Первый снег

- Конечно, «да не»! - беззастенчиво потешался над нимКими. - Ты ведь даже не знаешь ни возраста читателя, ни пола.

Чар, опираясь на стол локтями, поднял к нему усталые, под тяжелыми веками, глаза (в последнее время он отчего-то плохо высыпался), а глаза Кими сегодня были привычно игривы и, что в диковинку, разного цвета. Один - зеленый, как его абсент, другой - фиолетовый, как Бэковый «Мисс Фи-Фи» с фиалковым ликером.- Мне в этом плане проще, - подмигнул абсентовый глаз. - Я-то знаю, что мой личный читатель и наш общий автор - одно лицо. Чисто девчачье такое личико. Со шрамиком в виде подковы на левой щеке.- Ты правда думаешь, что наш автор- девушка? - спросил Чар, потому что это и правда могло многое объяснять в устройстве их мира.- Ага. Она сама мне сказала.- Да-да, - покачал головой Бэк Пэйдж. - Еще пара стаканов этой зеленой мути, и она тебе еще не такое про свой шрамик расскажет.

Кими не оскорбился. Он привык, что в его приближенность к автору никто не верит, но таким уж был человеком: если и придумывал себе что-то - никогда не отступал.- Но она действительно девушка. Почему, как вы думаете, мы тут так часто говорим о любви и так мало о тачках? Или футболе? Почему заливаем в себя здесь черт-те что и все равно хорошо пахнем?- Ты теперь и личную гигиену будешь на авторский счет записывать? - изогнул бровь Бэк, не замечая, как кисточка шарфа лезет в коктейль.- Да даже если смотреть глобально на то, как мы живем и что с нами случается. Хоть на Чара вон посмотри... Наш автор точно девушка: разве может быть парень такой стервозой?!- И как только с твоим отношением к автору на тебя еще кирпичи с неба не падают?- Это потому, что у нас с ней возвышенная, чистая и, главное, взаимная любовь, - с чувством прижал руки к груди Кими, на мгновение драматично закинув голову. - А вот дружище Чару несладко придется. Его читатель даже «привет!» так, чтобы он услышал, не может сказать, не то что о взаимности там, о чувствах, о шрамах... Придется выбирать, важно тебе это или нет. Мужчина или женщина, возраст, внешность; материя тебе важна или человек?

Чар протяжно вздохнул и сполз на локтях вниз, чтобы лечь горячим нахмуренным лбом на холодную гладкую столешницу.- Ты говорил со своим читателем? - услышал он голос Бэка где-то над собой.

Конечно, он говорил. Очень коротко, чтобы не держать себя совсем уж за сумасшедшего, но говорил неоднократно. И признаться в этом друзьям почему-то все равно было нелегко.- Думаю, это важно, - неожиданно сказал Пэйдж. - Говорить со своим читателем, пусть и односторонне.- Даже ты говоришь с читателем? - спросил Чар в стол.- Даже я. И более того - все персонажи, существующие в мирах, подобных нашему. Они могут и не подозревать о существовании читателя, но так или иначе говорят с ним. Только по-своему. Как ни крути материю, даже самому скептическому сотруднику мироведческой корпорации придется признать, что где-то вне материи между персонажем и читателем существует необъяснимая эмоциональная связь. Согласно исследованиям, читатель радуется победам героя или сочувствует его горю. Глядя на его муки, сам может испытать боль. А если герой умирает - читатель плачет. Да, такое тоже встречается и нередко.

Чар перевалился на щеку, чтобы увидеть Бэка хотя бы одним глазом и убедиться, что он это всерьез.Бэк был серьезен:- Меня как исследователя материй не перестает это поражать. Настоящий человек, вместо того чтобы устраивать свою жизнь, эмоционально тратится на тех, кого нет. На сформированных несколькими сознаниями существ, никак не связанных с его миром.- Поэтому нет ничего страшного в том, чтобы тоже чуть-чуть эмоционально потратиться ради настоящего человека, - безмятежно потянулся Кими. - У нас же ведь вроде честный мир.

Чар подумал над всем сказанным и заставил себя выпрямиться. Хлебнул из своего стакана.И сказал неопределенное «да».- Но также исследования корпорации доказали и то, что о личности читателя можно узнать больше... если постараться быть внимательным к миру, - вернулся Бэк к, казалось бы, без-надежной теме и произнес последнюю фразу очень медленно, будто на ходу решая, а стоит ли вообще Чару об этом рассказывать. - Есть у меня один коллега, который уверен, что читатель его - вечно депрессирующий человек, отличающийся немысли-мой страстью к настенным часам. И вот он живет в своем под-текшем, сумрачном мире и может даже не заметить идущий на площади парад, но вот часы на башне и за километр способен разглядеть чуть ли не до шестеренки. Понимаешь меня, Чар? Чисто ради общего развития - ничего себе не придумывая - постарайся приглядеться к миру вокруг теперь по-новому.Поищи читателя в деталях. Если хочешь, начни с нас.- С вас? - оторвался от отрешенного созерцания жидкости в стакане Чар.- Да, - радушно кивнул Пэйдж и легко добавил: - Ведь и на нас твой читатель тоже смотрит.- И на вас тоже смотрит... - повторил Чар и в каком-то неосознанном рефлексе крепче стиснул стакан.

А ведь действительно. Он бывает здесь так часто - нет никаких сомнений, что его читатель нередко на них двоих смотрит и, значит, нередко о них думает. Чар взглянул на Бэка: в его добрые, но строгие глаза; на его аккуратную, но мужественную щетину, на шарф, в котором он расхаживал такой весь из себя интеллигент и интеллектуал. Потом Чар перевел взгляд на кими с его ангельским лицом, жуткой шевелюрой и линзами разного цвета; с его зачехленной гитарой, на зов которой даже рябинники слетаются.

Чар смотрел на них обоих, борясь со странным чувством и мыслями. А что, думал он, а что, если между его друзьями и его читателем тоже уже успела установиться эта «необъяснимая эмоциональная связь»?.

Вместо ответа он услышал звон стекла. Бэк и Кими подскочили на местах.- Да что ж ты... Чар! Вот! Салфеточка! Салфеточка!Бэк, суетясь, как заботливая мамочка, зачем-то пытался засунуть в стиснутый Чаров кулак белые салфетки. Нет, красные. Нет, секунду...

Чар раскрыл перед собой ладонь и вместе с салфеткой-хамелеоном стряхнул на стол измазанные кровью осколки. Теперь-то он осознал произошедшее, но все равно удивился: неужели в нем водилась такая сила, что стакан лопнул вдребезги в его стиснутых пальцах?- Это что? - спросил Кими и плюхнулся обратно на диван с широченной ухмылкой. - Ревность?- Похоже на то, - неожиданно честно ответил Чар Актэр, нездорово улыбаясь и глядя на свои пальцы - необычайно яркие то ли от крови, то ли от того, что взгляд читателя сейчас был сосредоточен только на его изрезанной руке. Только на нем.- Я говорил тебе ничего не придумывать, - рассерженно сказал Бэк Пэйдж; он накрывал ладонь чара все новыми и новыми, но по большому счету ни на что не годными салфетками, которые вмиг превращались в скомканные мокрые пакетики чая каркаде.- Мы не придумываем. Нам так чувствуется! - заявил Кими торжественно. — Я тоже иногда целый мир готов сожрать только потому, что здесь мой автор - один на всех.

Чар отвел от своей руки взгляд. Клеверные люди прибежали собирать осколки, вытирать пролитое и оказывать помощь. Ему что-то предлагали, и он отчего-то вежливо отказывался, обещая и салфетками обойтись.

А когда все успокоилось и даже кровь удалось унять, Пэйдж сплел пальцы на мокром, свежевытертом столе и сказал:- Вы двое. Зачем обрекаете себя на заплыв внутри камня? - он начинал говорить художественно, и это выдавало в нем неподдельное беспокойство. - Как бы вы ни хотели распоряжаться своими жизнями...

Тут он запнулся. Вздохнул и продолжил теперь уже мягко, почти что с жалостью:- Послушайте, есть же сюжет. Есть авторская задумка. И вряд ли наш автор стал бы втягивать в нее постороннего чело-века, пусть даже и одного из читателей. Потому что это для самой материи произведения представляет опасность: люди непредсказуемы. Кими, да, даже ты, подумай - она бы стала нами всеми так рисковать?- Говорю же, та еще стервозина, - сказал Кими весело, но было в его голосе кроме всей этой веселости и что-то еще.- Бездумные чувства ваши похожи на детскую закличку. Будете зацикливаться на ком-то, материально не входящем в наш мир - вся ваша жизнь превратится во внесюжетный элемент.Чар. Нормально, когда читатель - лейтмотив, а не метод. Кими, я понимаю, тебе очень нравится мнить себя резонером и ты сейчас радуешься, что обрел кого-то с похожим... хм... вывертом, но, пожалуйста, вы оба. Поберегите свои страницы.

Чар промолчал, хоть и очень сильно хотелось припомнить, что он взрослый человек и меньше всего сейчас нуждается в няньке.- Ладно, ладно, - протянул за него Кими, скрестив руки и сомкнув колени, будто закрыв от него все свои страницы ра-зом, а потом добавил с улыбочкой: - Так когда там, говоришь, конец света?...Бэк ушел от них раньше и, кажется, в растрепанных чувствах; даже шарф свой как следует не перевязал. Чар Актэр под-нялся из паба вместе с Кими и поежился от внезапного холода. Кими растер ладонями уши, будто они у него все это время ну просто нестерпимо чесались.- Знаешь, - сказал он Чару, теребя правую мочку. - Пэйдж, конечно, тот еще книжный червь, но в одном мы с ним сходимся. Я тоже не понимаю, чего ты так тащишься от читателя.- Но разве ты сам... не «тащишься»?- Мой случай особенный. У меня читатель еще и наш автор.Вот уж кого есть за что любить. Она нас - сделала. Каждого вымучила. Только представь, она сидела много дней и своей силой, своими человеческими руками упорядочивала обожаемую Бэком материю. Вот она вкладывалась; тратила нервы и здоровье. Думала и будет думать обо всех нас в десять раз больше, чем способен на это даже самый проникновенный из читателей. А читатель с тобой только ради своего удовольствия. И тратит он на тебя разве что время. И то лишь тогда, когда ему удобно.- Но эмоциональная связь...- А ты уверен в ее существовании? Ты точно знаешь, что человек, который на тебя смотрит, видит именно тебя, а не череду черных букв на некотором белом поле от вот такого до вот такого формата?Кими не стал ничего вырисовывать в воздухе, вместо этого достал свою пачку сигарет и закурил - буднично, небрежно, будто говорил сейчас не о людях вне мира, а о девочке-ровес-нице, которая не хочет идти в кино.чару впервые захотелось его ударить. По-хорошему так вмазать саднящим кулаком между разноцветных глаз. Или так, чтобы вокруг фиолетового все сделалось фиолетовым. Или так, что-бы...- Ты, наверное, на меня злишься, - легко угадал Кими. -Потому что я говорю то, о чем тебе самому неприятно и страшно думать. Можешь вдарить мне, если хочешь, но ничего не изменится - читатель и при всем желании не сможет тебе ничего ответить, и это будет мучительно. Если бы я не мог получить от автора никакого ответа, я бы мучился так, что в конце концов точно стал бы главным героем в этой мировой истории.Страдания - признак главности, ты знал? Потому что полноценно счастливый главный герой - это что? Это глупость. Никому не интересно будет на такого смотреть. Это очень скоро начнет раздражать, всем будет завидно.

Кими затянулся глубоко и, слегка щурясь, выпустил сигаретный дым вместе с паром дыхания. Чар смотрел на мальчишку теперь уже без всяких низких желаний. Кими никогда не был счастливцем, но и главным героем его вряд ли кто мог назвать.Верхушка гитары за спиной возвышалась над его непокрытой даже в такой холод головой и казалась Чару черной короной.- Мы страдаем, чтобы на нас смотрели, - сказал Кими, сильно вздернув подбородок и прижавшись к гитаре затыл-ком. - Такие дела.- Как автор может тебе отвечать? - пропуская все осталь-ное, спросил Чар Актэр уже с заведомой какой-то завистью.- Автор все может.- Он же...- Она.- Кимка...- Погоди. Давай, прежде чем ты начнешь мне не верить, я скажу кое-что.

Кими опять затянулся, будто в последний раз, а потом взял едва докуренную до середины сигарету за бычок и, держа вертикально, покрутил тремя пальцами.- О, великая повелительница нашего скромного мира, - сказал он, глядя куда-то сквозь волнистую струйку дыма. - Прояви свое могущество. На сей раз не только для меня. Правда!Прошу тебя. Остуди пару горячих голов. Не будь стервозой.Огонек сигареты погас. Его с недовольным шипением потушила первая крупная капля. А потом дождь зарядил как сумасшедший. Будто кто-то включил на всю мощность всеобъемлющий ледяной душ.

Чар стоял, пригвожденный этим призванным ливнем, в шумном ореоле мелких брызг и полном ошеломлении. Если бы Бэк сейчас это видел..- Пф, всегда срабатывает, - смешливо фыркнул Кими и обернулся; мокрые волосы прилипали к его краснющим ушам.- Ты и правда резонер... - вышептал Чар, кое-как сдувая с губ тяжелые капли.- Не. Просто кое-кто от меня без ума и готов выполнить любой мой каприз.Мимо прокатила машина - не важно, какого цвета и марки, главное, чтоб внушительная - и ненавязчиво, но конкретно окатила мелкого бестолковца водой.- Хорошо, хорошо, ладно! - пару раз дернул ногой тот, сбрасывая со штанины налипшую фольгу, отсыревшую в луже. - Может быть, я не совсем точно выразился. Но главное, чтобы ты меня понял, Чар; это очень важно: когда к тебе не только по-особенному относятся, но и могут это показать.

Чар Актэр смотрел на него новым взглядом и даже пару раз ловил себя на мысли, что цепенеет перед мальчишкой, которому пару минут назад всерьез собирался вдарить. Так вот почему он часто улыбался так, будто знал все тайны мира; вот почему не обижался, когда ему никто не верил. Каждое «не верю» и всякий косой взгляд были подтверждением, что автор отвечал только ему. Что только он был для автора особенный.А до остальных ему... ей, получается, и дела нет. Безразличный, холодный, как этот остужающий ливень, автор. Стервоза, можно сказать.

Всю жизнь мирясь с мыслью, что автор давно покинул их мир, Чар Актэр отчего-то только сейчас почувствовал себя поки-нутым. И тем единственнее стал для него читатель.

Город разнежился и даже будто бы урчал: ливень этот был для него, словно сеанс иглоукалывания. Или даже чистки: людей смыло под крыши домов, в подъезды, кафе и круглосуточные магазины. Только Кими и Чар стояли под дождем, как под солнцем.- Я сейчас околею, - признался Кими и слегка неестественно, чуть-чуть наигранно застучал зубами. - Давай прощаться, Чар.

И они попрощались - свободно и бегло, будто всего этого разговора и стены дождя меж ними никогда не было.

Но Чар Актэр, ежась, шел под истончающимся ливнем над трассой и понимал, что теперь - уже все: есть Чар Актэр до дождя и есть Чар Актэр после. Был человек, которому хватало одного только присутствия читателя, а остался человек, который чувствовал и ждал ответа. Иногда на ходу он даже хватался за перила моста, словно пытаясь себя удержать: в конце концов, кто он такой? И что такого читатель ему должен?! Если автора действительно можно было любить за ее неизмеримый вклад в их общий мир, если читателю он должен быть благодарен хотя бы за потраченное на него время... то что сделал сам Чар Актэр? Он ведь сейчас даже не работал - он ел, пил, слонялся по городу и иногда ходил в кино.

Но ведь было между ним и читателем целое море. И ведьЧар идет сейчас под дождем - идет, не застыл, не замер; значит, читатель на него зачем-то все еще смотрит. Значит, есть в Чаре Актэре что-то...

Он резко остановился. И, сбивчиво дыша, уложил руки на перила ладонями вверх. Дождь пробирался глубоко в его порезы.- Долгое время я верил в мир без автора, - сказал он громко, не боясь порицания случайных прохожих. - Может быть, они ошибаются и в том, что ты не имеешь над обстоятельствами никакой власти.

Внизу безучастно сливались в железную реку два автомобильных течения - белое и красное. Дождевые капли отскаки-вали от крыш прозрачным бесцветным горохом.- Я никогда тебя ни о чем не просил. Но сейчас я не могу...Не могу, понимаешь? Это как ходить без ушей и заливать раны монтажной пеной.

Свет фонарей падал вниз под машины и иногда, преломляясь о темные стекла, возвращался на мост и прокатывался по решетке перил, как кусочек масла по терке.- Пожалуйста, если ты видишь... Если я для тебя что-нибудь значу, сделай этот дождь хоть немного теплее.

Всю следующую минуту он стоял, не шевелясь, прислушиваясь к себе и к миру.Дождь шел. У Чара дрожали руки.Но он ждал. Он понимал, что все-таки читатель не автор и, может быть, нужно время...

Шел все такой же холодный дождь.

Шло время. Еще минута.Вторая, третья...

Дождь становился еще холоднее. А потом превратился вдруг в первый снег.

Чар Актэр поднял тяжелую голову. Снег был легкий - легко уносимый обратно вверх или мечущийся в разные стороны.И все снежинки как на подбор - некрасивые, без определенной формы, но зато чистейше белые, робко поблескивающие. Такими и должны быть хлопья вселенной, обреченные закончить свой полет грязным месивом у людей под сапогами.

Чар смотрел, как смело и как упрямо они совершают свое падение.

И от вида того, как крохотные снежинки тонут во влажной ночной темноте и сгорают от одного лишь неосторожного дыхания, у Чара внутри сделалось горячо, как в печке.

Сердце заколотилось, и он отшатнулся от перил на два шага, неосознанно сильно ударив себя в грудь. Будто хотел одним движением пропустить пальцы сквозь костяные прутья грудной клетки и схватить разбушевавшийся орган рукой, как зверька, на который велась охота, или как ускользнувшее мыло.

Несколькими быстрыми вдохами он проглотил воздух залпом, точно воду, и с трудом проговорил, жалобно усмехнувшись:- Да вы издеваетесь.