Глава 41

С утра Энтони прислал Елизавете очень странное сообщение.

Сынок Найди кубик Рубрика, спроси у деда Черносливова Юрия в дурке где маленькая птичка из сказки 08:09

Елизавета два раза перерыла квартиру и только на третий нашла новенький и собранный кубик Рубрика. Он не излучал магии, не пах и не выглядел подозрительно.

— Прием? — с кремлевки Елизавета дозвонилась Беатрис. — Бабоньки, тащите Савина в булочную. Этот телефон Ловцы не прослушают, не переживайте. У нас спецзадание, опять.

Дано: странное и, скорее всего, завуалированное сообщение от Энтони с просьбой проверить кубик Рубрика; Савин в количестве семи штук; бандиты в неограниченном количестве; прибывший из колонии отец Эдмунда; Сара, внезапно ставшая чернокнижником; беглые вампиры; Ловцы, гоняющиеся за беглыми вампирами, чтобы впаять им штраф.

Решение задачи: не пересечься с реальными бандитами, частицами Савина, отцом Эдмунда и Ловцами.

Последнее звучало как что-то из серии «миссия невыполнима», но кто такая Елизавета, чтобы не выполнять миссии? Маячок перестал отображать сигнал через неделю после нападения. Она проследила за ним от реабилитационного центра «Вдох и Сдох» к Морскому театру. Туда же указывал кружок на карте, который вручную отметил Энтони на скриншоте.

Реабилитационный центр также принимал гостей и посетителей в любое время, содержал в отдельных камерах инфицированных вампиров и болеющих людей. Карантина боялись Москвичи в столице и китайцы в эпицентре заражения.

Итого: Беатрис на стреме с Савиным у реабилитационного центра, а Елизавета с Аней внутри больницы.

Елизавета с Аней, как настоящие партизаны спрятались за высаженными в ровный ряд елочками. Центр был поделен на корпуса и секции, у каждого корпуса минимум по две двери. Савин с Беатрис прикинулись идиотами, что, в принципе, не составляло какого-то труда. Беатрис начертила на асфальте мелком классики и предлагала Савину попрыгать, на что получала лишь презрительные и брезгливые взгляды.

— Когда-нибудь он проклянет эту дуру, — шикнула Елизавета.

К воротам подбежала девушка в пушистой синей шубке. Она заозиралась слишком подозрительно, обернулась, и Елизавета распознала в ней Катю. Катя юркнула в главный вход. Идея стукнула по голове свежим яблоком.

«Теперь я знаю, как попадем... Не кашляй, не чихай, не шмыгай. Ничего такого, что может наткнуть врачей на вирус», — говорила Елизавета в мыслях Ане.

— Хочешь, чтобы я соврала?! – очевидно, Аня была недовольна таким планом и требовала новый, честный и простой. Но простых путей в таких делах не было. Бывали сложные и подлые.

Елизавета выпрямилась и уверенно побежала, насколько это было возможным. Аня потрусила за ней. Их занесло в вестибюль вместе с ветром, и Елизавета кое-как похватала бахилы, чтобы не упустить из виду Катю. Катя пропала!

Толкаясь, как два пингвина на выступлении, Елизавета с Аней приникли к стойке ресепшена.

— Подскажите, пожалуйста! Екатерина Мурзина не у вас наблюдается? — пробившись через недовольную очередь, криком спросила Аня.

На ресепшене суетились две женщины, и вряд ли они расслышали ее с первого раза. У гардеробной отчаянно дрались между собой охранник и бездомный, позже подключились и остальные врачи. У работников центра не было спокойной минуты. Из распахнутой двери к бездомному вылетел человек в противогазе и комбинезоне: он направил дуло трубы на пациента и доверху забрызгал его антисептиком.

— Что, простите? Сейчас посмотрю, — опомнилась женщина на ресепшене. Пока она искала данные в компьютере, а позже в тетрадке, Елизавету успели несколько раз пнуть и обматерить.

— Нет, извините, такой у нас нет. Может быть, вы перепутали данные?

— Тогда... Тогда-тогда, подскажите... — Аня замялась. Может быть, забыла слова, может быть, имя пациента вылетело из головы, а может быть, от вранья у нее узелком завязался язык. В потной очереди от духоты умирали мухи.

— Девушка! Не стойте столбом! — начала свою игру Елизавета, — я к Черносливову Юрию! Вот мой паспорт! Запишите, пожалуйста!

— Извините! Мы временно не принимаем посетителей, даже родственников! У нас кварцевание! Следующий!

Следующий... Холл начали обрабатывать антибактериальным спреем, Елизавету с Аней выставили на улицу вместе со всеми недовольными посетителями.

***

Больничные переполненные коридоры сдавливали Катю в плоскую зубочистку. Запах прохлоренных бахил и лекарств мотылял туда-сюда прохладный сквозняк. На ресепшн Катя не завернула, прошла незаметно, будто она часть этой больничной суеты, а не очередной невменяемый пациент.

Наркоманы, лечившие лудоманов маком; алкоголики, белочка от которых не отходила ни на шаг; бездомные с двумя высшими образованиями — костяк постояльцев реабилитационного центра.

Врачи тут тоже всегда недовольные: санитары и хирурги приемного отделения вечно дрались с буйными пациентами, укладывали их на лопатки и вязали ремнями к кушетке. Кого-то сюда направляли лечиться по решению суда, кого-то приводили люди прямо с улицы, а кого-то неравнодушные родственники подбрасывали к дверям.

Поэтому Элеонора взяла Радость к себе? В реабилитационный центр нужны такие, бездушные и сильные мужики, которые выходили зимой на балкон курить в шапке и трусах. Катя зашла в перевязочную без стука и тихо села на пуфик у входа, чтобы не мешать процессу. Радость крепко зажал пациента в тиски правой рукой, а левой наспех ставил укол.

— Зачем пришла? — не поворачиваясь, буркнул он.

Катя молчала. И после второго вопроса тоже. И после третьего. Физически и морально она не могла ему ответить — Брезгливость запретил ей говорить. Наказал за излишнюю болтливость. Дождался, когда Энтони не будет рядом, и напал со спины. Теперь наличие у нее голоса зависело от уставшего и затюканного хирурга — такую профессию Радость выбил у Элеоноры.

Выпроводив пациента в коридор, Радость стянул неудобные скрипучие перчатки и швырнул их в мусорку рядом с Катей.

— Как? — Радость сдвинул медицинскую маску на колючий щетинистый подбородок и оценочно оглядел Катю, словно приписывая диагноз.

Катя пожала плечами, а потом встала, театрально отбросила волосы назад и выгнула грудь колесом. А потом демонстративно прошлась от порога к столу, как по подиуму.

— Визгопряха*! Поделом тебе, раз его разозлила! Ты же знаешь, у кого вся магия! Ты же знала, кому Чернобог отдал все свое колдовство! Да если ты его будешь и дальше выводить, он возьмет планету в ладошки и схлопнет ее вместе с нами! Как ты не понимаешь! Мы должны вернуться в прежнем составе, без потерь! Разделение и так прошло несладко, а тут вы собачитесь!

Радость скинул окровавленные бинты на пол, а инструменты забросил в чан с жидкостью обеззараживаться. Судя по надписям — это были вакцины от вируса.

— Пойдем к Чернобогу. Он тебе вернет голос, если захочет. Если не захочет, ты больше никогда не заговоришь. Проси, на коленях ползай, тапки ему носи, не знаю. Он с тех пор, как стал смертным, ведет себя как капризная маразматичная елдыга.

Катя поплелась следом за Радостью куда-то наверх. Лестницы пробивались мостами от одного здания к другому, то поднимаясь, то спускаясь вниз. Пенсионеров складировали в одном месте, чтобы те не разбредались по всему центру, запирали главный проход на хлипкую решетку. Это была скорее формальность, чем реальная преграда.

Обилие цветов, красивая плитка на полу и аромат воздушного коктейля навели на Катю ложные воспоминания, коих у нее никогда не было. Катю придумали случайно, ее слепил из остатков Чернобог, она никогда не была в лаборатории, никогда не лечилась сиропом от кашля и никогда не оживала.

Классическая музыка тихонько играла из небольших приемников, старики расхаживали от дивана к дивану, ютились на столиках и играли в игры, обсуждали новости по телевизору или просто смотрели в окно.

Радость подтолкнул Катю вперед, окликнул санитара и, коротко сказав «внучка», тактично удалился. Чернобог сидел в кресле с журналом и ручкой, внимательно и скрупулезно разгадывал судоку.

— Внучка приехала! — Чернобога потрясли и повернули в Катину сторону. Санитары еще повздыхали, поспрашивали что-то у Кати и, не получив ответа, ушли. Видеть Чернобога таким было совсем непривычно. На спине свитера крепко пришита бирка «Черносливов Юрий», так теперь он назвался.

Иногда тварям извне приходилось брать людские имена для лучшего взаимопонимания, как, например, когда-то сделал и Савин. А потом и Катя. Если бы не врезавшееся в памяти воспоминание Хвоста о Кате, школе и фильме «Воронцовский клуб» — маски бы думали над именем сто тысяч лет.

Все также молча Катя села на такое же кресло и взяла такой же журнал. Чернобог коротко глянул на нее и вновь провалился в числа и линии. Катя придвинула кресло ближе, легонько тронула сморщенную теплую ладонь Чернобога и на мгновение отодвинула маску.

— Дела... — со старческим вздохом, процедил Чернобог. — И кто же тебе так удружил, Катенька? Ладно, сам знаю, кто такое дельце сотворил. И чего же ты теперь? Пришла плакаться ко мне? У меня тут — журнальчики, обедик по расписанию, сок из липясинов. Ты когда-нибудь такой пила, Катенька?

Катя отрицательно покачала головой.

— То-то же! И вот знаешь, проблемка у меня есть! И ты мне ее поможешь решить, а взамен я окажу тебе услугу — верну на место твой рот.

На их диалог никто не обращал внимания, таких тут каждый второй и неясно, правду говорили или сражались со слабоумием. Чернобог отложил судоку, воткнул ручку между страниц журнала и нагнулся под столик. Большая коробка с пазлами с глухим стуком опустилась перед Катей.

— Никак не могу дособирать. Дмитрий мне притащил, мол, смотри — мосты в Питере расходятся! А у меня никак не выходит... Чтобы они расходились.

Выявить, брехал Чернобог или вправду это были обыкновенные пазлы, у Кати не вышло. Покорно открыв крышку, она хотела ахнуть, но даже замычать не смогла. Десять тысяч деталей, да он совсем рехнулся!

Мысленно выругав всех, вплоть до завода производителя, Катя сосредоточено оценила масштаб проблемы. Чернобог начал с середины, видимо, потерял деталь, расстроился, переключился на край, там тоже ничего не сходилось — небо было однотонным синим, без вкраплений пушистых облаков или мачт кораблей, или чего-нибудь.

Подоткнув глубокие линзы очков на нос, Чернобог и сам присоединился к сбору. Половину из присутствующих согнали на процедуры, а Чернобог все сидел и корпел над каждым пазлом, разговаривал с ним, как с одушевленным, и искал нужное место. Его в этом центре совсем облагородили — подстригли, вымыли. Обычный дед в рубашке и жилетке-сеточке. Кате на минуту стало его жалко. Но потом она прокрутила в мыслях весь его послужной список и поняла, что такого «деда» стоило посадить в тюрьму лет на... Навсегда.

Затекла поясница, шея и кисти рук, но Катя сдаваться не собиралась. Катя собиралась собирать пазлы. Рот ей нужен как минимум для того, чтобы есть, а как максимум, чтобы ругаться с Энтони.

Пошел третий час, в комнату отдыха завалилась новая партия стариков, а та самая потерянная деталь никак не находилась. На немой вопрос Кати, а какого рожна всемогущий в прошлом Чернобог не мог наколдовать себе точно такую же деталь, он отвечал:

— Это не по-людски.

И они опять искали, Катя ползала по ковру на коленях, заглядывала под шкафы, стулья, рылась в карманах других дедов и теперь с подозрением смотрела на окружение Чернобога. Вор среди своих? Кому нужен кусочек плоского картона с рисунком половины половинки моста в Питере? А потом Катя вспоминала, где находилась и снова пускалась на поиски.

Проклятый пазл застрял в колесике стола, за которым сидел Чернобог и, стукнувшись затылком об полочку, Катя радостно крикнула:

— Нашла!

***

— Я видела, как Катя шла с каким-то врачом по переходу. Это был не Вуд? — Аня осторожно указала пальцем на длинный крытый мост, соединяющий два здания вместе. В его широких окнах можно было рассмотреть силуэты снующих врачей и пациентов.

Вуд уж наверняка знал, как попасть к Черносливову. Третий этаж, не так уж и высоко. Ни веника, ни захудалой палки, чтобы взлететь в воздух Елизавета не обнаружила и, пошатав алюминиевую трубу, передала сумку Ане.

— Держи, я скоро.

— Ты куда, мама? Давай лучше я! — Аня попыталась спустить Елизавету, но та зацепилась за выступ и поползла вверх, как натренированный пожарный.

— Держи трубу, иначе я повалюсь вместе с ней и сверну шею! Ни один врач меня не соберет! Даже Вуд!

— Мама, не надо! Я полезу! Мне не страшно падать! И собирать меня быстрее, чем тебя!

— Цыц, я сказала! У тебя недавно было сотрясение мозга, а не у меня! Так что держи трубу! Держи, кому говорю!

— Лиза, ты совсем чокнулась?! — Беатрис тоже рыпнулась за Елизаветой, но вовремя опомнилась: она была в длинной темной юбке.

Несовершеннолетний Савин к такому пока был не готов.

Открытое настежь пластиковое окно манило Елизавету к себе. С третьего этажа не так больно падать, да и Аня, в случае чего, ее подхватит. Возможно, сейчас Елизавета вела себя по-детски, но она все-таки должна спросить у этого Черносливова про каких-то птичек, чтобы оно не значило.

Не брали в Волшебный Комитет Государственной Безопасности ведьм и колдунов без так называемого таланта, без тяги к исследованию и природному любопытству. Сотрудники ВКГБ выносливые и сообразительные, пускай и союз распался, как эта краска на стене реабилитационного центра, но внутри Елизаветы навсегда остался стержень.

Физическая форма не подводила Елизавету, кроссовки с зелеными шнурками проскальзывали по влажному бетону, но цеплялись. Внизу Аня поддерживала, как могла, мотыляющуюся из стороны в сторону трубу. Елизавету мотало на ней как флюгер на крыше в сильный ветер.

Первый подоконник стал для нее привалом. Она прислонилась лбом к оконной раме и уповала на добросовестных строителей, которые устанавливали эти самые окна. Горячий лоб охладился и на мгновение показалось, что это вся затея изначально была провальной.

— Мама, пожалуйста! — как казалось Елизавете, Аня зря переживала.

Больничная суета чем-то напоминала будни в офисе, когда они с коллегой сутками сидели над делами, вклеивали нужную информацию в дела и ждали новостей «с полей». У Елизаветы никогда не было двух одинаковых дел, и каждое отразилось на ней по-своему трагично. Сейчас у нее тоже два дела: дело о неком Юрии Черносливове и бандите без имени.

И чем быстрее Елизавета расколет этот орех, тем спокойнее она будет спать. Нервы ни к черту. Между ребер защемило, когда нога не почувствовала под собой точку опоры, Елизавета выдохнула и подтянулась вверх, но налипшая на алюминиевую трубу морось скатывалась капельками влаги вместе с ладонью.

Елизавета судорожно схватилась за край кондиционерной коробки. Труба под ней все же лопнула и согнулась дугой. Отлетели болты, с треском звякая о стену. Противный короткий скрежет запоздало ударил по ушам. Ступня, искавшая во что упереться, вдруг наткнулась на что-то упругое и податливое. Елизавета перенесла на опору весь вес и услышала сдавленный, почти комариный писк.

— Решайтесь уже! — голос Савина прозвучал до испуга близко. — Я вам не ступенька!

То дрожала не поверхность хлипкого карниза, то были плечи Савина. Елизавета рискнула бросить взгляд вниз: позеленевший от тяжести Савин трясся под ней как тонкая березка, за лодыжки его держала Беатрис, все-таки зажавшая юбку между ног, а Беатрис, в свою очередь, балансировала на плечах у Ани.

— Мама, спускайся! — на выдохе попросила вампирша. Ее просьбу можно было понять. Но спускаться Елизавета не планировала, наоборот, планировала, как ей лучше ворваться во врачебную суматоху, куда перебросить ногу и как не сорваться вниз с третьего этажа.

К окну подошла медсестра и даже начала его закрывать, когда Елизавета скромно перевалилась в ординаторскую:

— Подождите, не закрывайте, я вхожу! Всем оставаться на своих местах!

В ординаторской воцарилась мертвая тишина. Врачи и медсестры остолбенели и действительно оставались на своих местах.

— Кто вы такая?! — конечно, врачи были в шоке. Они каждый день видели у себя в палатах психов, но никогда еще эти психи не заходили к ним в форточку.

— Представитель комитета государственной безопасности! — пока медсестра пыталась раздуплиться, Елизавета накинула ее халат и поспешила слиться с толпой. Но и там ей не дали расслабиться, кто-то одернул ее за разлетающиеся белые рукава.

— Девушка, вы куда? — в последний раз к Елизавете так обращались лет пятнадцать назад, если не больше. Лунная дорожка в проборе прически, морщины на коже, усталый взгляд. Какая девушка?

— Елизавета Артемовна, — начал читать нотации Вуд. — И какого лешего вы мне тут лечите сейчас? По трубе, на третий этаж, да вы мировая женщина! Ваши домочадцы еще не подавали заявление на вручение медали? Очень и очень зря...

— Ах, ты...

— Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, неумытый поросенок*! Это все про меня, да. Предлагаю вам, — Вуд подобрал Елизавету под локоть, — нам поговорить наедине где-нибудь в укромном уголке за чашечкой чая. Имбирного нет, только в пакетиках, что имеем, увы!

— Зубы мне не заговаривай! Проведи меня к Черносливову!

Пустующая частная палата преобразовалась в столовую, и сюда приходили отдыхать очень замученные врачи. Вуд ткнул чайник и молча уставился на ведьму. Что он с собой сотворил? Состриг прекрасные густые кудри! Да таким волосам завидовала вся женская половина на Сторожиловской и Энтони, скорее всего, тоже! Обида за чужие локоны засела в глотке как своя собственная.

— Отрастут же, да?

— Какой интересный вопрос! — Вуд усмехнулся и провел пальцами по выбритой голове. — Зачем вам Черносливов? Что-то к нему сегодня зачастили гости.

Дверь палаты открылась со стуком, взмыленная Элеонора залетела жужжащей осой и чуть не цапнула Елизавету своим острым жалом-шприцом.

— Все тут! В сборе! Какая прелесть! — Элеонора плевалась желчью на Елизавету. — Вся ваша семейка уже у меня в печенках сидит! Мне охрана знаешь что сказала?! Тетка лезет по водосточной трубе! А потом медсестры в ужасе прибегают — тетка с улицы забралась в ординаторскую через окно! И что я вижу?!

— Эля, не сердись, она же по делу пришла, расслабься! — Вуд вальяжно подошел к Элеоноре с кружкой горячего чая, но, получив явный отказ, виновато встал у столика, притворяясь мебелью.

— Вы у меня дождетесь! Дождетесь! Я законом установлю, чтобы ваша семейка на метр к моему центру не подходила! Не подползала! Не подлетала! Что вы там еще умеете?! — Элеонору распирало от злости, она сжала кулаки, будто представляла там Елизавету. — Вы не думаете, что ваше сумасшествие привлечет сюда внимание Ловцов?! Как это ударит по моей репутации?!

Элеонора остыла и от усталости облокотилась о стену. Елизавета боязливо сглотнула, и Вуд заметно побледнел после этих слов. Напряжение в палате развеялось запахом горького химического чая за сто паультов. В повисшей тишине можно было расслышать, как медленно выдыхала Элеонора. Она спускала воздух, как только что вскипевший термопот.

— Позволь нам удалиться на некоторое время, у меня, — Вуд взглянул на невидимые наручные часы, — по расписанию уколы для Черносливова.

— А она тебе зачем? — Элеонора грубо мотнула головой на Елизавету.

— Поговорит с дедушкой, он любит гостей!

Около палат было прохладно и свежо. Елизавета чувствовала, что ходила по грани, и когда они подобрались к злополучной шестьдесят шестой двери, холод пробрался под подошву. 

Примечания:

Визгопряха – непоседливая девка.