Глава 81. Этот мастер спровоцировал семейную разборку

Снежная буря не стихала. Цзэ Сюлань бы хотел преодолеть весь путь до столицы пешком, чтобы как можно дольше пробыть в эпицентре бушующей природы, но в Тяньшу его ждали ученики. Нельзя было оставить их на такой долгий срок, поэтому, отойдя на достаточно большое расстояние от пещеры, Цзэ Сюлань на время остановился посреди заснеженных равнин. Яростные порывы ветра хлестали колючим снегом по лицу, словно пытаясь смыть с него невидимую скверну, но даже несмотря на неработающие согревающие печати, Цзэ Сюлань не чувствовал мороза. Он надеялся, что снег сможет перекрыть тот холод, что поселился в нем, и помочь успокоиться, но лед внутри был куда холоднее.

Цзэ Сюлань пытался отвлечься на вой ветра и тихий хруст снега под ногами, но в голове без перерыва проигрывался недавний разговор. Его мысли не были воплощением хаоса. Они были очень даже последовательны и методичны, похожие на скальпель, медленно вскрывающий его собственную душу.

С одной стороны, его совесть была чиста. Он не трогал Линь Се, и он не водил за нос Линь Яна все это время. Но с другой стороны, его руки были руками, которые вонзили кинжал в ее грудь и сложили печать, расколов хрупкую человеческую душу. И раз уж он принял его имя, статус, тело, силу, остался в его доме, то теперь он не мог отделить неугодную часть прошлого оригинального Цзэ Сюланя от себя настоящего. Все было предрешено с самого начала, с того мига, когда он открыл глаза в этом теле. Он был лишь временным жильцом в доме, построенном на костях.

Линь Ян, держа меч наготове и испепеляя его взглядом, просил объясниться, но что было ему сказать? Цзэ Сюлань был уверен, что любое его слово будет сродни издевательству и насмешке над горем. Линь Ян видел перед собой убийцу той, чью душу он собирал больше десяти лет, и разве можно было его в этом винить?

Цзэ Сюлань не знал, что произошло в тот день, чтобы объясниться. Он не мог сказать «прости», потому что за такое прощения не просят. И даже открыть правду не мог. Система давно не устанавливала никаких правил. Никто бы его не наказал, если бы он рассказал о мире за пределами этого. Но Линь Ян тогда бы точно пригвоздил его мечом к стене, не выдержав такого нелепого бреда. Если раньше он находился под беспрекословной защитой образа Вэнь Цзянси, которого Линь Ян каждый раз искал и находил в нем, то теперь, с правдой от Линь Се, образ из прошлого навсегда отлип от него. Линь Ян был готов выслушать Вэнь Цзянси, но он определенно не был готов слушать его.

И, возможно, конец от Искры Рассвета можно было принять, но где-то там, в Городе Дракона, трое учеников, взятых под его крыло, отказались возвращаться в орден и ждали своего учителя. Цзэ Сюлань не любил взваливать на себя ответственность за чужие жизни, но раз уж теперь жизнь этих троих зависела от его собственной, он не мог их просто взять и оставить. Они, только начавшие серьезное обучение, вряд ли смогли бы двигаться дальше. Да и не погубила ли бы ярость Линь Яна и их заодно?

Оставалось только молчать. Иногда сохранять молчание – лучшее оружие, ведь любое слово может быть вывернуто против тебя же. Возможно, скажи он что-нибудь в свое оправдание, и Линь Ян бы постарался поверить ему. Но надолго ли? Что будет после того, как все эмоции улягутся и тот переосмыслит все, что видел и слышал? Молчание просто укоротило путь и приблизило неизбежное. Он всегда считал, что лучше сразу выдернуть занозу, чем ждать, пока та начнет нарывать, чтобы тело смогло самостоятельно очиститься.

Когда пальцы на руках совсем перестали слушаться, Цзэ Сюлань все же вскочил на меч и улетел в Город Дракона. Яо Вэньмин, Юнь Цзяо и Минь Ли тут же выбежали навстречу, несмотря на бушующую природу, но так и остановились как вкопанные.

– Учитель, а где старейшина Линь? – тихо спросила Юнь Цзяо, не решаясь подойти ближе.

На Цзэ Сюлане не было ни царапины, и даже лицо не выражало особых эмоций, кроме огромной усталости, но его взгляд был настолько горячий и сложный, что никто не мог даже сказать, что он означает.

– Мы со старейшиной Линем поссорились, – коротко ответил Цзэ Сюлань, уходя в свой павильон. – Я верю в его благородство, но на всякий случай, не ищите с ним встреч.

– Учитель, он... – Яо Вэньмин не договорил, не зная, что именно сказать. Но что бы ни произошло, это повлияло на мастера Цзэ, и явно не лучшим образом.

– Отдыхайте, – прежде чем скрыться за дверьми, сказал тот. – Завтра мы отправимся домой. И не думайте слишком много. Некоторые вещи должны произойти, и лучше уж раньше, чем позже.

Когда ровная спина скрылась в павильоне, ученики не могли произнести ни слова. Состояние учителя было удовлетворительным. Кажется, он был лишь немного расстроен ссорой. Но ссоры бывают у всех, это ведь нормально. Тогда откуда у них в груди появилось это чувство, словно все безвозвратно разрушилось?

Цзэ Сюлань, оставшись один, попробовал на ночь и погрузиться в медитацию, и просто уснуть. Но он не мог или сосредоточиться, или ворочался с бока на бок, оглушенный давящей тишиной. Он давно отключил Чэнь Хуан, чтобы она не смела даже мешаться своими экспертными советами, но его собственный голос в голове тоже не давал покоя.

– Так и должно было случиться с самого начала, – глухо сказал он сам себе, словно слова, произнесенные вслух, имели больший вес.

Цзэ Сюлань не верил в судьбы и высшие силы, но он верил в собственное одиночество. И именно эта сила оттолкнула его назад, когда он попытался сделать шаг навстречу. Поэтому Цзэ Сюлань никогда не имел права поверить, что может быть иначе, что он может принадлежать, что его присутствие может быть желанным не как эхо, а как самостоятельный звук.

Заклинатели могут жить днями без сна, но Цзэ Сюлань чувствовал себя ужасно разбитым спустя всего одну бессонную ночь. Однако несмотря на это, летели они почти без перерывов. Потому что сейчас не хотелось ничего, кроме как спрятаться от всего мира в поместье Туманного склона, как черепаха в панцирь.

В пути Цзэ Сюлань начал активно обучать Яо Вэньмина, Минь Ли и Юнь Цзяо печатям, потому что это единственное, что сейчас могло связать его с реальностью, а не потому что готовил к будущей встрече с Линь Яном. Возможно, тот и схватился за меч в пещере, охваченный яростью и болью, но когда чувства улягутся, он сможет размышлять спокойно. Цзэ Сюлань ведь не дал ему никаких ответов. Он наверняка придет еще раз, когда соберется с силами. Линь Ян ведь видел и знал, что с Линь Се все тоже не так просто. Он знал, что все намного запутаннее и сложнее. Да и для любого убийства должна быть причина. Поэтому Линь Ян не тронет невиновных и не тронет хозяина Туманного склона, пока не будет уверен в его причастности. И наверняка он, лишенный дальнейшей цели и почвы под ногами, сейчас бросит все силы на раскрытие этого дела. А пока... пока Цзэ Сюлань может слегка перевести дух и успокоить разум.

Однако, когда в рассветной дымке показались яркие языки пламени, а ветер нес в лицо запах гари, Цзэ Сюлань понял, что он слишком плохо знал этого человека.

Они вернулись на Туманный склон на второй день после поджога. Магическое пламя все еще горело, сжигая вековое поместье и десятки деревьев в саду. Крыши некоторых павильонов обвалились, но поместье, хоть и черное от копоти и дыма, все еще не рухнуло окончательно. Казалось, что прямо посреди озера Ледяной скорби разожгли демонический костер, который горел вопреки всем законам природы, и только вода яростно шипела, словно ей тоже было больно. Воздух гудел от жара, а треск лопающейся древесины сливался с воем ветра в леденящий душу похоронный марш.

Цзэ Сюлань, велев ученикам ждать на безопасном берегу у библиотеки и ученических хижин, в одно мгновенье перелетел на плавающую плиту, прямо к главным воротам поместья. Балки уже истончились, слизанные огнем, но те все еще стояли, пусть на табличке сверху больше и не было видно надписи. Чувствуя, как становится тяжелее дышать от едкого дыма, Цзэ Сюлань шагнул вперед, исчезая за стеной огня.

Он и правда не думал о таком исходе. Цзэ Сюлань ведь прекрасно видел, как Линь Ян убивал безнаказанно людей, связанных с демоническими практиками, и никто никогда даже не требовал у него доказательств их вины. Заклинатели в этом мире регулярно получали тяжелые раны и погибали во время поединков, чтобы выяснить «кто сильнее», и это считалось нормальным. Поэтому Цзэ Сюлань бы не удивился, если бы его встретил здесь Линь Цзо с клинком в руке, или Линь Ян собственноручно лишил его головы, но сжечь поместье... Наверняка это решение было принято не одним человеком. И если был какой-то суд, то почему все решили без него?

Глядя на вздымающиеся к небесам столпы огня, Цзэ Сюлань чувствовал не жар на щеках, а выжигающее пламя изнутри. Вероятно, это поместье стало для него особенным, потому что не было ему места ни среди людей, ни среди заклинателей. Отринутой душой он блуждал меж обитателей этого мира, и только на Туманном склоне находил покой. Только среди вечной молочной дымки и холодных вод озера Ледяной скорби он чувствовал себя на своем месте и защищенным. Он был здесь полноправным хозяином, и никто не смел упрекнуть его в слабости, в лицемерии или в неправильных жестах и не той интонации. Он мог часами сидеть за книгой или разговаривать сам с собой. Это место стало для него убежищем от жесткого заклинательского мира.

Оттого сейчас, когда багровые языки пламени быстро пожирали сливовый сад и поместье Туманного склона, часть души Цзэ Сюланя тоже сгорала в агонии. Одинокие карие сливы слезились от едкого дыма, поднятого огненными печатями, и глаза цвета молодой листвы тоже слезились, то ли от дыма, то ли от боли. Цзэ Сюлань был готов расстаться с людьми, потому что ни в прошлой, ни в этой жизни неведомая сила, а может и он сам, отгоняла от него всех, кто пытался приблизиться. Но потерять единственное пристанище Цзэ Сюлань не был готов. Кажется, он первый раз переживал настолько огромную потерю.

Пройдясь по разрушенным горящим дворам, Цзэ Сюланю ничего не оставалось делать, как взмыть вверх, подчинившись воле тех, кто решил безжалостно уничтожить это прекрасное место.

– Учитель! – на берегу к нему тут же бросились подростки, обступив со всех сторон. Они были до безумия перепуганы, ведь если не было больше поместья, значит, ничего не сможет быть как прежде. Неужели тогда слова госпожи Мяо сбудутся и их учитель не выдержит той тяжести, что на него навалилась?

– Учитель, – глаза Минь Ли стали совсем влажными, и он сдерживал слезы из последних сил, – учитель, не расстраивайтесь. Мы отстроим поместье.

Юнь Цзяо тут же поддержала товарища:

– Учитель, те охлаждающие печати для хранения еды, что вы недавно показывали... Если мы применим их, то они должны потушить этот огонь? Давайте попробуем!

– Не нужно, – покачал головой Цзэ Сюлань. – Они хотят, чтобы мы ушли. Значит, мы не можем остаться.

– Это все из-за старейшины Линя? – Яо Вэньмин зло сжал кулаки. – Учитель, подождите, пока я стану сильнее, и тогда я отомщу ему за каждую доску в нашем доме!

Цзэ Сюлань его тут же остановил:

– Не нужно. Месть – бессмысленная трата сил. Она ничего не меняет и даже души не успокаивает. К тому же этот мастер и правда совершил кое-что ужасное.

– Даже если вы совершили что-то плохое, – всхлипнула Юнь Цзяо, – почему они решили, что вправе выбирать наказание для вас? Они ведь не боги, так почему они думают, что могут что-то решать?

Минь Ли шмыгнул носом, вытирая его рукавом:

– Раз вы не хотите оставаться, то куда вы хотите пойти?

– Учитель, мы готовы пойти куда угодно, – уверенно заявил Яо Вэньмин, и остальные согласно закивали.

– Я же ваш учитель, – усмехнулся Цзэ Сюлань, и впервые за эти дни на его лице появилась слабая улыбка. – Не вы должны меня утешать, а я вас. Не переживайте, мир большой, хватит места и для нас. Для начала отправимся к Его Величеству. Император Жэньань приглашал нас на свою свадьбу. Если поторопимся, то должны успеть прилететь в день торжества.

Ни у кого не было никаких возражений. В глазах учеников Цзэ Сюлань не увидел ни страха, ни сомнений. И тогда он почувствовал, как нарастающий с момента ссоры в пещере лед дрогнул.

Когда все уже собрались улетать, Цзэ Сюлань остановился, пристально смотря за угол библиотеки. Оказалось, там прятался Сяо Бо. Когда-то мастер Цзэ спас ему жизнь, и теперь сердце этого парнишки наверняка сжималось от печали. Цзэ Сюлань не стал у него ничего расспрашивать и ничего не рассказывал. Просто сказал прийти завтра с рассветом на Туманный склон. И после этого они улетели прочь.

Уже на одном из постоялых дворов Фуюани Юнь Цзяо решилась задать вопрос:

– Учитель, зачем вы хотите с ним встретиться?

Цзэ Сюлань не ответил, но на следующий день в установленное время принес несколько свитков, исписанных настолько аккуратно, насколько он смог.

– Сяо Бо, передай это мастеру Мо. Здесь написана техника обновления барьера. Пусть все мастера ордена тщательно ее изучат как можно скорее. Она не сложная, но требует длительной концентрации и правильного расхода сил.

– Хорошо, мастер Цзэ, – тихо сказал он, склонив голову и прижимая к груди записи. На ледяном снегу тут же появилось пару точек-проталинок от упавших слез.

– Когда-нибудь мы еще увидимся, – сказал на прощанье Цзэ Сюлань, прежде чем скрыться. Больше его здесь ничего не держало.

***

Линь Яну потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя и начать здраво мыслить. Он не имел привычки топить горе в вине, потому что алкоголь приносил лишь временное облегчение, и то не всегда. Иногда он волшебным образом еще больше будоражил память и запускал бесконтрольную душевную агонию.

Чем яснее становились мысли Линь Яна, тем больше он думал о произошедшем. Сначала он по несколько раз проматывал сцену сражения в голове. Цзэ Сюлань совершенно точно убил Линь Се, но в последнем бою именно его сестра выглядела так, словно жаждала крови. К тому же Цзэ Сюлань мстил за чью-то смерть. Если Линь Се убила кого-то дорогого его сердцу, то он просто мстил. Тогда следует разобраться что произошло, прежде чем тыкать в виноватых.

Его фраза «я не Вэнь Цзянси» в тот момент показалась детской попыткой выбить его из равновесия, но теперь Линь Ян был уверен, что в ней скрывалось нечто большее. Мог ли он действительно все это время думать, что каждое его действие и взгляд направлены не на него, а сквозь года на человека, которого нет в живых?

Когда нужно было открыться, этот упрямый человек часто выбирал тактику молчать и пускать все на самотек, мог ли он промолчать и сейчас по этой причине? Не потому что ему нечего было сказать, а потому что он не мог ничего сказать.

Да и каждый заклинатель прекрасно знал, что упокоенная душа, особенно если она была разбита и собрана, показывает перед упокоением свою смерть. Цзэ Сюлань тоже обязан это знать. Но он пошел с Линь Яном добровольно, когда мог уехать с Цао Цзюанем и Мяо Цзин подальше, не подставляя себя под удар. Он вел себя как прежде, пока душа не была собрана. Он даже предложил ему вместе обучать троих подростков. На языке Цзэ Сюланя это было сродни принятия в семью! Разве так ведут себя люди, которые знают, что вот-вот тайна об их грязном прошлом будет вытащена наружу? В тот момент, ослепленный яростью, он не заметил, что Цзэ Сюлань сам выглядел так, словно впервые в жизни видит эту сцену.

И чем больше он об этом думал, тем сильнее великому мечнику казалось, что они повели себя как полные идиоты и им срочно нужно было поговорить. Тот, кто оставил осколок души, определенно знал, как погибла Линь Се. И он отдал его без сопротивления и выкупа не по доброте душевной, а потому что надеялся, что они разбегутся в разные стороны. А может быть, этот человек и вовсе желал смерти Цзэ Сюланя и рассчитывал расправиться с ним рукой Линь Яна.

Еще и это импульсивное письмо Линь Цзо... Линь Ян не помнил точно, что именно он написал. Кажется, он настоятельно просил не совать свой нос в это дело, но своему брату Линь Ян не мог доверять. Особенно в таких делах. А если еще учесть его неприязнь к хозяину Туманного склона, то следовало как можно скорее вернуться в орден и убедиться, что все в порядке.

Не смея больше медлить, Линь Ян вскочил на меч и отправился в путь, не тратя время на отдых и передышки. Искра Рассвета был безумно быстрым мечом, а сил у Линь Яна было не занимать, поэтому путь до ордена занял каких-то пару дней. Первым делом мечник собирался явиться на гору Стремлений, но едкий запах гари заставил повернуть голову в сторону ледяного озера. С высоты птичьего полета сложно было рассмотреть черное пятно посреди незамерзающей воды.

Чувствуя, как внутри что-то оборвалось, Линь Ян полетел в сторону Туманного склона.

Огонь уже утих, съев все поместье и одинокие деревья, но воздух все еще был густым от едкой гари, и пепел кружился в воздухе, словно черный снег.

В некогда чистых водах озера Ледяной скорби плавали черные пятна сажи, омывая обугленные плиты, на которых когда-то покоилось изящное поместье. От него остались лишь почерневшие, скособоченные остовы стен да груды щебня. Линь Ян шел по этому безобразию, и с каждым шагом ярость в нем кипела все сильнее. Даже если Цзэ Сюлань был виновен, кто позволил им уничтожать поместье? Кто позволил им хоть что-то предпринимать?!

Линь Ян зашел в то, что раньше было внутренним двором, в котором в последнее время они частенько собирались за чашкой чая или чтобы просто поговорить о чем-нибудь неважном. Здесь он учил Яо Вэньмина держать правильную стойку, и здесь прошлой зимой Цзэ Сюлань вешал пузатые красные фонари на изогнутые крыши. Если даже он, проведший в этом месте совсем ничтожное количество времени, чувствовал, как сердце в груди сжимается от боли, то что почувствует Цзэ Сюлань, когда узнает, что единственное место, куда он мог вернуться, стало грудой пепла? Он ворчал, что не любит путешествия, но теперь будет вынужден стать вечным странником.

Линь Ян со злостью пнул трухлявую обгоревшую балку, и та отлетела в сторону. А под ней в пепле блеснуло что-то белое. Линь Ян аккуратно присел на корточки и руками разгреб пепел. В груде мусора лежали чудом уцелевшие чайные чашечки, почти полностью черные от копоти, и разбитый чайник.

Линь Ян аккуратно провел пальцем по рисунку, стирая черноту и открывая длинношеего журавля со слегка кривоватыми ногами. Это был тот самый сервиз, что ученики подарили Цзэ Сюланю на праздник Весны. Он тогда скупо отблагодарил парой слов, но до сих пор хранил их работу, иногда используя подарок по назначению.

Цзэ Сюлань, холодный и высокомерный мастер Туманного склона, который, по словам Линь Цзо, плевал на всех и вся... сберег эту мазню. Он не выбросил ее, не засунул на дальнюю полку, а хранил это в самом сердце своего дома. И даже когда тот рушился и горел, эти жалкие, никому не нужные подарки пережили пламя, в то время как все остальное обратилось в воспоминание.

Медленно, почти механически, Линь Ян поднялся. Он не стал брать черепки чайничка, но забрал четыре уцелевших чашечки, обтер их от сажи собственным рукавом и сложил в мешочек цянькунь.

Ярость, направленная на собственного брата и на себя, с новой силой поднялась внутри. И именно с этой новой, леденящей яростью он и отправился на гору Стремлений, чтобы потребовать ответов.

Линь Ян ворвался на тренировочную площадку, как воплощение бури. Казалось, что он просто появился из воздуха. Его одежда была в пыли и саже, волосы спутаны, а в глазах бушевала безумная ярость, смешанная с отчаянием. Ученики никогда не видели его таким, поэтому осторожно отступали, пряча взгляд. Но Линь Яну было на них все равно. Он видел только одного человека.

– Линь Цзо, – голос Линь Яна был низким и хриплым, и имя брата прозвучало как приговор.

Линь Цзо медленно обернулся, чуть улыбаясь уголком губ.

– Линь Ян, наконец-то ты соизволил вернуться, – его рука инстинктивно легла на рукоятку собственного меча. – Пришел поблагодарить за проведенную уборку?

Линь Ян не стал ничего говорить. Он просто сдвинулся с места с неестественной скоростью. Искра Рассвета со свистом рассекла воздух, желая просто разорвать в клочья. Линь Цзо парировал удар, но тот был нанесен с такой силой, что отбросил его назад на несколько шагов, заставив сцепить зубы от боли в запястье.

– Кто дал тебе право?! – прошипел Линь Ян, наступая. – Кто позволил тебе жечь что бы то ни было?!

– Он дал мне право! – огрызнулся Линь Цзо, отскакивая. – Своим предательством! Я лишь привел приговор в исполнение! Ты должен благодарить меня!

– Ты ничего не знаешь! – рыкнул Линь Ян, заставляя брата отступать под градом ударов. – Если я сказал ничего не предпринимать, значит, ничего не предпринимай.

– Знаю я достаточно! – Линь Цзо язвительно рассмеялся, едва отражая удары. – Знаешь, что было самым забавным? Он ведь пришел, идиот. Посмотрел на сожженное поместье, развернулся и улетел. Мне понадобились все мои силы, чтобы не сорваться на Туманный склон и не прикончить его там же на пепелище.

Эти слова попали в цель точнее любого клинка. Ярость Линь Яна, и без того закипавшая, достигла точки кипения. Цзэ Сюлань все видел. Он видел, как уничтожают его дом, и ничего не мог сделать, разве что стоять и смотреть. Мысль о том, что должен был чувствовать в тот момент Цзэ Сюлань, обожгла Линь Яна изнутри сильнее любого пламени.

– Замолчи! – ярость Линь Яна достигла пика. Он сделал обманный маневр, молниеносно сменил стойку и с силой, против которой не устояла бы даже скала, выбил меч из руки брата. И тот с грохотом отлетел в сторону.

Линь Цзо отшатнулся, но было поздно. Кулак Линь Яна со всей мощи врезался ему в солнечное сплетение.

– Кха!

Воздух с хрипом вырвался из легких Линь Цзо, и он сложился пополам. Захлебываясь и едва заставив себя сделать вздох, он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

Линь Ян стоял над ним, молча наблюдая. Его грудь быстро вздымалась от тяжелого сбитого дыхания, а его лицу струился пот. Он смотрел на брата, но мысли его были уже далеко.

– Ты... выбрал его... – с трудом выдохнул Линь Цзо, держась за живот.

Но Линь Ян уже не слушал. Ему нужно было немедленно улететь и найти его. Он должен найти Цзэ Сюланя, пока тот не сделал с собой чего-нибудь от отчаяния или пока не ушел так далеко, что его будет не найти.

Линь Ян уже собрался оттолкнуться от земли, чтобы взмыть в воздух на своем мече, как вдруг на площадку спустился с меча перепуганный наставник из низины Послушания. Его лицо было белым как мел, а глаза выпучены до такой степени, словно вот-вот вывалятся.

– Старейшина Линь, мастер Линь! – закричал он, падая на колени перед ними, не обращая внимания на их вид и на поверженного Линь Цзо. – Барьер... Великий Барьер...

Он задыхался, не в силах выговорить.

Линь Ян замер, чувствуя, как ледяная рука сжимает его сердце. Все остальное мгновенно ушло на второй план.

– Что с барьером?

– Он трещит, – выдохнул наставник, и в его голосе слышались слезы паники. – Со стороны озера Ледяной скорби. Чуть дальше поместья. Я был в лесу, когда увидел... Услышал!... Кажется... кажется, вот-вот рухнет!

Воздух на площадке стал густым и тяжелым от напряжения, даже Линь Цзо поднял голову, забыв на мгновение о своей боли. Если рухнет барьер, то не только Пепельный хребет будет уничтожен, но и вся страна окажется под угрозой исчезновения.

Линь Ян закрыл глаза. Личная месть, боль и отчаяние тут же были отодвинуты на второй план. Собравшись с мыслями, он скомандовал:

– Поднимай тревогу. Собирай всех, кто может держать меч. Лети к Хэ Фэнь и скажи, чтобы она готовила оборонительные формации. Отправьте гонцов во все города, чтобы не было ни одной школы или клана, которые бы не слышали новость. Остальные ордена тоже пусть присылают своих людей.

Проследив как наставник улетает, Линь Ян перевел взгляд на Линь Цзо:

– Ну что, доволен? Ты выгнал единственного, кто мог подлатать и восстановить барьер! Где его теперь искать?

– Хочешь сказать, это я виноват в крушении ордена? – фыркнул хозяин горы Стремлений, вставая на ноги. – Да ты сам ничем не лучше.

Линь Ян ничего не ответил, потому что тот был абсолютно прав.