Глава 33

— Погоди, еще раз? Ты чего сделал?!

В комнате за циферблатом часов творился настоящий хаос. Гнев склонился над желтой ванной в ржавых разводах. Страх и Грусть обступили его с двух сторон и надоедали с вопросами. Настольная игра прервалась и вместо нее началась другая.

— Интерес же не хочет шевелить гузом, поэтому я взял дело в свои... Свою! Он не догадается, чья это рука! Вы не знаете, чего я добился! Каким могуществом теперь обладаю! — рана перестала кровоточить, рваная кожа онемела от йода, которым Гнев добротно обработал остаток конечности.

— Звони Элеоноре! — шепнул Страх Грусти.

— Нам сказали звонить только на крайний случай!

— Это уже предкрайний! Уже поздно! Посмотри, что он наделал! И это наш лидер?! За этим околотнем мы пойдем в огонь и в воду?! Надо сообщить ей, что у нас тут... Коллапс...

Негодование Страха можно было понять: замотанная в грязные бинты рука Гнева заметно укоротилась. Вторая, правая, без перчатки крепко стискивала культю. Фиолетовые, подгнившие ногти, серая, мертвенная кожа, вздувшиеся безжизненные вены. Гнева уже не спасти — он сошел с ума.

Гнев разлагался у масок на глазах, иногда высыпал из карманов погребальную землю и стонал по ночам от боли. Ни для кого это не было сюрпризом — он такой с самого начала. Гнев плохо передвигался, мало ел и с трудом прыгал. Он отпилил себе руку позавчера, когда остался в логове совсем один.

Фантомное ощущение ладони не пропадало, Гнев мог управлять своим обрубком на расстоянии. Возможно, он не был устойчив к падениям, как Страх; не мог обращаться с тенью, как Брезгливость, и не умел так прыгать по крышам, как это делал Грусть; но у него был свой туз в ру... Был он у него, в общем.

— Ты отрезал себе кисть, чтобы что?! — Страх пытался отмыть ванну от сгустков черной жижи.

Старая, пережившая Советский Союз чугунная ванна впитала в себя кровь Гнева. Убрать нужно как можно скорее — завоняется, засохнет и они никогда не избавятся от исходящего зловония. Им эту комнату сдавать обратно старухе, и как-то не особо хотелось выплачивать компенсацию за ущерб.

— Ты бы знал, ты бы знал! Я проник к Энтони в гараж! И даже прикоснулся к нему...

— Ты трогал Тошу?! — взбунтовал Грусть.

— Не завидуй! Он такой теплый и приятный... Как настоящий...

— Он и есть настоящий, негораздок!

Страх не отжал мокрую грязную тряпку, а запулил ее в Гнева. Радость запрещал ругаться при Вине, заставлял оберегать и ни в коем случае не показывать плохие вещи. Но Радость давно ушел, бросил их, и теперь Вина заучивал различные бранные слова на двух языках, дышал сигаретным дымом и наблюдал, как взрослые пили алкоголь.

Кого они покажут по возвращению Радости? Начинающего уголовника?

— Тебе легко говорить! Ты его видел вблизи! — Гнев принял удар тряпкой в живот и заскулил от боли.

— Ты тоже его видел! — обиженно и с укором напомнил ему Страх.

— Тогда не считается! Тогда ему был всего годик! А теперь он уже совсем взрослый! Теперь все иначе! Как бы ты поступил на моем месте? А, Страх? Разве не ты говорил о спасении Энтони любой ценой?

— Я бы не стал отрубать себе конечности, чтобы оказаться рядом с ним! И тем более уж, трогать его за ногу! Или куда там прицепились твои похотливые ручонки?!

— Это нечестно! Вы вдвоем его уже видели и даже потрогать успели! — Грусть выкрутил кран горячей воды на полную, смывая остатки черных комков в слив. Он застал Энтони лишь единожды и то издалека, вот это точно совсем не считалось! А у Гнева и Страха был приоритет! Брезгливость регулярно подглядывал за вампиром исподтишка, даже Вина был знаком Энтони!

— Как же я должен был к нему подобраться?! Найти и надеть шапку-невидимку? Притвориться его сеструхой? Или обратиться кошкой?! — Гнев презрительно посмотрел на гамак Брезгливости. — Я не могу выходить из логова так часто, как и вы! Как мне за вами, горихвостками вшивыми, наблюдать?!

Страх прочистил горло и отступил: пререкаться с Гневом было совершенно бесполезно, гнуть свое он будет и после своей скоропостижной кончины, в могилу всех сведет, чтобы оставаться правым!

— Надо приготовиться к визиту гостей. Нам еще придумывать какой-то обряд по призыву Савина для этих идиотов. Дел навалом!

Ванная комната с туалетом была разделена лишь водостойкой ширмой с дельфинчиками и, выйдя в главную и единственную комнату, Гнев убрал со стола карту с фишками.

***

Светлый клетчатый шарф пригодился как никогда кстати — погода в незнакомом ранее городе менялась по щелчку, с собой стоило носить шапку, набор альпиниста, коньки, солнечные очки и майку. Так, на всякий случай.

Запах свободы пьянил трезвую рыжую голову. Приятный морской бриз, почти знакомый, но в то же время чуждый. Вместо грончей и паультов Ивхирион высыпал водителю автобуса пуговицы. Никто не спрашивал, никто не возмущался.

Открытое пространство, плотное скопление разнообразных людей. Запахи свежих кексов, выхлопной газ, спирт: они не подскажут дороги, на них надеяться нельзя. Прохожие сторонились Ивхириона, отводили глаза и утыкались в смартфоны. Зря. К петельке внутри пальто крепко, на несколько морских узлов, капроновыми нитками был пришит лом. Тяжелый взгляд впился в отдыхающую на солнце дворнягу.

Самодисциплина, добросовестность и аккуратность. Говорили, что на воле эти качества быстро пропадут, увянут среди обретенных привычек и навыков. Ивхирион потянулся к собаке, с трудом приседая на корточки. Старческая боль прострелила оба колена словно серебром. Ивхирион спросил:

— Ав-ав? (Где у вас тут здание милиции?)

Пассажиры, ожидающие автобус на остановке, косо переглянулись. Ему надо адаптироваться. Ему надо приспособиться. Страх вновь оказаться за решеткой прошелся по телу электрошоковой дрожью. Зря он все-таки писал Ирине предсмертные письма. На свободе было хорошо. Незнакомо, боязно, но хорошо.

Дворняга нехотя поднялась, зевнула и поплелась по тротуарчику вверх. Народ торопился на работу и учебу. Ивхирион привык вставать до шести утра — иначе не выспаться. С шести и до десяти вечера лишенный нравственности вертухай включал музыку, да так громко, что в ушах она звенела и во дворике, и в лагере.

Ивхирион не любил музыку. За тридцать три года он стал обходить все музыкальные приборы стороной. А вот в Кривом Камне все, как назло, просто жить не могли без музыки: у молодежи затычки в ушах, таксисты врубали ее с колонок, из кальянок мелодия струилась наружу вместе с дымом.

Собака вела Ивхириона мимо кустов, по тропинкам у гаражей, вдоль железной дороги и маленьких ларьков с едой. Он не получал поощрений и степеней за хорошее поведение.

У Ивхириона стояла только одна задача — отсидеть положенный срок. А когда ему дали помилование в начале нулевых, не с первого раза поверил. Смягчили режим из-за неактуальности нынешних законов конституции, пересмотрели дело и забыли про него.

После тюремного лагеря и Кривой Камень казался райским местом. С видовой площадки открывался вид на синее море. Японское синее море. Думал ли Ивхирион о синем море, когда выходил из тюрьмы? Он не думал об этом. Не думал о море. Он думал о жене, о сыне. И о фатально важных вещах: о встрече с ними. Ирина сказала, что его сын пошел в милицию.

Пошел в милицию из-за него, вырос слишком добрым из-за него. Наверняка было в жизни Эдмунда что-то еще, что он сделал назло отцу... Или то, что произошло в жизни Эдмунда из-за его отца.

Бронзовая статуя была обращена спиной к морю, лицом к соседнему зданию ГВОПа и укоризненно смотрела на Ивхириона сверху вниз. Сплюнув через плечо, Ивхирион пошевелил ломик под пальто. Для народа он не был «Гордеем-упырем».

«Душегубов Г.И. За огромный вклад в историю Государственной Волшебной Полиции».

Он стоял во весь рост, с занесенной левой рукой за спину, чтобы даже скульптор понял, что у него за недуг. Памятник делался по единственной фотографии.

Выпрямленные волосы Гордея зализали воском. Чтобы потом не узнали? Или скульптору стало лень вылепливать плотные завитки кудрей? Гордей молчал. Поменял прическу и сразу стал другим человеком: праведным, честным и добрым. Человеком, который все делал для народа.

Прохожие не хотели видеть, а если и видели, то делали вид, что не понимали его действий. «Акт вандализма». Ивхирион размахнулся раз, размахнулся второй. На бронзовой руке появились вмятины. Отбросив лом, Ивхирион стянул перчатки без пальцев и схватился за памятник. Гордей скрипнул. Опять над ним смеялся, даже после смерти.

Товарищей у Ивхириона не было, только подельники. Они заколотили под бронзовый протез Гордея два нагана*, как узнали, что главарь их отцов вышел из тюрьмы и направлялся в Кривой Камень. Пережить всех своих участников группировки не входило в планы Ивхириона. Видеться с ним лично и, тем более что- то передавать, тем более, оружие, никто не желал. Опасно для репутации, видите ли.

По воровским понятиям уже никто не жил, бандитские группировки не были в почете.

Памятник стал мягким и податливым, отпечатки Ивхириона оставляли на Гордее ярко-рыжие пятна. Светлые рытвины на бронзе, потертости в районе сгиба, но никаких наганов. К ногам в аккуратных лакированных ботинках вылетела записка. От дождей и сырости она пожелтела, и текст смазался, но оставался практически различимым.

«43.118157° 131,886132°».

Координаты. Ярость зажглась в груди Ивхириона бензиновым факелом. Со всей дури он ударил по памятнику, оставляя еще одну раскаленную вмятину. Или горелый труп или ходячая преисподняя. Кто-то явно его ждал.

К причалу подошел катер.

Собственный огонь не обжигал, только дразнил. Пальто задымилось, и Ивхирион кинулся к лестнице, ведущей к морю.

У малонаселенных городов был весомый минус — стоило только ступить на территорию, как слухи распускались со скоростью воспламенения спички. Кто-то увидел и донес своим. Какой банде он успел насолить в незнакомом месте, что она решила обокрасть его? Никого сроду не знал отсюда, даже про сам город не знал и на карте никогда не находил эту точку.

Спросишь у любого жителя Европейской части России: «где находится Кривой Камень?», а они скорчат в ответ рожи и с возмущением скажут: «что-что?»

Волны со злобой бились о бетонный причал, утаскивали за собой канаты, прибивая к берегу водоросли и целлофановые пакеты. Отсвет восходящего солнца отражался в мутно-зеленой воде рыжими псами. Серые холмы на том берегу казались крохотными пеньками из-под молоденьких берез, по некогда ровной линии горизонта ходуном ходили бугры и соленая морская пена.

— Лодка! — грубо и громко крикнул Ивхирион, ковыляя к курящему капитану.

— Лодка, — подтвердил капитан. — Билет показываем и садимся.

— Бесплатно.

— Дед, ты что? Бесплатно у нас только нахуй пойти можно. Неместный, что ли?

Сигарета во рту у капитана стремительно сгорала, и он не успел отнять ее от губ, как больно обжегся. Ивхирион буравил капитана ярко-желтыми радужками и разъяренно пыхтел.

— Будешь колдовать — я тебя в море с борта скину! Покупай в кассе билет и жди, когда все люди сядут! Или я ментов вызову!

— Нет.

Ивхирион послушно нашукал в кармане деньги и понес в кассу. Билеты стоили относительно недорого, впрочем, он не умел правильно считать валюту в паультах — Ивхирион всю жизнь расплачивался долларами.

Люди битком набились в кабину катера. Они тронулись резко, разрезая острым металлическим носом задремавшие волны, оставляя за собой шлейф белых брызг. Серые облака плотно кучковались на пасмурном небе. Погода испортилась всего за час, и солнце скрылось из виду. Ивхирион сел с краю, почти у самого выхода, и пассажиры неуютно стиснули его меж своих плеч.

Шум мотора убаюкивающе тарахтел, перебивая давящий и раздражающий громкий говор. На зоне такой раздрай был только в столовой, где Ивхирион предпочитал не задерживаться. В груди потягивало от смешения голосов. Тетки пытались друг друга перекричать, махали руками и удерживали тяжелые сумки.

Таинственно-мрачная глубина напоминала лишний раз, что на этой планете, в этом мире, люди — всего лишь маленькие гости. Катер покачивало из стороны в сторону. Зачем туристы выбрали такой плохой день для экскурсии? Экскурсовода было не слышно из-за порывов ветра, а вот всех соседей по лавке Ивхириона наоборот, очень хорошо.

Многие путешествовали по бухте Золотой Рог целыми семьями. Мамы с папами и сыновьями, бабушки с дочками и все вместе. Детвора высовывала ладошки через балки и щупала морось. Ивхирион тряс ногой. Все равно никто не почувствовал бы при такой качке. Ира показывала фотографии сына, как он вырос, каким стал. Присылала фотографии его невестки и внучки.

Улыбающийся, растрепанный и небритый — практически копия Ивхириона, только волос уж больно яркий и насыщенный. Носил колючие рыжие усы, плохо заправлял рубашку и смеялся один в один, как и он сам. Они жили друг без друга тридцать с хвостиком лет, но были так похожи, будто перенимали повадки друг друга, находясь под боком.

Встретив Эдмунда на улице, что Ивхирион ему скажет? Пройдет мимо или поздоровается? Сын его не узнает, не поймет и не поверит. В альбоме статный мужчина, а Ивхирион к своим семидесяти (с хвостиком, конечно), скрючился, высох, оброс морщинами и седыми волосами, которые у оборотней появлялись только к ста годам.

Чайка крикнула над ухом, и Ивхирион дернулся, инстинктивно пригибаясь. Он сюда приехал не смотреть на море и грустить. Ему нужен капитан. Продравшись через людей, Ивхирион выбрался к кабине. Он постучал по дверце три раза и открыл.

— Посторонним сюда нельзя. Дед, иди отсюда!

— Смотреть, — Ивхирион ткнул пальцем на секстант и хронометр.

— Не продам, — прокуренным басом гаркнул капитан, не отрываясь от руля.

— Верну.

Собственный голос пугал Ивхириона до чертиков. И голос капитана тоже. В голове сиреной мелькало озлобленное лицо камерного охранника с битой, чем-то они с капитаном были схожи. Ивхирион навелся на горизонт, глядя через малое зеркальце секстанта. Солнце выглянуло из-за туч, над проливом раскинулась радуга. Дети радостно запищали, туристы достали телефоны.

— Время, — скомандовал Ивхирион капитану и вручил хронометр. Уж отнимать и прибавлять двузначные числа он должен уметь!

Он вертел рукоятку секстанта, пока солнце не легло на горизонт и линии не сошлись. При движении этой самой рукоятки диск с большим зеркалом крутанулся и свет отразится в малом зеркале. Щелкнув рычажок внизу, Ивхирион закрепил настроенную регулировку и тяжело сглотнул. Успеть бы до новых туч!

Ивхирион покачивал секстант, выравнивая и выравнивая себя на палубе катера. С небольшой погрешностью, но они двигались в сторону заданных в письме координат.

Катер доплыл до берега, и Ивхирион в числе первых спустился на землю. Воткнутый у большого моста через бухту отель рябил стеклянными стенами. Солнце послушалось и не уходило. Туристы посыпались с пирса сразу в отель, попутно снимая на камеру все и всех. Зачем? Зачем они это делали? Ни одна камера не передаст те впечатления, которые можно увидеть наяву.

Вверх по сопочке, через смазанный на мокром асфальте пешеходный переход, мимо ювелирок и памятника голове Нептуна. Было бы куда смешнее, если бы государство выделило на Гордея недостаточную сумму, и скульптору пришлось бы изготовить только голову по плечи! Ивхирион улыбнулся.

Центр города ничем не приглянулся: на площади сельский базар, на статуях борцам за власть гнездились голуби, галдеж и шумиха. Ивхирион мигом нырнул в подземный переход и дальше шел больше по наитию, чем по координатам.

В нос ударил резкий и знакомый запах. Наганы. Они рядом. Они тут, где-то в центре! Нескончаемый поток с двух сторон, дорогу так просто не перебежать, да и не успеет Ивхирион своими старческими ножками подвигать с достаточной скоростью.

Идти становилось все тяжелее, тротуар уходил далеко в горку и упирался в изумрудное здание. Позже, Ивхирион выяснил, что это здание так и называлось: «Изумруд», а внутри него был торговый центр. Наганы еще ближе! Совсем под носом! В торговом центре? Вряд ли. Где-то еще...

Пальцы вытерлись о ладонь в перчатке, Ивхирион словно ощутил револьвер... Взмахнул рукой и тыкнул наобум. Подозрительное чувство закопошилось под легкими. На светофоре мигнул желтый и машины притормаживали. Воодушевленный скорым воссоединением, Ивхирион зашагал только по белым полосам зебры на асфальте.

Странное здание с циферблатом часов на целый этаж проветривало свой затхлый подъезд от сырости. Туда. Ивхирион все поднимался и поднимался, бился о спускающихся жильцов.

Двойная металлическая дверь со скрипом открылась, приглашая в западню. У него нет ни ножика, ни вилки. И кулаками не отобьется. Сколько их? Не больше трех... С другого конца просторной и полупустой комнаты послышались шажки. На порог выскочил мальчик лет десяти.

Ивхирион громко и протяжно выдохнул, опираясь на стенку. Штукатурка послойно приклеилась к шероховатой пальтовой ткани.

— Вы за вещами пришли? Заходите! — мальчик пошире открыл дверь и жестом позвал Ивхириона за собой.

— Взрослые?

— Да, в ванной за шторкой сидят! — честно отрапортовал мальчишка. Он мялся и нервничал, готовился плакать.

— Зачем? — Ивхирион вытер обувь о мокрую тряпку у порога.

— Они боятся, что вы их убьете. Вы же их не убьете? А меня? Вы вырвете мне сердце и съедите, потому что оно доброе и невинное?

Мальчишка добежал до подоконника широкого окна и наклонился под стол. По звуку завертелся кодовый винт сейфа. Трусливые гады выставили невинного ребенка, спрятались, как стайка пресных углозубов! Под туфлями Ивхириона зашкварчала и запеклась на паркете черная вода, идущая ручейком из-под синей шторки с радостными дельфинами.

— Ваше? — мальчишка разложил на столе сверток и шмыгнул носом. — Не убьете нас?

— Раскрой.

Мальчишка затрясся и зарыдал в голос. Слезы капали на сверток, но он разворачивал, не останавливался. В комнате совсем не было освещения, несколько настольных ламп и окно. Ребенок жил тут? Кроватей тоже не имелось, а у пробитой до деревянного основания стены строем стояли матрасы.

— Пожалуйста, не трогайте меня!

Это его наганы. Мальчишка повалился на пол и забился под стол. Точно, Ивхирион не мог понять, что же ему напоминает это помещение — спортивный зал в Пятигорской школе! Паркет трещал, старый лак слезал под толстой подошвой кожаных огнеупорных туфель. Ивхирион резко схватил оружие и прижал к себе.

Курок взвелся назад, Ивхирион вынул патрон из спичечной коробки и вставил в барабан. И как только он направил дуло на шторку с дельфинчиками, оттуда вихрем вылетел парень, возводя обе руки прямо. Из дыма в его ладонях возникли точно такие же наганы, как и у Ивхириона. Небыль или вправду наколдовал?

Ивхирион жадно глотнул прохладный и спертый воздух.

— Забрал свое — ступай прочь, — заговорчески сказал парень в какой-то уж больно женской маске! Крашеные красными тенями глаза, фактурные выпуклые губы и по-китайски раскосые прорези для глаз.

Маска китайской невесты. Такую фреску Ивхирион видел на зоне. Теперь она ожила, сошла с бетона и угрожала смертной расправой. Мальчишка в истерике укатился к шкафу и застучал ножками.

— Ухожу.

Он с ними еще обязательно поквитается. Когда найдет дурака, который сможет отвлечь размалеванного колдуна.

Примечания:

Наган — изначально револьвер системы Нагана, позже имя нарицательное — любой револьвер.