Глава 71. Этот старейшина бросил... этого мастера?

Лавочка Чжоу Хао совсем не соответствовала своему названию. Мало того что находилась она в самом бедном переулочке Линьчжоу, так еще и была спрятана так, что если бы Цзэ Сюлань и Линь Ян не знали, что конкретно и где искать, то и не нашли бы. Яркая красная вывеска с надписью «Погребальная башня былого» выцвела и стала бледно-розовой, а сами иероглифы плясали так, что, казалось, писал их человек, впервые державший кисть. Пройти мимо такого заведения было не просто легко, а даже очень нужно.

– Чжоу Хао явно не слышал ничего про «клиентоориентированность», – хмыкнул Цзэ Сюлань.

Линь Ян не понял, что тот имел в виду, но согласно кивнул, толкая дверь плечом.

Та со скрипом открылась, и заклинателей встретил полумрак и сильный запах полыни. Лавка оказалась завалена всяким барахлом. Кривые полочки тянулись от пола к потолку, и все они были заставлены банками с непонятной жижей, камнями и прочими странными вещами.

В глубине за прилавком сидел мужчина. Он держал в руке книгу и с присущей лишь знатным особам грацией читал ее. Даже в тусклом освещении хорошо выделялась белоснежная, словно снег на вершине горы, кожа. Над глубокими глазами феникса изящные черные брови казались выведенными тушью известного каллиграфа. Чжоу Хао был до замирания сердца красив, особенно его красота выделялась среди пыльной лавки.

– Добро пожаловать, почтенные гости. Чем я могу быть вам полезен? – Чжоу Хао отложил книгу, и его персиковые губы изогнулись в благородной улыбке.

Линь Ян сделал шаг вперед, чуть заслоняя Цзэ Сюланя:

– До нас дошли слухи, что господин Чжоу способен стирать память о неприятных событиях.

– Ах, вы об этом... – его голос был мягким и ровным, даже слегка гипнотизирующим. – «Цепь забытых стенаний» – редкий дар. Но, боюсь, сегодня я не принимаю заказы на... «очищение разума».

– Мы и не заказ сделать пришли, – Цзэ Сюлань мягко отстранил Линь Яна, подступая ближе к прилавку. – Мы пришли лишь задать пару вопросов и вернуть должок, Цзян Ло.

От старого имени густые ресницы на прекрасном лице дрогнули, но больше ничто не выдало волнение:

– Как же давно я не слышал это имя. Даже почти забыл его. Но вы ошиблись. Я – не он.

– Кто же тогда?

– Тот, кто стал больше, чем он, – Чжоу Хао развел руки. – Цзян Ло был глупцом. Он хотел вечной молодости, вечной славы, но боялся заплатить настоящую цену. Я же... я взял все, что он не смог.

– Например, жизни своих друзей? Или же технику стирания памяти?

– Да, я смог превратить ничтожные жизни этих четверых в нечто достойное. Посмотрите, сколько у них поклонников! Их любят. Пусть они дают концерты всего три дня в год, но они счастливее, чем когда-либо.

– Что ж ты себе не устроил такое счастье? – Линь Ян навис над Чжоу Хао, и тот слегка отодвинулся на стуле, чувствуя себя не совсем комфортно перед лицом мечника.

– Я сейчас достиг намного большего, чем простые выступления.

– Например, возвел себя до статуса бога и забавляешься, пока другие горюют? – Цзэ Сюлань достал маленькое зеркальце из мешочка на поясе и повернул его к Цзян Ло. Цзэ Сюлань не знал точно, что произошло, но после заточения кукол вместо его отражения в зеркале всегда появлялись четыре обгоревшие марионетки. – Узнаешь ли ты их? Как думаешь, они признают твою «божественность»?

– Вы... – голос мужчины дрогнул впервые за этот разговор, – вы их не уничтожили?

Глаза Цзян Ло неотрывно следили за куклами в маленьком зеркале. Он старался сохранить спокойствие, но бледная кожа покрылась испариной, а руки слегка подрагивали. Он был до ужаса напуган.

Линь Ян ехидно усмехнулся:

– Почти уничтожили. Но, как видишь, они не могут уйти на покой так просто.

– Наверное, им хочется кое-что узнать. Интересно, «что»? – Цзэ Сюлань потряс зеркальце перед лицом Цзян Ло. Тот резко попытался выхватить его из рук заклинателя, но Линь Ян выкрутил его руку быстрее.

– Как думаешь, – спросил он, наклоняясь к уху мужчины, – что им хочется услышать? Может быть... твое имя?

– Нет! – вскрикнул Цзян Ло, не сводя взгляда с четырех обгоревших кукол, царапающих зеркало изнутри. – Уберите их от меня!

– Кто научил тебя технике создания марионеток? – Цзэ Сюлань убрал зеркало от лица Цзян Ло, но не спрятал обратно в мешочек.

Тот явно не горел желанием говорить, но выбора особо не было:

– Это была молодая женщина. Представилась Праматерью оживленных душ. Не знаю, откуда она пришла, но она точно знала, что мне нужно. Она помогла мне все подготовить для ритуала.

– Что ты ей должен был взамен? – нахмурился Линь Ян.

– Ничего особого. Она рассказала мне, как связать кукол с собой, как сделать их. А потом для проведения ритуала дала свои нити и шелк. По ее словам, часть энергии театра будет переходить мне, для вечной молодости, а часть – к «ним».

– Кто это такие «они»?

– Да не знаю я! – в панике воскликнул Цзян Ло и тут же зашипел от боли: Линь Ян дернул его заломанную руку.

– Хочешь сказать, ты даже не расспросил ее? Тебе было настолько все равно? – тень Цзэ Сюланя нависла над ним, и Цзян Ло раздраженно цокнул языком.

– Да мне было все равно. Я не особо верил в ее бредни. Но ничего не оставалось делать, как попробовать. И надо же, получилось. Потом эта дура Мэйхуа захотела все испортить. Да, она наверняка бы все испортила, обратившись к магистрату. Она ж с детства была такая сердобольная и справедливая. Тьфу на нее.

– То есть ты пошел убивать четырех своих товарищей, даже не веря в успех. Ты жил с ними столько лет под одной крышей, обошел с ними всю страну, а потом без угрызений совести убил?

– Не убил, – запротестовал тот. – Освободил. У меня бы ничего не вышло, если бы они были против. Они хотели славу и вечную жизнь. Я им это дал. Хватит выставлять меня бессердечным ублюдком.

– Кто обучил тебя технике стирания памяти?

– Да никто конкретный, – Цзян Ло попытался чуть пошевелить затекшей рукой, но Линь Ян не терял бдительности и держал крепко. – Праматерь заходила пару раз, чтобы проверить, как у меня идут дела. Тогда дела шли не очень: хоть я и был снова молод, но деньги зарабатывать одним лицом не выйдет.

– Отчего же? – усмехнулся Линь Ян. – Знаю я заведения, где за твое личико согласились бы заплатить.

– Сам туда и вали, – огрызнулся Цзян Ло, но заткнулся, взвыв от боли. – Да кончай уже меня трепать!

– Не уходи от темы.

– Да мне и рассказывать больше нечего. Праматерь в один день притащила какой-то свиток. Сказала, что какая-то одержимая дура все ищет заклятье, как заклинателю память о человеке стереть. Якобы любовь у нее неземная. Ну и это ее наработки.

Цзэ Сюлань хмыкнул, скрестив руки на груди:

– И что это за «дура одержимая»?

– Не знаю. Праматерь пару раз говорила о ней с явным пренебрежением и называла Фэн Е [1]. Как я понял, это кто-то из «их» круга. И Фэн Е все думает только о любви. Она вроде и присоединилась к «ним» ради любви. Ее возлюбленный любил кого-то другого, она и хотела память тому стереть, чтобы с ней был.

[1] 疯蛾 – Fēng é – Безумная моль. в данном случае это не имя, а уничижительное порзвище для девушки, одержимо любовью.

Цзэ Сюлань какое-то время смотрел прямо в темные глаза Цзян Ло, а потом со вздохом спросил:

– Это все?

– Да, все, – кивнул тот. – После я просто немного улучшил технику. Сначала стирал память по мелочи. А потом в городе стали умирать младенцы. И тогда клиентов стало больше.

– Чего же в лучшее место не перебрался?

– Тут тихо и мало внимания привлекаю. Даже если кто захочет что-то разнюхать, не унюхает.

– А вот это ты прав, – Цзэ Сюлань снова повернул к нему зеркальце. – Место здесь гиблое. Никто и не прибежит на твои крики.

– Что? – Цзян Ло затрясся то ли от гнева, то ли от страха. Он попытался вырваться, но Линь Ян пихнул его голову так, что тот влетел лицом в прилавок и разбил нос. – Я же сказал вам все, что вы просили!

– Дело в том, что ты тронул того, кого нельзя было трогать.

– Смотрите, – обратился к куклам Цзэ Сюлань и поднес зеркало к лицу Цзян Ло. Красивые черты исказились от гнева и страха. Он попытался плюнуть в зеркало, но удар в челюсть заставил подавиться собственной слюной. – Это тот, кто вам нужен. Его имя – Цзян Ло.

Услышав имя и увидев лицо, куклы на миг замерли, осмысливая вернувшиеся воспоминания, а потом стали ломиться из зеркала с пугающей одержимостью. Но теперь бронзовое зазеркалье не могло их сдержать. Они выползали из зазеркалья, тут же вырастая до прежнего роста. И теперь вместо искусных кукол к Цзян Ло тянулись обгоревшие жуткие монстры со свисающей обугленной человеческой кожей.

– Цзян Ло... Цзян Ло... – наперебой галдели они. – Ты сказал, что даруешь нам вечную молодость, вечную славу!

Красные нити обвили Цзян Ло, когда он попытался убежать. Мужчина в парчовых одеждах рухнул на пол как мешок с рисом. Он попытался ползти, но нити тянули его назад.

– Нет! Нет! – Он завопил от ужаса, видя, как его гладкие руки начинают покрываться морщинами. – Я не хочу, не хочу стареть!

Деревянные пальцы кукол впились в его тело, высасывая украденные годы молодости. С каждым мгновением Цзян Ло становился старше.

– Сукин ты сын! – сыпал он проклятиями то ли на Цзэ Сюланя, то ли на Линь Яна. – Чтоб весь твой род вымер! Чтоб ты без потомства остался!

Его волосы седели и выпадали, на спине стремительно рос возрастной горб, а кожа покрывалась пятнами старости.

– Пожалуйста... – хрипел он, превращаясь в дряхлого старика. – Я... я же дал вам вечную жизнь...

– Вечную жизнь? – злобно прошептала одна из кукол. – Наконец-то мы свободны от твоей вечной жизни!

В то же мгновение куклы рассыпались трухой, а их души устремились вверх. Даже Сяо Мэй на поясе Линь Яна превратилась в щепки, и только два янтарных шарика покатились по половицам.

На полу остался лишь немощный старик, дрожащими руками ощупывающий свое морщинистое лицо.

– Нет... нет... – бормотал он. – Это не я... это не я...

Цзэ Сюлань и Линь Ян переглянулись. С этим было покончено. Хозяин Туманного склона любезно бросил Цзян Ло зеркальце, чтобы тот смог полюбоваться на себя, а потом чуть ускорил течение ци. Наконец-то неприятный застой пропал, и он чувствовал привычную легкость. Слабость все еще никуда не ушла, но теперь он восстановится точно быстрее.

– Выходит, смерти младенцев с ним действительно не связаны, – задумчиво проговорил Линь Ян, когда они уже были далеко от всеми забытой лавки.

– Младенец семьи Цуй умер вчера? Давай попытаемся попасть на похороны и осмотреть тело.

Линь Ян посмотрел на него, как на обезьянку:

– Это же младенец. Ему и тридцати дней нет. Наверняка его вчера и похоронили. Или сегодня утром.

– Выходит, мы уже не посмотрим?

– Ну почему же...

Расхитителем детских гробниц Линь Ян еще не был, но чего не сделаешь ради хозяина Туманного склона? Вскоре заклинатели уже стояли за городскими воротами у недавно перекопанной земли.

– Если нас заметят, то точно выставят из города, – Цзэ Сюлань пнул комок почвы. Рядом с его ногой опустился Юйси и тоже дернул когтистой лапкой, словно хотел помочь копать детскую могилку.

– Будем надеяться, что не заметят.

Пока Линь Ян раскапывал свежую землю, взгляд Цзэ Сюланя бегал по горизонту, высматривая посторонних. К счастью, солнце в конце лета было слишком жарким, и никто не захотел прогуляться по округе под палящими лучами.

Могила была неглубокой, вырытой наспех и наверняка тайно. Смерть младенца – это не только горе, но и риск навлечь беду на всю семью. Но в данном случае спешка определенно сыграла на руку. Линь Ян очень скоро добрался до свертка и вытащил его наверх.

Цзэ Сюлань слегка брезгливо развернул грубую ткань и увидел маленькое посиневшее тельце. Оно уже было закоченевшим и неподвижным, но пока что без следов разложения. Хозяин Туманного склона не знал, что искал, но с особым вниманием осмотрел.

– Следы печатей... – Линь Ян взглянул на Цзэ Сюланя, пытаясь поймать его взгляд. – Похожа ли она на то, что ты осматривал раньше? Может быть, те, что я приносил?

Тот покачал головой, укладывая тело обратно в сверток и перевязывая лентой:

– Это похоже на печать в поместье господина Фэя.

– Господина Фэя? Фэй Лян? Ты о поместье «Семи звезд»?

Цзэ Сюлань просто молча кивнул.

Линь Ян хмуро взял сверток и снова его закопал. После простенького обряда успокоения души они снова направились в город. Линь Ян хотел спросить, почему Цзэ Сюлань скрывал это раньше, но, встретив его взгляд, передумал. В конце концов, сейчас он был готов делиться – и это уже что-то да значило. Хотя неприятный осадок остался. Чтобы отвлечься, он тихо спросил:

– А сейчас ты бы рассказал?

Он хотел спросить о мыслях Цзэ Сюланя касательно этого дела, о возможных связях, но слова вырвались раньше, чем он успел их осмыслить. Линь Ян хотел тут же задать еще один вопрос, но что-то мешало хотя бы звуку сорваться с губ.

Цзэ Сюлань сначала взглянул на него, словно не совсем понял, о чем речь, а потом отвернулся и сделал шаг вперед:

– Теперь рассказал бы.

И эти слова окончательно прогнали обиду и раздражение, они словно протянули между ними тонкую нить.

– Раньше я мог только догадываться, но теперь, увидев подобные случаи, могу предположить, что тогда Лу Ся убивала не потому что боялась проклятья, – тут же сменил тему Цзэ Сюлань, и Линь Ян добродушно позволил ему снова спрятаться. – Помнишь, какую причину она назвала?

– Что ее убьет собственный сын, как подрастет, поэтому она убивала новорожденных. Неужели ты думаешь, что...

– Во-первых, не было никаких доказательств, что первый и второй ребенок были мальчики. Мы видели третьего, но первый и второй... – Цзэ Сюлань зашел в трактир с задумчивым видом и сразу же пошел наверх в гостевые комнаты. Линь Ян жестом попросил подать еду им в комнату и поспешил следом. – Вряд ли Фэй Лян разворачивал бы мертворожденных детей из пеленок, чтобы удостовериться, какого он пола. Скорее всего, он и не видел лица ни одного из них.

– А во-вторых?

– А во-вторых, Лу Ся сказала, что первый ребенок умер сам. Благодаря оберегу от проклятья, который дала ей гадалка. Но, старейшина Линь, существуют ли настолько мощные обереги у простых гадалок?

Линь Ян занял кресло рядом с Цзэ Сюланем:

– Существует немного оберегов, способных убить. И все они точно не работают против обычного ребенка. И у обычной гадалки ничего подобного нет.

– Думаю, гадалка – это лишь выдуманная история. Помнишь важную деталь про брата Лу Ся? Он выздоровел, как только она родила. До этого его болезнь была такой тяжелой, что не было надежды на спасение. А потом он не просто пошел на поправку, а стремительно выздоровел.

– Хочешь сказать, она обменивает жизни собственных детей на жизнь брата?

– Это похоже на правду. Тогда я не знал, но сейчас могу сказать, что печать очень похожа на печати секты Алых цветов смерти. Я полагаю, именно так они и добывают силы для развития: убивают и высасывают. Завтра нужно будет сходить в местный храм и расспросить настоятеля Пэна. Все же он пытался защищать детей, должен был что-то видеть.

Сходить можно было и сегодня: солнце только начало клониться к горизонту, и до заката было время, но Цзэ Сюлань выглядел уставшим. После сытного обеда он сбросил верхние одежды и улегся спать. Линь Ян собирался посидеть у него в комнате и заняться своими делами, но не успело и часа пройти, как в двери постучали.

У Цзэ Сюланя был поразительно крепкий сон. Линь Ян уже замечал не раз, что тот спал так расслабленно и спокойно, словно его жизни ничего не угрожает и он под непробиваемой защитой. Он не просыпался ни когда Линь Ян случайно что-то ронял, ни когда кто-то ругался прямо под дверью, даже когда стучали в дверь, он не всегда мог вынырнуть из грез. Для него это было очень странно и опасно.

Наверное, это все из-за того, что Цзэ Сюлань всю жизнь прожил на Туманном склоне. Он был единственным учеником под защитой мастера, никогда не участвовал в опасных сражениях, и даже несмотря на большое количество врагов, никто не видел в нем угрозы и не пытался его устранить. Наверное, он даже никогда не задумывался, что его крепкий сон может когда-нибудь стоить ему жизни.

Когда стук повторился, Линь Ян вышел из комнаты. Перед ним стоял молодой даос, согнувшийся в почтительном поклоне.

– Почтенный заклинатель, Линьчжоу хоть город и большой, но слухи в нем разлетаются быстро. Настоятель, как узнал, что в город прибыли сильные мастера, так велел мне пойти и пригласить вас на беседу. Он сказал, что, возможно, у него есть полезная для вас информация.

Линь Ян выслушал приглашение и задумался. Цзэ Сюланя будить точно не стоило ради прогулки до храма. К тому же эти старые настоятели очень часто только думают, что знают что-то важное. А сами расскажут про то, как свечи потухли, и будут кулаком себя в грудь бить, доказывая, что это какое-то проклятье.

Можно было идти на следующий день, но Цзэ Сюлань проснется не раньше полудня, и пока они сходят к настоятелю, будет снова вечер. А это значит – снова ждать утра, чтобы отправиться в путь.

– Минь Ли, иди сюда.

Минь Ли как раз поднимался по лестнице с несколькими тарелками в руках. Он точно не обрадовался, услышав свое имя, но делать было нечего, и он подошел.

– Я сейчас отойду на час-два. Стой под дверью мастера Цзэ до моего прихода, понятно? И не буди его из-за всякой ерунды.

– Понятно, – закивал Минь Ли, тяжело вздыхая.

Ему явно не очень хотелось простаивать в коридоре под дверью учителя, но раз нужно, значит нужно.

Он проводил старейшину Линь и худого даоса взглядом, а потом уселся под дверь и расставил перед собой тарелки.

Время тянулось медленно. Вот уже Минь Ли успел проголодаться вновь, вот уже солнце зашло, а старейшины Линя все не было. Прошло явно больше двух часов, но будить учителя нельзя, а Яо Вэньмин и Юнь Цзяо как назло мимо не проходят! Наверняка спать улеглись или опять книжки о совершенствовании читают.

Только к утру следующего дня Минь Ли наконец-то смог сорваться в туалет, когда мастер Цзэ вышел из комнаты.

– Где старейшина Линь? – спросил у него Цзэ Сюлань, когда ученик вернулся.

Было странно просыпаться и не видеть рядом Линь Яна. Такое уже было, когда тот уходил с учениками обследовать кукольный шатер. Как раз и Минь Ли стоял на посту.

– Я не знаю, – живот Минь Ли урчал от голода, и он сжимал его руками, чтобы не позориться перед учителем. – Он сказал, что придет через час, но не вернулся.

Цзэ Сюлань настороженно взглянул на Минь Ли, и его губы слегка дрогнули:

– Хочешь сказать, что он ушел почти сутки назад?

– Ну, не сутки... – Минь Ли виновато почесал затылок.

– Почему ты не разбудил меня, когда он не вернулся в срок?

– Старейшина Линь сказал, чтобы я не будил вас по пустякам и что вам нужно отдыхать. А еще он ушел вместе с даосом.

– Даосом?

– Когда я... когда этот ученик поднимался наверх, рядом со старейшиной Линем стоял даос. И они ушли вместе.

Цзэ Сюлань задумчиво потер большой палец. Настоятель Пэн мог что-то знать о смерти младенцев и позвать Линь Яна, чтобы это обсудить. Тот, решив, что разговор короткий, отправился сразу в храм. Но что могло пойти не так? Линь Ян – сильный мастер. Если верить Чэнь Хуан, нет никого равного ему.

– Вэньмин, – подозвал парнишку Цзэ Сюлань, стоило тому высунуть нос из комнаты. – Те чиновники, которые рассказали тебе про Чжоу Хао, они говорили о смертях младенцев, так? И они упоминали настоятеля Пэна. Он приходил в дом, где родился ребенок, и первую ночь отгонял злых духов, верно?

– Да, учитель.

Цзэ Сюлань говорил спокойно, но от его голоса почему-то мурашки побежали по спине. Светило яркое солнце, освещая просторный коридор, но яо Вэньин почувствовал, как тревога кусочком льда скользнула за шиворот и засела в груди.

– Только состоятельные семьи могут позволить себе пригласить самого настоятеля храма и заставить его провести целую ночь один на один с новорожденным, – наконец понял Цзэ Сюлань. – Именно поэтому новорожденные умирали только в семьях чиновников и купцов.

А это значит, что Линь Ян, скорее всего, попал в ловушку, и нужно помочь ему как можно скорее. Цзэ Сюлань скомандовал сейчас же позвать Юнь Цзяо и собираться в храм.

Яо Вэньмину два раза повторять не нужно. Он живо убежал к Юнь Цзяо, а вот Минь Ли замер в нерешительности.

– А как же завтрак... – растерянно пробормотал паренек.

– Я сказал быстро собираться.

Ну и разве голодный желудок простого подростка может спорить с этим мастером? Минь Ли не оставалось ничего делать, кроме как убежать следом за Яо Вэньмином.