Глава 36

«Понаберут мух, а спрашивают, как с пчел», — твердила себе Елизавета на прошлой работе и продолжала повторять уже сейчас, будучи обыкновенной продавщицей в своей обыкновенной булочной. То, что осталось от старого ВКГБ, называть государственным органом было смешно. Новые указы и устои, новые люди на вышке. Все старое замялось и выплюнулось, дела закрылись, так и не успев раскрыться.

То, что когда-то лежало в архиве «совершенно секретно», сейчас было доступно всем в интернете, многолетний труд тысячи людей стал просто приколом в соцсетях. Громкие заголовки в газетах никого больше не будоражили, а маньяков и прочих носителей конкретного зла наплодилось в таких количествах, что Елизавета и не лезла в новостную сводку. Своих дел было достаточно.

Работа в булочной убила в ней чуйку советского милиционера. Крепкая закалка оставила на ведьме свой необратимый отпечаток, шрам, по типу того, какой носил Энтони. Отголоски прошлого накатывали реже, она быстро засыпала и бодро просыпалась. Но что-то все равно не давало ей покоя.

Как добросовестный ученик среднего начсостава, Елизавета наизусть помнила только несколько признаков чернокнижия среди ведьм. Оно порицалось среди колдунов в той же степени, как и нарушение правил пешеходного перехода у людей. Вроде и штраф заплатил, дядя-постовой жезлом махнул, а вроде на следующий день опять там же дорогу переходишь.

Чернокнижников всегда старались обходить стороной. Елизавета никогда не была фанатом темной магии. Она пугала ее с тех самых пор, когда... Когда срочно понадобилось повернуть время вспять. Сотрудники ВКГБ четко делили мир на своих и чужих, черное и белое. Если маг начинал использовать для своего колдовства кровь – он автоматически становился врагом.

Кровь, жертвоприношения, пускай даже это были безобидные дары в виде фруктов или алкоголя — все это — чужое, странное и страшное. Елизавета хотела отрубить себе руки по локоть только за мысли о возможном вмешательстве в тонкую ткань пространства. Система была внутри нее, уставом вышита на сердце. Елизавета вышла из ВКГБ, но ВКГБ остался в ней.

Сара снова тяжело заболела, плохо ела и совсем не спала. Елизавета в срочном порядке села на метлу, чтобы помочь по дому и присмотреть за дочкой, пока Эдмунд катал Энтони по городу и ловил придурков в масках.

— Сарочка, радость моя, как ты думаешь, куда в итоге делся наш леший? – Елизавета не знала, о чем вести диалог и как можно поддержать страдающую от слабости и тошноты Сару. Зелье на плите будет вариться до вечера, травам нужно настояться. Ускорить процесс нельзя.

— Не знаю, но сейчас других проблем навалом: Савин появился в Камне, за Савиным к нам пришли бандиты.

Обереги на стенах издали гулкий и протяжный звук. Фиолетовое свечение вырвалось из-под обоев и окутало ведьм юлой. Воздух пошел рябью, будто они сидели под плотной пленкой, в старом пакете из строительного магазина. Искажение продолжалось несколько секунд, и когда стрелка больших настенных часов замерла на десяти ночи, буйство утихло.

Было раннее утро. Механизм часов сбился, и Сара как-то странно на него посмотрела. Стрелка тут же вернулась на свое законное место.

— Ох, как тряхнуло! С чего бы это?! Эти обереги от темной магии приспособлены! – Елизавета с неким подозрением оглядела дом, потолок, зашторенные окна и лестницу на второй этаж. В легкой рассветной темноте ей почудился чей-то странный силуэт. – Сара, тебе, случаем, не приходилось сталкиваться с темными колдунами? Может быть, ну, я конечно, не хочу пугать или... Но, может быть, кто-то порчу на тебя навел, девочка моя? Ты мне скажи, не бойся! Мы мигом тебя вылечим. Самое главное – знать, от чего лечить!

— Тетя Лиз, нормально все, — Сара с усилием отвела взгляд от лестницы. — Давление у меня скачет, грипп. Врачи говорят ничего страшного, постельный режим и обильное питье. Или вы уже врачебные диагнозы под сомнения ставите?

— Я ставлю под сомнения отсутствие у тебя порчи! Потому что на вид – у тебя все симптомы!

Ответ Сары показался Елизавете слишком грубым, чтобы отвечать прежним добрым тоном. Метелка стала подметать интенсивнее, посуда взмылилась пеной и выплеснула воду на ламинат. Радио начало барахлить.

Елизавета с недовольным прищуром фыркнула, отходя к плите. Там без перерывов крутилась деревянная (иначе зелье не сварить) столовая ложка, перемешивая сваленные в кучу ингредиенты. Отвар должен был придать Саре сил.

Со второго этажа доносились странные иностранные выкрики — Мирослава делала английский. Полдень. Но часы упорно двигались вперед, в вечер.

— Вы нагнетаете, теть Лиз. Никакой порчи! От порчи язык серый! А у меня вот, смотрите! – Сара скривилась и высунула язык, но скорее не для демонстрации, а для протеста. Язык был розовым, как и полагалось.

— Надо же... Устала я, прости меня, дуру, — Елизавета протерла со стола капли воды и убрала мыльную пену. Непременно ей хотелось отрастить глаза на затылке и посмотреть в душу Саре. Она врала. Елизавета чуяла вранье, чуяла, когда от нее пытались что-то утаить. Без котла она не могла узнать правду, а выпытывающие заклинания использовать не хотела — Сара, все-таки, близкий человек, пускай и не родной.

От безысходности заныло в груди. Измор, главный союзник любого сотрудника ВКГБ. Елизавета сделала круг и снова пришла на диван к Саре, присаживаясь и забирая часть ее вязаного пледа. Этот плед она когда-то дарила им на праздник, вроде бы на Новый Год или на восьмое марта, когда на улице были снег и сугробы...

— Твоя мама уже увлекалась чернокнижием, когда мы с ней познакомились, — Елизавета начала издалека. Сара громко сглотнула и побледнела, словно вся кровь мигом отошла от тела и растворилась в собственном страхе.

— К чему вы клоните? — Сара попыталась встать, но Елизавета дернула плед на себя.

— Ни к чему особо не клоню, девочка моя, просто хочу предупредить: игры на крови к добру не приведут.

— Родителей убила Зилия, и вы это прекрасно знаете! Если бы они ее не встретили, то были бы живы!

— Когда-нибудь темному колдуну надоест кормить магию своей кровью. Савин. Он не использовал ни капли своей крови, чтобы напитать тело чернотой. Его жертвы – обычные люди, случайные прохожие, невинные девы. Не надейся, что и тебя это обойдет стороной.

В том месте, где в зале стоял стеклянный журнальный столик, теперь громоздился неуклюжий и тяжелый деревянный стол из дуба. Сара сказала, что случайно разбила стекло. Аккуратная и легкая Сара, у которой все всегда было схвачено, взяла и разбила... Это был первый тревожный звоночек для Елизаветы.

Вторым звоночком стало состояние Сары: вечно встревоженная и зашуганная, дерганная и нервозная. Это была уже другая Сара, словно ее кто-то подменил, надел поверх своей грязной туши ее нежную оболочку и притворился ею.

Елизавету преследовало дежавю: она будто уже была тут, словно говорила с Сарой о порче и чернокнижие, уже подозревала ее в чем-то ужасном... И про плед она помнила, и про мысли о назойливой, как муха, Беатрис. Но будто тогда, в тот другой раз, отвечали не так, иначе.

— Я знаю, прости. Мне не нужно было вспоминать Авиту сейчас, — прячась от собственного стыда за упомянутых мертвых родителей, Елизавета встала, но запнулась о ткань пледа и навзничь рухнула, ударившись локтями в твердую лакированную поверхность дуба. Током ударило по нервным окончаниям.

Стекло бы треснуло от такого давления. Сара устало запрокинула голову на спинку дивана и прикрыла веки. Нужно было оставить ее отдыхать, а не утомлять допросами и давить на больные темы. Вдруг Елизавета ошиблась во всем?

В просторном доме было легко потеряться и заблудиться. С непривычки Елизавета дергала за дверные ручки и беспорядочно заглядывала в комнаты. Это бойлерная, это прачечная, тут инструменты и все для сада, а там – консервы и крупы. В хрущевке Энтони подписал каждую дверь своим каллиграфическим почерком, хоть и вариантов у них было не так много.

Елизавета искала «помещение», где можно было сходить в туалет. В ванной туалета не было. Она уже проверяла. И там, где стиралось белье, его тоже не было. Спрашивать после такого напряженного диалога она посчитала неприличным. В гостях Елизавета была не так часто, в основном все собирались у них.

Тихонько она поднялась на второй этаж. Поначалу узкая дверца показалась ей запертой, но после нескольких толчков – открылась. Кладовая. Газонокосилка, кирпичи для бани, цемент. И стеклянный журнальный столик. Желудок подпрыгнул, и началась дробящая горло икота. Елизавета пошатнулась. Пальцы задрожали.

«Спрятала. Заранее знала, что я запнусь и упаду. Спрятала».

Бесшумно к ней со спины подкралась Сара. Она с трудом дышала и постанывала от нестерпимой боли. Двигалась медленно, словно хищная пантера, обходящая свои владения. Пантера наткнулась на чужака – медведицу, случайно забредшую в эти края. Силы неравны, да и не станет больная кошка так рисковать.

— С внутренней стороны бедра, — вдруг сказала Сара негромко, чтобы не услышала Мирослава.

Елизавета не поворачивалась. Кожа на шее и спине обросла мурашками.

— Я беру кровь с внутренней стороны бедра. Там никто не увидит шрамы.

Внизу дребезжал холодильник и бурлило зелье на плите. Ложка билась о стенки кастрюли. По голосовым связкам тихонько прополз писк, и Елизавета кашлянула, заталкивая его обратно. Она глянула на Сару. В косой полоске тени от солнца Сара наполовину погрузилась во мрак.

Взъерошенные жесткие волосы выбились из фиолетовой заколки и торчали перьями в разные стороны. Издалека она была похожа на него. Зрачки отражали свет как звериные и горели двумя блеклыми бело-красными фонариками, лицо – худое и острое, будто об него можно порезаться, если случайно коснуться.

Сара была выше и крупнее Савина и скорее подошла бы на роль уже повзрослевшего и более женственного Великого и Ужасного. Но это внезапное поразительное сходство...

— Вы ведь и сами когда-то были на моем месте, Елизавета, — Сара обратилась к ней полным именем. — Но только я знала, как помочь своей семье, а вы – нет. Вы бы и не смогли, а я делаю все, что могу!

Она начала нападать. Словесно. Как подбитый зверь, загнанный в угол. Вот только Елизавета не собиралась нападать в ответ и уж, тем более, бить.

Елизавета расслабилась и выдохнула. Сара – не потерянный подросток, который внезапно нашел способ стать сильнее. Сара – такая же взрослая и мудрая женщина, просто с нестандартными взглядами на жизнь и магию. Елизавета протянула вперед руки и подняла брови.

— Так ты перемещаешься... — прошептала Елизавета, подходя к Саре с тактической осторожностью. Сапер, шедший к мине. Ее цель не уничтожить оружие, а обезвредить его для безопасности себя и других.

— А черти мне травы носят, чтобы я ласты не склеила, — ответы Сары были такими же грубыми. Она целилась Елизавете в сердце и кричала каждым своим словом: «я плохая! Брось меня! Осуди! Откажись!»

— Ты про Чертополох? У них отличные сухофрукты, ты брала? Компот получается отменный! — удар мимо, по воздуху. Елизавета упорно делала акцент на другие темы. Сара облизнула губы и остановилась, нашла в стене опору и разжала кулаки.

Скрыть нарастающий страх было непросто. Елизавета знала, что Сара видела ее насквозь, чувствовала весь ужас, скопившийся внутри змеиным клубком. Говорили, у чернокнижников обострялась чуйка. Трещина, протянувшаяся между ними, затягивалась. Но не становилась вновь цельной – трещина сшивалась нитями, пускай и не совсем умело, но прочно. Не нити, нет. Канаты.

По ним Елизавета осторожно переходила к Саре.

— Не могу обратно, — на выдохе сказала она и обернулась. Мирослава закончила с английским и босыми ногами шлепала до кровати. Заскрипел каркас. — Я теперь на дне, теть Лиз. Все, что я колдую, становится злодейством. Перемещения, обычная бытовуха. Мусор превращается в пепел, когда я просто хочу убрать его в бак, животные меня боятся. Света больше нет. Только она – чернота.

Сара, то ли от усталости, то ли от опрометчивой глупости выговаривала то, что хранила и несла на своем горбу многие месяцы.

Ведьмы, ступившие на темную дорожку, утрачивали способность колдовать цветными или белыми всполохами. Не сразу, но с годами их собственная краска растворялась в крови, смешивалась с ритуалами и чертями, становясь бездонно черной. Елизавета знала лишь одного чернокнижника, умеющего прятать свою магию.

Колдовство Савина не имело цвета и следа, ползло по воздуху каплями росы и являлось во снах. Оно было внезапным и почти всегда – смертельным. От Сары же расходились рябью светло-серые волны. Она показывала Елизавете себя.

— В той... Там, в будущем, они. Эти твари смогли выцепить нас поодиночке и навредили моей семье, моему ребенку...

— И что ты предприняла на... Какая это попытка? Ты считала? Лучше начни, чтобы потом не запутаться.

— Много, около шестидесяти. Пришлось попотеть... — Сара зашептала. — Изначально искала не там. Оказывается, отец Эдика вышел на волю. Он знает нескольких бандитов. И он приехал в Камень.

Елизавета многозначительно хмыкнула. Сара столько раз нарушала ход событий, что в одном пространстве перемешались самые неожиданные персонажи.

— Эдмунд будет в шоке... — Елизавета вплотную подошла к Саре и обняла ее. Вжалась в напряженное тело и очень долго гладила ее вдоль позвоночника.

— Знаю, но у него нет выбора. И выхода. Я ему все рассказала.