Глава 78. Глава ордена этого мастера пришел в себя

Когда Цзэ Сюлань впервые встретил Цинь Фэнчжана летом после смерти предыдущего императора, ему показалось, что тот стал совсем другим. Но спустя несколько месяцев тот изменился до неузнаваемости. Теперь взгляд темных глаз был взглядом настоящего правителя, каждое его движение было воплощением власти и порядка. Император Жэньань пришел к Цзэ Сюланю сразу же после аудиенции, когда узнал, что заклинатели вернулись во дворец.

Он даже не сменил свои броские золотые рабочие одежды на менее вычурные и явился к давнему другу прямо так. У него было много времени, чтобы придумать, что сказать после долгой разлуки. Он составил довольно длинную речь с благодарностью, в которой признавал и стремление помочь людям, и храбрость, и что-то еще. Но когда перед великим императором Жэньанем, перед которым каждый человек в империи приклонил бы колени, появился настоящий Цзэ Сюлань, а не плод его воображения, слова все улетучились. Сердце чуть дрогнуло, когда взгляд уловил якрасный блеск в черных волосах. И Цинь Фэнчжан, велев слугам ждать снаружи и закрыв плотно двери, просто молча обнял хозяина Туманного склона. Так крепко, что тот даже сдавленно охнул.

– Ты почему не предупредил, что вы вернетесь так скоро? – Цинь Фэнчжан суетливо выхватил поднос с чаем и сладостями, которые принесла служанка, и выставил женщину на улицу. – В последнем письме говорилось, что вы только выдвинулись в путь из поместья «Багрового листа». А тут несколько дней – и вы в столице.

– Заклинательские мечи мчатся как маш... – Цзэ Сюлань себя одернул, неловко кашлянув. – Быстро очень. Поэтому огромные расстояния преодолеть за пару дней не проблема. Это поиски целительницы заняли много времени.

– Вы видели Безымянный город?

[Ну вот, опять. Он вошел в эту комнату с расправленными плечами и твердостью во взгляде, а теперь, после парочки минут с тобой, он похож на пса. Разве что хвостом не виляет.]

«Скажи мне, когда и почему ты стала такой ужасно ворчливой? Раньше ты хоть немного радости приносила, сейчас же это сплошные ворчания».

[Да это все твое влияние!]

«Эй, администраторы! Меня кто-нибудь слышит?! Эта система свое изжила, дайте новую!»

– Знаешь, – сказал вслух Цзэ Сюлань после небольшой запинки, – этот Безымянный город – странное место. Люди там целыми днями только и делают, что занимаются разработкой техник, рецептов, планов лечения... Они не имеют имен, интересов, личностей. Это неплохо для развития медицины, но ужасная трагедия для человеческой жизни. Единственная сохранившая рассудок – это Мяо Цзин, которую мы и привели. В общем, жуткое место.

– И она сможет помочь?

– Сможет, – Цзэ Сюлань разлил по пиалам свежезаваренный чай. – У ворот сказали, что у тебя внеплановая аудиенция. Случилось что-то?

Цинь Фэнчжан тихо вздохнул и взял в руку две тарелочки с двумя забавными пирожными разной формы. Выбрав ту, на которой пирожные покрасивее, он поставил ее перед заклинателем.

– Это все из-за астролога Су. Он увидел дурное знамение и говорит, что «Небеса гневаются, что у Трона нет хозяйки».

– О, так тебя хотят женить?

– Они уже пару месяцев об этом намекают, – Цинь Фэнчжан отпил немного горячего чая. – Есть неплохая кандидатура. Род Ли на протяжении трех поколений возглавляет Министерство Чинов. Ли Жуйсин – единственная дочь старика Ли. А его два сына занимают не последние должности. Мои люди проверили, их биография чиста. И в данной ситуации, чтобы сохранить стабильность и не вызвать ничьих возмущений, свадьба с дочерью господина Ли – лучшее решение.

– Но без «но» не бывает, верно? – Цзэ Сюлань с интересом покрутил тарелочку перед собой. Одно пирожное было вытянутым с забавным узором, напоминающим чешую дракона. А у второго пирожного были волнистые края и узор перьев. Несмотря на различия, вместе они смотрелись весьма органично.

– Из «но» здесь только то, что мне не очень-то хочется жениться. Это необходимость, и я понимаю. А также знаю, что, пока я представляю страну, не может быть и речи о моих чувствах и желаниях. Но иногда становится грустно, что приходится тратить свою жизнь на нелюбимых людей. К тому же, если Ли Жуйсин будет хорошей девушкой, а я не смогу сделать ее счастливой, то что тогда?

– Не обижай ее, не срывай на ней свою злость и разочарование, защищай ее от пересудов и слухов, и тогда она будет благодарна тебе и счастлива. Даже если никогда и не почувствует настоящей любви.

Заметив интерес Цзэ Сюланя к пирожным, Цинь Фэнчжан пояснил с улыбкой:

– Это пирожные «дракон и феникс». У «дракона» начинка с черным кунжутом, а у «феникса» – из розовых лепестков и ягод годжи.

Цзэ Сюлань в конце концов взял в руки «дракона» и откусил ему голову. Ну или это был хвост...

– А что насчет семейства Янь? Ты выяснил насчет Янь Тэ?

– Да. Им действительно давным-давно принесли ребенка, которого они вырастили как своего. Сам клан не был связан ни с сектой, ни с какими демоническими техниками. Их самый большой проступок – сокрытие налогов. Но мы связались с орденом «Пурпурного феникса». Они помогли нам в поиске кровной матери Янь Тэ. К сожалению, к тому моменту она была мертва. Ее убили свои же, когда поняли, что план по завоеванию трона провалился. Орден «Пурпурного феникса» отчитался, что они переловили и уничтожили пару десятков последователей, но ни на кого покрупнее им выйти не удалось.

– Тот, кто всем этим управляет, скрывается в тени. Этот «кто-то» хочет силу и власть. И этого «кого-то» почему-то слушаются и ему подчиняются.

– Должно быть, тот, кто смог объединить столько человек по всей стране, обладает огромной силой.

– У всех печатей, что они оставляют, есть один символ, – поделился Цзэ Сюлань. – Я не могу найти ни одну книгу, в которой бы он был описан. Но этот символ определенно ведет к истокам. Раз он есть у всех печатей, независимо от того, для кого они, это символ что-то вроде именной приписки. Когда будет разгадан он, тогда мы сможем добраться до кого-то повыше.

Цинь Фэнчжан и Цзэ Сюлань всегда находили о чем поговорить. А после долгой разлуки тем для обсуждений появилось куда больше. Цзэ Сюлань даже почувствовал себя чуть живее, рассказывая все ужасы, что ему пришлось пережить за эти долгие месяцы. Цинь Фэнчжан же, хоть и стал императором Жэньанем, любовь к историям и заклинателям не растерял, поэтому слушал рассказы друга до поздней ночи. Он бы и до утра слушал, но до утренней аудиенции оставалось всего ничего, потому пришлось распрощаться.

Сначала император Жэньань вызвал служанку, которая унесла бы всю посуду. Но Цзэ Сюлань взял нетронутую тарелку с парными пирожными и оставил в сторону.

– Передам Линь Яну, – объяснил он. – Подслащу ему жизнь.

Цинь Фэнчжан хотел было предложить испечь новых, специально для великого мечника, но Цзэ Сюлань отмахнулся.

– Ему и этих хватит.

***

Мяо Цзин умела не только говорить о планах лечения, но еще и успешно их исполнять. Прошло чуть больше недели, а глава великого ордена уже открыл свои глаза. Никто толком не знал, что именно делала целительница из Безымянного города, но она смогла за неделю сделать то, чего не могла даже попробовать сделать лучшая целительница великого ордена за месяцы.

Цзэ Сюланю бы полюбопытствовать да разузнать принцип лечения и уникальную технику, но сейчас, как ни странно, этим заниматься не хотелось. Ему было куда интереснее учить императора Жэньаня играть в карты, прогуливаться по припорошенному снегом императорскому саду и ходить вместе с Линь Яном в столицу. Кто бы мог подумать, что даже в этом новельном мире было множество развлечений, вроде поэтических вечеров, состязаний по игре в вэйци, представлений фокусников и акробатов и рассказов под удары барабана.

[Ты наверняка заболел,] – кряхтела Чэнь Хуан.

«Почему же?» – Цзэ Сюлань уже второй час стоял на пороге павильона и смотрел, как слуги расчищают дорожки от свежего снега.

[Ну а как же твое непреодолимое желание сунуть везде нос? я уже забыла, когда ты в последний раз делал что-то полезное.]

«Я буквально сегодня рассказывал Яо Вэньмину и остальным, почему снег белый, как образуются осадки и что это все не воля богов».

Система обязательно бы хлопнула себя ладонью по лбу, если бы могла:

[Да я не про это!]

«Сейчас неподходящее время. К тому же, разве я не имею права отдохнуть? Мяо Цзин не скоро покинет Цао Цзюаня, а значит у меня будет много времени, чтобы составить не одну книгу по ее словам».

У Цзэ Сюланя была удивительная интуиция. Сложно было объяснить механизм, но она волшебным образом почти никогда не ошибалась. И сейчас его интуиция мягко подсказывала своему хозяину отвлечься от техник, книг и трактатов. А ему, утомленному путешествиями и чем-то еще, дважды повторять не нужно.

Иногда он все же появлялся в восточной части Города Дракона, но для того, чтобы поболтать по поводу своих разработок, переданных в Лихани.

Когда худенькая молодая девушка позвала хозяина Туманного склона к госпоже Мяо, тот как раз сидел в лекарских павильонах и о чем-то болтал с главным императорским врачом. Переглянувшись, и Цзэ Сюлань, и Ань Шэн поспешили в комнату к давно спящему пациенту. Цзэ Сюлань хотел позвать и Линь Яна, но тот сорвался в город, чтобы «принести те фрукты в сахаре, что тебе понравились». Хоть сладости в той лавке и правда были вкусными, Цзэ Сюлань не видел в этом никакой необходимости. Они ведь в Городе Дракона, неужели императорская кухня не справится с таким простым рецептом?

Мяо Цзин с довольной улыбкой сидела у изголовья кровати Цао Цзюаня, когда пришли Цзэ Сюлань и лекарь Ань. Переодевшись в зимние одежды, он теперь выглядел еще больше и стал еще неуклюжее. Он чуть ли не перевернул вазу, зацепив ее у входа в комнату.

Глава ордена «Хранители Равновесия» выглядел отвратительно: все еще ужасно бледный, слабый, кожа сухая, а волосы как солома. Но зато он смог наконец-то открыть глаза и даже осознавал происходящее.

– Смотрите-ка, царство мертвых решило оформить возврат, – Цзэ Сюлань поставил еще один стул рядом с кроватью и присел на него. Его взгляд пересекся со взглядом карих глаз. – Как самочувствие? Советую тебе восстановиться поскорее. Ты только представь, какие огромные стопки всяких документов тебя поджидают на горе Распорядков.

Услышав про работу и про орден в целом, Цао Цзюань не выдержал и вновь отключился, не проронив ни слова.

[Ты хочешь занять его место?]

«О, несомненно. У меня просто горят глаза от перспективы провести остаток вечности, разбирая кипы бумаг, выслушивая жалобы на демонов-хулиганов и подписывая разрешения на подметание улиц».

[К сожалению, функция «Отказ от вселенской ответственности» в вашем тарифном плане не предусмотрена.]

Мяо Цзин положила руку на пульс Цао Цзюаня и вздохнула:

– Он еще слишком слаб. Я немного наладила ток духовной энергии, но теперь предстоит долгая работа по интоксикации.

– Ох, госпожа Мяо, ваше мастерство и правда восхищает, – Ань Шэн неловко переминался с ноги на ногу у дверей. Он уже привык к командному нраву Янь Хуа, и поэтому теперь ему было очень неловко просить о чем-то того, кто ее сменил. Все-таки у целительницы Мяо так много работы, а он ее отвлекает. – Но не могли бы вы дать мне рецепт этого противоядия?

– А зачем? – спросил вместо Мяо Цзин Цзэ Сюлань. – Этот яд действует на смертных за час. А противоядие не способно нейтрализовать его моментально. Поэтому для смертных это бесполезно.

– Да, но возможно это противоядие можно применять против других ядов.

Мяо Цзин покачала головой:

– Больше нам не известно ни одного яда, который можно было бы победить подобным составом.

Ань Шэн продолжил настаивать:

– Наша задача не просто уметь исцелять, но и постоянно совершенствовать свои знания, поэтому...

Договорить ему не дал Линь Ян, который вошел в комнату так резко и внезапно, что чуть ли не сбил с ног круглого лекаря.

– Сяо Лань, в следующий раз хотя бы оставляй записку, если уходишь куда-то надолго, – он подошел к заклинателю и вручил ему палочку танхулу. Он принес куда больше, но решил не тащить к больному Цао Цзюаню их все. – Выходит, глава Цао потихоньку восстанавливается?

– Если называть «потихоньку» состояние, при котором он падает в обморок от одного упоминания о работе, то да, просто прекрасно, – парировал Цзэ Сюлань, однако машинально принял палочку с засахаренными фруктами и понюхал. – Ты ведь не скупил всю лавку?

– Нет. Пару шпажек точно оставалось, – Линь Ян широко ухмыльнулся, как будто хвастался и ждал похвалы за это. – Ну что, госпожа Мяо? Наш дорогой пациент окончательно решил вернуться в мир живых и страданий от бумажной работы?

– Решение пока что предварительное, – с легкой улыбкой ответила целительница. – Но прогнозы благоприятные. Ему нужен покой, ежедневный надзор и лекарства, правильное питание и время. Много времени.

Лекарь Ань, воспользовавшись паузой, снова заворочался:

– Госпожа Мяо, насчет рецепта... если бы вы могли уделить немного времени нашему скромному медицинскому департаменту... для обмена опытом...

Мяо Цзин не знала, что на это сказать. Она была готова делиться своими знаниями. Не просто так же она ушла из Безымянного города и провела там столько лет. Теперь нужно нести пользу в общество. Но лекарю, который сам является простым смертным и работает с простыми смертными, многие ее знания будут абсолютно бесполезны. Она взглядом спросила совета у Цзэ Сюланя, но тот, облизывая сахар с ягоды, лишь пожал плечами.

– Хорошо, – в результате согласилась она, видя неподдельный, хоть и несколько комичный, энтузиазм круглого человечка. – Я повспоминаю все, что может быть полезно для вас и вашего... департамента и поделюсь этими знаниями. Но позже. Сейчас мой пациент нуждается в отдыхе, а я – в концентрации.

Ань Шэн рассыпался в благодарностях и, раскланявшись, поспешил ретироваться, наконец-то оставив их втроем с больным.

Линь Ян подошел к кровати и внимательно, уже без тени шутки, посмотрел на бледное лицо Цао Цзюаня:

– Ну что ж, он вполне себе живой. И даже дышит ровнее. У госпожи Мяо золотые руки.

– Не золотые, – она покачала головой, поправляя одеяло. – Просто я знаю то, чего не знают другие. И готова рискнуть там, где другие не решаются.

[Вот это скромность!] – фыркнула Чэнь Хуан.

«Она так-то по делу говорит. Ты бы лучше порадовалась за своего второго главного героя. Или ты мать, что любит только младшего из своих детей?»

[Да нашел кого сравнить... Феникса с курицей. Яо Вэньмин – мужчина мечты! А это так. Если бы не Вэньмин, попаданец в Цао Цзюаня умер бы повторно на первом же задании.]

«Слушай, а как его зовут?»

[Кого?]

«Цао Цзюаня. Какое настоящее имя у попаданца?»

[Да кто его знает. Я ведь не прописывала.]

Цзэ Сюлань доел последнюю ягоду и встал:

– Ладно, не будем мы мешать. Если что, Мяо Цзин, не бойся ставить на нем любые эксперименты. Последствия я беру на себя.

Линь Ян тихо хмыкнул, сдерживая смешок, но его тут же потащили на выход.

– Идем, Линь Ян. Пусть больной отдыхает, а целитель творит свои рискованные чудеса.

Они вышли в коридор, залитый мягким светом зимнего солнца, пробивавшегося через бумажные окна. Здесь редко кто ходил, особенно после прибытия Мяо Цзин и ее просьб о тишине, поэтому и сейчас было пусто.

– Ну что, Сяо Лань, теперь будем ждать, пока наш дорогой глава ордена окончательно придет в себя? – спросил Линь Ян, закидывая руки за голову.

– А что, у нас есть выбор? О, точно, давай мы его бросим и вернемся в орден?

Линь Ян понимал, что это очередная шутка, но в зеленых глазах, на самом дне, плескалась совсем не напускная тоска. Он видел, что хозяин Туманного склона скучает по своему склону, и поэтому впервые за долгие-долгие годы тоже чувствовал где-то под сердцем едва тлеющее желание поскорее вернуться в орден.

Однако, взаправду бросить главу Цао, когда они единственные представители ордена, было бы слишком жестоко, поэтому приходилось дожидаться его выздоровления.

Оно, по собственному мнению пострадавшего главы, протекало ужасно медленно и совершенно несправедливо. Цао Цзюань уже мог сидеть, мог даже внятно рассказывать о своем состоянии, но каждое движение давалось с трудом. Его руки не могли удержать миску с отваром или ложку с невкусной пресной кашей. Приходилось есть из чужих рук и краснеть от собственной беспомощности. И ладно если бы его кормил какой-нибудь Цзэ Сюлань. Но ведь нет, его кормила красивая Мяо Цзин! Как потом ей в глаза смотреть, когда она видела его в таком ужасном состоянии?

Но самым печальным был полный запрет на сладкое. Для Цао Цзюаня была составлена специальная диета, в которой было место только на специальные травяные сборы и безвкусные каши. Ни единого намека на сладкое.

Как только Цао Цзюань стал чувствовать себя лучше, Мяо Цзин стала куда меньше времени проводить в его комнате. И он совсем заскучал. Читать книги желания не было. Да и, если честно, ему могли притащить разве что сложные медицинские трактаты. А он ведь не хозяин Туманного склона, чтобы добровольно высушивать мозг в изюм. Поэтому оставалось только печально смотреть в окно и вздыхать.

Поэтому каждому визиту, кто бы ни приходил, Цао Цзюань радовался как празднику. Правда, когда в покои пришел мальчишка-евнух и принес несколько писем с ордена «Хранители Равновесия», он рад не был.

Цао Цзюань сразу учуял подвох, как только эта писанина оказалась в его руках. А когда прочел, понял, что это просто множество бумаг, которые требовали, чтобы их изучили и дали ответ.

Поэтому когда следующим утром Цзэ Сюлань решил зайти и проведать главу Цао, тот лежал, уставившись в потолок с выражением величайшей скорби в глазах.

– О, это ты, – вздохнул он, увидев гостя. – Пришел понаблюдать за моими страданиями? Добавить немного соли на раны? Я тут умираю медленной и мучительной смертью, а все ходят и смотрят на меня, как на экспонат в музее. «О, смотрите, глава ордена «Хранители Равновесия» трескается, как перезрелый арбуз!»

Цзэ Сюлань присел на краешек резного кресла, с интересом разглядывая еще не затянувшуюся трещинку на щеке Цао Цзюаня:

– Мучительной смертью ты уже, благодаря Мяо Цзин, не умрешь. Сейчас ты проходишь стадию «невыносимых мучений выздоровления». Это гораздо скучнее, но, как ни странно, полезнее.

– Полезнее! – фыркнул Цао Цзюань, пытаясь драматично повернуться на бок и слегка застонав от усилия. – Я не могу есть нормальную еду. Меня уже от чая и каш тошнит, а эта ваша целительница заставляет меня делать какие-то дурацкие дыхательные упражнения! Я чувствую себя идиотом!

Цзэ Сюлань слушал его со слабой улыбкой. Он не любил, когда этот человек открывал свой рот и начинал жаловаться. А сейчас, накопив в себе негодования, Цао Цзюань не мог ничего извергнуть из своего рта, кроме жалоб! Ну и чая с кашей, наверное.

– И самое ужасное, – он понизил голос до таинственного шепота, –в последнее время ко мне постоянно приходят какие-то письма из ордена. И в этих письмах гребаные бумаги! Хэ Фэнь уже совсем от рук отбилась! Я болею, а она шлет мне какие-то соглашения. Они что, думают, что я сейчас буду ими управлять? Я еле руку поднять могу, не то что печать поставить! А сейчас я что-то упущу, а они потом меня обвинять будут, что это я недосмотрел! А потом вообще убьют!

Цзэ Сюлань слушал этот монолог с каменным лицом, лишь один его палец слегка постукивал по ручке кресла.

–Успокойся. Во-первых, ты можешь просто послать ответное письмо и рассказать, как же тебе, бедному, плохо. Настолько, что ты не в состоянии даже читать. Во-вторых, Хэ Фэнь, видимо, вполне справляется с управлением, раз орден еще не рухнул. А в-третьих, – он посмотрел на Цао Цзюаня прямо, – раз уж тебе так повезло оказаться в теле главы могущественного ордена, мог бы и попытаться сделать вид, что ты переживаешь за орден.

– Да какое «сделать вид»?! – почти взвизгнул Цао Цзюань. – Раньше я всегда советовался с Хэ Фэнь и другими прежде чем принять какое-то решение. Слушал, что они скажут, и делал что-то похожее. Я в одиночку вообще управлять не умею. Я в своей прошлой жизни максимум командой из трех человек в онлайн-игре руководил, и то провалил все! А тут целый орден! Мне страшно! Лучше бы я остался мертвым, честное слово.

Цзэ Сюлань вздохнул. В его вздохе звучала вся глубокая, вселенская усталость человека, вынужденного иметь дело с абсолютно непутевым коллегой-попаданцем:

– Разве ты только что не трясся от перспективы, что тебя убьют?

Цао Цзюань замолчал, насупившись. С этим человеком было невозможно. Каждый раз, когда он пытался вывернуть ему душу и поделиться самым сокровенным, Цзэ Сюлань лишь закатывал глаза, вздыхал и обесценивал его страдания! Еще и к словам цеплялся так, словно он сочинение ему сдал.

– Слушай, – вспомнил Цзэ Сюлань недавний разговор с системой. – А какое твое настоящее имя?

Цао Цзюань подавился воздухом от такого неожиданного вопроса:

– Мое имя?

Хозяин Туманного склона кивнул, глядя на его совершенно глупое выражение лица.

– Я... – Цао Цзюань собрался назвать его и тут же запнулся. – А я не помню.

– Как это – не помнишь?

Цао Цзюань не знал, как это объяснить. Он просто не мог вспомнить свое имя. Тогда он попытался вспомнить, как его звали в школе или в университете, на работе. Но он не помнил, ходил ли он в школу или нет, не помнил, учился ли он или сразу пошел работать. Это его так напугало, что он вцепился слабой хваткой в руку Цзэ Сюланя:

– Я ничего не помню!

– Тихо, – твердо сказал тот. – Что за новый приступ паники? Что ты не помнишь?

– Свою жизнь. Я не помню ничего до попадания в новеллу. Как будто ничего не было...

«Чэнь Хуан, разве ты не упоминала, что он работал менеджером в магазине электроники, прежде чем перенесся в книгу?»

[Да, я точно это писала! – подтвердила система. – Я несколько шуток на его работе построила. Да и многие другие вещи я прописала.]

«Вот я тоже не думаю, что у него должно быть совсем пусто в голове».

Цао Цзюаню он сказал:

– Возможно, это последствие лечения. Я спрошу об этом у Мяо Цзин.

– Но даже если это так, почему я забыл именно свою жизнь до перемещения? Неужели я забыл единственное настоящее, что у меня было? – глаза Цао Цзюаня наполнились настоящим ужасом и слезами. Он громко всхлипнул, не мигая глядя прямо в глаза Цзэ Сюланю.

Тот не имел ни малейшего желания успокаивать внезапную панику заклинателя. Да, подобная потеря памяти была очень странной, но наверняка были причины. В любом случае, кажется, он не много потерял. Может, у него изначально не было никакой памяти, а он просто никогда об этом не задумывался?

– Мы недавно с Мяо Цзин говорили о твоем выздоровлении, – перевел тему Цзэ Сюлань. – В нашем ордене энергетически очень благоприятное место, поэтому как только она решит, что твое состояние позволяет, мы отправимся в путь.

Теперь глава Цао действительно заплакал.

Цао Цзюаню нравилось в императорском дворце, хоть его и кормили невкусно и было скучно. Но вернуться в орден значило снова вернуться туда, где нужно без конца играть роль реального владельца тела, даже если ты болен. Он не хотел выздоравливать, даже если это значило и дальше есть постную кашу и пить вонючие чаи. Однако руки Мяо Цзин и правда были чудесными, а навыки – высокими. И как бы Цао Цзюань не сопротивлялся, спустя пару недель его, пусть и шатко, но привели в более-менее приличное состояние. Он еще не мог сам ходить, только стоять с опорой, в его духовных каналах творился хаос, но этого состояния было предостаточно, чтобы отправиться в дальнюю дорогу.

Цзэ Сюлань, Линь Ян и ученики были рады скорому возвращению. Их миссия была выполнена. Оставалось лишь собрать вещи и хорошенько спланировать путь. Император Жэньань грустно вздыхал, желая предложить остаться на императорскую свадьбу, которую собирались играть через пару недель, но понимал, что в состоянии Цао Цзюаня чем раньше он прибудет домой, тем лучше будет для него. К тому же сейчас начало зимы и морозы только схватились. Дальше зима станет куда суровее, что точно замедлит путников.

Поборовшись со своими внутренними убеждениями, Цинь Фэнчжан все же сказал Цзэ Сюланю, что если у него получится, он очень будет рад увидеть дорогого друга на этом событии. Тот, понятное дело, ничего пообещать не мог, но заранее пожелал счастья молодым.

Ранним утром перед самым отъездом, пока Цзэ Сюлань и Цао Цзюань досматривали сны, Линь Ян решил размять ноги и в последний раз насладиться столичной суетой. Ну и купить что-нибудь вкусное Цзэ Сюланю. Он много раз повторял, что не любит сладости, но ему очень понравились столичные фрукты в сахаре.

Линь Ян выскользнул со дворца под предлогом купить провизии на дорогу, поэтому теперь вальяжно бродил по рынкам, закупая то сушеных фруктов, то танхулу, то очередную партию сладостей для учеников.

Возвращаясь по оживленной улице, он почувствовал легкий толчок в плечо. Какой-то подросток-посыльный, торопясь по своим делам, неудачно его обогнал и зацепил. Сегодня был оживленный день, и ничего необычного в этом не было.

–Простите, господин! – бросил тот на бегу и скрылся в толпе.

Линь Ян уже было хмыкнул и собрался идти дальше, как заметил у себя за поясом небольшой сложенный клочок бумажки. Этот посыльный был слишком хорош, раз сумел так ловко подбросить записку.

Мечник остановился, отойдя под навес лавки. Неприятное предчувствие скребнуло под ложечкой, и он еще раз посмотрел в сторону толпы, где растворился тот мальчуган. Медленно, почти не дыша, Линь Ян развернул бумагу. На ней было написано всего несколько строк, выведенных четким почерком: «Тень забытой горной пещеры у Истоков Плачущего Ветра хранит то, что ты ищешь. Последний осколок дремлет в сердце камня, ожидая своего часа. Не медли. Возможно, кто-то другой захочет заполучить себе этот трофей».

Сердце Линь Яна замерло, а потом заколотилось с такой силой, что в ушах зашумело. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной. Он снова и снова перечитывал эти строки, впиваясь в каждое слово. «То, что ты ищешь». «Последний осколок». Это могло значить только одно.

Многие знали, что он собирает душу Линь Се. Сложно скрыть что-то такое. Да и не было смысла это скрывать. Но кто отправитель этой записки? Откуда у них последний осколок? Мир вокруг: шум рынка, крики торговцев, запахи еды – внезапно померк и потерял краски и значение. Все его существо и вся его воля сфокусировались на этом клочке бумаги, который жег ему ладонь, словно раскаленный докрасна уголек.