Глава 70. Этот мастер выбрался покататься на лошади

Когда Цзэ Сюлань очнулся, он не чувствовал ничего, кроме огромной усталости и слабости. Ци в его теле циркулировала медленно, размеренно, можно даже сказать неторопливо. Она немного стопорилась в некоторых местах, но это не было больно, скорее немного неприятно.

[Ну наконец-то ты очнулся! Стоило мне на секунду отвлечься, как ты снова попал в неприятную ситуацию!]

«Тише, не возмущайся с утра пораньше».

[Уже почти вечер!]

«Это ничего не меняет».

Стоило Цзэ Сюланю открыть глаза, как у изголовья кровати появился Яо Вэньмин.

– Учитель, как вы себя чувствуете? – спросил он с придыханием. Паренек, видимо, очень сильно переживал за здоровье своего наставника, потому что стоило мастеру Цзэ прийти в себя, как Яо Вэньмин облегченно вздохнул, и его глаза даже покраснели.

– Все нормально. Почему ты здесь? – Цзэ Сюлань собирался сесть, но и тут его ученик подсуетился и подложил подушки под спину.

– Старейшина Линь оставил меня присмотреть за вами, – с нескрываемой гордостью заявил Яо Вэньмин.

– Присмотреть? А сам он где?

– Он вместе с Минь Ли и Юнь Цзяо отправился осмотреть кукольный шатер.

Цзэ Сюлань удивленно цокнул:

– И почему же он оставил тебя?

– Старейшина Линь сказал, что я самый толковый и смогу лучше всех остальных помочь вам, если что-то понадобится, – на этих словах Яо Вэньмин и вовсе засветился как высоковольтная лампочка.

Конечно, Линь Ян сказал совсем не эти слова, но никто ведь не против, если этот ученик их немного изменит для придания важности в глазах учителя?

– Ах да, учитель, этот ученик приготовил кашу. Старейшина Линь сказал, что вам нужно будет поесть что-нибудь легкое. Господин Хун разрешил мне воспользоваться кухней.

– Не стоило. Этот мастер не голоден, Вэньмин.

Но тот все равно стоял на своем:

– Но старейшина Линь сказал, что вам нужно набираться сил. Я готовил кашу каждый большой час, потому что боялся, что вы очнетесь, и каша будет холодной.

[Какой ты бездушный! Мой главный герой тебя обхаживает, идет на такие жертвы, а ты еще и недоволен!]

– Ладно, – сдался Цзэ Сюлань.

И очень зря. Яо Вэньмин, с улыбкой до ушей, притащил пиалу и ложку, вручая учителю. Сам «юный повар» уселся на табурет рядом, ожидая оценки своего кулинарного шедевра.

Каша выглядела ужасно. Цзэ Сюлань был именно тем человеком, для которого внешний вид пищи играл такую же важную роль, как и вкус с запахом, поэтому, увидев ее блекло-серый, средний между болотной тиной и пеплом, цвет, он чуть ли не обплевался.

«Он решил мне отомстить и добить, пока нет свидетелей?»

[Да что ты понимаешь? Каждому свое. Внешний вид ни о чем не говорит. Тем более она выглядит как обычная каша!]

Хозяин Туманного склона бросил взгляд на Яо Вэньмина. Но, кажется, тот был очень даже искренен и с нетерпением ожидал, когда же его творение попробуют.

Мысленно попрощавшись со всеми, кто проявил к нему благосклонность, Цзэ Сюлань зачерпнул каши. Она была липкая, словно клейстер, и пахла прокисшим рисом. Задержав дыхание, заклинатель засунул ложку в рот, ожидая чуда. Но чуда не свершилось.

Хозяин Туманного склона почувствовал, как его язык онемел. На вкус это было похоже на тухлую рисовую болтушку, которую оставили на солнце на дня три. В горле тут же запершило, и Цзэ Сюлань выплюнул кашу обратно в тарелку, закашлявшись.

Именно в этот момент вернулся Линь Ян. Увидев Цзэ Сюланя всего красного, со слезами на глазах и замершего в приступе кашля, он тут же подбежал к нему.

– Что случилось?

– Я принес учителю поесть. Приготовил ему легкую кашу, как вы и говорили, – Яо Вэньмин совсем растерялся и не знал, то ли просить у учителя прощение, то ли скорее унести эту злосчастную кашу. Кажется, пахло от нее и правда не очень.

– Ты про это? – лицо Линь Яна перекосилось, когда он взял миску с каким-то искусным ядом, который еще и вонял на всю комнату. – Ты решил угробить мастера Цзэ окончательно?

– Нет, конечно нет! Этот ученик бы не посмел... – Яо Вэньмин покраснел, опустив взгляд. – Я сейчас ее унесу!

Выхватив миску с кашей, он тут же выбежал из комнаты.

– Как себя чувствуешь? – Линь Ян присел на край кровати и взял руку Цзэ Сюланя, чтобы проверить пульс и течение ци.

– Было бы куда лучше, если бы не брал эту гадость в рот.

Услышав его недовольный тон, Линь Ян повеселел:

– Шутишь – это хорошо. Твоя ци течет довольно свободно. Кроме парочки мест. Это остатки техники кукольных нитей. Так как ты не уничтожил их, а заточил, они все еще оставили свой след.

– Выходит, нужно найти способ их уничтожить?

– Да. Пока ты восстанавливался, я обыскал кукольный шатер.

– Что-нибудь нашел?

Линь Ян покачал головой:

– В шатре нет. Но я узнал старый адрес пятого актера.

– Ли Вэньбо?

– Да. И его зовут Цзян Ло.

– Что?

Линь Ян встал, поправил одеяло и легонько щелкнул хозяина Туманного склона по носу:

– Сейчас принесу тебе целебный отвар и все расскажу.

Линь Ян вернулся довольно быстро, а в его руках в деревянной мисочке дымился травяной отвар. Он был отвратительным на вкус, но лучше уж он, чем тошнотворная каша Яо Вэньмина.

– Старый дом Ли Вэньбо уже давно пустует. Кажется, те тридцать лет, которые прошли после пожара, в нем никто больше и не появлялся, – Линь Ян снова присел рядом. Он хотел придержать чашу с отваром, но Цзэ Сюлань сам неплохо справлялся. – Его, конечно, уже давно разграбили и вынесли все ценное, что было. Но кое-что мне удалось стащить.

– Что? – от горечи отвара у Цзэ Сюланя даже голос слегка сел. Из чего вообще это пойло сварено?

– Я нашел дневник сестры Ли Вэньбо.

– У него была сестра? – наконец справившись со своим лекарством, Цзэ Сюлань отставил чашу.

– Младшая. Ее звали Цзян Мэйхуа. И она с юных лет вела записи. И знаешь, там много чего интересного есть. Например, то, как Цзян Ло вернулся после нескольких лет странствий, совершенно разбитый. А потом вдруг стал говорить о «вечной молодости и славе».

– Он с кем-то встретился? – догадался Цзэ Сюлань.

– Да. И этот кто-то помог ему превратить четырех друзей в кукол и создать вечный театр. А Сяо Мэй, – Линь Ян указал на куклу на поясе. – Это никто иная как Цзян Мэйхуа, его сестра. Она узнала о его планах, и он решил ее устранить.

– Как-то все мрачновато получается.

– Я принес записи Цзян Мэйхуа, – Линь Ян достал из мешочка на поясе старую записную книжку и протянул ее Цзэ Сюланю. – Почитай. Может быть, ты еще что-то важное увидишь.

Цзэ Сюлань провел пальцы по разваливающемуся корешку и открыл записи. От дневника пахло плесенью и гарью, а последние страницы слиплись от капель крови. Почерк Цзян Мэйхуа был плох, но вполне читаем. Он напоминал детские неуклюжие попытки написать красивые иероглифы. Но если учесть происхождение девушки, было удивительно, что в принципе она умеет писать.

Цзэ Сюлань очень бегло просмотрел записи «до возвращения» Цзян Ло, заметки о депрессивном состоянии после возвращения актеров в родной город и остановился только когда все начало меняться.

– «В последнее время брат стал говорить о вечной молодости и славе, – вслух зачитывал Цзэ Сюлань наиболее любопытные отрывки. – Я думала, что это его способ сбежать от реальности, но сегодня ночью он пришел поздно. От него странно пахло, а глаза блестели, как у больного в лихорадке. Он сказал: „Я нашел способ. Осталось немного подождать, и мы станем бессмертными актерами". В руках он держал шелковый сверток, перевязанный красными нитями».

[Я тебя терпеть не могу! Ты из моей милой и прекрасной новеллы сделал какой-то дешевый хоррор-роман для подростков! Я написала такую отличную работу о любви и взаимопонимании, а ты...]

На записях не было видно дат, но по сменившемуся почерку или «чернилам» (Цзян Мэйхуа писала всем, что под руку попадется) было ясно, когда заканчивался один день и начинался следующий.

– «Ночью брат собрал всех в амбаре. Его переделали под место для репетиций уже давно, но они никогда не собирались так поздно... Он говорил о „вечном искусстве", „бессмертии душ" и „миссии художников". Когда время перевалило за полночь, брат притащил четыре куклы: точные копии друзей, только... незаконченные. Это были обычные каркасы без лиц, и даже деревяшки не были покрашены в цвет человеческой кожи».

В горле слегка запершило, и Линь Ян тут же подал воды.

– Давай я прочту?

– Да ну, так лучше воспринимается, – и Цзэ Сюлань продолжил: – «А потом он запер дверь. Я не видела, но слышала крики. Они были недолгими. Ближе к утру брат вышел на улицу, а за ним шагали четыре большие куклы. Сложно было рассмотреть их, но с их лиц стекала свежая кровь. Амбар вспыхнул и сгорел к рассвету. А утром все говорили: „Какой ужас, все сгорели". Но я видела, как куклы грузили в повозку вещи. А брат... брат смотрел на свои руки. Они были гладкими. Без морщин, как и его помолодевшее лицо».

[Я отказываюсь воспринимать, что в моем мире могут быть живые куклы... Ладно, демоны, призраки и прочая нечисть, но куклы...]

Цзэ Сюлань приближался к концу записей, игнорируя систему:

– «После этого от брата не было вестей пару дней. Я думала, он исчез навсегда. Попыталась забыть все как страшный сон и убедить себя, что брат и правда погиб в том пожаре. Но одной дождливой ночью он появился на пороге нашего дома. Я не чувствовала радости, только страх. Он сказал: „Ты все расскажешь". Я уверяла, что нет, но кажется, он мне не поверил. Я видела, что он принес с собой мешок. А в нем гремели деревяшки. Сейчас он лег спать, словно ничего не произошло. Но я уверена, что не смогу дожить до утра».

На этом записи оборвались. Было сложно прочесть последнюю страницу. Иероглифы на ней были размыты то ли слезами, то ли дождевой водой.

Цзэ Сюлань задумчиво провел по дневнику рукой, а потом тихо вздохнул:

– Скорее всего, когда Цзян Ло пришел к Цзян Мэйхуа в комнату и попытался ее убить и заключить в куклу, она сопротивлялась. И ее душа нашла приют в Сяо Мэй.

– Если все, что написано, правда, нам нужно найти Цзян Ло и разобраться с ним, – твердо решил Линь Ян. – Только так влияние марионеточной техники полностью спадет с тебя.

– Как мы его найдем?

Цзэ Сюлань имел понятие, как ищут пропавших без вести или преступников в его мире, но как это сделать, когда нет никакой информации, современных средств и лаборатории?

Но у Линь Яна, кажется, уже был вариант:

– Там в начале упоминалось, что Цзян Ло в юности любил ходить в Линьчжоу, и он даже хотел там осесть в старости. Это крупный город неподалеку.

Цзэ Сюлань задумчиво захлопнул дневник Цзян Мэйхуа:

– Я не верю, что этот Цзян Ло всесилен. Раз уж он связан с театром, он должен быть где-то поблизости. Он был простым актером, далеким от совершенствования. Я не поверю, что он сможет контролировать кукол, находясь вдали.

– Я тоже так думаю. Но справедливости ради, куклы достаточно самостоятельны. Они кричат: «у нас нет хозяина», и это выглядит как правда.

– Да, но они не злобные духи. Иначе мы бы почувствовали. Они – простые души, запертые в чем-то вроде артефакта и не имеющие возможности уйти на покой.

Линь Ян встал с места, подошел к Цзэ Сюланю и приложил ладонь к его лбу:

– Ты пока отдыхай, а завтра отправимся в Линьчжоу. Я все организую.

Убедившись, что с Цзэ Сюланем все более-менее в порядке, он вышел. Правда, под комнатой все равно оставил дежурить Яо Вэньмина на случай, если Цзэ Сюланю что-нибудь понадобится.

Цзэ Сюлань и сам был не прочь отдохнуть. После искажения ци он чувствовал себя очень вяло, поэтому поправил подушку и улегся спать. Возможно, медитации в его случае помогали лучше, но он толком не умел этого делать. Он не знал основ и не понимал, на чем лучше сконцентрироваться и как что делать. В его состоянии это было весьма рискованно. Поэтому лучше поспать.

На следующий день Линь Ян раздобыл где-то отличного вороного коня с удобным седлом на двоих. Он не будил Цзэ Сюланя пораньше. Торопиться было некуда, и в его состоянии лучше дать отдохнуть столько, сколько тому будет нужно. Поэтому выехали из Мэйяни они после полудня.

Долететь на мечах было бы в разы быстрее, но Цзэ Сюланя сейчас к оружию лучше не подпускать. А лететь на одном мече он точно бы не согласился. Ехать на одном скакуне тоже было не очень, но полдня пути – это не совсем близко. Тело Цзэ Сюланя все еще было достаточно слабым и требовало осторожных нагрузок.

Лошадь звали Сюаньфэн. Это был красивый жеребец, полностью оправдывающий свое имя. Он был крепок, и унести двоих мужчин было для него ерундовой задачей.

[Вот это лошадка, конечно. Посмотри на его огромные копыта! Она и убить ногой может!]

Линь Ян взобрался на коня первым. Он не был слишком искусным ездоком, предпочитая передвигаться либо ногами, либо на мече, но имел понятие об управлении лошадью. Цзэ Сюланя он усадил перед собой, чтобы тот имел возможность опереться о его грудь. Одного дня было мало, чтобы полностью оправиться, и тот был еще довольно слаб, чтобы уверенно держаться в седле.

В одну руку Линь Ян взял поводья, а другой прижал Цзэ Сюланя к себе, не давая соскользнуть вниз или накрениться вбок. Тот что-то проворчал в ответ, но спустя час езды уже сам опирался, устав держать спину ровно.

Ученикам повезло куда меньше. Им никто не собирался найти даже осла. Перелететь на мечах тоже запретили. И в результате дорога превратилась в тренировку цигуна.

Конечно, она пошла совсем не по плану. Ученики еще не умели в достаточной степени использовать технику цигуна, поэтому в основном бежали за лошадью, как собачки. Пару раз кто-то даже извалялся в грязи. Поэтому в Линьчжоу они вошли все как один грязные и пыльные, но веселые. Отужинав на постоялом дворе, Линь Ян отправил Цзэ Сюланя отдыхать, оставив с ним на этот раз Юнь Цзяо, а сам отправился собирать информацию.

Ему повезло сразу же. Постоялый двор, где они остановились, явно пользовался популярностью, поэтому с сумерками за столами собралось много народу. В дымном зале купцы с азартом бросали кости, а в углу двое стариков с хитрыми улыбками передвигали фигуры на доске сянцзи. Молодой путник, потягивая вино, наблюдал, как сверчки в маленькой бамбуковой корзинке яростно сцепляются под крики зрителей: «Давай, Красный Коготь!»

Но самое интересное происходило в углу. Четверо мужчин сидели и о чем-то шептались между собой. Мест рядом не было, и Линь Яну ничего не оставалось делать, как притвориться перебравшим вина.

Минь Ли и Яо Вэньмин старательно пытались оттащить великого старейшину к лестнице на верхний этаж, но тот, держась весьма правдоподобно, сопротивлялся. Это была привычная сцена для этого места, и никто не обратил внимания.

– Да я тебе говорю, – стареющий мужчина с черными усами понизил голос, – буквально две недели назад у господина Цяня умер первенец, а сегодня у инспектора Цуя умер третий.

– Да что ж за напасть-то такая над Линьчжоу?! – молодой чиновник с чувством хлопнул рукой по столу. – Дети знатных родов мрут как мухи, а у простолюдинов по десять рождается.

– Уже ни одни роды не проходят без настоятеля Пэна, – закивал третий. – И все равно...

В этот момент Линь Ян чуть ли не свалился прямо на стол к этим господам, но ученики вовремя его подхватили. Минь Ли тут же утащил Линь Яна наверх, а Яо Вэньмин раскланялся перед мужчинами.

– Мы путешествуем с мастером по миру. И он, кажется, немного перебрал. Надеюсь, он не оскорбил вас своим поведением. Прошу за него прощение, – Яо Вэньмин низко поклонился.

Мужчины, собравшиеся за этим столом, тоже не были трезвы. Они рассмеялись и отмахнулись, явно не держа зла.

– Я тут краем уха услышал, что в городе странности происходят...

– А слух у тебя что надо, малец! – рассмеялся мужчина с усами и подвинулся. – Садись, раз любопытно.

Яо Вэньмин послушно уселся за стол. Ему не особо нравилось находиться в компании этих мужчин. В сравнении с учителем они выглядели неотесанными грубиянами, хоть и носили одежды чиновников. Но все стало еще хуже, когда ему плеснули вина.

Яо Вэньмин никогда не пил алкоголь и не хотел начинать при таких обстоятельствах. Он хотел, чтобы учитель научил его пить, когда посчитает нужным, но сейчас у него было задание, и выбиться из роли было нельзя. Поэтому пришлось выпить предложенную чашечку. Прозрачная жидкость обожгла рот и внутренности, и Яо Вэньмин почувствовал, что краснеет. Покраснел он наверняка от стыда, но сам себе внушал, что больше пить нельзя, ведь он уже наполовину пьян!

– Ты впервые в Линьчжоу, верно? У нас тут вот уже лет десять, а то и больше, стали умирать новорожденные у знатных господ, – чиновник с маленькими, словно у крысы, глазками снял свой помятый головной убор и чуть его расправил.

– Проделки демонов, не иначе! Но даже совсем здоровые дети спустя дней пять умирают от неведомой хвори.

Самый молодой из них шепотом сказал:

– Главное, умирают только дети чиновников и купцов. У простолюдинов все как было, так и осталось.

– Уже даже настоятель храма, старик Пэн Фэй, лично дежурит первую ночь после рождения, чтобы никакие злые духи не могли прицепиться к ребенку. А те все равно мрут.

– Хорошо хоть Чжоу Хао может хоть как-то помочь, – вздохнул усатый мужчина и долил себе вина. – Иначе Линьчжоу бы давно потонул в отчаянии и слезах.

Яо Вэньмин насторожился:

– А кто такой Чжоу Хао и как он может помочь?

– О, это наше местное «божество», – рассмеялся молодой чиновник.

– Это, конечно, громкие слова, но часть правды есть, – «крысиные глазки» достал платочек и протер пот со лба. – Это один из сильнейших заклинателей, что мы видели. И очень щедрый. Он владеет уникальной техникой «Цепь забытых стенаний». Она стирает какой-то фрагмент памяти по желанию. Удивительная техника. Сначала мастер Чжоу не пользовался сильной популярностью. Обычно к нему приходили богатые дамы, желающие стереть память о неудачной или невыгодной любви. Но когда начали происходить подобные случаи – клиентов стало больше.

– Чжоу Хао никогда не ставит высоких ценников, но люди сами несут к нему драгоценности и монеты, лишь бы он скорее стер им память о долгожданном наследнике, который умер.

– И что, он способен стереть память просто о ребенке? – удивился Яо Вэньмин.

– Представляешь! – юноша снова налил Яо Вэньмину в чашку вина, но тот настойчиво игнорировал ее. – Ты будешь помнить все: рабочие дни, фестивали, которые посетил, и даже еду, которую ел, но забудешь, что твоя жена выносила ребенка и родила его. Поэтому семьи, столкнувшиеся с этой напастью и желающие забыть, обращаются к мастеру Чжоу.

Яо Вэньмин посидел еще немного, но, поняв, что больше ничего интересного узнать не выйдет, ушел к учителю наверх. Его щеки горели огнем, и он чувствовал, как даже походка стала чуть шаткой, но он настойчиво шел по ступеням, стараясь держать себя в руках.

Старейшина Линь, конечно же, сидел у учителя в комнате в ожидании новостей.

В последнее время он окончательно перестал раздражать Яо Вэньмина, и тот принял его как незаменимого компаньона мастера Цзэ. Нельзя было сказать что-то конкретное, но старейшина Линь заботился об учителе, переживал за учителя и был в состоянии помочь ему в сложной ситуации. Как бы ни хотелось Яо Вэньмину тоже оказать поддержку и заботу, пока что было слишком рано. Он чуть ли не с ног не свалился от одной чашки вина: о какой защите бессмертного мастера может идти речь?

Как бы ни было печально, Линь Ян пока что мог лучше всех позаботиться о мастере Цзэ. И тот, кажется, был совсем не против. Ну а слово учителя – закон, поэтому Яо Вэньмину оставалось только собирать информацию у выпивших чиновников и радоваться пяти сердечкам, что учитель ставил ему довольно часто.

Цзэ Сюлань расположился в кресле у окна, когда Яо Вэньмин постучался и зашел в комнату. В руках учителя была деревянная миска с дымящимся отваром, наверняка старейшина Линь постарался, и накидка на плечах. Они играли в го, оставленную в комнате для гостей, но тут же отвлеклись на ученика.

Яо Вэньмин старался рассказать все как можно скорее, чтобы убежать и никто не понял, что он пил вино. Но учитель всегда был очень искусен в распросах и отпустил только тогда, когда Яо Вэньмин чуть ли не каждое слово разговора пересказал.

Когда ученик ушел, Линь Ян еще раз обсудил информацию с Цзэ Сюланем. Даже в вялом состоянии его способности анализировать были на высоте. Да и с кем ему еще обсуждать план действий, если не с ним?

– Ты думаешь, смерти младенцев связаны с Цзян Ло?

Цзэ Сюлань задумчиво покачал головой, выставляя на доску белый камешек:

– Младенцы просто умирают. Никто не снимает с них кожу и не делает кукол. За этим стоит кто-то другой. А Чжоу Хао просто извлекает из сложившейся ситуации выгоду для себя.

– Тогда, по-видимому, у нас здесь больше дел, чем кажется.

На следующий день, раздобыв адрес Чжоу Хао, Линь Ян и Цзэ Сюлань отправились в лавку с говорящим названием «Погребальная башня былого».