8. Пустота.

Али

Тот момент в колледже.

Я уже собирался домой, отпросившись с последних занятий. Обещал Кариму пораньше пойти с ним на Джума.

Проходя по коридору первого этажа, я увидел столпившихся в круг студентов, которые что-то бурно обсуждали, смеялись и снимали на камеру.

–Что тут происходит? – спросил я у стоящего рядом парня.

–Первокурсники развлекаются, – ответил он, усмехнувшись.

Я хотел уже было пройти мимо, но тут мой взгляд упал на Ясмин. Ту девушку, которая приходила вчера со своим братом к нам в мечеть.

Она выглядела крайне испуганно, а на её глаза наворачивались слёзы, но она быстро спрятала лицо за краешек своего платка, чтобы никто не заметил.

И дурак бы сразу догадался, что они над ней издевались. Я повысил голос, чтобы все услышали:

–Что у вас тут за развлечения такие?

Я услышал ответ. Этого вполне хватило, чтобы давно затихшее чувство гнева проснулось. Это был не яростный гнев, а умеренный. Лишь как знак негодования на то, что кто-то посмел обидеть беззащитную девушку. Тем более мусульманку.

–И кто из вас этот Маэс? – резко произнёс я. Несколько студентов указали на парня, стоящего ближе к Ясмин. Я медленно стал подходить к нему, стараясь, чтобы мои движения выражали всю серьёзность моих намерений.

Я пытался как можно скорее закончить это представление, чтобы все разошлись, но этот Марк был упрям как осел. Тут я вспомнил, что где-то уже слышал эту фамилию... Точно. Его сестра. Самая лучшая ученица на потоке третьего курса.. Интересно, если я надавлю на Марка, то у него проснётся совесть?

Потеряв все остатки терпения, я наклонился к нему так, чтобы сказанное услышал только он.

–Настоящее хулиганство, Маэс, не требует зрителей. Творить нечто подобное ради одобрения толпы – это такая глупость. Твоя сестра – Мия Маэс, верно? Все то и дело восхищенно говорят о ней. Она строит свою репутацию годами, а ты разрушаешь ценность семейной фамилии за пять минут. Я слышал, что она даже несколько раз уже выпутывала тебя из подобных ситуаций. Но станет ли оправдывать перед директрисой тебя и теперь? Как она оправдает то, что ты издевался над беззащитной однокурсницей? Тебе не кажется, что это несправедливо? Ты наделаешь дел, а твоей сестре приходится за это краснеть перед администрацией колледжа. Маэс, не будь обузой для нее, хотя бы сейчас. Хочешь доказать, что ты не пустое место — начни с достойных поступков, а не с травли тех, кто слабее.

Его самоуверенная ухмылка постепенно начала пропадать с лица, а под конец моей речи он уже стоял нахмуренным. Вся его уверенность в миг испарилась. Удивительно.

Я похлопал его по плечу и твёрдо добавил напоследок: –Не позорь свою сестру. Она и так многое для тебя делает.

–Ты... – он замолк, не договорив, а затем просто развернулся и ушел.

***

Через 3 дня.

Утро понедельника тянулось мучительно долго. Я сидел на паре по экономике, глядя в окно, на серые стены соседнего корпуса. Но мысли мои были далеко не здесь. Я думал о ней.

Лейла. Имя, которое я так тщательно старался выбросить из головы, навязчиво возвращалось снова и снова.

И из-за этих мыслей я злился на себя. Что со мной не так? Я видел её всего несколько раз. Один раз — в начале учебного года, когда она, растерянная первокурсница, бродила по коридору с таким знакомым поиском в глазах. Я тогда сразу понял — она ищет место для намаза. Подошёл, сказал, что в кабинете 202 на втором этаже сейчас свободно. «Я всегда там совершаю», — добавил я, и она улыбнулась такой светлой, благодарной улыбкой, что что-то в груди дрогнуло. Она тогда была без платка, и я не сразу узнал в ней ту самую девушку из мечети, которую видел раньше. Но этот образ — её растерянность, а потом — эта улыбка — засел глубоко внутри.

А теперь она уехала. Ясмин сказала это так просто, будто сообщила о погоде. «Лейла уехала». И всё. Конец истории, которая даже не успела начаться. Внутри поднялась какая-то глупая, детская обида. Не на нее. На себя — за эти чувства, за эти несбыточные мысли. Она не предопределена мне. Это было ясно как день.

Так почему же сердце вело себя так, будто потеряло что-то важное?

***

Звонок с пары прозвучал, вырвав меня из водоворота бесполезных сожалений. Я вышел в шумный коридор, где студенты смеялись и спешили на перерыв, и почувствовал себя чужим среди этого веселья. Гулкая пустота внутри меня резко контрастировала с оживленной суетой вокруг.

Проходя мимо кабинета 201, я на секунду замедлил шаг и задержал взгляд на знакомой двери. Она была приоткрыта, внутри – пусто и тихо. Прямо как и у меня в душе в этот момент. Иронично.

В памяти четко всплыл тот день – её растерянные глаза, мои слова о том, где можно найти уединение для молитвы, её теплая улыбка... Тогда это была простая помощь сестре по вере. Теперь же это воспоминание отзывалось тихой грустью, словно я проводил рукой по закрытой книге, которую уже никогда не смогу прочитать.

– «Рабби инни лима анзальта иляйя мин хайрин факир»(«Господи, поистине, я нуждаюсь в любом благе, которое Ты ниспошлёшь мне»). – Прошептал я про себя дуа, пытаясь вернуть контроль над своими чувствами.

В этих словах было не отчаяние, а смиренное принятие. Я просил не об определённом исходе, не о ней, а о благе — том, что Аллах сочтёт для меня лучшим. О мудрости принять то, что предопределено, и силе отпустить то, что не должно остаться.

С этим обращением в сердце я глубоко вздохнул и тронулся дальше по коридору. Грусть никуда не ушла, но к ней добавилось лёгкое, почти неощутимое спокойствие. Я доверял Ему устроить мои дела так, как будет лучше для моей души в этой и вечной жизни. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.