Глава 38

Анабель стояла с плотно набитым мусорным мешком у порога. Свекла ей разрешил. Разрешил вынести мусор. На улицу. В светлом прямоугольнике прохода из старого шкафа разводами расползались бензиновые пятна. Дневной свет с непривычки ослепил вампиршу. Приятная боль опьянела ее.

Шаг за порог. Второй. Неумело и быстро Анабель порысила на выход, перепрыгивая через мокрые тряпки, которые в шкафу вывешивал сушиться Свекла, к двери с зеленой табличкой «EXIT».

Вампирша поставила мусорный мешок у дороги и рывками пошла вдоль тротуара. Так было принято в Тихонске — утром следующего дня приезжала машина и все забирала. Солнце спряталось за грозовыми тучами. Циклон не уходил с зимы. Анабель хотела побежать, но сдерживала себя и замедлялась. От пронизывающего ужаса движения становились скованными и ломанными, будто кто-то сверху привязал локти и колени к титановым тросам. Ужас от бескрайней асфальтированной дороги, от пустых перекрестков и пространства, не заканчивающегося четырьмя стенами подсобки. Незнакомый город чудился ей гигантской рыбиной, готовой проглотить любого, кто забредал дальше положенного. Анабель слонялась от здания к зданию, глубже насаживая себя на крючок для этой самой рыбы.

Тихонск не был таким: внутри него было спокойно, тепло и уютно. Много приветливых людей, дорогих машин, универмаги со свежей выпечкой, фонтаны и скверы. Тут же не было ничего. Серые безликие дома со странными колоннами, цветными витражами и разноцветной битой плиткой. Когда они всей своей вампирской семьей ездили в Санкт-Петербург, она видела похожие здания в стиле немецкой готики.

Непривычно пахло водорослями. У них в Тихонске всегда пахло лесом, перегноем и болотом. Застройка этого города каскадом спускалась с сопок и склонов к морю. Узкие пролеты извивались между зданиями и вели к набережной. Любая дорожка приводила к набережной. Любая дорожка – к любой набережной. Анабель привезли на полуостров.

Учить русский Анабель начала слишком поздно, только после рождения сына, и правописание хромало у нее сильнее, чем произношение. Надписи на русском языке рябили в глазах. Буквы не должны были так складываться.

В Тихонске все друг друга знали. Это был совсем не Тихонск. Грубый город встретил Анабель джетлагом*, ее штормило неделю с рвотой и кашлем.

— Извините, мисс! Прошу прощения! — Анабель окликнула женщину в медицинской маске. — Мой брат мужа жить тут, в городе! Я не знаю название улицы, его звали Лаверн! Лаверн Тест! Он из Швеции!

Женщина прижала к себе сумку покрепче и брезгливо отпрянула к светофору. Никому нельзя было подходить друг к другу ближе, чем на ярд. Анабель чудом нашла яркую аптечную вывеску в форме красного креста.

— Маска! Мне нужна маска! Я заплатить! — вампирша вывалила мелочь. Она вытащила местные деньги из заначки Мечника, пока тот спал в алкогольном бреду. Там же, в грязном кармане широких штанов, лежал и платочек. И нож, который ей дал Свекла. — Хэлп ми, плис! Ай кэн си ю хэв э кайнд харт!

От волнения Анабель забыла русский, который уже успел стать ей родным. Английская речь полилась из нее на автомате. Надежда на помощь мягко и приятно пробилась с неловкой улыбкой. Анабель не раскрывала рта, чтобы случайно не показать продавцам клыки.

Вампирша не могла зафиксировать взгляд на продавщице из-за толстого мутного стекла. Девушка за ним была едва различима, и половину ее тельца скрывала огромная наклейка с цифрами и мультяшным рисунком вируса. Люди относились к смертельной болячке с юмором.

Анабель отступила от кассы и показала ладонью, совсем как глухонемая, что ей нужна была медицинская маска. Как у всех. Чтобы не пристали незнакомцы, чтобы не заподозрили Ловцы. Она купит маску и сама пойдет вызволять Энтони из плена Савина.

— Без маски не обслуживаем! Галь, объясни ей, а? Я по-английски не это, не скажу! Скажи, что без маски не примем! Ты не понимаешь? Иди, без маски — нет! Ноу! — не дожидаясь ответа от коллеги, крикнула из-за мутного бронестекла аптекарша.

Анабель выставили на улицу шваброй, практически как лишайную кошку. Закололо между бровей. Ее будто ударили или швырнули в глубокую пасть кашалота. В пасти было темно и страшно. И одиноко. Вампирша присела рядом с клумбой. Цветов там не росло – внутри плешиво разбросали землю и окурки, да и сам горшок с облупившейся белой краской напоминал урну.

Тупик. Арка. Еще тупик. Набережная. Чертово колесо. Анабель чудилось, что вот-вот она случайно столкнется со своим ненаглядным сыном! Как в кино! И произойдет чудесное воссоединение, она все-все ему объяснит, а он ее поймет! Энтони ее сын! Он расскажет ей об Анне! И они вместе уедут куда-нибудь очень-очень далеко! Подальше от Ловцов, карантинов... И... Мечника.

Радостные грезы поглотили Анабель в водоворот ложных воспоминаний. Утопая в собственной тревоге, она с упорством запихивала в полупустую душу то, что в книгах и фильмах другие называли материнской любовью. Только вот, душа ее была по форме квадрата а так называемая «любовь» в разных своих проявлениях — треугольной, круглой, многогранной. И никак не пролезала.

Несмотря на потуги, Мечник ее действия одобрял. Одобрял рвение познакомиться с дочкой, хоть и вспоминала она о ней не часто, одобрял планирование поездок с сыном. После того, как его освободят из плена, разумеется.

Как же она уедет без Мечника? Как оставит на растерзание Матраса и Доллара, которые не всегда могли за себя постоять? Анабель решила взять Мечника с собой. Да, с собой. Она обратит его в вампира, познакомит со своими детьми и они уедут вместе.

Возможно, вернутся в Швецию или в Лондон, куда захотят. Анабель научит их языку и поможет... Боковым зрением она уловила силуэт за своей спиной, но на этот раз образ мужа не был таким четким, как раньше.

— Мечник хороший, он мне помогать... Ты слышишь? — Анабель обратилась не то к витрине, не то к мужу. Прислонившись холодной щекой к стеклу, в надежде получить какой-то ответ, вампирша не оставила и отпечатков. Ричард бы оставил. Его большая рука могла вместить в себя сразу две ее ладони. А еще он был теплым. А она— нет. Мечник тоже был теплым.

Необъяснимое чувство вины прогрызло дыру в животе. Голодный желудок заурчал. Анабель погладила себя через вязаные петли старого свитера. Мираж Ричарда растворился с гулом мотора проезжающего мотоцикла. На месте мужа гордо стоял Мечник.

Он паразитом выпил из Ричарда все краски и вошел в его тело, полностью вытеснив вампирскую сущность. Мечник довольно скалился и морщился, словно осознавая свое превосходство, Анабель ринулась было за мужем, но стукнулась о прозрачную поверхность и ее унесло назад. Она споткнулась о бордюр, влетела в прохожего и ударилась о чье-то крепкое плечо.

— Пожалуйста! — от обиды Анабель огрызнулась на девушку, с которой случайно столкнулась. Незнакомка не извинилась и даже не повернулась в ее сторону.

— Слушай, я не специально! — девушка уже отошла на приличное расстояние, поэтому попросту кричала на Анабель издалека.

— Видела! Ты меня видела!

Девушка проигнорировала Анабель. Нервные мысли соскользнули с нити, на которой балансировала вампирша. В спину задышала надуманная и незримая обычному глазу фигура Зилии. Колдунья обвила своими сухими пальцами плечо и сжала до хруста.

— Зря ты сбежала. Тут ты умрешь, — это говорила не Зилия, а подсознание Анабель. Да-да, подсознание. Не Зилия. Зилии тут не было и быть не могло. Она давно лежала в земле.

Анабель побежала. Арка. Мусорка. Закрытая кофейня. Аптека. Машина. Колонны. Арка. Вампирша нагнулась и забилась под ближайшее деревце. Она дышал ртом, как собака, высунув язык. Хотя дышать ей было совсем необязательно. Отчего-то хотелось дышать. И бежать. Куда-то. За кем-то. Зилия больше не появлялась. Как и Ричард.

Она растерянно выискивала крупного мужчину с бинтом — Мечник еще не оправился после нападения, но мог кинуться за ней, чтобы спасти и вернуть в подсобку. Но Мечник тоже не приходил. Никто не приходил. Анабель пряталась под деревом одна. Мимо пробежала такая же мокрая и грязная крыса. Как будто дразня ее, крыса замедлилась и подобрала у бордюра шелуху от семечки. Желудок отозвался урчанием.

Анабель поползла к крысе на четвереньках.

Сухожилия натянулись к кистям, неровные ногти скребли землю. Жажда поработила сознание. Анабель слышала кровь. Чувствовала. Крыса вырывалась, кричала совсем как маленький ребенок, и от этого почему-то слюни заполнили рот. Вампирша вгрызалась в мясо, выплевывала шерсть и ела. Она замарала свитер, подбородок.

Наслаждение накатывало с шумом прибоя. Кровь крапинками залила пространство вокруг: фигурную плитку, лужи, чужие коричневые ботинки с толстой подошвой. Анабель оторвалось от трупа.

— Принимаем, — приказал Ловец.

Толстые коричневые каски покрывали их головы, балаклавы закрывали лица, бронежилеты на груди и коленях защищали от особо буйных. Сперва Анабель ничего не почувствовала, но отчего-то упала и кубарем покатилась с горки. Там ее подхватил второй Ловец.

Локти заломили за спину, больно сводя лопатки, электроудар вонзился в позвоночник острыми спицами. Вампирша не могла встать. По ребрам с хрустом застучали дубинки. Короткие удары без замаха крошили кости. Анабель открыла рот, чтобы оскалиться, но в него засунули тканевой кляп.

Экстаз после крови не выветрился. Ловцы смазано двигались, невнятно говорили и медленно ходили, словно из кинопленки вырезали какие-то фрагменты.

— Лежать! — эхом пронеслось сверху. Анабель пластом валялась на мокром асфальте, холодные капли дождя стучали по макушке, лились на нос ручьями и впитывались в кляп.

Ловцы окружили Анабель, щелкая броней, словно сорочьими клювами. Тот, который давил сверху, сильнее выкрутил ей руки. Оковы впились в запястья, наручники с тяжестью врезались в кожу. Прилив энергии после дозы крови перекатился в агонию. Анабель разрывало от внутреннего жара. Жилы напряглись вязальными нитками, и будто рвались на ворсинки. Вампирша слабела под напором Ловцов.

С униформы отклеилась нашивка с двуглавой Жар-птицей. Ловцы втроем волокли Анабель до машины. В памяти отпечатался стоп-кадр: девушка, пихнувшая ее на перекрестке, стояла и смотрела. Смотрела, как Анабель грузили в крошечную камеру с воющими мигалками.

Там до нее уже кого-то везли: стены исцарапаны неглубокими рытвинами, а у спаянного стыка между кабиной водителя и камерой блестела маркерная надпись на русском. Анабель прочла ее без пояснений: матерным ругательствам ее научил Матрас.

Ловцами пугали всех: от мала до велика. Вампиров – с рождения, остальную нечисть приблизительно в школьные годы. Анабель узнала о Ловцах, когда сошлась с Ричардом. Они сбежали сначала из Лондона, потом из Швеции, обзавелись поддельными документами, лишь бы их не нашли.

Пролетали десятилетия, прогресс не стоял на месте, Ловецкие службы оснащались современным оборудованием и оружием. Становилось страшнее. И больнее.

Анабель попыталась дать сдачи, но почему-то уснула. Впервые за несколько месяцев в Кривом Камне ей удалось поспать. Она чувствовала, что ее куда-то тащили, волокли как мешок и бросили на холодный пол. Но сладкая и долгожданная дрема не хотела ее отпускать.

Вампиршу никто не будил и не заставлял убираться, никто не шумел и не дрался, перестало нести от спрятанных крысиных тушек. Заткнулось надоедливое радио. Запахло химикатами и хлоркой. Анабель спала. Она была далеко от Ловцов, где-то в бесконечном лабиринте, полностью сделанным из зеркал.

В зеркалах вампирша не отражалась — они были старше, чем электричество, дореволюционные. Зато там отражался Мечник. Он молчал, но провожал ее в каждом новом окне, контролировал путь и указывал, куда надо идти. С Мечником было просто и понятно. Лабиринт закончился, и комнатка замкнулась в угловом тупике. Назад ход закрыт.

Анабель слышала, как трещали переключатели, как включался какой-то огромный аппарат. Он заревел, точно бык, и сквозь сомкнутые веки просочился белый свет. Анабель спала. Она чувствовала, как руки и ноги перевязывали тяжелыми цепями, как рот заковывали в намордник. Просыпаться не хотелось. И думать о том, что с ней сделают. Это будет потом. Сейчас она желала отдыха.

Ей снилось, что к Ловцам приехал Мечник: он был красиво одет и чист, в пиджак с рубашкой, а с собой нес букет из красных цветущих роз. Ричард не дарил розы, он вообще цветов не дарил. Романтика была не его сильной стороной. Анабель верила, что Мечник на самом деле скрывал эту свою поэтическую натуру. И она обязательно раскроется, как бутон розы, когда они победят... Побежут Савина и спасут Энтони.

Мечник доходчиво объяснил Ловцам, что Анабель просто потерялась и перепугалась, поэтому ее нужно отпустить. Ловцы открыли клетку и Анабель впечаталась в объятия Мечника, будто хотела срастись с ним в общий комок. А потом появился Савин.

Анабель никогда не видела Савина вживую, никто ей не представлял Савина на знакомстве – она лишь обрывками наблюдала за его похождениями из заголовков газет. Сейчас она почему-то знала – это Савин. И точка.

В прошлом было комфортно. Как в Тихонске. Анабель гуляла на детской площадке с маленьким Энтони. В прошлом дети никогда ее не сторонились, наоборот – она всегда включалась с ними в игру, помогала и общалась. А сейчас они от нее разбежались и закричали. Нет. Это были не дети. Крыса, которую она убила и съела. И Савин на нее смотрел. И на вампиршу, и на крысу.

Савин показательно хмыкнул и оказался размером с двенадцатиэтажный дом. Дети тянулись к нему и смеялись, словно это была игра. Анабель пыталась их остановить, но руки проскакивали через детские головы. Вампирша стала прозрачной и воздушной. Маленький Энтони вырвался из ее надежной материнской клетки и тотчас же очутился в страшных Савинских силках.

Анабель беззвучно разевала рот, но не могла вспомнить имя собственного ребенка. Только. Только что она помнила. Теперь — нет.

Сын болтался в сетях под самым небосводом, рядом с облаками. Он кричал, но звал не маму. Не Анабель.

Сын молил, чтобы Савин его спас, а Савин легонько раскачивал ее сына, словно в колыбели и пел скрипучую песенку. Это была не песенка. Анабель проснулась от укола шприца.

Ловцы заперли ее в новую темницу. Еще хуже, чем в подсобке или у Зилии.

Примечания:

Джетлаг - синдром смены часового пояса.