Глава 32

— «Да» и «Нет» не говорите, черныйс белым не берите. Вы поедете на бал?— Да, поеду.

Красная вывеска дорогого китайского бара «Божественная рюмка» загоралась лишь по ночам и гасла к восьми утра. После тяжелого рабочего дня туда стаскивались не только китайцы, но и коренные жители Кривого Камня. Всему виной очаровательные полуголые танцовщицы, раскручивающиеся у шестов, подающие блюда и напитки в маленьких подносах.

Хозяину заведения было глубочайше наплевать на ограничения, на масочный режим и смертельный вирус. Мужчины и женщины из разных сфер собирались в баре для расслабления, и только двое в таком распутном месте выбивались из общей массы: порядочную подругу Сары и студента театрального вуза.

Китайская песня из динамиков заиграла быстрее, ритм участился. Катя буравила взглядом наполненный раками и мидиями аквариум. В прямом эфире повара вылавливали оттуда живность по запросу телезрителей (и за большие деньги). В Катиной полупустой тарелке размазался острый соус, остатки салата и салфетка.

Она давала себе обещание не срываться с диеты, желая нормально похудеть и вести здоровый образ жизни. Зависимостей было больше, и вместе они били Катю ногами, кидали с обрыва и злорадно ржали. Кате никогда не справиться с ними всеми в одиночку. И Энтони подначивал своими странными сообщениями. Сам не любил загадки, а с ней игрался в шарады.

Знакомый парень в серой толстовке плюхнулся на бордовое мягкое кресло и смело подозвал официантку. Катя пригнулась, пытаясь высмотреть лицо парня через бултыхающиеся в аквариуме тушки крабов.

— Никита?! — вторя мыслям, удивилась Катя. Он ее не услышал, слишком громкая была музыка, да и официантка выкатила перед ним не только меню, но и грудь в широком вырезе майки. Интерес взбудоражил Катю, и она тоже позвала официантку:

— Можно мне то же самое, что и ему?

— Воду и пиво? — с насмешкой переспросила официантка.

— Тогда нет, можно циндао*, губаджоу*, кальмара в кляре, баклажаны жаренные с грибами, картошку на пару, булку с говядиной и два стакана. Я просто сейчас к нему пересяду и счет оплачу за двоих.

Катя потянула лыбу и рассмеялась то ли от чувства собственного удовлетворения, то ли от жалости к Никите. Она кокетливо подобрала сумку, перебросила шубу через плечо, подсаживаясь за столик к Никите:

— Привет! Я Катя, помнишь меня?

— Д-да, помню...

Никита явно не ожидал такого гостя, но прогонять не стал. Видимо, тоже впечатлился размером Катиной груди. Кате льстил этот заинтересованный и слегка похотливый взгляд, который от груди переместился к нарумяненному личику с нарощенными длинными ресничками, аккуратными стрелочками и пухлыми губками.

— Я тут мимолетом услышала, что ты заказал, и решила подсобить! Покушаем вместе, ты не против?

Между ними совсем не оставалось места. Никита напрягся, задышал чаще, бедный мальчик. Бедный маленький Никита! Куда ему, двадцатилетнему парню тягаться со взрослой и опытной Катей.

— Не против, конечно!

Еду приносили по готовности, и Никита, радостно увидев дорогостоящий напиток, сразу же разлил его по стаканам. Горячие блюда так прекрасно пахли, что Катя и позабыла, что ела всего-то десять минут назад, хранила диету и собиралась бежать по делам. Порой невозможно устоять перед горячим свиным мяском в кисло-сладком, слегка островатом соусе.

Желудок забурчал.

— Сколько у тебя стипендия в вузе? — Катя повернулась на Никиту и прикрыла большие глаза. И чем он цеплял девочек? Обычный неформал, косящий под гота. Сейчас таких Никит в каждом городе штук по сто! Одежда вся с закосом под моду и вся паленая. У Кати глаз на оригинал был наметан — у Энтони в шкафу висело несколько экземпляров. И Никита из себя ничего не представлял, одни сплошные закосы.

— Пятьсот паультов, — гордо ответил ей Никита.

И чему тут гордиться? Сначала пятьсот паультов, а потом «вода и пиво» в дорогом баре? Зато в дорогом баре!

— Пятьсо-от, — со стоном протянула Катя и невзначай положила свою маленькую ладошку Никите на коленку. — Это хорошо, хорошая стипендия для хорошего мальчика. Ты же хорошо учишься?

— Д-да... — завороженно отвечал Никита. — Почти отличник!

Его лицо раскраснелось вовсе не от приглушенных фонарей или алкоголя. Никита смущенно отвел взор в тарелки с горячими блюдами, которые приносили и приносили без конца. Оценив крепость пива, Катя налегла на мясо.

— Может, мы нормально познакомимся? — выдержав неловкую паузу, начал Никита.

— Ой, Никита, да там долгая история! Я сама питерская, сюда приехала на заработки, но, увы, оказалось, что зарплаты мало чем отличаются. Сейчас снимаю комнату на Тихой, потихоньку налаживаю контакты с местными...

— Ты тоже с Питера?! Аня оттуда с братом своим... И отец вернулся из Питера...

— Он там работал? — Как Энтони держался, когда говорил гадости напрямую? Катя чуть не ляпнула «сидел» вместо «работал». Она знала.

— Ну, типа... Мать хоронил.

— Какая жалость, — Катя сделала вид, что ей действительно не плевать, но даже Никите по его виду было плевать. — Соболезную!

— Да не, не надо... Это давно было.

Никита распинался и дальше: про обучение, про житие с отцом, про курсовые... Фурин над входом звякнул, и от одной лишь тени входящего защипало глазницы.

Гость укутался с головой в клетчатый светлый шарф и, не раздеваясь, упал на кресла спереди. Их с Катей разделяла бамбуковая перегородка. Мысли потерялись, Никита превратился в белый шум от телевизора.

Таинственный посетитель источал магию, словно сам Савин пришел жрать крабов. Но это был не Савин, Катя была уверена. И ему действительно выловили крабов. Катя ущипнула себя через колготки за ляжку. Не выдавать себя волнением. Такие обычно считывали любое колебание и еще до начала тревожности знали о ней.

Катя перестала дышать. Богатый, странный и... Знакомый?

— Ты не думай, я уже один живу почти, просто пока в общаге. Отец пообещал потом дать денег на хату, — продолжал монолог Никита.

— Что? Ну, это... — Катя не могла пошевелить и мускулом на лице. Незнакомец приковал внимание к себе. — Повезло, конечно. У меня вот... Отец бухал, мать с ним развелась еще до родов. Видела его пару раз, но наши встречи, знаешь... Не были приятными.

— Понимаю! Мой тоже синячит иногда, но не запойно.

Булка встала поперек горла, Катя кашлянула. От страха и осознания ее потянуло в обморок. Косвенно с этим челове... Существом она была знакома. Через несколько рукопожатий, через года и города.

Перед глазами замаячил сейф со свертком внутри. Этот сверток принадлежал незнакомцу.

Забрав заказ с собой, он встал и пошел на выход. Оставив Никиту, Катя выбежала следом, но таинственный посетитель пропал. Пропал так быстро, будто провалился сквозь землю или распался в воздухе на крохотные пылинки. Вот он был, а вот его не стало.

Запыхавшаяся, Катя вернулась обратно.

— Кто это? — Никита, обрадованный новостью о том, что платит за всю гулянку Катя, жрал с удовольствием. А вот Кате есть совсем не хотелось. Аппетит пропал.

— Да так, думала знакомый. Денег должен, обозналась.

Катя поправила короткое платье и подтянула лямку лифчика, впившегося в плечо. Какой теперь Никита после такой встречи? Она судорожно вынула полуразряженный серый телефончик и спешно набрала смску: «ОН СДЕСЬ».

Запал соблазнять Никиту испарился, и это было плохо, настрой сбился. Налив себе полный стакан китайской водки, Катя хряпнула, не закусывая. Алкоголь живой водой струился по желудку, волна возбуждения прошлась по телу с головы до пят. Тревога отступила. Выдохнув, Катя налегла на мясо.

— Про батю даже вспоминать не хочу... Ты не думай, я не из этих, кого родаки обеспечивают. Просто он мне тоже должен, типа. — Никиту повело от пива. Он неуклюже рассмеялся.

— Так ты не вспоминай! Взрослый уже, сам на квартиру копи, к пенсии ипотеку оформишь! Может быть, тебе в твоем театре повышение дадут! Там же дают повышения?

— Дают! А ты дашь?

— Повышения? Конечно, вот тебе погоны, Никитка, иди песню попроси другую, веселую, а потом мы еще как-нибудь батю твоего обзовем! Хочешь? У меня вот отчим был — вот такой мужик! Табуреткой меня бил за провинности, пока я азбуку учила, ненавидела его всей душой!

Кате захотелось в клуб. Китайские завывания начали раздражать, гундеж Никиты не выдавал никакой полезной информации. Тарантино, услышав их диалог, мгновенно бы умер и никогда не согласился бы воскресать. Все казалось зря...

— А где сейчас твой отчим? — Никита доедал картошку и жрал он некрасиво, как свинтус деревенский. В такие моменты Катя всегда вспоминала поистине графские привычки Энтони: вампир не только знал, какая вилка для чего применялась, но и пользовался салфетками, мыл руки до и после приема пищи, не запивал водой... Никита был ужасен сам по себе и ел точно так же.

Пиво дальше ни в кого не лезло. Они выпили чуть меньше половины, но Никиту развезло еще на первой рюмке. Катин стойкий организм боролся до талого:

— Умер, жалко.

— Блин, да, походу жалко... У меня тоже мачеха есть щас, батя ее потрахивает иногда, но... В последнее время у них что-то не ладится.

— Фу, Никита, — Катя скривила лицо, — тебе самому приятно такое говорить? Она же взрослая женщина все-таки!

Катя вытерла смазавшуюся помаду салфеткой и наигранно улыбнулась. Внутри крутился ураган.

— В общаге сегодня соседи по комнатам разъехались на выходные, предлагаю поехать ко мне. В общем, я то в общаге, то с батей. Но с ними жить нереально, конечно, давит на меня эта атмосфера.

Никита трудно излагал мысли по поводу отца, все время что-то недоговаривая. Катя налегла на пиво. Наконец-то оно ее свалило: башка закружилась, тело ослабло, поганое настроение на грамм улучшилось.

— Закодируй его, — буркнула Катя.

Что будет делать Никита с ней пьяной? Обнажит ли свои похотливые мысли в реальности? Воспользуется ли ей? Катя непроизвольно сжала ноги. Она себя в обиду не даст, и Никите тоже не даст. У Никиты развязался язык.

— Кать, погнали уже отсюда, тухло тут. У меня кровать такая уютная и большая...

— Я домой, «чао-какао».

С усилием встав, шаткой походкой Катя забрала шубу, сумку и прихватила с собой бутылку пива. Пускай Никита расплачивается за все сам. Он возмущался ей вслед, кричал и попытался догнать, но его вовремя остановила охрана. Сбежать не выйдет. Сумка сползла с плеча, Катя оступилась на ступеньке и ее кто-то подхватил.

Мужчина в черном пальто, с приличным кожаным дипломатом. «Осторожнее», — сказал он, но Катя испугалась и пыталась всмотреться в его лицо. Не Энтони. Другой мужчина. Страх вновь утопал в алкоголе. Бутылка звякала о замок на шубе.

— Катя! — на этот раз голос отчетливо распознавался. Никита расплатился и бежал за ней.

Пришлось ускорить шаг. Катя практически бежала вдоль дороги на каблуках. Фары встречных машин слепили, некоторые автолюбители сигналили и улюлюкали. Никита не отставал, все звал в общагу. Нога в каблуке подвернулась и, скинув обувь, Катя понеслась босиком. Камни и неровности на мокром асфальте кололи ступни. Дождь закончился несколько часов назад.

Добежав до сквера, она спряталась за пышной елью. Никита потерял ее или бросил попытки. Катя опустилась на лавочку и только потом поняла, что все это время плакала. Слезы скатывались по накрашенным щекам, забивая тональник в мимические морщины. Ей пора перестать так часто и много улыбаться.

Бутылка покатилась по склону. Катя поджала колени. Сейчас она мечтала оказаться в душе и смыть с себя все, что сказал ей Никита. К ней подходили неравнодушные прохожие, но Катя их не понимала. Обезличенные люди открывали рты, приседали и что-то спрашивали. Кто-то предлагал помощь, кто-то собрался вызывать такси.

Где Катя была? Куда прибежала? Под грудью пульсировали Никитины слова. Не это она хотела узнать. Совсем не это. Она ждала что-то вроде: «мой отец завел себе зверушку» или «а вот у отца в клетке дома сидит вампирша». Мир повернулся под другим углом. Энтони бы назвал этот угол пятой точкой.

— Все нормально, идите, — отбивалась рядовой фразой Катя. Все было ненормально. Женщины подсаживались рядом, пытались успокоить, давали носовые платки.

Тушь размазалась черными полосами на светлом личике. От боли свело скулы и мышцы на предплечьях. Анабель не страдала от бандитского общества. Она там варилась. Катю воротило до тошноты. Ей срочно хотелось в душ. Или водки. Что-нибудь из этого.

Прохладный ветер принес с моря соленый запах, Катины густые лакированные волосы распушились и спутались, цеплялись за нарощенные ресницы, липли к губам. Чем она лучше Никиты? Она тоже вся ненастоящая.

Катя устала сдерживать слезы, и поток вырвался наружу, как только от нее отстали. Ее забило в лихорадке, голос просел, и она глотала живительный воздух, лишь бы немного успокоиться. Среди стаи диких волков, там, где Катя жила, она была лишь маленькой лисой, неспособной принести в дом ни курицу-наседку, ни Колобка.

Ей стоило рассказать правду Энтони. Стоило предать своего брата и сделать по-своему. По велению души и сердца. А было ли, это сердце? Пользы от Кати никакой. Никчемная. И Чернобог был прав, когда обзывал ее. И Сашка был прав, когда бил. Слезы градом капали на экран мобильного.

— Как брошенному лаптю у дороги. К лисе несправедливы все, от злых собак я унесла насилу ноги...*

Профиль Энтони в мессенджере отмечался серым кружком — не в сети. Соцсети он не вел, только изредка общался по смс. Палец сам ткнул на значок с зеленой трубочкой, из динамика пошли гудки.

— Мне сейчас некогда с тобой разговаривать! Я поспать хочу, понимаешь? — без приветствий накричал на нее вампир из трубки.

— Да? — голос предательски гнусавил, нос заложило, Катя хотела казаться счастливой в разговоре с Энтони.Катя включила громкую связь, залезла на лавочку с ногами и обняла их, зажав телефон коленями:

— Прости.

— Что у тебя с голосом?

— Простыла...

Соврать не вышло от слова совсем: Катя всхлипнула и разрыдалась прямиком в трубку. И плакала и плакала, пока слез совсем не осталось. Энтони заметил. Заметил, что с ней что-то не так... Открыв рот, Катя зарыдала в голос.

— Ты где сейчас? — вампир спросил внезапно серьезно, по голосу было понятно, что он встревожен.

— Не знаю, — выла в ответ Катя.

— Что навигатор показывает?

— Что я в мо-о-оре-е...

Такое частенько случалось около набережных или в центре города, джипиес сбивался и указывал неверное местоположение — чаще в море, реже на крышах зданий или под мостами.

— Кидай скриншот и сиди там, поняла? Хватает же дебилов мне!

Энтони сбросил трубку. Катя подобрала с земли бутылку, пальцем скинула крышку и глотнула с горла. Отправив свое местоположение, она положила телефон в сумку. Он ей больше не понадобится сегодня. Еще одна глупость в копилку сегодняшнего ужасного дня.

Минуты сливались в бесконечные часы. Она сидела так долго? Разве? От алкоголя фонари сквера плыли и сверкали как-то особенно ярко.

Какой черт дернул ее звонить Энтони? Что за привычка у баб такая, чуть что, звонить всяким... Катя недодумала, ее прервал столп ветра, всколыхнувший ветви елей в сквере.

— Почему я тебя всегда раком по баракам должен искать?

Энтони встал напротив фонаря, и его лик осветил божественный нимб. Катя подняла глаза и ослепла. Ослепла до нового потока слез.

— Понятно, — вздохнул Энтони. — Вставай, поехали.

— Куда?

— В гараж, расчленять тебя буду, — Энтони нагнулся и потянул Катю на себя, но не рассчитал силы и завалился на нее. — Я скачал сто картинок с котиками, вместо письки буду показывать.

Он поднял ее с лавки, потом они уже сидели в такси. Тяжелая голова опустилась на его острое костлявое плечо. Вампир был вымокший и взъерошенный, непричесанный и сонный. Прилетел за ней, чтобы успокоить.

Примечания:

Циндао — китайское пиво.

Губаджоу — ломтики свинины, обжаренные в крахмале и поданные в кисло-сладком соусе.

М\ф «Лиса Патрикеевна», 1982г.