись! Заткнись! — Энтони не стерпел и сдавил лицо ладонями. Он хотел вжаться в качели, исчезнуть, чтобы Митя не видел, как его трясло. Когда вампиру снились кошмары, Анабель отвечала, что он должен справляться с ними сам, что он уже вырос. Кошмаров не было — они только в голове.

Они врали — вся жизнь Энтони была кошмаром, который поскорее нужно было закончить.

Сказки перестали читать, как только Энтони пошел в школу. После этого он читал себе сам, но никогда не успокаивался. Лаверн боялся рифмованных строк до усрачки, поэтому всегда избегал детских книг и старался покупать племяннику подростковую или даже взрослую литературу.

Смерть в русской литературе — единственный выход. Если герой не умер, получалось, читатели зря тратили свое время. Если умер автор, книга ценилась куда больше. Энтони все-таки разрыдался. Он вгрызся себе в губы, расцарапал пальцами щеки.

— Сказка... — озарение снизошло на Энтони в момент критического отчаяния. — Кубик Рубрика. Где он? Где он, я тебя спрашиваю?!

— Вот, — Митя кивнул головой, указывая на соседнюю лавочку. Кубика там быть не могло. Но он был.

Энтони судорожно схватил его и прошептал в цветные кубики:

— Хочу кровавый кисель в стакане кипятка. Сейчас-с-с...

Желание было исполнено в ту же минуту. Где-то ему пригодились эти сраные сказки сраного Савина.