Глава 42

«Чтобы вызвать Великого и Ужасного (Савина), вам потребуется: мясо из бумаги — 1 (одна, единица), соленая вода — стакан (пластиковый), пакет с воздухом из малого морского театра. Все содержимое бросить в открытый огонь и оставить тлеть на 10 (десять) минут, читая заклинание призыва без перерыва. Особенно обратить внимание на позу при чтении призыва: необходимо встать на четвереньки и при каждом упоминании Великого и Ужасного (Савина) биться лбом об пол, дабы уважить всевышнего и расположить к себе.

Текст: О, Савин! Великий и Ужасный! Посети нас, юродивых людей, удели внимание смертным и кривозубым! О, Савин! Великий и Ужасный! Имеем смелость просить тебя о визите в нашу обитель! О, Савин! Великий и Ужасный! Прими дары наши! Савин! Савин! Савин!

После призыва необходимо помыть рот и руки с содой».

Мечник внимательно читал каждую страничку, вычленял из предложений слова и все переписывал к себе в ежедневник. В силу своей отсталости Косарь, с торжеством принесший в логово книгу заклинаний, не мог прочитать и буквы, написанной там, — за годы безделья он совсем позабыл русскую письменность. Окончил с трудом три класса начальной школы, а дальше пошло-поехало.

— По-моему, там как-то по-другому было, про тьму что-то... — Никита с недоверием покосился на старинный текст. Он говорил четко, даже когда мямлил. Все-таки не зря Мечник согласился на эту шарашкину контору. В театре Никиту научили понятно и ясно изъясняться, но никак не научили уважать старших. Дисциплина, по мнению Мечника, была в тюрьме или в армии, но никак не в театре.

— Ты хочешь сказать, ты читал другой текст?! — Мечник обернулся на сына и посмотрел на него с таким выражением, словно с ним внезапно заговорил столовый прибор. Отвращение к Никите подкатывало мерзкой желчной отрыжкой, когда он осознавал, кого он зачал и вскормил.

Патлатая и сутулая тряпка.

— Я ошибся, прочитал не то, поэтому и Савин появился лишь наполовину, — отрапортовал Никита и почему-то зашел за горбатую спину Свеклы, который с радостью закрыл его. Это было в духе Никиты – ошибаться. Он всегда вставлял Мечнику палки в колеса, возможно, и неосознанно, но делал это с таким умением, что до сих пор возвращались подброшенные им бумеранги.

Первая и самая главная ошибка Никиты, точнее, Мечника – вседозволенность, которую он спустил своему сыну. Он плохо воспитывал его в детстве, мало наказывал, а потом воспитывать стало поздно. Никита всегда больше любил свою маму, чем Мечника. Он был на нее чем-то похож: такой же плаксивый и жалкий.

— Наполовину не считается, — прервал тишину Мечник, вырывая из ежедневника переписанную страничку. – Савин должен быть тут, у меня на ковре. Но я его не вижу! Где он? Может быть, спрятался?

По лбу Никиты скатилась капля пота. Мечник достал козырь – Никитин паспорт. В театр он поступил с копией, в местных пивнушках алкоголь и сигареты продавали всем, кто хорошо попросит, поэтому паспорт ему был ни к чему. Скоро Никита закончит свое обучение и вот тогда ему точно потребуется паспорт. Маленький Никитка решил уехать в столицу, в Московский театральный вуз.

— Видел это? — Мечник потряс паспортом возле Никиты, как приманкой. — Когда Савин будет на ковре — получишь паспорт и конфетку за храбрость. Дальше вали на все четыре стороны. Ты же знаешь, что когда Савин подарит мне возможность колдовать, я найду тебя и стану тренироваться? Так что в твоих интересах канать отсюда быстрее. Начинаем в полнолуние, через неделю. Сейчас, на растущую луну, в парке одни колдуны и педофилы соберутся, нам там делать нечего. А в полнолуние отстегнется эта рыжая ищейка! Чуть Косаря не повязал, сраный волчара.

— А когда мы пойдем возвращать Стрелу? — твердо спросил Матрас. Мечник успел про него забыть. Это раздражало. Матрас лез ему поперек горла рыбной костью и сам был как надоедливая рыба-прилипала. Стоило оставить его в долговой яме и не вытаскивать из грязи.

— Никогда, — сухо ответил ему Мечник, — она нам больше не нужна. У меня были на нее большие планы, а она слилась и вафлер этот, сынок ее, мне не сдался больше. С книгой нам никакие вампиры не нужны. Никакой пользы, только одна морока. — Мечник странно покосился на Матраса, а потом плюнул ему на тельняшку.

***

МамаЧерносливов, оказывается, добрыйдедушка! Если тебе это о чем-то скажет,то маленькую птичку зовут Дюшенька14:04

Энтони в Елизавете не сомневался ни секунды. Странно, что Чернобог сознался, наверное, Елизавета его долго пытала или закрыла с ним в палате Беатрис.

Шутка ли? Энтони не был готов сражаться с некой владычицей, протыкать ей палец, как в сказке и тащить на себе короб с птицами. По крайней мере, он надеялся, что ему не придется делать это буквально.

Грусть – так представилась частица Савина, не очень сильно одобрял идею с кражей своего младшего братца, но и не препятствовал. У него был выбор: идти прочь или идти рядом, но молча. Он почти соблюдал тишину и лишь иногда шумел внутри маски, покорно бредя за Энтони с самой батареи.

Штукатурка осыпалась, обнажая кирпичную плоть высоких домов-свечек, на незастекленных балконах, как на помойках, хранилось никому не нужное старье.

Ни души. Даже собаки не лаяли. И на этом фоне пустоты, как на сцене без зрителей, стояла автобусная остановка. Конструкция из ржавого железа и грязно-голубого пластика. Расписание на бумажке было давно нечитаемо. Под навесом — стандартная скамейка, когда-то зеленая, а теперь исцарапанная ругательствами и никнеймами.

На этой скамейке развалилось чье-то тело. Мужчина, судя по выцветшим джинсам и старому пальто. Лица не было видно, мужчина отвернулся от улицы и спрятался за шарфом. Энтони прекрасно его понимал. Он был таким же атрибутом этого запустения, как сломанный киоск через дорогу или трещина в асфальте, поросшая травой. Часть пейзажа. Но живая часть, мужчина дышал, и у него билось сердце.

Лодыжки замурашило, и вампир выдвинул вперед Грусть, пользуясь им как живым щитом. Набегами и маленьким шажочками они паровозиком подошли к остановке.

— Без маски. Пошли-ка отсюда! Вдруг заразный... Видно же, что бомж... Что с него брать? — нагнувшись, зашептал Энтони.

— У тебя такие руки, что сбежали даже брюки. — Грусть стукнул тростью, без зазрения совести оторвал от себя вампира, и потряс деда за плечо. Из кармана явно зимнего пальто выпал сверток в зеленом целлофановом пакете. От страха у Энтони защемило спину, так он напрягся. Дед не откликался, спал как убитый.

— Не вздумай подб...

Но было уже поздно, Грусть схватил чужой пакет и развернул. Пачки с долларовыми купюрами ровно лежали внутри и ждали, кто же их украдет.

— Из банка приколов, что ли? — Грусть вплотную поднес бумажку к линзе черных очков, потом выставил на свет, к небу. Туда, где должно было светить солнце.

— Все, там твои отпечатки, и вон, на магазине через дорогу камера. Тебя посадят, а я тебя не знаю, — отрекся от него Энтони. Поздно вспомнил, что Грусть при всем его желании даже родная мать сейчас не признает. Кто там за маской?

Доллар вырвало ветром и унесло прямиком в свежую лужу.

— А потом еще впаяют срок за недостачу... Скажут, что ты не срукожопил, а потратил на свои нужды, придется платить. Откуда у тебя деньги? Я не буду за тебя расплачиваться, у меня и без этого штраф неоплаченный висит, — Энтони продолжал душить Грусть лекциями, как дед пошевелился.

— Кто?!

— Я — Великий Умывальник, знаменитый Мойдодыр, умывальников начальник и мочалок командир*! — прокричал Грусть и пригрозил деду тростью. Энтони спрятался за его длинным зеленым плащом, но никак не умещался за маленькой и низкорослой частичкой.

«Закрой клюв, закрой клюв, закрой клюв», — повторял вампир и чуть ли не молился. Дед встал. Энтони высунулся из-за кожаной макушки Грусти и встретился с дедом взглядом.

Осунувшееся морщинистое и загорелое лицо, густые уже заранее хмурые брови, дикий, какой-то практически собачий взгляд, ореол спутанных волос вокруг головы, грязная одежда, заправленные штаны в носки. В бороде деда торчал свежий листик.

«Дед бегал по кустам на четвереньках? Это вирус мутировал? Теперь зараженные люди бегают и лают? А если он просто сумасшедший? Откуда нам знать, мало ли он с ножом в жопе родился и сейчас перо Грусти прямо в печень всадит? Кто меня прикроет?»

— У вас деньги из кармана выпали! Это не мы взяли! — добрым и тихим голосом начал налаживать ситуацию Энтони. — Мы просто мимо шли, думали, вам плохо стало.

— Брешешь, — прохрипел дед и отряхнулся от мороси. Он сунул пакет с долларами себе за пазуху.

— Вот те крест, старый! — интеллигенция Грусти внезапно улетучилась, и он заговорил на привычном для Энтони языке — быдлятском. — Я таких денег отродясь не видывал! У нас своих хватает!

— Прирежу!

Дед изъяснялся односложно, но зато очень доступно. Энтони, в отличие от Грусти, сразу все понял и сдал назад.

— Тогда вызываю вас на дуэль! — Грусть снял перчатку и кинул ее в деда.

— Ебучий случай, — от безнадежности завыл Энтони. Он не знал, куда ему провалиться, чтобы оказаться подальше отсюда. Для полного счастья им недоставало только дуэли с бомжом.

Дед заспанно и грозно смотрел на Энтони, вертел головой, будто присматривался. А потом резко оскалился:

— Ты?!

— Кто? — ровным голосом ответил вампир, делая широкий шаг к остановке. Жопная чуйка велела собирать руки в ноги и бежать до потери сознания в сторону ближайшей теплотрассы — там чужого бомжа раздерут другие, местные бомжи.

— Мои в тюрьме! Люди!

— Дед, тебя головой приложили?! Какая тюрьма?! Какие люди? Нет людей тут! Я — вампир! Он вообще сущность половинчатая!

Взревев, дед откинул сползающий шарф на землю, а сам бросился к вампиру. В сморщенном кулаке деда сверкнул нож. Энтони напал первый и огрел деда тростью. Толстое основание с гулом отрикошетило обратно и чудом не выбило зубы. Грусть без трости сразу же куда-то исчез. Было не до него.

— Я тебе в жопу ее суну! И упеку в тюрьму за нападение на сотрудника полиции!

— Знал мента! — рычал дед.

Непозволительный тон деда разгорячил. Энтони уже не боялся, а готовился выбить весь свой гнев.

Трость ударила второй раз – наискось, но дед ловко увернулся, приникая к краю остановки. Глухой хруст и челюсть Энтони свело судорогой. Его качнуло, мир поплыл, но пальцы вцепились в трость мертвой хваткой. Дед оказался на удивление выносливым и крепким.

Энтони, не разжимая пальцев на трости, обрушил на старика град беспорядочных тумаков. Бил специально не со всей силы, боялся, что тот встретится с праотцами раньше положенного. И уж тогда вампир поедет по статье за неумышленное убийство. Дед захлебнулся в кашле и в отместку затащил его в драку.

Повалил вампира прямо на спину и начал кусаться. Корчась, Энтони запустил пальцы в лужу, набрал полную горсть жидкой грязи и швырнул ее деду в лицо. Слепой, захлебывающийся вопль, — и следующий удар, снизу, смог попасть точно в подбородок.

Дед покатился к проезжей части, но сгруппировался и встал на четвереньки. Он резво поднялся и впился зубами в рукав Аниной ветровки. Раздался грубый звук рвущихся ниток — и клок ткани остался у деда во рту. Он швырнул его прочь и снова рванулся с приглушенным собачьим рычанием.

Энтони пнул деда, но тот потянул его за ногу, и они оба, не удержавшись, рухнули наземь. Кровь шла носом. Разгоряченные. они с дедом смотрели друг на друга, пока Энтони не прервал тихую минуту очередным ударом. Но полегче, чтобы отцепить уже деда наконец.

— Обознался, — с одышкой сказал дед, подползая к урне.

— Пиздец ты обознался, — тихо возмутился Энтони. — Так обознаешься, в следующий раз в люк тебя столкну, обратно в среду обитания. Будет вас там пятеро: ты, крыса и четыре черепахи.

— Обознался. На подельника схож. Но издалека. Вблизи не схож. Чужой. По фене шпаришь. Сидел?

— Статья сто пятьдесят четыре-А УК РСФСР, — язвил Энтони.

Дед говорил обрывисто и быстро, словно буквы у него были платные. От облегчения по телу расходилось наслаждение. Накопленный стресс испарился в капельках мороси, утонул в пасмурном небе. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, Энтони растянулся на лавочке, приходя в себя. Разрядка. Перезагрузка.

— Полиция? — дед, точно собака, толкнул свисающую вниз руку Энтони.

— Да. Но я не мент, я бухгалтер. Откуда у тебя столько бачей? Где спер?

— Мои. Не спёр.

— Капрал, — Энтони напряг живот, пощупал ребра и приподнялся. — Как ты, нахрен, сюда попал? Воздушное пространство закрыто, билет на поезд за доллары не купишь. Ты откуда вообще взялся?

— К сыну.

Вампир закатил глаза, вздохнул, посмотрел на деда, потом на место, где до сих пор миражом растворялся образ Грусти – подсматривал. Энтони швырнул трость в тень, и она тоже пропала.

Чумазый заросший рыжий дед. Ничейный, действительно, как собака из приюта. Энтони написал в общий чат короткое сообщение:

Я бомжа нашел,он по горло забит пачкамис долларами16:38

На что сразу же получил входящий от Беатрис:

— Тащи его к булочной! Мы его примем! Через час! Нет, через полтора! Опроси его как следует! Ш-ш-ш. Запиши, что он скажет на диктофон и пришли мне! Пш-ш-ш, — связь дергалась и на фоне постоянно что-то шумело.

— Багира, ты совсем? — вампир покрутил у виска, зная, что она этого не увидит. — Давай по району пройдемся, всех бичей соберем! На теплотрассу сходим, наркоманов от труб поотковыриваем! Я хрущевку на детей в детском доме перепишу, а мамину квартиру обустроим под кошачий приют! У Сары ночью золотой зуб выкрутим и в ломбард сдадим! А деньги в пакет сунем и за форточку высунем, как сало! Ты, нахрен, вообще соображаешь?!

— Хорошо-хорошо! — от ультразвукового крика запротестовала Беатрис. — Тогда брось его и попроси пару сотен! Мы отдадим четверть из твоего заработка Ловцам, и вы с Аней вернетесь домой!

— Если я вернусь домой, даже с долларами! Меня депортируют!

Не было никакой проблемы оплатить штраф. Они не бедствовали и деньги у них были. Ловцы знали Энтони, знали, что у него были все прививки, и он был готов даже поставить новую. Дело было не в штрафе. Дело было в том, чтобы услышать тишину внутри себя.

Его побег вовсе не бунт. Это передышка. Возможность не быть ни братом, ни сыном, ни нарушителем. Дома было тесно. Не про квадратные метры, отдельные комнаты и балкон.

— Деда не оставляй! Его надо передать родственникам! — горланила в трубку Аня.

— Вы что там, всей гурьбой, что ли?! — Кажется, среди помех Энтони расслышал и голос Елизаветы.

— Партия не давала приказа разглашать секретные материалы, конец связи, — пародийно закончила Беатрис и сбросила вызов.

Звонок оборвался и Энтони с радостью выдохнул. Долгожданная тишина доводила его до крайней точки расслабления. Поэтому он предпочел найти Грусть и снова отправиться куда-нибудь. Не домой.

Его родня не плохая, нет. Плохим был только Энтони, не сумевший справиться с обстоятельствами и проблемами, навалившимися на него. И в этом был самый жуткий парадокс. Нельзя было злиться на них, винить их. Виноват был вирус, обстоятельства, мир сошедший с ума. Энтони.

Дед тупо лупал глазами и дышал через приоткрытый слегка рот. Вряд ли человек с двумя пистолетами в карманах и пачкой долларов располагал к себе. Их вампир нащупал, пока дрался. Странно, что ему в лоб за такую дерзость не прилетела пуля.

— Идиотка! Опять они там все собрались вместе! Надо этих имбицилов в масках искать, а мне никто не отвечает! Твари! И ты тварь рыжая, чумазая! — Энтони отряхнулся и пошел прочь от деда и от остановки, пока с ним не случилось новое приключение.

— Маски? — заинтересованно спросил дед. Вампир остановился. — Знаю, где маски. Отведу. А ты к сыну меня.

С копчика до шеи пробежал холодок. Энтони перебрал в кармане скрюченную пачку салфеток и развернулся к деду:

— Откуда я знаю, где ты сына потерял? Никуда я тебя не поведу! — Энтони вспомнил про два пистолета у деда в карманах и подостыл. Если придется выкрадывать маленькую частицу, то, возможно огнестрел пригодится. — Зовут его хоть как? Сына твоего?

— Эдмундом назвали.

Примечания:

Корней Чуковский – Мойдодыр.