Глава 79. Немного о прошлом тела этого мастера

Воздух во дворе Города Дракона был густым от утреннего холода и предвкушения скорой дороги. Повозки, подаренные императором, торопливые слуги уже упаковали, а на копыта лошадей уже надели мягкие «ботиночки», и скакуны нетерпеливо перебирали ногами по утоптанному снегу.

– Император Жэньань даже для нас повозку выделил, – довольно шепнул Минь Ли.

– Нам и орден ее выделил, – фыркнул Яо Вэньмин. – Только поменьше.

– Ну, мы все равно чуть ли не весь путь в столицу пешком прошли.

– Ты хочешь развиваться или как? – скрестила руки на груди Юнь Цзяо, но тут же замолчала, потому что к украшенным резными узорами повозкам вышел Цао Цзюань.

Старейшину Цао они все знали и видели не раз. Особенно когда тот внезапно воспылал необъяснимой ненавистью к Яо Вэньмину. Главу ордена можно было встретить в низине Послушания чаще, чем на родной горе. Тогда все они склоняли головы при его приходе. Не из-за почтения, а из-за страха. Его заклинательская энергия была до того устрашающей, что не согнуть спину было невозможно. Но сейчас от статной фигуры сильнейшего заклинателя ордена ничего не осталось.

Цао Цзюаня, закутанного в гору мехов и с согревающей печатью на спине, вела под руку Мяо Цзин. Его высушенное ядом тело утопало в многослойных одеждах и выглядело совсем тонким. Кожа лица посерела, как камень, и он сейчас больше напоминал свою тень.

– Ну же, господин Цао, – раздался спокойный, чуть насмешливый голос целительницы. – Шаг за шагом. Не пытайтесь побить рекорд по заскакиванию в повозку с разбегу, а то придется потом еще и кости сращивать.

– Я... я и не пытаюсь, – растерянно пробормотал Цао Цзюань, покорно позволяя ей вести себя, как марионетку. – Просто ноги не слушаются. Все время куда-то в стороны...

Он неуклюже попытался поднять ногу на подступок и чуть не завалился набок, если бы не ее уверенная рука.

– Вижу, вижу, – парировала Мяо Цзин, ловко подставляя плечо. Она мягко, но настойчиво подтолкнула его вглубь повозки, а потом отряхнула руки от невидимой пыли. – У них, видимо, свои планы на день, отличные от ваших. Не беда, мы их уговорим. Ваша задача сейчас – прикинуться дорогим ковром и не шевелиться.

Цао Цзюань, уже сидя в полумраке и растратив всю накопленную на день энергию, вяло тыкнул пальцем в край особенно пухлого одеяла:

–Ковром... Я скорее похож на заношенный половичок у входа.

– Половички тоже бывают ценными. Особенно если о них удобно вытирать ноги от лишних проблем. Вот видите, какая вы полезная вещь, – она взглянула на своего пациента, и в ее глазах искрилось веселье. – Ну что, устроились? Не нужно ли еще десяток-другой одеял? Или, может, попросить у мастера Цзэ еще согревающих печатей?

– Нет-нет, не надо ничего... Мне и так нормально. Точнее, терпимо, – Цао Цзюань покраснел и нервно сглотнул слюну, сжимая край одеяла. – Вы... вы не обязаны тут со мной возиться.

– О, это уже не возня, господин Цао, – легко поправила она одеяло, начиная закрывать занавеску. – Это называется упаковка ценного груза. Сидите здесь, я сейчас проверю, принесли ли слуги с кухни ваш обед и ужин на сегодня.

– Только не бульон... – жалобно пробормотал он.

– Обещаю только самый что ни на есть обыкновенный бульон, – обрадовала она с абсолютно невозмутимым лицом. – Без единой крупинки вкуса. Как вы и любите.

– Я не люблю... – начал было он, но занавеска уже закрылась. Он остался его в тишине и комфортном уединении, с чувством странного облегчения, что другие взяли на себя ответственность решать, что для него лучше.

Юнь Цзяо с сочувственным вздохом прошептала:

– Он так изменился.

Яо Вэньмин тоже внимательно проскользил взглядом по повозке главы Цао, но ничего не почувствовал. Если бы он год назад увидел этого человека в таком скверном состоянии, то наверняка бы испытал сильное облегчение и удовлетворение от торжества справедливости. Однако сейчас, следя за тем, как мужчина залезает в самую большую повозку, он не чувствовал ни жалости, ни радости, ни злобы. Что был этот глава Цао, что его не было. Главное, чтобы учителю жизнь не усложнял, а остальное его совершенно уже не волнует.

Именно в этот момент со стороны ворот появился Линь Ян. Он не бежал, но было в его походке что-то лихорадочное и тяжелое. Он выглядел как воин, решительно идущий на поле боя, а не как человек, решивший сходить на рынок перед отправкой в путь. За его напускным спокойствием угадывалось страшное напряжение. Даже его глаза потемнели и больше не переливались янтарным блеском. Сейчас они стали темными и непроницаемыми, скрывающими на дне настоящую смертоносную бурю.

Линь Ян не смотрел на учеников, на повозки, на суетящихся слуг. Его взгляд был прикован к одной-единственной фигуре, стоящей чуть поодаль ото всех. Цзэ Сюлань, скрестив руки на груди, в последний раз окидывал взглядом имперский дворец, стараясь сохранить вид снежного Города Дракона навсегда в своей памяти.

Мечник подошел к нему почти вплотную, нарушив обычную дистанцию. Он не сказал ни слова, лишь кивнул в сторону глухой каменной арки, ведущей в пустующий боковой дворик. Цзэ Сюлань хотел пошутить про слишком грозный вид, но по Линь Яну было видно, что случилось нечто ужасное. Поэтому он без ненужных слов последовал за взбудораженным заклинателем под безлиственные ветви старой сливы в уголке двора.

Как только они скрылись от посторонних глаз, маска спокойствия на лице Линь Яна дала трещину. Он обернулся к Цзэ Сюланю, и его лицо исказила гримаса, в которой смешались надежда, отчаяние и ярость. Он не стал ничего говорить, просто сунул руку за пояс и протянул тому смятый в плотный комок клочок бумаги. Его пальцы были совсем холодными и слегка дрожали от волнения.

Цзэ Сюлань развернул записку, и его цепкий взгляд скользнул по аккуратным строчкам. Лицо его оставалось непроницаемым, но уголки губ едва заметно напряглись. Он поднял глаза на Линь Яна, и в его взгляде читался безмолвный вопрос.

– Я знаю, – хрипло выдохнул Линь Ян, опережая его. Его голос звучал сдавленно, как если бы его горло сжал стальной ошейник. – Я не дурак, Сяо Лань. Я вижу наживку, вижу силок. Это пахнет западней за тысячу ли.

Он замолчал, опустив взгляд в белоснежную землю. Казалось, ему сейчас просто не хватало слов, чтобы выразить все, что он думал и чувствовал. Линь Ян сделал шаг вперед, приблизившись совсем вплотную, и его глаза загорелись неестественным, одержимым блеском:

– Я все понимаю. Но они использовали единственную приманку, на которую я клюну, что бы ни случилось. Они знают, что я ищу, знают, что я не смогу не пойти и не проверить.

Цзэ Сюлань молчал, давая ему выговориться.

– Прошло уже тринадцать лет, как я по крупицам собираю все, что от нее осталось, – голос Линь Яна сорвался на шепот, полный боли. – Я шел по следам, которые были туманней утреннего дыма. Я нырял в самые темные пещеры и влезал в самые гнилые щели этого мира ради намека, за который другой бы и медяка ломаного не дал. А тут... тут мне прямо говорят: «Истоки Плачущего Ветра». Да, скорее всего, это ловушка. Но это первая ловушка за двенадцать лет, в которую мне не страшно попасть. Ее душа не может уйти на перерождение уже больше десяти лет. Разве она не заслужила покоя?

–Кто бы это ни был, «Алые цветы смерти» или кто-то еще, но они сделали слишком умный ход, – Голос Цзэ Сюланя был тихий и ровный, даже слегка ледяной. Именно такой, который нужен был Линь Яну, чтобы немного остыть. Он задумчиво потер указательным пальцем большой. – Предложить то, от чего ты не сможешь отказаться, даже видя кинжал за спиной. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что противник знает тебя лучше, чем ты сам себя. Это опасно.

– Я знаю! – Линь Ян почти крикнул, но сразу же осекся, с силой проглотив всплеск эмоций. Он снова понизил голос до сдавленного шепота. – Понимаешь, Сяо Лань, в последние годы я просто механически собирал пыль, потому что не мог остановиться. А теперь мне бросили алмаз. Самый грязный, фальшивый, но это неважно. Я должен проверить. Я не могу сесть в эту повозку и поехать в орден, словно ничего и не было, зная, что возможно он есть. Мысль, что я не проверил, сведет меня с ума.

Он посмотрел на Цзэ Сюланя прямо, и в его взгляде была почти детская мольба, совсем не свойственная этому сильному человеку, и оттого еще более пронзительная. И Цзэ Сюлань впервые за долгое время почувствовал, как под ребрами что-то внезапно и тихо сжалось. Он впервые видел Линь Яна настолько искренним и честным с ним. Он впервые так широко раскрыл дверь своей души. После случая в Линьчжоу и ночного разговора они не затрагивали тему Линь Се. Цзэ Сюлань не знал, во что Линь Ян решил верить и отпустил ли прошлое. Но сейчас он ясно видел, что тот просто не мог оставаться в неведении и был готов отдать жизнь за призрачную попытку узнать правду.

–Я знаю, что это опасно. Я полечу один. Скажи остальным и отправляйтесь в дорогу.

Цзэ Сюлань медленно покачал головой. Он посмотрел не на Линь Яна, а вдаль, словно просчитывая маршруты и варианты в своей голове. А потом тихо произнес:

–Нет, если это ловушка, то идти одному все равно что добровольно подписать себе смертный приговор. Так что я отправлюсь с тобой.

Цзэ Сюлань покрутил бумажку в руках, словно там было что-то еще написано, и сунул к себе в рукав. Он не мог отпустить его одного.

– Скажем остальным, что обнаружена внезапная активность демонов у Истоков Плачущего Ветра. Что мы выдвигаемся на разведку немедленно. Ученики и Мяо Цзин с главой Цао последуют обычным путем под охраной императорских гвардейцев.

Линь Ян замер. Он не ожидал, что этот человек захочет отправиться с ним. Волна облегчения и благодарности смыла с его лица остатки напряжения. Он уже развернулся, чтобы идти, но Цзэ Сюлань мягко положил руку ему на плечо, ненадолго задержав:

–Линь Ян, мы найдем то, что найдем. Но смотри в оба. Не слепни.

Линь Ян встретился с ним взглядом, и в его золотых глазах на секунду мелькнуло знакомое веселье, пусть и всего на мгновенье.

– Обещаю слепить только того, кто встанет у нас на пути. Ты главное сам будь осторожнее, – сухо парировал он, но уголок рта дрогнул.

Мысль о том, что этот упрямец может в любой момент свернуть себе шею, заставляла его сжиматься изнутри. Он бы предпочел сам стать мишенью для тысячи стрел, чем видеть, как хоть одна царапина появится на его коже.

Путь к Истокам Плачущего Ветра занял совсем ничтожное количество времени. Куда больше пришлось потратить на уговоры отправиться всем остальным без них. И если Мяо Цзин и Цао Цзюань в конце концов смирились, ученики Цзэ Сюланя наотрез отказались уезжать и остались дожидаться заклинателей в императорском дворце. Они хотели напроситься вместе со старшими к демонам, но, чувствуя устрашающую ауру, скопившуюся возле Линь Яна, не посмели и рта открыть.

Пещера оказалась неприметной расщелиной в скале, завешанной ледяными наплывами и буреломом. Ни следов у входа, ни намека на недавнее присутствие кого-либо не было. Только ветер тихо завывал совсем рядом, леденя душу своими серенадами.

– Ну что ж, – Цзэ Сюлань осмотрел вход с видом знатока, оценивающего убогое жилище. – «Тень забытой пещеры»... Это определенно то место, где так и хочется оставить чью-нибудь душу. Что думаешь, Лао Линь?

Линь Ян не ответил на колкость, но вся его поза была напряжена до предела. Он посильнее перехватил рукоять меча и выставил его вперед, на полшага заслонив собой Цзэ Сюланя.

– Будь осторожен, – сказал он, и его голос прозвучал чуть хрипло. – И останься за моей спиной.

– Порой мне кажется, что ты совсем не веришь в мои навыки, – Цзэ Сюлань притворно-расстроенно вздохнул, но послушно пристроился сзади. – Ладно, твоей спине я доверяю куда больше, чем своему скромному умению уворачиваться.

– Будь осторожен, – сказал он и первым шагнул во мрак, зажигая светящуюся сферу духовной энергии. Цзэ Сюлань с театральным вздохом последовал за ним.

Внутри пещера оказалась небольшой, сухой и абсолютно пустой. Цзэ Сюлань даже не знал, что сказать. Ни ловушек, ни следов остаточной духовной энергии, ни печатей, ни намека на чье-либо присутствие. Только легкая пыль на полу да тихий свист ветра в расщелинах. Они прошли до самого конца в маленький грот, куда слабо пробивался дневной свет.

И тут дыхание Линь Яна сбилось, и он замер, словно невидимая рука повесила на него печать обездвиживания. Прямо на плоском камне, словно на пьедестале, стояла она. Небольшая резная шкатулка из темного дерева. На ее крышке был вырезан сложный узор, напоминающий застывшие волны. Она выглядела древней, с потертостями возле замка и местами облезшим лаком. На ней не было ни пылинки. Значит, принесли ее совсем недавно.

– Ну вот, – нарушил тишину Цзэ Сюлань. Его голос прозвучал непривычно громко в гробовой тишине пещеры. – Принесли, положили и даже протерли. Какие внимательные анонимы. Прямо сервис премиум-класса. Может, тут еще и открытка с пожеланиями прилагается?

[Что-то вроде: «дорогому Линь Яну. Поздравляем с завершением коллекции?»]– подала голос система, но ее проигнорировали.

Цзэ Сюлань попытался разрядить обстановку, но Линь Ян уже не слышал ни неизвестных для него слов, ни голоса Цзэ Сюланя вообще. Он медленно, почти благоговейно, приблизился к камню.

–Лао Линь? – голос Цзэ Сюланя тут же потерял всю насмешливость, став настороженным и мягким.

Рука Линь Яна дрожала, когда он потянулся к шкатулке. Он замер на мгновение, словно боясь, что она рассыплется от прикосновения. Потребовалось собрать все мужество воедино, чтобы осмелиться приоткрыть резную крышку. Линь Ян бы предпочел увидеть отравленные иглы, вылетающие на него, ядовитую змею, да что угодно, но лишь бы та не оказалась пустой. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить трясущиеся руки, он наконец-то осторожно приподнял крышку.

На красной бархатной обивке лежал маленький седьмой осколок. Он был небольшим, чуть больше, чем ноготь, и светился ровным, мерцающим светом. От него исходило едва уловимое, но абсолютно узнаваемое для Линь Яна излучение. Он узнал бы даже в бреду энергию души своей сестры.

Тихий, сдавленный звук вырвался из его груди. Это не было похоже не на крик и не на плач, скорее на стон или вздох невероятного облегчения. Он рухнул на колени перед камнем, не в силах оторвать глаз от светящегося осколка.

Цзэ Сюлань замолк. Все его саркастичные комментарии застряли в горле. Он смотрел на спину сильнейшего в мире мечника, на его согнутые в немом поклоне плечи, и на крошечную частицу света в шкатулке. Он молча наблюдал за этой сценой, и на его обычно насмешливом лице на мгновение промелькнуло что-то сложное и почти человеческое.

– Невероятно, – наконец тихо выдохнул он, ломая затянувшуюся паузу. Голос его был лишен привычной едкости. – Они и вправду его просто... оставили здесь. Без охраны и засады. Даже без нравоучений и каких-либо условий. Зачем им это? Или они решили замолить все грехи перед богами?

Он осторожно шагнул вперед и положил руку на плечо Линь Яна. Тот все еще стоял неподвижно, не решаясь протянуть ладонь и взять в нее осколок. Собрать душу Линь Се и отправить ее на перерождение было его главной целью ближайшие тринадцать лет. Кажется, именно эта цель дала ему силы жить дальше после несвоевременной потери уже второго близкого человека. И сейчас, кроме невероятного облегчения, Линь Ян чувствовал и некий страх перед новой жизнью, наполненной бессмысленными одинаковыми днями, без цели и пункта назначения.

– Ну что? – произнес Цзэ Сюлань уже чуть мягче, видя его внутреннюю борьбу. Хоть хозяин Туманного склона и не понимал, какие мысли сейчас населяют голову Линь Яна, он чувствовал его смятение и неверие, и это было до того странным и удивительным, что он сам терялся. – Похоже, твоя охота подошла к концу. Осталось только забрать трофей и выбраться отсюда, пока эти гостеприимные анонимы не передумали и не прислали нам счет за хранение.

Но тот молчал, смотря на осколок, почти не моргая.

– Линь Ян? – снова позвал Цзэ Сюлань, и его пальцы слегка сжали твердые мышцы под тканью. – Все в порядке?

Настойчивый голос Цзэ Сюланя вернул его к действительности:

–Я... не знаю, что делать дальше.

Линь Ян произнес это совсем тихо, почти беззвучно. Это была не просто исповедь, это был крик его души, обращенный только к одному человеку во всей вселенной. Возможно раньше он бы попытался скрыть свои истинные чувства, но сейчас не хотелось ничего утаивать.

Цзэ Сюлань замер на мгновение, удивленный этой внезапной уязвимостью. Затем он почти нежно потянул его за плечо, заставляя повернуться к себе.

–Что значит «не знаешь»? – он сказал это мягко, словно его товарищ только что сказал какую-то несусветную глупость. – Ты забираешь его. Мы упокоиваем душу. А потом... потом возвращаемся в орден. И ты и дальше помогаешь мне с этими тремя несносными учениками.

Произнести последние слова было ужасно трудно. Цзэ Сюлань понимал, что произнеси он их, и пути назад не будет. Если до этого он мог в любой момент отступить и спрятаться от всего мира, оборвав связи, то после этого он не сможет сделать это так легко. Он с самого начала не желал ни с кем сближаться. Кто знает, сколько ему отмерено в этом глупом мире? Да и есть ли смысл пытаться кому-то довериться, если с самого первого вздоха вынужден играть чужую роль? Даже если и совсем отвратно и не правдоподобно. Но Цзэ Сюлань чувствовал, что если он сейчас не пойдет на уступки, Линь Ян совсем потеряется в своих мыслях. Он постоянно проявлял к нему столько доверия. Сейчас вечно отстраненному и холодному хозяину Туманного склона хотелось вернуть хоть немного.

– Хорошо, – просто сказал Линь Ян и с замиранием сердца извлек последний, седьмой осколок из шкатулки. Едва его пальцы сомкнулись вокруг светящейся частицы, все семь осколков, шесть из которых до сих пор лежали в специальном мешочке у сердца, вспыхнули ослепительным, пронзительным светом.

Они вырвались наружу, поднялись в воздух и начали кружить вокруг Линь Яна, словно хоровод падающих звезд. Несколько светящихся огней слились воедино, формируя мерцающее сияние. Воздух затрепетал, и реальность вокруг них поплыла, растворясь в нарастающем вихре памяти.

Тишину пещеры разорвал оглушительный грохот сражения. Воздух мгновенно стал густым и едким из-за запаха крови и гари. Повсюду, куда только падал взгляд, громоздились трупы в простых крестьянских одеждах. А под ними, словно свежая рана на теле земли, проступала огромная печать «Алых цветов смерти».

Линь Ян узнал это место. Оно годами являлось ему в кошмарах. Порой он просто блуждал среди этих бездыханных тел, пытаясь отыскать сестру. В иных снах становился свидетелем того, как группа незнакомых заклинателей пытала Линь Се, а ее кровь, стекающая из тысячи порезов, жадно впитывалась ненасытной печатью. Чаще же ему снилась битва, в которой он вечно опаздывал, не успевая отразить роковой удар. Сны были разные, но финал у них всегда был один.

И вот сейчас видение материализовалось вновь. Линь Се и фигура в черном возникли из последних минут жизни заклинательницы. Между ними не было слов, не было даже взглядов. Это не была схватка бывших союзников, не поделивших что-то. Даже лютые враги редко сражаются с такой безмолвной и абсолютной яростью.

Линь Се двигалась со смертоносной грацией, сметая все на своем пути. Ее тело окутывало зловещее малиновое сияние, придавая каждому удару сокрушительную силу. Это не было похоже на фехтование или какую-нибудь технику, разученную на горе Распорядков. Она размахивала клинком, как кузнец молотом, пытаясь сломать защиту противника грубой силой.

Фигурой в черном оказался Цзэ Сюлань. Его движения были точными и легкими, полной противоположностью сокрушающей горы мощи Линь Се. Но глаза хозяина Туманного склона были настолько темными, что в них было невозможно рассмотреть ни намека на зеленый цвет. Они были совсем черными от ярости и ненависти. Возможно, его ярость была даже сильнее, чем чувства сестры Линь Яна.

Несмотря на выверенность каждой атаки, было хорошо заметно, что тело Цзэ Сюланя не здорово. В это время его золотое ядро все еще было отравлено темной ци, мешающей сражаться и жить. Его дыхание сбивалось при особо резких движениях, а на висках и лбу выступили капли пота.

Цзэ Сюлань в основном не атаковал. Он оборонялся, ловко уворачиваясь от бешеных атак, и использовал ярость Линь Се против нее самой. Его клинок был холодной молнией, отвечающей на удар раскаленного молота. Для человека, о котором говорили, что он меч не знает с какой стороны держать, защищаться он умел превосходно и, несмотря на слабость, он оставался невероятно опасным.

Несмотря на это, Линь Се имела явное преимущество в силе. Она яростно прорвала защиту, и клинок оставил глубокую, до кости, рану на его плече. Однако Цзэ Сюлань даже не дрогнул, лишь отшатнулся, чтобы вонзить свой меч ей в бедро и замахнуться печатью. Не для убийства или желания отрубить ей конечность, а чтобы обездвижить и выиграть драгоценную секунду.

И в эту секунду он сделал то, ради чего сражался. С молниеносной скоростью в его левой руке возник кинжал, спрятанный в широких черных рукавах. Лезвие мелькнуло так быстро, что простой смертный его бы даже не заметил. А потом исчезло в груди Линь Се.

Та сдавленно охнула. Кинжал не проткнул ее насквозь, он не задел сердце. Удар был настолько точным, что даже жизненно важные меридианы не разорвало.

И в этот миг, впервые за весь бой, Цзэ Сюлань заговорил. Его голос был хриплым, сдавленным от боли и нечеловеческого напряжения, но слова прозвучали с ледяной ясностью:

–Узнаешь? Именно им ты ранила его душу.

Глаза Линь Се расширились не от физической боли, а от шока узнавания, и слепая ярость в них сменилась ужасом.

Пока изогнутое, как коготь зверя, лезвие покоилось в ее груди, на рукоятке тускло светилась знакомая печать.

–Если бы я могла, я бы убила его своими руками!

Мгновения хватило, чтобы ее непоколебимый самоконтроль рухнул, и малиновое свечение, дарующее неимоверную силу, с убийственной жестокостью жгло и внутренности, и кожу, не оставляя следов.

Печать в правой руке, которую Цзэ Сюлань готовил все это время, активировалась для поглощения силы самой Линь Се. Чужая энергия хлынула из нее могучим потоком. Девушка только пронзительно взвизгнула от обжигающей боли и замолчала, потому что голос ее исчез. Только рот остался открыт в немом крике. А потом раздался звенящий хруст.

Ее собственная душа, не выдержав удара печати и ритуального клинка, раскололась.

Это было ужасное, казалось бы совсем невозможное зрелище. Но душа действительно разбилась прямо в ее теле и только потом разлетелась осколками по миру.

Цзэ Сюлань стоял еще мгновение, поглощая последние капли ее силы, его тело билось в конвульсиях от переизбытка ядовитой энергии. Затем печать погасла, как и его взгляд. Он не упал на колени. Он рухнул на землю как подкошенный, на самой грани между жизнью и смертью. Дрожащей рукой он спрятал кинжал в сапог.

Сознание медленно покидало его, пока внутри творился хаос: энергия сотен жизней разъедала изнутри, но ему нужно было ее переварить.

Прежде чем окончательно уйти в небытье, Цзэ Сюлань увидел, как последний осколок души Линь Се, уже очищенный от ярости, медленно поднялся над его телом, мерцая тихим, потерянным светом.

Когда видение растворилось, а осколки, слившись воедино, мягко опустились в дрожащую ладонь Линь Яна, до него наконец дошло.

В тот день осколок души завис над полумертвым телом хозяина Туманного Склона не для того, чтобы молить о спасении. Он безмолвно указывал на своего убийцу.

И сразу стало ясно: эта ловушка никогда не предназначалась для Линь Яна. Ее расставили для Цзэ Сюланя. Неважно, пошел бы он с великим мечником в это место или отправился в дорогу с остальными, – правда о смерти Линь Се настигла бы его в любом случае.