Глава 80. Этот мастер лишился и друга, и прописки

Свет от слившихся осколков погас, оставив после себя давящую тишину. В воздухе все еще висело едкое дыхание кошмара. Возможно, разбитая душа была слишком озлоблена и расстроена своей преждевременной кончиной, но даже у стороннего наблюдателя кровь стыла в жилах от ужаса и безысходности, исходящих от нее.

[Я это не прописывала! – тут же заявила Чэнь Хуан. – Я даже не думала ни о чем таком... Может быть, произошла какая-то ошибка?]

Цзэ Сюлань не ответил. Он стоял, распрямив плечи, и с нечитаемым выражением на лице смотрел на напряженную позу Линь Яна. Его лицо побледнело, как те хлопья снега, валившие с небес, а янтарные глаза совсем потухли. Это был не шок, который ледяным потоком окатывает с ног до головы, переворачивая весь мир. Это был крах всего, во что он за последние месяцы начал верить.

[Он выглядит как безумец! Тебе лучше отойти от него подальше.]

Но Цзэ Сюлань остался стоять, наблюдая за тем, как взгляд мечника с явным усилием сфокусировался на нем. И в тот же миг пугающая пустота сменилась такой болью, что у хозяина Туманного склона дыхание сбилось.

– Что это было?

Это было не похоже на вопрос, скорее на требование объясниться сию же секунду. Под его взглядом Цзэ Сюлань почувствовал, как земля уходит из-под ног, а внутри все сжимается в идеальный отполированный ледяной шар. Он прикрыл глаза на мгновенье, а когда открыл, в них не осталось ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Паника, ужас, отчаяние – все это было мгновенно выжжено дотла.

Он впервые в жизни попытался сделать шаг навстречу, и сейчас, чувствуя собственную уязвимость как нельзя остро, Цзэ Сюлань не мог не воспользоваться последним шансом остаться в своем одиноком мирке. Как бы тяжело ни смотрел Линь Ян, сжимая кулаки до побеления костяшек, Цзэ Сюлань не отступил ни на шаг. Его поза осталась прежней, лишь подбородок чуть приподнялся.

– Ты узнал правду о ее смерти, – сухо констатировал он, не позволяя и тени эмоции повлиять на его интонации и проскользнуть в ответе.

Воздух вокруг Линь Яна зарядился духовной энергией, и он шагнул вперед:

– Ты это и правда забыл?

Каждое слово было как удар молота, но они словно не достигали Цзэ Сюланя. Потому что тот оставался все таким же безмятежным и отстраненным, словно небожитель, сошедший с Небес, которого не трогали ни людские страдания, ни мирские заботы.

– Отвечай, – с нажимом приказал мечник, вытаскивая Искру Рассвета из ножен. – Ты все это время все помнил? Ты все знал и просто молчал?

[Ты что творишь?! Цзэ Сюлань, скажи ему, что ничего не помнишь! Или придумай еще какую-нибудь байку!]

Но Цзэ Сюлань всегда был слишком самостоятельным человеком, не зависящим ни от чьего мнения и уж точно не желающим прислушиваться к чужим советам. Даже если советы были дельные.

– Тебе изначально не стоило выстраивать в своей голове идеальный образ, – спокойно пожал плечами он. – Я не Вэнь Цзянси.

Линь Ян хотел было крикнуть ему, чтобы он не смел упоминать его имя в этой ситуации, но не смог. На него смотрели эти зеленые глаза, которые даже в своем безразличии могли свести с ума. И оттого становилось еще больнее. Порой это безразличие и холод восхищали Линь Яна до трепета и дрожи, но сейчас они выжигали рану прямо в груди.

Линь Ян схватил Цзэ Сюланя за запястья, чувствуя, насколько же ледяной была его кожа в сравнении с собственными горящими ладонями.

– Цзэ Сюлань, объяснись! Что все это значит?! Тебе весело было все это время таскаться со мной, делая вид, что ты помогаешь мне искать ответы? – ярость затопила его разум, выжигая все остальные мысли. – Ты столько месяцев делил со мной еду и крышу над головой, но тебе даже в голову не пришло хотя бы намекнуть мне об этом?

[Ты вообще видишь, что происходит?!! Прием! Скажи ему что-нибудь, чтобы успокоить! Он же тебя сейчас прибьет!!!]

Но вопреки словам системы, тон Линь Яна стал чуть мягче. Через безудержную ярость пробивались интонации мольбы. Он был похож на утопающего, готового схватиться за любую соломинку.

Линь Яну бы хватило и пары слов. Если бы он только сказал, что не знает, что произошло и ничего не помнит. Если бы он только сказал, что видит эту сцену впервые и не знает, как это произошло, то его сердце не ныло бы с такой силой. Он был готов принять все, что угодно. Заставили, подставили, временное помутнение рассудка, кровная месть... Да хоть «пытался избежать проклятья». Даже если это неправда, Линь Ян был готов сделать вид, что верит.

Но Цзэ Сюлань молчал, не давая и шанса Линь Яну оправдать его в своем сердце. И его молчание было самым громким признанием. Он все помнил. Он помнил смерть Линь Се, он сам ее убил. Он все знал с самого начала, но скрывал от него, делая вид, что лишился памяти. Он знал это, когда они смотрели фейерверки на празднике весны, знал, когда сражался спиной к спине против восставших мертвецов, когда улыбался ему и когда объяснял значения выдуманных слов. О чем он думал в эти моменты? О том, что ему удалось обмануть? Может быть, он сожалел?

– Этому мастеру нечего тебе сказать, – все же ответил Цзэ Сюлань, направляясь к выходу из пещеры. Он уходил, не оборачиваясь, окончательно оставляя все, что было, за спиной. – Отныне наши пути расходятся, старейшина Линь.

Если до этого Чэнь Хуан спамила, отправляя кучу сообщений с просьбами взяться за ум и не портить отношения с таким сильным персонажем, то тут и она замолкла. Был ли смысл говорить, когда человек перед ней добровольно собственными руками рушил любую возможность на спасение?

Оказавшись на улице, Цзэ Сюлань глубоко вдохнул морозный воздух и дезактивировал согревающие печати. Ледяной ветер тут же пробрал до костей, но было в этом что-то умиротворяющее. Снежная буря путала его длинные черные волосы, наматывая пряди на торчащую в волосах шпильку. Вчера утром ее закрепил в волосах тот, с кем завтра они пройдут мимо, не поздоровавшись.

Может быть, стоило поговорить. Но что ему было сказать? Рассказать о новелле Чэнь Хуан? Придумать сказку про машину времени и путешествия по мирам? Это было слишком глупо. Нелепое оправдание, в которое никто в здравом уме не поверит. Да и не было у Цзэ Сюланя ни сил, ни желания ничего доказывать.

Линь Ян усомнился в нем, когда он единственный раз хотел научиться быть честным. Разве поверил бы он ему, когда тот начал бы нести подобную чушь? Да и разве была разница, сделал это прошлый Цзэ Сюлань или нынешний, помнит он это или нет? Душа Линь Се расколота и повреждена ритуальным кинжалом. И сделано это руками, которые сейчас кутаются в длинные мягкие рукава от встречного ветра, бьющего в лицо.

Возможно, где-то в глубине души Цзэ Сюланю просто хотелось, чтобы поверили в долгие разговоры ни о чем и совместные трапезы у костра, а не посмертным виденьям разбитой души. Но у Линь Яна и правда не было причин безоговорочно ему верить.

Тишина, воцарившаяся после ухода Цзэ Сюланя, была настолько густой, что казалось, протяни руку – и сможешь ее сжать в кулаке. Она впилась в уши ледяными иглами, причиняя большую боль, чем самый пронзительный крик. Линь Ян замер каменным изваянием, все еще глядя туда, где только что растворилась спина хозяина Туманного склона, и не мог даже пошевелиться.

– Он просто... ушел, – отказываясь верить в происходящее, тихо прошептал Линь Ян.

Цзэ Сюлань не пытался спорить, не пытался оправдаться. Он просто промолчал, оставив Линь Яна в одиночку разбираться со жгучей болью, что смешивалась в груди с ледяной пустотой и норовила проломать грудную клетку. Ярость ушла, и теперь всепоглощающий холод одиночества и предательства затопил все его существование.

Сквозь эту ледяную завесу до Линь Яна донеслись едва уловимые прерывистые вибрации души Линь Се. Они были настолько слабыми, что даже опытный заклинатель с превосходным чувством чужой духовной энергии едва почувствовал бы это. Хотя, возможно, вся проблема была в том, что сейчас все чувства величайшего мечника в мире притупились настолько, что напади на него со спины неотесанный ученик – и Линь Ян не смог бы уклониться от удара.

Он медленно перевел взгляд с темного проема, где растворился тот, кому он доверял, на центр пещеры. Там, в холодном воздухе, трепетала и медленно угасала собранная душа его сестры. Хоть осколки и срослись воедино, но трещины угадывались в некоторых местах, и из них просачивалось теплое сияние. Но оно было настолько тусклым, что напоминало последние искры в пепле костра. Ее дрожащее сияние было похоже на предсмертную агонию или безмолвную мольбу о прекращении невыносимых страданий.

Линь Ян замер, разжимая кулаки. Он сжимал их с такой силой, что теперь пальцы еле подчинялись его воле. Не было смысла больше горевать и страдать. Сейчас ему следовало завершить то, ради чего он жил последние годы. Он как одержимый столько лет потратил на то, чтобы собрать душу Линь Се. Больше не стоило медлить. Она и так настрадалась, разлетевшись осколками без возможности отправиться в новое тело.

Линь Ян медленно подошел к парящему в воздухе золотому клубочку. Его движения лишились прежней легкости и плавности, напоминая теперь вышедший из строя механизм.

Он не впервые видел заклинательскую душу. За свою долгую жизнь ему пришлось увидеть не одну смерть. Но именно сейчас его сердце замерло от осознания: этот крохотный, едва мерцающий комочек в прошлом был человеком. Это была его Линь Се, с которой они вместе обстреливали птиц и ходили купаться на лотосовый пруд, вместе с которой они подбрасывали слизких лягушек в кровать к Линь Цзо и за которой он решил пойти в великий заклинательский орден и стать заклинателем, вопреки желаниям родителей. Вся жизнь человека сосредоточилась в этом тусклом шарике света. Наверное, сейчас эта душа уже и не помнила, кем была и что она делает в этом мире.

Линь Ян присел на корточки, и его тень накрыла тихое мерцание. Он снял с пояса мешочек цянькунь и запустил в него руку, достав простую нефритовую чашу с крышкой. Рука, только что готовая обнажить клинок для убийства, теперь двигалась с невероятной осторожностью. Он ловко поймал душу в тюрьму холодного нефрита.

«Прости, – прорвались у него в голове невысказанные слова. – Прости, что не уберег тогда. Прости, что не увидел правду сразу. Прости, что позволил ему... что позволил себе поверить ему».

– Твоим мукам пришел конец. Пора двигаться дальше, – прохрипел Линь Ян вслух.

Он не стал искать священных артефактов или произносить заклинаний. Его ритуал был ритуалом простым и суровым. Линь Ян накрыл чашу широкой крышечкой, и из его руки повеяло сдержанным теплом. Это была не магия небожителей, а чистая духовная энергия, идущая прямо из сердца и огражденная спокойствием и твердой решительностью. Линь Ян знал, что заклинатели для упокоения души поют или играют на цине, но он просто держал, чувствуя, как душа Линь Се нагревает холодный нефрит изнутри и как нервная дрожь недавно сросшихся осколков утихает, смиряясь с неотвратимостью конца.

Достав маленький кусочек мела, Линь Ян начертил ровный круг на каменном полу. Поставил в центр круга чашу с душой и насыпал вокруг нее рис.

Затем Линь Ян достал из мешочка то, что нашлось: несколько медных монет и кусок вяленой баранины, да положил это на плоский камень рядом, сделав из него воображаемый алтарь.

– Вот плата. Не задерживайся здесь больше. Тебе нечего больше ждать, – его слова звучали жестоко, но в них не было злобы. Только бесконечная усталость и понимание, что каждое промедление оборачивается невыносимой болью для души. Даже если она не хочет уходить, оставаться в мире нельзя ни на мгновенье.

Линь Ян с трудом поднялся на ноги, потому что они казались настолько тяжелыми, словно к ним привязали два огромных валуна. Он выхватил Искру Рассвета из ножен, но меч вспыхнул не ослепительным светом надежды, а коротким разрезающим лучом. Он рассек воздух перед собой, разбивая сосуд, но не касаясь души. Осколки нефрита нарушили круг из риса, и высвобожденная душа взмыла вверх, постепенно тая.

Линь Ян взглянул на ее последнее мерцание и почувствовал, как впервые за вечер на него нахлынула не боль и пустота, а усталость.

– Линь Се, твой убийца найден. И он... – Он не смог произнести «будет наказан», поэтому пообещал: – Я во всем разберусь, а твой долг перед этим миром исполнен. Отправляйся к Желтым Источникам и обрети, наконец, покой.

Линь Ян ушел, не оборачиваясь. Снаружи бушевала метель. Ветер завывал по-волчьи, заметая снегом все следы: и его собственные, и те, что оставил тот, кто ушел первым. Линь Ян остановился, вглядываясь в белую, слепящую пелену. Он не чувствовал холода, лишь стальную ясность внутри. Одна битва была закончена, но легче от этого не стало.

Не желая возвращаться в столицу, Линь Ян вскочил на меч и полетел на постоялый двор в ближайший городок. Велев принести побольше кувшинов с самым крепким пойлом, он закрылся в комнате и пил до тех пор, пока в голове не осталось разрушающих мыслей.

Одним движением сбросив со стола все пустые кувшины, он выхватил из мешочка первый попавшийся лист и взял в руки кисть. Иероглифы выходили совсем кривые и мало чем напоминали его привычный почерк.

«Линь Цзо, я нашел убийцу сестры. Возможно, ты был прав в своем подозрительном отношении к Цзэ Сюланю, – задумавшись на немного, Линь Ян продолжил: – Не вздумай ничего предпринимать и тем более искать его. С Линь Се все не так просто. Я сам должен во всем разобраться. Я пишу не для того, чтобы ты что-то делал, а потому что ты тоже имеешь право знать правду. Цзэ Сюлань... оставь его на меня. Он вряд ли вернется после всего произошедшего в орден, и ты его не ищи. Дай мне найти все ответы».

Перечитав письмо несколько раз, Линь Ян открыл окно и подозвал Юйси. Ворон хоть и пропадал постоянно неизвестно где, но всегда прилетал на зов, чувствуя, как хозяин нуждается в нем, благодаря их особой связи. Когда Линь Ян повязывал ему на шею письмо, Юйси смотрел на него немигая с немым укором в глазах-бусинках. И даже улетать захотел не сразу. Пришлось столкнуть его с подоконника и преградить путь.

И пока Линь Ян заливал горе вином, его ворон стойко сражался с вьюгой и бурей. Он прекрасно помнил дорогу на гору Стремлений, и уже через несколько дней корявая записка, вышедшая из-под руки пьяного величайшего мечника, лежала на столе Линь Цзо.

Тот не удивился ни почерку, ни личности убийцы, а пробежался по тексту глазами пару раз и отправился на выход, сунув бумажку в рукав. Его лицо пылало такой решительностью и жестокостью, что ученики на горе Стремлений, издалека завидев фигуру мастера, тут же прекращали все споры и даже дружеские поединки. Никто не хотел нарваться на гнев одного из сильнейших их ордена.

Гора Стремлений находилась совсем близко от горы Распорядков, поэтому Линь Цзо домчался до кабинета Хэ Фэнь быстрее, чем нахохлившаяся птичка успела склевать зимнюю ягоду с ветки.

Линь Цзо никогда не отличался особой вежливостью, а сейчас у него не было никакого желания даже здороваться.

– Собирай, госпожа Хэ, срочное собрание, – с порога заявил он, даже не обращая внимание на наставника Тана, обсуждавшего с Хэ Фэнь явно важные вопросы.

Женщина устало потерла лоб ладонью и недовольно посмотрела на заклинателя:

– Что-то случилось, мастер Линь? Собрание было совсем недавно. Неужели мы не можем решить этот вопрос без лишней беготни?

– Это касается Цзэ Сюланя. Вот, смотри.

Хэ Фэнь взяла в руки протянутую записку, с трудом читая послание. Прочитав его несколько раз, она подняла вопросительный взгляд на Линь Цзо, ожидая объяснений.

– Это прислал Линь Ян, – пояснил тот, забирая записку к себе. – Я требую изгнания Цзэ Сюланя из ордена. Мы соберем всех и устроим голосование.

Линь Цзо внешне оставался не сильно возбужденным, но внутри него клокотала ярость и острое желание лично свернуть шею этому паршивцу, а душу раскрошить да развеять по ветру. Хэ Фэнь сама относилась к хозяину Туманного склона довольно предвзято, да и Линь Цзо организовал бы его сам, если бы она отказалась.

Поэтому скоро в зале совета, обычно дышавшем спокойствием и мудростью, стало совсем тесно из-за подавляемой ярости и смятения.

Оставшиеся в ордене мастера и старейшина Лянь Цзэнь чинно восседали на своих тронах с ледяными лицами и напряженными спинами. Рядом теснились наставники, и их взгляды были лишены такого спокойствия, метаясь между Линь Цзо, замершего в центре зала с лицом из гранита, и Хэ Фэнь, пытавшейся сохранить видимость порядка.

Линь Цзо не стал дожидаться формальностей. Он выхватил из рукава смятый листок и, не говоря ни слова, швырнул его на стол. Бумага, испещренная кривыми, пьяными иероглифами, заскользила по гладкой поверхности, будя всеобщее любопытство.

– Это, – громко заявил он, – пришло от моего брата, старейшины Линя. В этом письме он называет убийцу нашей сестры, Линь Се.

В воздухе повисло напряженное молчание. Все знали, какой ценой Линь Ян годами собирал осколки ее души.

– Предатель, что убил ее без капли сожаления и печали – Цзэ Сюлань, – Линь Цзо выдохнул имя так, словно оно обжигало ему губы. – Он не просто убил ее. Он годами жил рядом с нами, притворялся немощным дурачком, чтобы никто никогда не смог раскрыть его преступление. А потом он и вовсе втерся в доверие к Линь Яну. Он делил с ним хлеб и кров, и все это время помнил, как собственноручно лишил ее жизни, расколол ее душу.

В зале пронесся гул. Кто-то ахнул, кто-то с недоверием покачал головой, но большинство лишь нахмурились от столь чудовищного обвинения.

– Линь Ян требует, чтобы разбирательство осталось за ним. Но я требую своего! – Линь Цзо ударил кулаком по столу. – Я требую немедленного изгнания Цзэ Сюланя из ордена! Чтобы его имя было вычеркнуто из всех списков, а память о нем стерта! Чтобы не осталось ни камня от его логова на Туманном склоне! Если Линь Ян хочет разобраться лично – пусть. Но я сделаю то, что должен!

Тут же со своего места поднялась Янь Хуа, и ее красивое лицо исказила давняя, злорадная ненависть, а обычно сладкий голос зазвенел ядом:

– Я всегда знала, что за фрукт этот выскочка с Туманного склона! Никогда не было от него ничего, кроме бед и высокомерия! Он плевать хотел на наш авторитет и ни к кому не относился с должным уважением, а вы все ему потворствовали! Изгнать? Да это вы, мастер Линь, еще с великим добродушием к нему относитесь! По-хорошему его нужно было бы найти и предать высшей каре!

Ее слова нашли живой отклик у многих. Неприязнь, которую Цзэ Сюлань годами сеял вокруг себя, теперь, подкрепленная ужасным обвинением, прорвалась наружу. И десятки голосов слились в стройный хор: «Предатель!», «Осквернил доверие!», «Сжечь склон!».

Лишь один человек молчал, сидя сгорбившись, сжимая в руках ткань оранжевого одеяния до треска. Мо Цинь, обычно спокойный и рассудительный, смотрел в пол, не в силах поднять глаза. Он верил в Цзэ Сюланя. Тот был колючим, странным, но не способным на такое низкое и подлое предательство. Даже если что-то случилось в прошлом между ним и Линь Се, разве не стоит сначала во всем разобраться?

– Нет доказательств! – наконец сорвался он с места, перекрикивая гвалт. Возмущенные наставники замолчали, повернув головы к нему. – Всего лишь одна непонятная записка, написанная кем? Пьяным человеком в горе? Где сами доказательства? Где возможность для Цзэ Сюланя сказать что-то в свое оправдание? Мы просто поверим клочку бумаги, притащенной мастером Линем?

Линь Цзо повернулся к нему, и его взгляд мог бы испепелить:

– Не хочет ли мастер Мо сказать, что я все придумал?

– Да какая разница? Правда это написал Линь Ян или нет, мы не можем изгнать человека лишь на основании пары слов. Что за самосуд?! – настаивал Мо Цинь, отчаянно ища поддержки у остальных мастеров, но встречал лишь неодобрительные взгляды. – Мы должны дождаться возвращения главы Цао и выслушать мастера Цзэ. Старейшина Лянь, неужели и вы согласны с мастером Линем?!

Лянь Цзэнь задумчиво гладил свою бородку, не выступая ни за, ни против:

– Глава Цао в любом случае слишком слаб. Да и вряд ли он один сможет принять такое важное решение. Но мастера Цзэ и правда было бы неплохо выслушать.

– Выслушать? – Янь Хуа язвительно рассмеялась. – Чтобы он опять заморочил всем голову своими сказками и манипуляциями? Нет уж. Он вынес себе приговор сам своим предательством.

Хэ Фэнь, наблюдавшая за этим, с тяжелым сердцем подняла руку, требуя тишины:

– Обвинение серьезное, и решить, что верно, а что нет, нельзя единолично. Решение об изгнании мастера должно быть принято голосованием. И... уничтожение имущества ордена – это крайняя мера, мастер Линь.

– Для крайнего предательства – крайние меры! – не отступал Линь Цзо. – Пока его пристанище стоит на нашей земле, он будет как бельмо на глазу! Я не успокоюсь, пока от Туманного склона не останется лишь один пепел!

Голосование было стремительным и безрадостным. Под гнетущим взглядом Линь Цзо и при полном отсутствии хоть каких-то доводов в защиту обвиняемого, руки поднимались одна за другой. Лишь несколько человек, включая Мо Циня, голосовали против. Но их тихие «против» потонули в громогласном «за» со стремительной скоростью.

– Принято, – устало заключила Хэ Фэнь. – С этого момента Цзэ Сюлань изгоняется из ордена «Хранители Равновесия». Его имя предается забвению. А Туманный склон будет очищен огнем.

Для Мо Циня это стало последней каплей. Он видел не справедливость, а слепую расправу. Казалось, для всех присутствующих это было лишь развлечением. Лишним поводом собраться вместе, чтобы сделать что-то совместное для сплочения духа. Мо Цинь видел, как рушится все, во что он верил, и как его друг, каким бы тот ни был, был принесен в жертву этой ярости, без суда и шанса быть услышанным.

– Вы совершаете ошибку! – вскочил он на ноги. – Вы все с ума сошли! Ни один ученик или наставник из леса Гармонии не будет в этом участвовать!

Не слушая окриков Линь Цзо и призывов Хэ Фэнь одуматься, Мо Цинь развернулся и побежал прочь из зала. Он не знал, где искать Цзэ Сюланя, но он должен был попытаться. Его срочно нужно было предупредить обо всем, что сейчас произошло. А еще Мо Циню было просто необходимо услышать правду из его уст, прежде чем ярость Линь Цзо и всего ордена настигнет этого человека.

На следующее же утро Туманный склон, обстрелянный с берега огненными печатями и мощными заклятиями, вспыхнул, несмотря на снега и холод. Линь Цзо стоял в первом ряду и командовал ученикам и наставникам быть пошустрее и не жалеть силы на очередной огненный залп.

– Пусть он горит хоть до конца зимы, но здесь не должно остаться ни единого столба. Ни единое дерево не должно уцелеть!

– Мастер Линь, – тихо позвала его ученица в белоснежном наряде горы Стремлений. Она уже отправила в полет парочку огненных шаров, но теперь замерла в нерешительности. Огонь посреди озера Ледяной скорби отражался в ее черных глазах и ослеплял, словно солнце, – Мастер Цзэ совершил ужасный поступок, и он заслуживает изгнания, но это место... разве оно не принадлежит ордену? Его отстроили давным-давно, вырастили огромный сливовый сад. Разве оно заслуживает, чтобы его уничтожили из-за какого-то негодяя?

– Раз уж Линь Ян захотел поквитаться с ним лично, я его не трону. Но я сотру любое воспоминание в этом ордене о нем, – и в его голосе чувствовалась такая яростная ненависть, что ученица побоялась что-то возразить и снова занесла руку, формируя на ней огонь.