7. Пятница.

Карим

На следующий день, в пятницу, я решил не идти в колледж. Али сам настоял на том, чтобы я пропустил занятия. Его мотивы мне были неизвестны, но я догадывался: он хочет, чтобы я сегодня полностью отдохнул, расслабился на Джума намазе.

Сам же Али собрал вещи и пошел в колледж, напоследок сказав, что отпросится с последних уроков, чтобы мы пораньше отправились в мечеть. Я лишь кивнул, пытаясь придумать, чем же мне заняться в доме дяди Рашида без Али и самого дяди. К счастью, я остался не один, потому что тетя Мавия – мама Али – была со мной.

–Ну что, невестка есть? - любопытно спросила она у меня, наливая чай в две маленькие чашки.

Я прокашлялся, пытаясь мягко намекнуть, что мне эта тема пока неинтересна. Тетя, заметив мою реакцию, улыбнулась и пододвинула ко мне тарелку с финиками. Кстати, мой любимый сорт. Аджва.

–Как там твоя мама? Давно не заходила к нам, – сказала тетя с ноткой грусти.

–У нее... все хорошо, – произнёс я, слегка замявшись. На самом же деле не было ничего хорошего в происходящем.

Я взял один финик и уже хотел съесть его, как вдруг прилетел еще один вопрос от тети, который был хуже предыдущего: –Твой отчим приехал же вчера, да?

Я положил финик обратно на стол, аппетит сразу пропал после упоминания Хакана. Кулаки инстинктивно сжались, пытаясь сдержать эмоции, которые так и рвались наружу.

–Да, – коротко ответил я, стараясь не выдать, что что-то не так.

И прежде чем она успела еще что-либо сказать, я встал, убрав за собой чашку и блюдце, а затем промолвил:

–Спасибо за гостеприимство, тетя Мавия, – я тепло улыбнулся. – Я пойду погуляю, пока Али не придет. Мы должны вместе пойти в мечеть на Джума.

Она понимающе кивнула и предупредила, что еда на столе, на случай если я, вернувшись, проголодаюсь.

***

Мы с Али зашли в комнату для омовения. Прохладная вода омыла лицо, руки, ноги — смывая не только уличную пыль, но и липкую пелену тяжести. Каждая капля была подобна милости, очищающей душу. Я чувствовал, как вместе с водой уходит и беспокойство.

Переступив порог мечети, я будто окончательно сбросил с плеч невыносимый груз. В тот миг, когда я ступил на мягкий ковер молитвенного зала, мир снаружи перестал существовать. Он не просто остался за дверями – он растворился, как будто его и не было никогда. Массивные стены из светлого мрамора, устремлённый ввысь купол с изящной арабской вязью – всё это чувствовалось как отдельная вселенная, дышащая покоем.

Приглушённый гул голосов, читающих Коран, был похож на отдаленный, убаюкивающий гул океана.

Раздался азан. Пронзительный, величественный зов прошёлся по залу, наполняя всё вокруг успокаивающей мелодичностью.

Все начали строиться за имамом в ряды. Мы с Али встали в самый первый ряд, подходя уже к стоящим братьям плечом к плечу. Незнакомый мужчина слева от меня мягко подвинулся, давая больше места.

–Баракаллах, – кивнул я ему. Обернувшись, я заметил, что братьев в мечети больше чем обычно.

Дядя Рашид начал Джума намаз. Единое, мощное «Аллаху Акбар!» подхватили десятки голосов. Мы синхронно наклонились в поясной поклон. Опустились в суджуд – лбы, касающиеся земли в знак полного смирения перед Господом. В эти мгновения не осталось ничего: ни обид, ни мыслей о завтрашнем дне, ни страха перед возвращением домой. Было только ощущение безграничной близости к Аллаху. Был лишь раб, обращённый лицом к своему Господу. Тихий диалог с Тем, Кто видит всё и слышит всё.

Закончив намаз, я еще раз опустился в земной поклон – чтобы продлить подольше это чувство связи со Всевышним, которое не описать словами. Это была полная безопасность. Полное отсутствие заботы о мирском.

После молитвы мы уселись в небольшой круг и начали читать Салават, благословляя Пророка (мир ему), читали суру «Аль-Кахф», тем самым следуя предписанной Сунне.

Пятничная проповедь дяди Рашида началась. Каждое слово, каждая фраза были будто направлены именно мне.

–«...Пророк (мир ему и благословение Аллаха) сказал: «Не из нас тот, кто не проявляет милость к младшим и не уважает старших». Но как быть, братья, когда старший не выполняет своей обязанности? Когда тот, кто должен быть опорой, становится источником боли? Ответ — в мудрости и терпении. Аллах испытывает нас разными способами. Иногда благодарностью, а иногда — трудностями в семье. Ваша задача — не отвечать злом на зло. Ваша задача — сохранить свое собственное благонравие - ихсан, свою нравственную чистоту. Проявить милость — это иногда просто не отвечать на грубость, сохранять достоинство и делать дуа за того, кто сбился с пути. Помните, ваше поклонение Аллаху начинается с того, как вы ведете себя с теми, кто под одной с вами крышей...»

С этого момента я твердо решил, что не буду вестись на провокации отчима. Молчание - лучший ответ тому, кто не способен слышать. Мне не стоит опускаться до его уровня, отвечая грубостью в ответ. В этом случае я буду в выигрыше, потому что тем самым я проявлю терпение и стойкость в своем испытании.

От пятницы, проведённой в мечети, стало намного легче на душе. Именно это умиротворение я так жаждал обрести все последние дни.

***

Эта легкость прожила ровно до того момента, пока я не переступил порог нашей квартиры. Я сразу понял, что он уже вернулся с работы, так как воздух здесь был другим — тяжелым, пропитанным запахом сигаретного дыма. Опять отчим курил. О Аллах, во что превратился наш дом?

Хакан сидел в гостиной, развалившись в кресле перед телевизором, где гремела какая-то бессмысленная передача. Он обернулся на меня, и его глаза, мутные и невыспавшиеся, медленно и с презрением оглядели меня с ног до головы, задерживаясь на моей тюбетейке. Я хотел было сказать, что наш балкон – это не место для перекура, но сдержался.

–Ну что, набожник наш вернулся? — издевательски спросил он. — В своем цирке побывал?

Я обещал себе не вестись на его провокации, но слова отчима резали острее, чем я думал. Я пытался удержать внутри себя тот свет, что еще секунду назад казался таким несокрушимым.Но вся та благодать, то спокойствие, что я так хранил в себе, мгновенно испарились, будто их никогда и не было. Свет и легкость сменились нарастающей волной жгучей ярости.

Из кухни послышался тихий вскрик.

–Мам?! Все хорошо? – тревожно спросил я громким голосом.

–Да, солнце, я просто чуть обожглась! – ответила она. Я хотел пойти на кухню к ней, но снова этот Хакан помешал.

–Куда это ты? — он с раздражением выключил телевизор и поднялся с кресла, преграждая мне путь. — Я с тобой разговариваю. В своем сектантском дурдоме тебя вежливости не научили?

Я пытался проигнорировать его, пройти мимо, но он встал прямо передо мной, заслоняя проход.

–Твоя мать сама справится, не мешай ей. Место женщины на кухне, мужчинам не подобает туда лезть. И ты на вопрос не ответил, не забывай кто тут хозяин дома.

Слово «хозяин» прозвучало как плевок в душу. Адреналин ударил в голову. Кровь загудела в висках, а пальцы сами сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

Каждая его фраза вызывала во мне новую волну опасной ярости. Ублюдок.

–Хозяин? – усмехнулся я. Мой собственный голос прозвучал чужим, низким и яростным. – Ты лишь гость здесь. Временный гость, который гадит там, где живет, – прошипел я.

Его глаза сверкнули гневом, но я не собирался останавливаться. Я хотел высказать ему все.

–И я не спрашивал у тебя разрешения идти к маме. Мой отец всегда помогал ей с домашними делами и всегда беспокоился о ней, в отличие от тебя. Считаешь, что все вокруг что-то должны тебе. Спешу огорчить: никто в этом доме больше не будет плясать под твою дудку. Напомнить тебе, сколько тиранов полагали, что их жестокость будет длиться вечно, но их падение наступало быстрее, чем они ожидали? Фараон провозгласил себя божеством, и его участью стало утопление, а Намруд проявил высокомерие, и его погубило слабейшее из созданий - комар.Какой бы долгой ни была твоя тирания, её конец неизбежен с дозволения Аллаха. Ты здесь ничего не решаешь, Хакан.

Я выдавливал это сквозь зубы, стараясь не сорваться. Поток слов выходил из моих уст так, будто мой язык контролировал меня, а не я его.

Он подошел, приблизился ко мне, запах табака ударил в лицо.

–Ах ты щенок соплячий! Да как ты смеешь со мной так разговаривать?! Я тебя...

Он занес руку, и в тот же миг во мне что-то сорвалось с цепи. Вся та ярость, вся обида, все унижения, которые я месяцами копил, вырвались наружу единым, слепым, агрессивным порывом. Я не думал. Я действовал.

Я резко, изо всех сил, отшвырнул его занесенную руку.

–Не смей меня трогать! — прошипел я, и голос мой дрожал от ненависти. — Ты не имеешь на это никакого права! Ты даже не знаешь, перед Кем мы сегодня стояли! Так что не смей больше что-либо говорить про мою религию, ведь ты лишь пустое место! Кто ты перед Всевышним? Вот именно. Никто.

Я не кричал. Я говорил тихо, но с такой сконцентрированной ненавистью, что он на секунду отступил, опешив. В его глазах мелькнула лишь дикая, звериная злоба. Но мне было уже всё равно. Развернувшись, я бросился в свою комнату и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Дрожь проходила по всему телу.

Тишина за дверью была зловещей. А внутри меня бушевала буря. Ярость на него. Ярость на себя за то, что сорвался. И горькое сожаление о том самом, чистом и светлом чувстве, которое я всего несколько минут назад принес из мечети и которое он своим грязным присутствием растоптал за секунды.

Закрывшись в комнате, я подошел к шкафу с книгами. Достал с верхней полки Коран, открыл синий мусхаф. В этот вечер я забил абсолютно на все дела: на домашку по экономике, на ужин, на отчима. Несмотря на свою усталость, до полночи я просто читал Священное Писание, забыв обо всем на свете, о всех проблемах. Был только я и мой мелодичный голос, читающий драгоценные аяты из Корана.

Не знаю как долго я так просидел, сколько сур прочитал. Но это успокаивало. Мой отец был арабом, он учил меня арабскому языку, поэтому, читая Писание Всевышнего, я четко понимал смысл.

Я дошел до строк, которые заставили меня остановиться:

«Ведь, поистине, за каждой тягостью наступает облегчение! Поистине, за каждой тягостью наступает облегчение!»

Меня уже клонило в сон, поэтому я отложил Коран. Сделал искренне дуа, в котором доверил Аллаху это дело, оставил проблему с отчимом в Его распоряжении. Как мой Создатель решит, так и будет. Я верю в Его безграничную справедливость и милость.

Я вспомнил прекрасную фразу, которую когда-то давно услышал. Фразу, которая давала надежду.

если вы помолились о чем-то, не беспокойтесь об этом.потому что, если вы по-настоящему оставили это в распоряжении Аллаха, то это больше не ваша ноша.