Глава 5. На изломе света

Вечер наступил медленно, почти крадучись. Солнце садилось лениво, будто не хотело уходить, и небо над деревней окрасилось в тёплые охристо-лиловые тона. Воздух становился мягче, но не холоднее - просто другой, как бывает после долгого дня, наполненного чем-то невидимым, но ощутимым.

Маргарет шла домой по узкой пыльной дорожке, не спеша. Блузка чуть липла к телу, но она не замечала жары. В руках - корзина с тетрадями, но казалось, будто несёт не бумагу, а целый день. Каждый шаг отзывался в теле тихим звоном, и каждый шаг возвращал её к тем минутам в классе - к его словам, взгляду, к её собственному голосу, который вдруг стал слишком живым.В доме было тихо. Она сняла обувь у порога, поставила корзину на стол, налила себе воды - не глядя, по привычке. Сделала глоток и прислонилась к стене. Из открытого окна тянуло запахом акации, тлеющей травы и чьим-то ужином где-то вдали.

Она села у окна, на низкий стул, и закрыла лицо руками. Тишина вокруг была плотной, но внутри - гудело. Мысли неслись, возвращались. «Вы настоящая. Даже когда молчите» - звучало в ней, как эхо, не громкое, но упорное.Она закрыла глаза. И вдруг - в этом полумраке, в этой вечерней неподвижности - позволила себе почувствовать. Не объяснять, не сдерживать, не прятать, как делала это столько времени , - а просто быть внутри этого ощущения. Оно не имело чётких границ, не называлось словами. Но оно было. Маргарет вспомнила, как он смотрел. Без давления. Но как будто видел всё. И ей от этого было страшно. Но не потому, что он мог что-то отнять. А потому, что мог коснуться того, что она сама в себе так упорно прятала. Поздно вечером, уже перед сном, Маргарет села за стол, разложила тетради, но так и не открыла ни одной. Перо лежало рядом, чернила блестели в ламповом свете, а она просто сидела, глядя в окно. Там, за акацией, церковь была лишь силуэтом на фоне неба.Вдруг стук в дверь вернул её из глубины мыслей. Он постучал - один раз. Тихо. Почти извиняясь.

Она открыла.Рафаэль стоял на пороге, в тени, лицо его было чуть бледнее обычного, глаза - тёмные, как грех, и одновременно светлые - как истина.Он молчал.Маргарет тоже.

- Простите, - наконец сказал он, голос чуть дрогнул. - Я должен был бороться. Я пытался. Я не имею права быть здесь... но я не могу иначе.Он смотрел на неё, как человек, потерявший опору.

- Я понимаю, что это грех. Я понимаю, что это разрушает всё, что я должен доносить людям. Но я... - он закрыл глаза на миг. - Я чувствую это. Каждый день. Каждую минуту. С того момента, как вы вошли в церковь.

Его голос стал тише:- Я не святой. Я только человек.

Маргарет смотрела на него - неподвижно.В ней боролись тишина и пламя.

- Зачем вы пришли? - спросила она, и голос её был чуть хриплым.Рафаэль шагнул вперёд, медленно, будто преодолевая что-то огромное.

- Потому что если бы я не пришёл - я бы потерял то единственное, что делает меня живым.

И в этот момент, когда она не отвела взгляда, когда её глаза были не укором, а откликом, - он больше не смог сдержаться.Он шагнул ближе, и по инерции, по дыханию, по той самой внутренней

силе, - поцеловал её. Глубоко. Долго. Так, будто искал её в этом поцелуе всю жизнь. Это не был поцелуй внезапный - это было то, что копилось между ними временем. Он держал её за плечи, не крепко, но будто просил: позволь. А она не отстранилась. Только закрыла глаза. И дыхание её сбилось.

Когда она оторвалась, он стоял так близко, что чувствовал тепло её кожи. Маргарет стояла молча. Но в ней всё горело.

- Я не прошу ничего, - прошептал он. - Только не говорите, что вы ничего не чувствуете.

Она не сказала. Ни да, ни нет. Но в её взгляде было всё.И этого было достаточно. Никто не сделал следующего шага. Они просто смотрели друг на друга - долго, будто вслушиваясь в то, что только что произошло. Рафаэль шагнул назад. Не как отступление - как признание. Он должен был уйти. Сейчас. Пока не поздно.

Дверь за ним закрылась без звука.Маргарет осталась одна - в доме, где пахло жасмином и ночной пылью. Она коснулась губ пальцами. Не как жест - как память. Потом медленно опустила руку и села на кровать. Свет лампы всё ещё дрожал. И в этом свете - она позволила себе только одно. Закрыть глаза.

Вернувшись Рафаэль сел на кровать в своей комнате, где стены были простыми голыми, где всё было устроено скромно, почти аскетично. На столе - Писание, раскрытое на случайной странице. Он просил прощения. Склонённый на колени, с горячими словами, он шептал:

- Прости мне это, Господи... я не должен. это искушение, этого не должно быть, это не о тебе...

Но с каждым её взглядом, с каждым её молчанием, с каждым движением - он чувствовал: что-то живое. Настоящее. Глубокое.

Я не должен чувствовать этого, я не должен думать о ней. Он замолчал. Но понимал, что молитвы не гасят пламени.