Первый снег 2

Кими, едва не навернувшись, перемахнул через узорчатую ограду закрытого на ночь парка. Он знал, что его не поймают.Отфыркиваясь от снежинок, нырнул под щербатую крышу маленькой беседки, стянул со спины гитару, снял и встряхнул мокрую куртку, выжал волосы, подышал на руки и растер ими уши. Он знал, что, если и подхватит простуду, болеть будет чисто символически. Никого собой не побеспокоит, не помрет, не будет биться в лихорадке: он тут не главный герой, чтобы так мучиться.

Кими так и остался без куртки и, слегка подколачиваемый холодом, сел играть. Его распирало: никогда еще он не чувствовал себя столь причастным к общему сюжету. Ему было непросто дружить с главным героем, очень непросто, но...

Пальцы его вдруг соскочили со струн, будто он ими обрезал-ся. И Кими поднял голову: он почувствовал на себе взгляд. Уже знакомый, но все по-прежнему чужой.- Я думал, это наше место, а ты опять их сюда привела, - сказал Кими тихо и уложил локти вдоль волны гитарного бока. - Ну что, где там Чар? Он еще под впечатлением от произошедшего? Он сюда сам придет, не надо идти к нему навстречу?Или мне опять сделать вид, что я его не заметил?

Чара здесь не было. Он уже был дома и старался унять себя... ну, разными способами. И кофе пополам с коньяком - самый безобидный из них.- Да? - чиркнул пальцем по струнам Кими. - А зачем тогда читателя его сюда притащила? Сейчас что - последует какая-то кара за мою невинную выходку? Так ты сама разрешила. Если это было не по правилам, могла бы и не идти дождем, а спокойно оставить меня в дурачках. Я ж привык.

Кими усмехнулся, как последний дурак и...- «Кими»? А чего нормальным именем меня не назовешь?Настоящим. Раз уж мы тут только втроем и читатель все равно никому не расскажет.

Налетел ветер, сбил снежинки с намеченной траектории и...Затих. Ладно. Будь этот мир неладен. К делу.

Так вышло, что по вине Кими... хорошо, может быть, по нашей с ним общей вине могло сложиться впечатление, что я в этой истории выступаю бесстрастным... хотя нет, даже враждебным по отношению к главному герою элементом. Но пойми, пожалуйста, меньше всего мне хочется быть тебе или Чару врагом. Это правда, что ты не имеешь над этим миром обстоятелственной власти и единственное, что ты можешь сейчас, - это смотреть, как он страдает. Но я ведь тебя предупреждала. Я говорила тебе, что смотреть - это все, что мы можем сделать для Чара Актэра.

- Да брось! - раздраженно бросил Ки... да все и так знают кто. - Ты хотя бы могла ему по-честному сказать, баба его читатель или мужик.Ага. Я-то откуда знаю, кто там сейчас - с той стороны.- Не знаешь? Пфх!

Наткнувшись на этот изъян во всемогуществе автора, на это простецкое невсесилие, Кими рассмеялся. Очень радостно: все несовершенное и человеческое ему в ней... во мне... нравилось больше всего. Паршивец,...

- Ты все сказала? Теперь я могу побренчать спокойно?

Не все. Я и с тобой хочу поговорить тоже. При свидетелях - чтобы и мой читатель об этом знал. Если ты, Кими, думаешь...

- Хмф. «Кими».

Заткнись. Если ты правда думаешь, что я люблю и остаюсь с вами лишь потому, что, тяжело трудясь, выпечатывала ваш мир ночами и жрала через раз, то ты идиот и говорить мне с тобой больше не хочется.

— Да я...

Помолчи. Любить в человеке только то, что ты в него вложил, - полная хрень. В штаны после соленого огурца с молоком тоже можно конкретно вложить, и вряд ли ты не захочешь с ними после всего этого распрощаться. Хочу, чтобы ты уяснил, - это вкладываться нужно только в то, что любишь, а не любить только потому, что вложился.

- Получается, ты сейчас сказала: «Если наложить в штаны - то только по большой любви».

Нет, ну я тебя точно убью в конце истории.

- Какая честь. А я-то даже не надеялся.

Снежинки. Снежинки падали, сцепляясь, как парашютисты.Лужи. Корочки льда в самых нетронутых местах. Мурашки на ру-ках Кими. Надо отвлечься на мир, чтобы на него сейчас крыша беседки случайно не обрушилась.- Послушай, - сказал вдруг Кими; не мне. — А ведь он тебя правда полюбит. Если уже не полюбил. Любить настоящего человека еще тяжелее, чем быть другом главного героя. А Чару будет еще хуже. Но и в том случае, если сейчас она сделает так, что он от тебя отстанет... ему, наверное, будет даже хуже, чем хуже. Вы, чертовы люди, все запутали. В вашем нормальном - не честном - мире вы тоже так делаете?

В закрытом парке было тихо. Даже...- Нет, ты ответь мне. Вы всегда так делаете?

Я с тобой не разговариваю.

- Тогда я спрошу попозже. А пока найду себе кого поразго-ворчивее. Ты позаботилась о том, чтобы здешние девчонки любили болтать.

На голову Кими упала шишка. Большая, крупная шишка, и непонятно, как она такая протиснулась в узкую щель на крыше беседки. Да еще и на такой скорости.

Кими потер ушибленную макушку.

И весело рассмеялся.

Как дурак.

***

- Потому что вы со своим нездоровым взглядом на мир сильно выделяетесь из его материи. Что в конечном итоге идет во вред и вам, и миру.

Они беспокоились, что он не придет, но прошло два дня по барному кодексу, и Бэк Пэйдж появился. Не затаил обиды и никуда не пропал - сидел рядом с Чаром и шипел своим дамским «Тинторетто» с гранатовым соком. Кими по ту сторону стола смотрел на него улыбаясь; один глаз его был желтый, а другой, как раскатанная в кругляшок незабудка.- Это ты так говоришь, Пэйдж, - сказал он. - Но что, если у нас с Чаром - у единственных на свете - здоровый взгляд и это просто остальные в своих предрассудках загнивают.

Чар слушал их, глядя в свой стакан, и меньше всего сейчас был похож на человека со здоровым взглядом.- Загнивают, - с непонятным выражением повторил Бэ. - Однажды у моего отца сгнил зуб. Он отправился к дан-писту и взял меня с собой. Гнилой зуб удалили. А потом нам показали образцы зубов, любой из которых можно было бы вставить на место удаленного. Я помню, что выбрал для отца самый белый и самый красивый зуб. А он отказался и вставил образец с заурядной желтизной. А потом объяснил: такой белый и красивый зуб выделялся бы среди остальных и от этого целостность полости была бы нарушена. Пришлось бы заменять все остальные зубы «под новичка», а на такую жертву он не готов был пойти.- Здоровый зуб нарушает целостность полости, - с ухмыл-кой прихлебнул свой «Манхэттен» Кими.- Он не был здоровым. Он был искусственным.- Но всяко лучше, чем пустота в неположенном месте. Эй, Чар, а ты что думаешь?

Чар тяжело поднял свой нездоровый взгляд:- Что?- Ну, что ты думаешь о зубах?О зубах, повторил про себя Чар Актэр. Нужно подумать о зубах. И перестать в мыслях со всех сторон препарировать анализом тот случай... Тот позорный случай, что произошел в «вечер преткновения» - после дождя и первого снега.- Что-то случилось? - безжалостно спросил проницательный Бэк Пэйдж.

Кими затих.

Чар посмотрел на них обоих и увидел своих друзей - вздохнул и обо всем рассказал. И о том, как пару дней назад орал на мосту как дебил. И о том, как злился, не получая ответа. И о том, как повалил первый снег и все у него внутри загорелось. Тогда он был идиотом... Он пришел домой и, безуспешно пытаясь себя усмирить, с ненавистью, с какой-то зверской жаждой бунта, почти пропиликав кнопками гимн своей независимости, набрал номер какой-то давней подружки, которая, было время, ему никогда не отказывала. Не отказала и в тот раз.зала «приеду через сорок минут» и через сорок минут приехала. И Чар к тому времени не остыл, но все равно ничего не смог. Совсем ничего не смог.

Ему не хотелось этого доставленного тела. Этой прекрасной, гладкой, пахнущей материи. Он хотел первый снег и сыпучее небо. Он хотел строгие линии дорог в латексе мокрого асфальта.Он хотел тонуть в далеком море и вобрать губами каждую каплю талой воды на своих руках.

Но талая вода давно испарилась или впиталась. Снег перестал. Подружка застегнула молнию на юбке и погладила Чара по голове прикосновением, после которого ему захотелось снять с себя скальп.

Она уехала, и он не стал ее останавливать. И, глядя из окна, как шины ее автомобиля вышаркивают из-под себя мерзкую кашицу того, что осталось от первопада, Чар вдруг очень спокойно признал. Все. Все, что ему теперь нужно, - это человек, который смотрит на все это таким же, как он, взглядом. Его единственный человек. По вине которого снег всегда становился только его снегом, а море - только его морем.- Я тебя ненавижу, - устало усмехнулся тогда Чар Актэр.

И окончательно тебя полюбил.

А сейчас он прижухло ждал. Он верил в благородство своих друзей и знал, что ни один из них и не помыслит над ним подшучивать. Но он ждал слов. Хоть каких-нибудь слов.

Бэк Пэйдж и Кими молчали.- Да, зубы, - вдруг резко сказал Чар и с силой провел ладонью от виска к затылку. - Правильно поступил твой отец, Бэки. Искусственный белый зуб... Он ведь даже не живой. Зачем ради него живыми жертвовать?- Тебя это задевает?

Чар коротко нахмурился, будто не уловив ход мысли; Бэк, будто поверив, объяснил:- Тебя гложет мысль, что читатель живой, а ты - нет?

Чар отыскал глазами клеверную девушку, поднял руку вверх и качнул двумя пальцами, безмолвно повторив свой заказ. - В глубине души каждый выдуманный персонаж верит, что он живой, - сказал Бэк, поправив шарф на шее, будто тот стал немножко давить. — Если не задумываться о других возможных формах жизни и принять свою за единственно существующую, это в какой-то степени становится правдой. Просто подумай над этим - и будешь нормально жить.- Но что, - посмотрел на него Чар серьезно, полумеры на нем уже не срабатывали. - Что может доказать, что я не нор-мально, а действительно, по-настоящему живу?- Смерть? - легко предположил Кими.

И Бэк отрезал со строгостью:- Не в этом мире. Более того, в мирах, подобных нашему, герои часто умирают как раз ради мира - то есть его мирового полотна: ради идеи, трагизма, красоты жанра.- Но если умереть ради себя?- «Ради себя» никто не умирает. По причине себя - да, очень часто, но ради - нет, никогда.

В пабе стало как-то непривычно тихо: народ уже куда-то расползся, кто-то менял и долго выбирал композицию в пузатом музыкальном проигрывателе. Пэйдж накрыл свой узкий фужер ладонью, чтобы напиток его не так громко и укоризненно шипел в этой внезапной тишине.- Ни ты, Кими, ни этот дурак никому ничего не докажете, если сиганете сдуру с какого-нибудь моста. Тем более не дока-жете - себе. Смерть вообще последнее из доказательств. Тоже мне завели разговор... Здоровые мужики! Ладно Кими, но ты-то, Чар?!- Что значит «ладно Кими»?! Я что, на идиота-суицидника похож? Да во мне жизни больше, чем в тебе, старикан!- Старикан? - моргнул Бэк и даже ладонь с ободка фужераубрал.

Коктейль его вновь зашипел, и наконец заиграла музыка.Чар Актэр коротко засмеялся, будто стараясь приобщить себя ко всему этому празднику жизни, и жизнеутверждающе добавил:- Я тоже не стану умирать. Я буду жить, потому что решился любить и теперь уже вряд ли куда-то денусь.- А если мужик? - подначивающе спросил Кими - единственный среди них, кто был уверен в половой принадлежности своего читателя. - Или у вас возвышенная любовь и ничто приземленное не играет роли?- Играет, - вынужденно признался, но продолжил очень уверенно: — Я выясню.- О?- У меня получится. Если читатель будет честен со мной.- Честен, как наш мир к его обитателям, - с широкой улыбкой процитировал Кими распространенную среди их народа присказку.

Которая теперь отчего-то звучала как анекдот.- Я подумывал обратиться за ответом к автору. Кто знает, может быть, она говорила с читателем обо мне...- Ага, а еще о том, что Кими следует носить шапочку по такой холодной погоде, - небрежно щелкнул языком Пэйдж.

Ему было хорошо и спокойно в мире без автора, и Чар решил ничего не рассказывать о том, что показал ему Кими и как глубоко он поверил увиденному.

Кими улыбнулся привычно - будто знал какой-то большой секрет. И в следующий раз пришел в шапке.

***

- Я хочу с тобой поговорить, - сказал Чар.Он много думал, как начать этот разговор. Даже пытался выбрать какое-нибудь правильное место. Какое-нибудь поблизости: отправиться к морю было бы слишком...- Послушай, - он начал этот разговор даже, кажется, неожиданно для себя - сидя на кухне за большой чашкой чая; да такого горяченного, что на потолке от восходящего пара чуть ли не собирался конденсат. - Могу я попросить? Теперь это уж точно в твоих силах...

Одну ладонь он бездумно прижимал к огненному чашечно-му боку и отводил пальцы только в тот момент, когда невозможно становилось терпеть. Потом делал паузу и начинал по новой.- Сколько бы ни показывал автор, ты знаешь меня лучше, чем любой в этом мире. Ты все знаешь и тем не менее до сих пор остаешься рядом со мной. Может быть, тебе это льстит. Может, просто любопытно или действительно есть до меня дело...

Чар говорил тихо, но глубоко дыша, и от дыхания его в чае дрожали блики.- Как бы то ни было... Пожалуйста... мой читатель, мой человек... не обмани меня. Ты все знаешь... Ты ведь уже все зна-ешь, поэтому мне необязательно говорить, но я хочу сказать так... Нет, я хочу, чтобы меня услышали правильно. Поэтому, если ты...

Он запнулся. Пальцы сильно обожгло, и Чар неприятно по-ежился пару мгновений.- Я уже люблю тебя, люблю человека, который для меня и есть весь мой мир. Как часто тебе доводилось это слышать там, в твоей жизни? Самое смешное, что в моем случае - это правда. Не просто слова, выставленные в определенной по-следовательности на некотором белом поле. Но я... Я хочу любить тебя как человека и, прости, как женщину, - ему не понравилось это «прости», и он повторил более твердо, почти с нажимом: — Я хочу видеть в тебе женщину. Я, увы, не умею чувствовать иначе. Даже зная, что я никогда не смогу до тебя дотянуться... Прикоснуться к тебе, взглянуть на тебя, пусть и издали. Узнать о твоих шрамах...

Второй рукой - которой не обжигался раз за разом - он случайно нащупал маленький бугорок с внутренней стороны чашечной ручки, похожей на белую волну или полую горку. Этот маленький брак в массовом производстве отчего-то захватил Чара, и тот неосознанно оглаживал его подушечкой пальца.- Я мужчина и всегда предпочитал женщин. И теперь, осознав всю ценность тебя, мне страшно узнать, что все на самом деле не так. Но я люблю, и этот факт уже не переписать даже ав-тору. Поэтому, если ты мужчина, я прошу поступить по-мужски - закончи все это. Прямо сейчас. С точки зрения материи. Закрой страницу и оборви эту историю. Я уже во всем тебя виню и за тебя все тебе благодарен - если ты уйдёшь сейчас, я застыну, но никогда не перестану тебя уважать. Я просто застыну... В мировой корпорации говорят, это не так страшно, как умереть.

Чар держал ладонь на чашке, уже долго не чувствуя боли.

Перед глазами вверх плыл едва различимый пар.- И если я не вызываю у тебя никаких чувств... Если эта неведомая «эмоциональная связь» - просто опиум, зачем-то выдуманный автором. Если ты понимаешь, что не можешь меня любить, я тоже прошу меня оставить. Я предпочту застыть, а не обманываться всю оставшуюся жизнь. Раз ты и правда «такой же человек, как мы», то поймешь меня... Давай договоримся. Я сейчас закрою глаза и досчитаю до... я не знаю, до двадцати одного. И если мир не застынет, если ты останешься и я способен буду открыть глаза вновь, то буду знать, что ты меня... что ты, по крайней мере, признаешь, что есть во мне хоть что-то, что ты могла бы полюбить. Пожалуйста, не обмани меня.

Пожалуйста, не обмани...

Чар Актэр помедлил еще немного, а потом закрыл глаза. Даже зажмурился, будто в глаза ему ударило солнце, горячее, как его чай.Один, - с содроганием произнес он глубоко в себе, но даже сейчас не позволил себе сомневаться в своей затее.Два.Три.Четыре.Пять.Шесть.Читатель смотрел. У читателя всегда был только один выбор - смотреть или перестать. У Чара сейчас выбора и вовсе не было - ему оставалось только верить.Семь.Восемь.Верить, что читатель будет с ним честен.Девять.Десять.Одиннадцать.Двенадцать.Тринадцать.Четырнадцать.Пятнадцать.Шестнадцать.Семнадцать.Восемнадцать.Девятнадцать.Двадцать.Двадцать один.

Чар открыл глаза.

И увидел свою кухню. И в этой кухне ничего не поменя-лось - только сам Чар.

Теперь это был Чар, который верил, что его любят. Или которого, по крайней мере, было за что полюбить.

Чар Актэр откинулся назад и запрокинул голову, теперь уже не боясь в блаженстве и облегчении закрыть глаза.- Спасибо, - тихо прошептал он, не потревожив своим словом даже струйку пара. - Спасибо...Спасибо.