Глава 37

Погода становилась жарче, из-за влажности и духоты улица превратилась в баню. Май подходил к середине. Учеба заканчивалась, и Аня вспомнила о ней, только когда Сара в чате пожаловалась на количество книг на лето, которые необходимо было скачать на электронную книгу. Вампирша уже давно позабыла, каково это, быть студентом и учеником в целом. После колледжа она полностью посвятила себя заработку денег.

Они сидели в подъезде кирпичной свечки и даже не знали, от кого конкретно прятались: Ловцов, случайных прохожих или Елизаветы. Аня, Беатрис и Савин Андрей Александрович – Великий и Ужасный охотник на вампиров.

Беатрис по-кошачьи элегантно разместилась на грязном подоконнике, поджав ноги. Она дергала мышцей бедра и трясла ботинком. Савин курил в форточку. Аня согнулась на корточках у радиатора батареи. Безумное молчание длилось уже несколько часов.

Савин докурил и сразу же достал из мятой и мокрой пачки с выцветшей синей картой две сигареты.

— На, — лишнюю он брезгливо протянул Беатрис. Савину не нужно было искать зажигалку, как это делал Вуд, чтобы прикурить. Огонь появлялся из его пальцев, как из огнива. Как у Эдмунда. Правда, последний совсем не любил демонстрировать свои способности, говорил, что он не фокусник, а полицейский.

— Пошел ты, — ответила ему Беатрис, но сигарету приняла. Они выдыхали клубы дыма по очереди. Лифтовая шахта эхом шумела на подъеме к последнему этажу. Массивная дверь лестнично-лифтового узла скрипела петлями. Глухая и давящая бетоном тишина раздражала.

— Что делать-то будем? Надо что-то делать! Это так оставлять нельзя! — Аня разогнала от себя ровные кольца никотина, которые выпускал Савин.

— Мусарнем его, сис? — с истерическим смехом фыркнула Беатрис. Савин никак не отреагировал и она добавила: — Или отдадим Антону, он точно знает, что делать.

Стряхнув пепел, Беатрис выкинула окурок в бездонную пасть лестничного пролета. Беатрис блаженно откинулась и вытерла спиной известь пятнистым плащом.

«Дядя с большими ушами», — повторялось в голове голосом мужчины на внедорожнике. Аня поняла, что разговаривать с ней никто не хотел. Мысли путались и скатывались липкими комьями. Лезли через уши в мозги жужжащими ядовитыми осами.

На фотороботе с листовки «их разыскивает полиция» у Савина не было длинных ушей. Но сейчас Савин стоял к ней, повернутый в профиль. Его и лицо Вуда, когда тот нарядился человеком на свадьбу Эдмунда и Сары, наложились друг на друга полупрозрачной калькой. Совпадал разрез и размер глаз, нос и подбородок.

Савин был на три или четыре размера меньше Вуда, челюсти у него были не такие квадратные, но верхняя часть лица очень, очень сильно напоминала Ане очередной облик Вуда. Почему-то она вернулась в тот день, когда впервые встретилась с Ловцами. Они что-то сделали... И...

Тогда волосы Вуда из седого окрасились в иссиня-черный. Комок провалился в низ живота. Аня расправила плечи. Непременно хотелось кому-нибудь хорошенько врезать. Вытрусить злость из пыльного мешочка и очиститься. Обычно она тратила ярость, вбивая ее в боксерскую грушу. Вампирша стирала костяшки в кровь, но никогда не оставляла в себе это едкое и неприятное чувство злобы.

Беатрис с Савиным о чем-то разговаривали. Аня слушала, но не понимала ни слова. Сколько ни пыталась, а предложения проскакивали мимо, перепрыгивали вампиршу и мячиками отскакивали в урны, лужи и открытые люки. Она сглотнула, не помогло. Кивнув несколько раз для убедительности, Аня попробовала сделать глубокий вдох.

Семя сомнения проросло в груди. Аня вновь взглянула на фигурку Савина. Он вредничал, капризничал, но оставался рядом, присматривая. Аня вдохнула глубже, до коликов в правом боку. Тогда порочный круг замкнулся, больше не размыкаясь. Опять она себе напридумывала разного, возомнила себя избранной, а на манеже плясали все те же.

— Там, на сопке, кто это был? — Аня прервала диалог Беатрис и Савина. Они оба посмотрели на нее с удивлением. — Кто был второй? Тоже ты?

Ясность стрелой пронзила Савина насквозь, прибивая его картонный портрет к оконной раме. Савин на миг дернул бровями и чуть склонил голову к плечу. Больше его ничего не выдавало. Он элегантным движением заправил волосы с виска за ухо. Ухо. Оно вытянулось, согнулось в хряще и звякнуло тремя позолоченными серьгами с ведьминскими рунами.

— А ты как думаешь? — хитрая и довольная улыбочка украсила губы Савина. Это был не вопрос. Это был ответ. В его слегка сумасшедшей и заранее надменной манере.

Кто-то забрался к Ане в воспоминания, сгреб их в кучу и наглым образом перемешал. Праздники, ссоры, радости – теперь хранились не в хронологическом порядке. Кто-то разделил воспоминания по игровым карточкам – на тыльной стороне картинка, на обратной – текст с кратким содержанием. Анина жизнь превратилась в настольную игру. Она стала частью его игры, когда подчинилась его злой воле, там, давно. Когда рассказала все, против своего желания. Ему.

Кто-то сел с маленькой Аней рядом и показывал ей, куда и какую карточку класть. Этот кто-то рулил Аней, тыкал ее носом в разные года и моменты, складывал из непонятных до этого сюжетов четкую и связную цепочку. Когда и во сколько был знак, на который никто не обратил внимание.

Анино сознание больше ей не подчинялось. Но она видела Беатрис. Такую же безвольную марионетку, которую дергали за ниточки. Она расслаблено висла в черной паутине, ее волосы спутались, и без привычного боевого раскраса кожа состарилась. Будто она пыталась обратиться кошкой, но застряла в надежной Савинской ловушке.

Как бы она не красилась, сколько слоев тональника не наносила бы — возраст не скрывался. Энтони острее воспринимал ее попытки молодиться, чем Аня. Она приняла тот факт, что все рано или поздно превратятся в сухофрукты. И если подчеркивать свою красоту, а не исправлять, будет куда лучше. Беатрис и без тонны макияжа выглядела хорошо.

Но ей никогда об этом не говорили. Никто.

Под бровью и на щеке появилась пара глубоких шрамов от стекла, на плечах бордовой полосой впечатался проклятый ремень безопасности. Аня видела мир от третьего лица, стала зрителем собственного транса. Она отодвинула рукав просторной футболки, разглядывая плотную корочку раны.

Как-то Энтони задумывался об удалении рубцов, особенного того, что рассек пополам правую бровь, а потом вдруг сказал, что кроме шрама, у него ничего не осталось от дома. Ни фотографий, ни вещей. Только расплывающиеся воспоминания и обрывочные сны. И шрам. Он будет с ним, не пропадет куда-то, не растворится.

Ожоги на руках и запястьях тоже были частью его истории. Непростой истории вампира Энтони. Всегда было интересно, что ощущали люди, которые боялись мнения окружающих и думали о том, как выглядели со стороны. Какие мысли заполняли их голову перед сном? У них что, не было других проблем?

С подросткового возраста у Ани не возникало сомнений, что окружающим плевать на то, как он выглядел и что делал, ведь те, кому нужно докопаться — обязательно найдут до чего.

«Шрам. Шрам. Шрам» — заикалось в мыслях. Это был не ее внутренний голос. Это Савин шептался внутри. Хотелось кричать, но Аня не могла выдавить и звука. Она зависла. И никто не переключал канал, не поправлял провод, чтобы наладить связь.

Аню отпустило, разум вернулся в черепную коробку. Сперва она подумала, что кто-то прохожий спугнул морок Савина, но в подъезде никого, кроме них троих, не было. Савин сам решил прекратить мучения.

Говорить всегда сложно и глупо, особенно о таких вещах. Гораздо проще формировать мысли: они звучали намного красивее, да и слова подбирались сами собой. Читать в головах других людей Ане особенно нравились, было в этом что-то совсем интимное и личное. Прослушиваемому человеку некуда деваться, не подобрать нейтральных синонимов и не избежать потока.

В мыслях всплывало то, что долго лежало на душе.

У Савина не было ничего. Аня держала его за руку, но не слышала ни-че-го. Пустота.

— Андрей, Дима, Вуд или кто ты там есть, мне не важно! – Аня прикусила язык, пока перечисляла его прозвища.

— Я разрешаю тебе заблокировать Никиту и больше никогда с ним не связываться. Он мне не интересен. А как станет – я сам решу с ним. Твое вмешательство мало чем помогло, ты тоже оказалась бесполезной, — перебил ее героическую речь Савин. Вообще-то Аня хотела сказать, что могла бы и дальше ему помогать.

— Их много, — глотая непослушные буквы, тужилась Беатрис. Она боролась против наваждений и практически победила. Аня поняла, что это сам Савин разрешил ей сказать, не дал слабину, а позволил открыть часть своего секрета. — Савиных много. Они разные все.

Рот Беатрис моментально побелел и захлопнулся.

— Трое? Вас трое? — Аня вспомнила Вуда-курьера, Вуда-доктора и Вуда-Савина, конечно же. Больше она не видела. Первый сохранил черты Зеро – чудища, которое случайно попало в хрущевку. Второй принял облик уже современного, откормленного и спокойного, привычного для Ани чудища. Про третьего все было понятно.

— Семеро. Как птичек в сказке, — Савин лукаво подмигнул и выдернул свою тонкую ладонь из Аниной крепкой лапищи. Никакой сказки о семи птичках Аня не слышала. Возможно, он ее только что выдумал. Семеро...

«Нежели у Вуда было столько разных личностей, чтобы он смог распилить себя на семь кусков?»

Аня помогла Беатрис спрыгнуть с подоконника:

— Ты тоже видела шрамы? Когда Савин гипнотизировал?

— Нет. Мне мерещился университет. И Влад, — Беатрис не могла отдышаться и с каждым выдохом будто проклинала Савина. Она тряслась то ли от отступающего колдовства, то ли от подступающей желчи.

— Влад? — это имя Беатрис упоминала впервые. Аня зачем-то вопросительно посмотрела на Савина.

— Сценарист документалки про Зилию. Все-таки попал на телек, как и хотел, — ответил он вместо Беатрис и опять закурил, а пустую пачку смял, развеяв пепел, точно прах, по ветру в форточку. Аня и представить не могла, что когда-то дружелюбный, всегда веселый и вечно со всеми флиртующий Вуд – был таким.

На улице бегали бесстрашные дети. Они не боялись ни Савина, ни вируса, ни Елизаветы. Дети играли и смеялись, громко говорили и стягивали с себя куртки, пока матери не видели.

— Мы оба учились на факультете журналистики, — решилась Беатрис. — Он подсел ко мне в столовой и на спор предложил обменяться ботинками. Насовсем. Его друзья смеялись за колонной, а я сидела вся растерянная. Но согласилась, сняла свои кроссовки, тогда это была такая редкость, сейчас даже не знаю, что в пример привести. Надела его ботинки, доела кашу и пошла. Так мы и собрались. Влад – сценарист, я — ведущая, Леша с Петром оператор и звукарь. Снимали всякую белиберду, все подряд. Наши репортажи и фильмы крутили вечером на показах, но никто никуда не звал, никакого телевидения. Думала, что мы с Владом насовсем. Как наш обмен кроссовками в столовой.

«Их убила Зилия», — Аня не стала говорить вслух, но словно процитировала то, что хотел сказать Савин. Холодок пробежал по коже. Она получила эти знания против воли.

Савин занервничал и заходил сначала по стенам, а потом и по потолку, оставляя на извести следы от кед тридцать шестого размера. Он словно пытался раздербанить себя когтями, которых у него не было.

— Тише будь, — отрезала Беатрис и недобро зыркнула на Савина. Савин спустился. Он существовал вне материи и времени, поэтому ему не нужно было колдовать, чтобы носиться по потолкам. Беатрис смиренно, совсем как настоящая кошка, с долей цинизма сморщила нос. Аня разглядела у нее над губой несколько полупрозрачных и длинных усов.

В Анином представлении Беатрис владела такими знаниями, что если бы Савин позволил – она вывернула бы этот мир наизнанку.

— Против кого воюем, вы хоть это сказать можете?! — не выдержала Аня и чуть прикрикнула на обоих. — Задрали меня ваши секреты!

Беатрис с Савиным снова переглянулись, словно спрашивая друг у друга: «расскажем? Уже пора?»

Савин расправил плечи, как-то заерзал и, прочистив горло, наконец начал:

— Когда ты была в замке Зилии, она со своими Хвостами выловила бежавших с лагеря зэков. Я... То есть, он тогда сразу заметил неладное, но было уже поздно. Зэки выбрались из заточения вместе с вами и пропали. Мы не стали искать, думали, они там сгинули в лесу. Но нет. Они видели не меня, но подумали, что этот поганый сгусток – Великий и Ужасный! Они захотели магии, славы или не знаю, чтобы им бабы давали. Но они захотели убить сгусток. И тогда сгусток, чтобы его, проклятого, на клизму записали, он сказал, что «Савин» дарует им магию, если они его отпустят. Зэки сгусток отпустили и стали грезить колдовством! Они приехали в Камень... И почему-то решили, что Энтони связан с Савиным напрямую.

Савин накинул капюшон и затянул шнурки. Он? Мы? Если «он» — это Вуд в единственной верной своей позиции, то «мы»?

— И что это за сгусток? — Аня плавно вошла из взвинченного в состояние полного опустошения. Будто этот кто-то, без имен, снова забрался в нее, но на сей раз в самое нутро и вынул оттуда все содержимое, включая органы.

— Чернобог. Но, он, к счастью, уже поплатился за свои грехи. Теперь его участь – гнить на смертной земле, которую он веками хаял и жить бок о бок рядом с божевольными людишками, которых он ненавидел.

— Чернобог? — скептически спросила Беатрис. Она мотнула головой и так хмыкнула, что у Савина из ушей повалил пар. — Он же правитель подземелья. Ну, или как там? Ад? Что там у вас за заведение?

— Кто тебе сказал, дорогая моя сердечная подруга, — Савин выплевывал добрые с виду слова как ругательства, — что Чернобог – правитель Нави?!

— Интернет.

Беатрис играла с ним в игру «бесиловка». Аня судорожно вспоминала школьную программу, Богов, полубогов, правителей и прочих, кого никто никогда не видел, но зачем-то упоминал. Кто-то верил в Капрала, кто-то в Велеса, но почему-то ни одного, ни второго в современном мире вампирша не встречала и, конечно же, ставила под сомнение их реальность. Раньше она так думала и про Савина.

А он вот. Ходил под боком, жрал, курил, трахался и вполне себе вел нормальную людскую жизнь. Как у всех. Аня не понимала, что ей говорить и как реагировать – он долго копошился внутри нее своими маленькими ручонками, настраивая эмоции на другой лад. Возможно, ее перекосит от страха позже. Когда Савин разрешит.

— Нет никакого правителя Нави! Есть только он – хозяин тени! Хозяин тени стал властелином загробного мира, когда одолел Чернобога!

Аня встречала на своем пути разных людей: некоторым подходили их имена, некоторым нет. Кто-то всю жизнь жил под кличкой, а кто-то всерьез менял документы. Так вот у Савина было множество имен. И все они ему подходили. Сейчас он примерил еще одно. Как шляпу или ремешок: надел, покрутился у зеркала и пошел.

— А государство в курсе, что у «хозяина тени» такая недвижимость без налогообложения? У тебя, то есть, простите, великодушно, — издевательски Беатрис отвесила Савину поклон. — У хозяина тени есть документы на «загробный мир»? И можно ли уточнить, на каких условиях души ссылаются во владения хозяина тени? А то, боюсь, помру, а там опять ты. Вы, точно.

— Я тебя сейчас досрочно туда отправлю на разведку, колотовка ты вертлявая... Думаешь. Тебя. Не убил он. Значит. И я? Тебя? Не убью? — Савин шипел и неестественно выгибался, готовый сломаться пополам в любой момент. Он мог положить замертво роту Ловцов, но не умел совладать с эмоциями.

— Точно уж не ты. Я написала Лизе, что мы с Анютой теперь бездомные скитальцы в поисках музыкальной группы, так что она убьет меня раньше!

Беатрис расстелила на бетоне свой пятнистый плащ, Аня последовала ее примеру и сняла с себя прокуренную Вудовскую ветровку. Они с Савиным легли вповалку у батарейного радиатора, Беатрис свернулась калачиком рядышком.

— И что теперь делать? — Аня прикидывала, где затылку будет удобнее.

— Не высовываться. Тебе — особенно, — Савин повернулся к ней спиной и обиженно шмыгнул. Аня не всегда помнила, что ему семнадцать. — Оно решится и без тебя, — зачем-то добавил он после длительной паузы.

Аня не спала. Внутреннее опустошение приравнивалось к надругательству, вампирша не принимала действительность и словно плавала на матрасе по морю. Они редко с братом выезжали куда-то летом. Солнце. Оно жарило вампиров даже через густые облака. В пасмурные дни не только они выезжали на отдых, но и сотни других людей. Но Ане всегда нравилось плавать. Сейчас – нет.

Она насильно пыталась плакать, но ничего не выходило.

— Хватит, — снизошел до нее Савин. Он легонько толкнул ее в ребро. — Твои стенания мешают моим размышлениям!

— Извините! — выпалила Аня и сразу притихла, но Беатрис не реагировала. Над кошачьей головой парила дымка — Савин и тут постарался. Он вертел ими всеми как хотел, а Аня даже не всегда замечала его вмешательство в ее сознание. — Просто что-то же мне надо чувствовать! Очень хотелось бы поплакать как следует! Все-таки меня предали!

— Никто тебя не предавал. А обман – стратегически выверенное действо, а не намеренная пакость. Что тебе с этого? Узнала и узнала!

Савин напыжился и его глаза снова сверкнули, словно он опять начал играть Аней, как куклой. Вампирша отвернулась по своей воле, гипноз продлился не долго.

— Я не Энтони! Мне не плевать! Ты мог сразу мне сказать! Поделиться! Я думала, мы друзья! Я с тобой делилась всеми секретами! А ты не сказал мне самого главного! – обида рвалась наружу толчками, порционно. Равнодушие Энтони не ранило, а вот убийственное спокойствие Савина стрельнуло в самое сердце.

Аня вдруг по-детски взвизгнула. «Друзья» прозвучало с такой надрывной иронией, что стало смешно. Вместо этого вампирша наконец-то начала плакать. Она хотела встать и уйти. Спать на лестнице, на улице, в куполе – где угодно, лишь бы не с ним. Омерзение пробирало до костей, Аня боролась с физическим желанием выбить из Савина дурь. Это было бесполезно. Савин и есть дурь.

— А я — не кучерявая подушка безопасности, я не умею успокаивать! И не желаю уподобляться ему! Я умею доводить, убивать и насиловать. Ты пытаешься выжать из меня то, на что я не способен! Я... — выдохи Савина выплеснулись с дрожанием голоса.

— Хватит, — сказала Аня. — Твои стенания мешают моим размышлениям.