На грани бездны

— Если что-то не является ложью, это не значит, что оно не обманчиво. Лжец знает, что он лжец, но тот, кто говорит лишь части правды, чтобы обмануть, является мастером разрушения. Вы манипулятор.

Прошло две недели с нашей ссоры с Мегс, и с тех пор мы избегаем друг друга в школе. Признаюсь, мне ее не хватает. Я бы хотела помириться, но Итан слишком близко подобрался к ней, и она отдалилась от всех нас. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова доверять ей, если она так легко позволила ему встать между нами.Но я уже не злюсь на нее, обида со временем утихла. Мы, конечно, наговорили друг другу много неприятного, но это не может перечеркнуть десять лет нашей дружбы. Это неправильно.Учеба шла своим чередом: контрольные были средними, без особых успехов, но и без провалов.Прошедшие выходные стали настоящим подарком – родители были рядом, и мы провели их вместе. Мы посетили парк аттракционов, а затем наслаждались прогулкой по живописной набережной Сиэтла. Я безмерно люблю этот город и не могу представить себе другого места для жизни.Это бесценно для меня.В такие моменты, когда мы проводим время вместе, я осознаю, насколько важна семья. Эти простые радости, как прогулка по набережной или смех на аттракционах, создают воспоминания, которые остаются с нами на всю жизнь. Я часто думаю о том, как быстро летит время, и как важно ценить каждую минуту, проведенную с близкими.Когда я вижу, как мама и папа улыбаются, забыв о своих заботах, мне становится тепло на душе. Я понимаю, что они работают не только ради себя, но и ради меня, чтобы обеспечить мне лучшее будущее. Это осознание наполняет меня решимостью учиться и развиваться, чтобы однажды вернуть им все то, что они вложили в меня.Обычно мама и папа возвращаются домой не раньше восьми вечера, а в выходные либо отсыпаются после рабочей недели, либо продолжают заниматься делами. Мне очень хотелось бы как-то облегчить их бремя, чтобы они могли больше отдыхать и проводить время дома. Я ни в коем случае не жалуюсь, а лишь безмерно благодарна им за все, что они сделали и продолжают делать для меня.Я понимаю, что их работа – это их выбор и их страсть, и я уважаю это. Но иногда, когда я вижу, как они устают, я чувствую себя немного виноватой, что не могу сделать больше.Я мечтаю о том дне, когда смогу полностью позаботиться о них, когда они смогут отложить все свои дела и просто наслаждаться жизнью. Возможно, это будет когда я сама стану успешной и смогу обеспечить им комфортное будущее. А пока я буду стараться быть лучшей версией себя, чтобы они гордились мной и знали, что их усилия не прошли даром. И, конечно, я буду ценить каждый момент, проведенный с ними, ведь именно эти моменты делают мою жизнь по-настоящему счастливой.Сегодняшний экзамен по фортепиано, "Лунная соната", казался романтичным выбором, но сейчас давил грузом ответственности. Нервы были на пределе, а отсутствие Адама только усугубляло ситуацию. Он был полностью поглощен подготовкой к матчу, и я взяла на себя его домашние задания, чтобы хоть как-то помочь.Скоро мой выход на сцену, а после – очередное мероприятие с родителями. Мы едем на день рождения коллеги отца, где, конечно же, будет и Итан. Просто замечательно. Родители настояли на моем присутствии, не оставив выбора. Отец взял с меня обещание быть там и, что особенно важно, играть роль невесты Итана. Катился бы он к черту.За кулисами меня пронзала дрожь. Вот-вот прозвучит мое имя, и я выйду навстречу роялю, ослепительному свету софитов, взглядам, полным ожидания и надежды.Глубокий вдох. Выдох. Нужно обрести покой. "Лунная соната" – это не просто ноты, это моя история, которую я должна поведать. История о серебристом лунном свете, о тонкой, щемящей грусти, о надежде, что пробивается сквозь самую густую тьму."Следующей выступает..." – голос из-за кулис прозвучал как набат. Мое имя.Сцена встретила меня водопадом света. Рояль возвышался, словно исполин, внушая трепет. Его черные клавиши блестели, как ночное небо, усыпанное звездами, а белые, как свежий снег, манили к себе, обещая волшебство. Воздух был пропитан ожиданием, тонким ароматом полированного дерева и чего-то неуловимо волшебного, что всегда сопровождает начало великого представления. Я опустилась на стул, поправила складки платья и снова вдохнула. Кончики пальцев коснулись клавиш.Первый аккорд. Тихий, почти неслышный.Затем второй, третий. Мелодия начала пробуждаться, разливаясь по залу.Я играла, растворяясь в музыке. Только я и "Луна". Пальцы порхали над клавишами, извлекая то нежную печаль, то робкий проблеск надежды, то отчаянный зов. В каждую ноту я вкладывала душу, свои переживания, свою боль и свою веру в лучшее.Вспоминались моменты, когда я сидела за роялем в одиночестве, когда музыка становилась моим единственным утешением.Я была не просто исполнителем, я была рассказчиком, передающим свои чувства через музыку. В каждом вздохе, в каждом движении рук я искала связь с залом, с теми, кто пришел послушать. Я хотела, чтобы они почувствовали то, что чувствую я, чтобы они поняли, что музыка — это не просто набор звуков, а язык, который способен передать самые глубокие эмоции. Я играла, и в этот момент все тревоги, все ожидания и страхи растворялись в мелодии. Каждый аккорд становился частью меня, частью моей истории, и я чувствовала, как зал начинает дышать в унисон с музыкой.

Тихая, безмятежная ночь, когда мир замирает, и лишь легкий ветерок шелестит в листве.

Перед глазами встают картины спокойной водной глади, отражающей серебристый диск луны, или тихий, уединенный сад, где каждый цветок кажется окутанным нежным сиянием.

Меланхолия, нежность, легкая грусть, но без отчаяния. Светлая печаль, которая очищает душу и дарит ощущение покоя. Таинственность, словно луна хранит свои вечные секреты.

Фортепианные аккорды звучат мягко, обволакивающе, словно бархат.

Ноты – словно легкий танец, игривый и изящный, как порхание бабочки в лунном свете.Легкий ветерок, колышущий цветы, или игривые тени, танцующие на стене.Улыбка, ощущение легкости и беззаботности. Радость, игривость, легкое кокетство. Гармоничный переход, словно лунный свет сменяется игрой солнечных зайчиков.

Шторм, который разразился в ночном небе, или бушующие страсти, которые не могут найти выхода.Здесь господствуют страсть, гнев, отчаяние, но также и невероятная сила духа, стремление к борьбе. Это не просто грусть, а глубокое, всепоглощающее переживание, которое может быть как разрушительным, так и очищающим.Аккорды сменяют друг друга с головокружительной скоростью, создавая ощущение непрекращающегося движения и борьбы. Здесь нет места для умиротворения, только для полного, всепоглощающего выражения эмоций. 

И вот, когда буря утихает, оставляя после себя лишь влажный воздух и притихший шепот природы, наступает время для нового созерцания. Шрамы на душе, оставленные штормом, начинают затягиваться, подобно тому, как после грозы земля впитывает влагу, становясь плодороднее. В этой тишине, рожденной из хаоса, вновь проступают образы спокойствия, но теперь они окрашены новым пониманием. Водная гладь уже не просто отражает луну, она хранит в себе отблески пережитого, становясь глубже и мудрее. Уединенный сад, окутанный сиянием, теперь кажется не просто красивым, а символом стойкости, где каждый цветок, переживший непогоду, раскрывается с новой силой.И когда кажется, что все пережитое осталось позади, и душа вновь обрела покой, в тишине ночи вновь слышится шепот ветра. Но теперь этот шепот несет в себе не только умиротворение, но и предчувствие. Предчувствие новых рассветов, новых испытаний и новых побед. И фортепиано вновь начинает играть, но уже с новой мелодией, в которой переплетаются отголоски пережитого шторма и нежность вновь обретенного покоя. Это музыка жизни, вечный танец света и тени, страсти и умиротворения, который никогда не прекращается.Последний аккорд растаял в воздухе, оставив после себя звенящую тишину. Я опустила руки, веки сомкнулись, словно занавес. Сколько прошло мгновений, прежде чем тишину прорвали первые, робкие аплодисменты? Они нарастали, превращаясь в бурю оваций. Открыв глаза, я увидела море лиц, обращенных ко мне с восхищением. В этом море я заметила и своих родителей. Ком в горле не позволил мне произнести ни слова, когда я поклонилась. За кулисами меня встретили объятия мамы и ободряющее похлопывание отца по плечу. — Ты была великолепна, дочка, — произнес он с гордостью. Я улыбнулась в ответ и поблагодарила его, но пустота внутри осталась нетронутой. Адам не видел.Руки дрожали, и я старалась дышать глубже, чтобы успокоиться. Мама обняла еще крепче  и нежно погладила по спине, пытаясь успокоить. — Ты настоящая молодец. Я горжусь тобой, — произнесла она, и в ее голосе звучала искренность, которая согревала мою душу.Я чувствовала, как их слова, словно бальзам, проникают в самую глубину моей души, залечивая раны от волнения и напряжения. Этот момент, такой хрупкий и одновременно такой мощный, навсегда отпечатался в моей памяти.Мы еще немного постояли так, в тишине, которая была наполнена невысказанными словами любви и поддержки. Затем мама отпустила меня, но ее взгляд, полный нежности и гордости, остался со мной.Я выступала последней, и через пол часа нам объявили результаты экзамена, наградив медалью на сцене. Нам сообщили, что аттестаты в скором времени будут готовы и как только можно будет их забрать, нас предупредят. Я сдала на отлично и это не могло не радовать. Но радость была омрачена предстоящим вечером.В машине, когда мы уже собирались домой на сборы в ресторан, отец вручил мне букет цветов и подарок, за хороший результат, но мама попросила открыть его дома. Надеюсь, там записка о том, что семейка Вуд уехала из города навсегда, тогда я точно буду самой счастливой!Отец, как всегда, был полон энтузиазма, рассказывая о своих успехах и о том, как важно поддерживать хорошие отношения с коллегами. Мама же, казалось, пыталась угадать мои мысли, ее взгляд то и дело останавливался на мне в зеркале заднего вида.Вернувшись домой, я сразу же направилась в свою комнату, поскорее снять пышное, пудрового цвета платье.  Впереди был вечер, и нужно было подготовиться. Первым делом я достала из шкафа отпариватель и мое любимое черное платье в пол на тонких бретельках, с вырезом на левой стороне юбке. Теперь предстояло привести в порядок и платье, и себя.Тонкая ткань капризно сопротивлялась, но горячий пар послушно разглаживал каждую складку. Запах нагретой ткани смешивался с легким ароматом лаванды, витавшим в комнате. Закончив с платьем, я повесила его на дверь, чтобы оно окончательно остыло и не помялось.Сходив в душ, я вернулась обратно в спальню.Теперь моя очередь. Я заглянула в зеркало, оценивая масштаб предстоящей работы. Под глазами залегли легкие тени – сказывалась усталость от дороги и волнения на экзамене.Ничего, это поправимо. Я достала из косметички увлажняющую маску и нанесла ее на лицо, чувствуя, как прохладный крем приятно стягивает кожу. Пока маска делала свое дело, я занялась волосами. Расчесала их и решила, что сегодня обойдусь без сложных укладок. Просто высушу феном и слегка подкручу кончики.Включив тихую музыку, я погрузилась в процесс преображения. Это был мой маленький ритуал, время, когда я могла побыть наедине с собой, настроиться на нужный лад и почувствовать себя уверенной и красивой.Пока маска впитывалась, я подошла к окну. За ним медленно опускались сумерки, окрашивая небо в нежные оттенки розового и фиолетового. Облака, подсвеченные снизу, напоминали пушистые мазки кисти художника, застывшие в вечном танце света и тени. Воздух наполнялся тишиной, лишь легкий ветерок шелестел в листве деревьев, словно нашептывая свои вечерние истории. Город готовился к ночи, и я вместе с ним.Я слегка подкрутила кончики плойкой, создавая мягкие волны, которые обрамляли лицо. Теперь можно было приступать к макияжу. Я выбрала нейтральные тона: немного тонального крема, чтобы выровнять цвет лица, легкие румяна, и тушь для ресниц, чтобы подчеркнуть глаза. На губы нанесла полупрозрачный блеск. Небрежная элегантность – вот что мне было нужно сегодня.Я выбрала подходящие аксессуары и черные туфли. Надев платье, я спустилась по лестнице в гостиную. Там уже ждали родители, а мама держала в руках небольшую коробочку.— Это то, что я просила тебя сохранить до того, как мы приедем домой, — сказала она с улыбкой.Я открыла ее и внутри лежала золотистая заколка, словно сплетенная из тонких веточек, усыпанных крошечными стразами, похожими на распустившиеся цветы. Мама осторожно взяла ее и подошла ко мне. Нежно заправив прядь волос за ухо, она прикрепила заколку.— Выглядишь потрясающе, Эли. Итану точно понравится.— Мам, ну не надо, — пробормотала я, стараясь скрыть раздражение, — Спасибо за подарок, она правда очень красивая. — Я обняла маму с папой и прижала их покрепче к себе, — Спасибо вам за все. Я люблю вас.Отец, всегда немногословный в такие моменты, положил руку мне на плечо и тихо сказал:— Мы всегда будем рядом, дочка. Помни об этом.Я кивнула, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком, но это был уже другой ком – не от тревоги, а от переполняющих чувств. Я посмотрела на маму, на ее сияющие глаза, на отца, чья рука все еще покоилась на моем плече. Эта заколка, этот момент, их слова – все это было так важно. Я улыбнулась им, искренне, той улыбкой, которая шла из самого сердца.Но слова мамы заставили мой глаз дернуться.Господи, зачем она это сказала? Какой, к черту, Итан? Плевать мне было, что он там подумает!Разве, нельзя обойти без всяких там "Итану понравится"? И если Итану что-то не понравится, это будут его проблемы!Его мнение о моей внешности было последним, что меня волновало. Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Заколка действительно была изящной, но ее красота не зависела от одобрения какого-то там Итана. Она была красива сама по себе, как и я. И это главное.Накинув пальто, я вышла из дома вместе с родителями. Свежий воздух мгновенно пробрал до костей, стоило мне переступить порог. Поёжившись, я торопливо побежала к машине, стараясь не навернуться на каблуках. Машина плавно тронулась, унося нас в огни вечернего города. За окном мелькали знакомые пейзажи Сиэтла, и в памяти всплыли прогулки с Адамом. Не удержавшись, я достала телефон из кармана и набросала ему короткое сообщение о том, как сильно скучаю. Звонок раздался почти мгновенно, но я проигнорировала его, держа наши отношения в секрете не только перед друзьями, но и родителями. С нашей компашкой проблем не было, они всегда замечали, что мы с Адамом слишком близки, когда еще были друзьями. Просто старались не позволять лишнего. Но Адаму было неприятно, что мы скрываемся, но я пока не готова к тому, чтобы раскрывать это всё, пока не разберусь с Итаном и не смогу убедиться, что он будет держать язык за зубами.Ресторан встретил нас теплым светом и приглушенной музыкой. Мама, как всегда, окинула меня оценивающим взглядом, поправляя невидимую складочку на моем платье. Папа, напротив, выглядел расслабленным и довольным. Он всегда любил такие выходы в свет.Двое мужчин в безупречных темных костюмах возвышались у входа в заведение. Мистер Вуд и Итан. Последний, как назло, был моим сопровождающим на этот вечер. Проклятые традиции! Когда он повернулся и наши взгляды встретились, я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он улыбнулся, и эта улыбка была слишком знакомой, слишком... Итановской.— Отлично выглядишь, Элиен, — он протянул мне руку, приглашая к себе. — Я слышал, ты сегодня играла. Как все прошло?— Хорошо, — ответила я, стараясь не вдаваться в подробности.— Я уверен, ты была великолепна. Ты очень талантливая, — сказал он, с наигранным дружелюбием перед родителями и, словно стараясь произвести на них впечатление. Я почувствовала, как внутри меня закипает раздражение. Почему он всегда так легко находил общий язык с моими родителями? Это было несправедливо.— Спасибо, — произнесла я, стараясь сохранить нейтральный тон. — Но я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать свои достижения.Итан лишь усмехнулся, будто не замечая моего недовольства. Забрав мою ладонь к себе под локоть и мы вошли в холл ресторана. Мы прошли в зал, и я почувствовала, как его рука легла мне на спину, когда он подталкивал меня к столу. Я старалась не обращать на это внимания, но внутри меня всё бурлило.Его пальцы скользнули чуть ниже, задерживаясь на изгибе моей талии. Я вздрогнула, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее сжал мою руку.— Не нервничай, Эли, — прошептал он мне на ухо, его дыхание коснулось моей кожи, вызывая неприятные мурашки. — Мы здесь, чтобы хорошо провести время. И, поверь, я сделаю все, чтобы ты об этом не пожалела.Его слова звучали как обещание, но в них чувствовалась угроза. Я знала, что Итан не из тех, кто играет по правилам. Он любил контроль, любил добиваться своего любой ценой. И сейчас, когда он смотрел на меня своими пронзительными зелёными глазами, я чувствовала себя загнанной в угол.Наш столик был у окна, и пока наши родители беседовали с именинником, Итан куда-то отлучился. Я машинально оглядела зал, выискивая знакомые лица или хотя бы выход на террасу, чтобы подышать свежим воздухом, но никого не узнала. Зато заметила Итана, сидящего в углу с какой-то блондинкой, когда приходила мимо них к балкону. На мгновение наши взгляды встретились, и в его глазах мелькало замешательство. Этот вечер становился все более невыносимым. Итан, его навязчивость, его двуличность – все это выводило меня из себя. Я не хотела быть здесь, не хотела быть его спутницей.Я вышла на террасу, вдыхая прохладный ночной воздух. Он пах морем и далекими звездами, совсем не так, как душный зал ресторана, пропитанный запахом дорогих духов и фальшивых улыбок. Опершись на перила, я смотрела на огни города, рассыпавшиеся внизу, они выглядели будто спасение, когда заблудился. Луна висела в небе, огромная и серебристая, словно вырезанная из перламутра. Она сразу же напомнила мне о «Лунной сонате» Бетховена. Вспомнились ноты, скользящие под пальцами, и то щемящее чувство, которое охватывало меня, когда я играла эту мелодию. Чувство тоски, надежды и какой-то невыразимой красоты.— Красивая луна, правда? — услышала я голос за спиной.Я не оборачивалась, зная, что он сразу же пошел за мной, как только увидел.Блондинка исчезла так же внезапно, как и появилась.— Только ты все портишь, — вздохнув, ответила я.— Я уже был готов к тому, что ты начнешь язвить.— Слушай, — я резко повернулась к нему, — А твоя девушка, прежде чем отпустить тебя сюда, знала, что ты флиртуешь с каждой встречной? — я выгнула бровь, смотря на его невозмутимое лицо.Он подошел к перилам, опустив ладони на холодный бетон.— А твой парень, Элиен? Твой то в курсе, что ты приехала сюда к жениху? — ухмыльнувшись, парировал он. — Нет, подожди, может мне сказать твоим родителям о том, что мне рассказал мой старый друг? Что моя будущая жена, оказывается, его девушка! — он театрально распахнул глаза и охнул, — Как же так, Эли? Как ты могла так поступить со мной?— Не смей им ничего говорить, тем более Адаму, — прошипела я.— А что я получу взамен? — спросил он, приближаясь ко мне.Я отступила назад.— Что ты хочешь?— Просто немного твоего внимания, — ответил он, и в его глазах мелькнул недобрый огонек, — И обещание, что ты не будешь игнорировать меня в будущем.Я понимала, что попала в ловушку.Итан знал, как надавить на мои слабые места. И теперь мне предстояло решить, как из нее выбраться, не навредив ни себе, ни Адаму.Я чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Итан, как всегда, играл грязно. Он знал, что для меня важнее всего сохранить наши отношения с Адамом в тайне, и теперь использовал это против меня.— Ты же понимаешь, что если ты расскажешь, это разрушит все? — проговорила я, стараясь сохранить голос ровным.— Разрушит? Возможно. Но разве тебе не надоело жить во лжи? Разве ты не хочешь быть с тем, кого любишь, не оглядываясь на мнение других? — в его голосе звучала какая-то странная смесь злорадства.— Это не твое дело, — отрезала я. — И я не собираюсь обсуждать это с тобой.— Тогда, возможно, я поговорю с твоей подругой? Расскажу ей, как ты ее обманывала. Или, может, ты предпочтешь поделиться этой новостью с родителями сегодня вечером? — он не отступал, продолжая свою игру.Волна ярости захлестнула меня. В голове промелькнула безумная мысль: сколько лет дадут за убийство, если я сейчас скину этого ублюдка с балкона?Я сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки. Итан наслаждался моей агонией, я видела это в его самодовольной ухмылке. Он смаковал свою власть, как дорогое вино. Я попыталась взять себя в руки. Нужно было думать, а не поддаваться эмоциям. Итан хотел реакции, хотел, чтобы я сломалась. Нельзя было ему этого позволить. Собрав остатки самообладания, я посмотрела ему прямо в глаза. Внутри все кипело, но голос прозвучал на удивление ровно и холодно, как лезвие ножа.— Только попробуй хоть что-нибудь вякнуть Мегс, Адаму или моим родителям. Я вырву твой язык и затолкаю его тебе куда подальше, разнесу к чертям твою жизнь, уничтожу тебя, — приблизилась вплотную и, не отрывая взгляда, сдавила носком туфель его пальцы. На лице Итана мелькнула гримаса боли, но я не дрогнула. Боль в его глазах, мимолетная, но вполне ощутимая, доставила мне какое-то извращенное удовлетворение. Это была лишь малая толика того, что он заслуживал, если бы посмел претворить свои угрозы в жизнь.Я продолжала давить, чувствуя, как кости под тонкой кожей хрустят. Не сильно, достаточно, чтобы напомнить ему о моей решимости. О том, что я не та наивная дурочка, какой он, вероятно, меня считал.— Ты думаешь, я блефую? — прошептала я, наклоняясь ближе к его лицу. Мое дыхание обжигало его щеку. — Ты думаешь, я не способна на это? Или ты пытаешься мной манипулировать? Попробуй. Просто попробуй. И ты узнаешь, насколько ты ошибался. Я не позволю тебе разрушить мою жизнь.Я отпустила его ногу, отступая на шаг. Он отшатнулся, словно от проказы, потирая ушибленные пальцы. В его глазах плескалась ненависть, но в ней же я видела и страх. Этого было достаточно. Пока что.Я развернулась и быстро пошла к родителям, стараясь не показывать, как сильно меня трясет от злости. Итан остался стоять на месте, глядя мне вслед. Я чувствовала его взгляд на своей спине, словно клеймо. Внутри меня все еще бушевал ураган, но теперь к ярости примешалась горечь. Горечь от того, что мне пришлось опуститься до этого. Меня совсем не так воспитывали, мне стыдно, что я веду себя как хамка и пользуюсь такой грубостью, лишь бы показаться сильной. Но эта не та сила, которую бы я хотела. Мне нужно было с достоинством принять все его слова и ответить как подобает, но эмоции сделали свое дело.Вернувшись к родителям, я постаралась вести себя как ни в чем не бывало. Но я знала, что они заметили мое взволнованное состояние. Мама бросила на меня вопросительный взгляд, но я лишь слабо улыбнулась и покачала головой.Пока остальные гости шумно поздравляли именинника, папа предложил нам присесть за стол. Вечер тянулся медленно. Родители оживленно обсуждали какие-то деловые вопросы, а я делала вид, что внимательно слушаю, параллельно отвечая на сообщения Адама. Он был расстроен тем, что я не могу говорить, но я пообещала ему позвонить позже. Вскоре к нашей компании присоединился мистер Вуд, а следом и Итан. Я не могла сдержать довольной улыбки, глядя на его мрачное лицо. Пусть почувствует хоть немного того, что чувствую я, когда он пытается вмешаться в мою жизнь.— Разрешите пригласить мою очаровательную невесту на танец? — спросил Итан у папы, прожигая меня взглядом.— Боюсь, я вынуждена отказаться. Сегодня я особенно неуклюжа, не хочу случайно передавить тебе пальцы, — ответила я, с легкой усмешкой.— Ну же, Эли, потанцуй с ним. Развейся немного, а то совсем заскучаешь с нами, — вмешался Мистер Вуд.Джеймс, казалось, искренне хотел примирить нас, но его слова лишь подлили масла в огонь. Я чувствовала, как внутри меня закипает раздражение. Итан, с его вечным недовольством, и мистер Вуд, с его наивным желанием угодить всем, — оба они давили на меня, словно тяжелые плиты.Я сделала глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие.— Мистер Вуд, я ценю Ваше предложение, но, боюсь, сегодня я не в настроении для танцев. Возможно, позже, — ответила я, стараясь придать своему голосу как можно больше дружелюбия. Итан продолжал стоять, отвернувшись, его плечи напряжены. Я знала, что он ждет, что я передумаю, что я уступлю. Но я не собиралась этого делать. Не сегодня. Я хотела, чтобы он понял, что я не марионетка, которую можно дергать за ниточки. Чтобы разрядить обстановку, я повернулась к отцу и задала вопрос о его последней деловой поездке. Он с готовностью подхватил тему, и вскоре мы снова были погружены в обсуждение финансовых отчетов и новых проектов. Я старалась сосредоточиться на разговоре, но краем глаза видела, как Итан, все еще нахмуренный, отошел к бару и заказал себе виски. Я удивилась, виски значит ему можно пить, а за сигареты папочка наругает? Интересно. Итану уже восемнадцать, и может, Джеймс действительно не против алкоголя в небольших количествах. Я с нетерпением ждала момента, когда смогу уйти и позвонить Адаму. Мне нужно было услышать его голос, почувствовать его близость, пусть даже только по телефону. Мне нужно было убедиться, что я не одна в этом безумном мире.Виски Итана, казалось, не принес ему облегчения. Он продолжал хмуриться, бросая на меня короткие, колючие взгляды. Я старалась не обращать на него внимания, но его присутствие ощущалось как давящая тяжесть в воздухе. Разговор с отцом о бизнесе был утомительным. Я знала, что он ждет от меня заинтересованности, понимания, но все мои мысли были заняты Адамом и тем, как вырваться из этой золотой клетки. Я кивала в нужных местах, задавала дежурные вопросы, но чувствовала себя актрисой, играющей роль, которую мне навязали. Мистер Вуд, заметив мое отстраненное состояние, попытался вовлечь меня в разговор о предстоящей свадьбе. Он с энтузиазмом рассказывал о выборе цветов, о рассадке гостей, о меню. Я слушала его вполуха, механически соглашаясь со всем, что он говорил. Свадьба казалась мне чем-то далеким и нереальным, словно кадром из чужого фильма. В какой-то момент я почувствовала, что задыхаюсь. Мне нужно было выйти на свежий воздух, хоть ненадолго. Я извинилась перед родителями и Мистером Вудом, сославшись на головную боль, и направилась к террасе. Я почувствовала взгляд Итана на себе, когда повернулась, чтобы уйти. Словно тень, он поднялся следом. Мои попытки ускользнуть оказались тщетными – скользкий паркет и предательские каблуки превратили побег в неуклюжую пародию. Вскоре его рука сомкнулась на моей, и я оказалась в его объятиях, кружась в медленном танце.— Не так быстро, — прозвучал его голос, низкий и уверенный.— Отпусти меня, — вырвалось у меня.Он проигнорировал мою просьбу.— Ты переходишь границы, зная, что тебе это сойдет с рук, – его взгляд был пронзительным, — Я просто хотел кое-что обсудить. Мне надоело красться к Меган домой, как вор. У нас есть квартира, записанная на компанию, недалеко от центра. Я хочу приглашать туда Мег, но отец начнет задавать вопросы. Если он спросит, подтверди ему, что это ты у меня ночуешь.Я приподняла бровь, усмехнувшись.— А что я получу взамен?Его губы скривились в подобии улыбки, но глаза оставались холодными, как зимний лед. Он не отрывал от меня взгляда, словно анализировал, как дорого я себя оцениваю. Музыка вокруг казалась насмешкой, превращая нашу напряженную беседу в фарс.— Я не расскажу твоим родителям, что ты за спиной у своего будущего мужа трешься с каким-то неудачником.— Не смей так о нем говорить! Он считает тебя другом, — прошипела я, стараясь сдержать гнев.— И что с того? Твоим родителям и моему отцу плевать, кто он мне. Важно лишь то, что он твой любовник, Эли, а я — твой жених.Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Его слова, холодные и расчетливые, били точно в цель. Он знал, как задеть, как надавить на самые болезненные точки.— Ты думаешь, меня это остановит? — выплюнула я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все дрожало от злости и страха. — Ты думаешь, я настолько боюсь гнева родителей, что соглашусь на твою грязную сделку?Он чуть наклонил голову, словно оценивая мои слова. В его глазах мелькнула тень то ли разочарования, то ли предвкушения.— Не только родителей, Эли. Подумай о репутации. О будущем. О том, что скажут люди, когда узнают, что дочь влиятельного человека в городе крутит роман на стороне от своего жениха, — он говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово звучало как приговор.Я отвернулась, стараясь не смотреть в его холодные глаза. Музыка в ресторане давила на виски, казалось, она становится все громче и навязчивее. Я чувствовала себя загнанной в угол, как мышь в мышеловке.— Ты мерзкий, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.Он усмехнулся, и эта усмешка была хуже любого оскорбления.— Возможно. Но я реалист, Эли. И я знаю, чего ты боишься больше всего. И я знаю, что ты готова заплатить любую цену, чтобы это сохранить. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он прав. Черт бы его побрал, он абсолютно прав. Не гнев родителей пугал меня больше всего, хотя и его я боялась. Но репутация это было другое. Это было все. Моя семья, мое положение, мое будущее – все это держалось на хрупком фундаменте общественного мнения. И он, этот ледяной принц, держал в руках молот, готовый разнести этот фундамент в щепки.Я медленно повернулась к нему, стараясь скрыть бурю эмоций, бушевавшую внутри. В глазах, наверное, плескался страх, но я надеялась, что он увидит и ненависть. Ненависть, которую я испытывала к нему, к себе, к этой ситуации.— И что ты предлагаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало.Он слегка приподнял бровь, словно ожидая этого вопроса. В его взгляде читалось торжество. Он знал, что сломил меня.— Я предлагаю тебе быть хорошей девочкой, Эли. Быть той, кем тебя видят все остальные. Быть идеальной невестой, и прикрыть своего идеального жениха. И тогда, возможно, я забуду о твоих маленьких слабостях.Он просто держал меня на коротком поводке, заставляя плясать под свою дудку.— И что, если я откажусь? — спросила я, хотя уже знала ответ.Он пожал плечами, словно это не имело никакого значения.— Тогда, боюсь, твои маленькие шалости станут достоянием общественности. И не думай, что Адам сможет тебя защитить. Он всего лишь пешка в этой игре, а я игрок.Итан сделал паузу, словно давая мне время осознать всю глубину моего положения.— Выбор за тобой, Эли. Быть королевой на моей шахматной доске или стать выброшенной фигурой, о которой никто не вспомнит.Музыка казалась теперь похоронным маршем. Я чувствовала, как мир вокруг меня сужается, превращаясь в тесную клетку. Я знала, что он победил. Он загнал меня в угол, лишив выбора.Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и открыла их снова. В них больше не было страха. Только холодная решимость.— Хорошо, — прошептала я, — Я буду хорошей девочкой. Но запомни, — мой голос стал твердым, как сталь, — эта игра еще не закончена.Он одарил меня ледяной улыбкой, от которой по спине пробежали мурашки. Это была не улыбка победителя, а скорее хищника, предвкушающего добычу. Он знал, что выиграл эту партию, но война только начиналась.— Я и не сомневался в твоей благоразумности, Эли.Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были холодными, как лед, и от этого прикосновения меня передернуло.— Не забывай, кто здесь главный, — прошептал он, глядя прямо в глаза, — И не пытайся меня обмануть. Я всегда буду на шаг впереди.Он отпустил меня и отступил на шаг, словно освобождая место. Но я не чувствовала свободы. Я чувствовала себя связанной по рукам и ногам невидимыми цепями, которые он держал в своих руках.— А теперь, — он обвел взглядом танцующих людей, — Нам стоит вернуться к нашим родителям. Не стоит давать гостям лишний повод для сплетен.Мы вернулись к столу, и меня словно выжали. Внутри все сжалось в тугой комок усталости и бессилия. Я чувствовала себя полностью разбитой. В голове настойчиво пульсировала одна мысль: убежать. Прямо сейчас. Бросить все к чертям и просто исчезнуть.Ведь люди же так делают, правда? Начинают жизнь заново, в другом городе. Находят себе новые цели, к чему-то стремятся. Чем я хуже? Почему я не могу просто взять и все изменить?Наверное, вся разница в том, что я – трусиха. А они – смелые. Они нашли в себе силы решиться на перемены, а я просто сижу и мечтаю о побеге, вместо того, чтобы его совершить. И этот комок бессилия давил, не давая дышать. Я смотрела на лица за столом, такие обыденные, такие...привычные. И в этой привычности крылась главная ловушка. Привычка к комфорту, пусть и мнимому, к предсказуемости, пусть и унылой. Привычка бояться неизвестности. Деньги. Жилье. Друзья. Все то, чего у меня нет в "том" мире, и что так или иначе держит меня здесь. Страх перед неизвестностью, страх остаться одной, страх не справиться. Эти страхи, как цепкие лианы, оплетали меня, не давая сделать ни шагу.Родители, как заведённая пластинка, снова затянули свою песню о нашем "идеальном" браке с Итаном. "Вы так гармонично смотритесь вместе!" - щебетали они, и от этих слащавых слов меня начинало мутить. Ещё пара таких комплиментов, и я, клянусь, выдам фонтан прямо на праздничный стол. Итана же, кажется, вся эта ситуация несказанно забавляла. Он сидел, попивая вино, и с каким-то странным огоньком в глазах наблюдал за моей внутренней борьбой с тошнотой.Я бросила на Итана испепеляющий взгляд, надеясь, что хоть капля совести в нем проснется. Но нет, на его лице лишь играла легкая ухмылка. Он, кажется, наслаждался моим дискомфортом. "Идеальный брак," - передразнила я про себя, закатывая глаза. Идеальный фарс, вот что это такое. Идеальная ложь, которую мы оба поддерживаем ради каких-то своих, черт возьми, целей.Я глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Нужно продержаться. Всего лишь еще один ужин, еще один вечер притворства. Я натянула на лицо самую приветливую улыбку, на которую была способна, и повернулась к родителям.— Спасибо, мам, пап, — пропела я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более искренне. — Мы очень стараемся.Итана, кажется, позабавила моя игра. Он поставил бокал на стол и положил свою руку поверх моей. Его прикосновение было холодным и расчетливым, как и он сам.— Действительно, — промурлыкал он, глядя мне в глаза, — Мы просто созданы друг для друга.Я почувствовала, как внутри меня закипает ярость. Как же я ненавидела эту игру! Ненавидела его прикосновения, его ухмылку, его фальшивые слова. Но я не могла ничего показать. Не сейчас. Не перед родителями. Я лишь сжала его руку в ответ, стараясь не выдать ни единой эмоции.— Конечно, дорогой, — прошептала я, чувствуя, как улыбка становится все более натянутой. — Мы просто идеальная пара.Я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мою руку. Это было не прикосновение нежности, а скорее предупреждение. Предупреждение о том, что я должна играть свою роль. И я буду играть. До последнего. Пока не смогу сбежать. Пока не смогу дышать полной грудью, без этого удушающего запаха фальши.Я больше не могу здесь оставаться. Извинившись перед родителями, я поднялась из-за стола и направилась к раздевалке, чтобы взять свое пальто. Хотелось выйти на улицу, подышать свежим воздухом и позвонить Адаму. Его голос успокоил бы меня.Я вышла на улицу, вдыхая морозный воздух. Он обжигал легкие, но это было приятное жжение, отличное от того, что я испытывала внутри. Наконец-то. Свобода. Я схватила телефон, набирая номер Адама. Но голос Итана заставил меня сбросить звонок. Я раздраженно цокнула и закатила глаза. Он оставит меня в покое хоть на минуту?!— Ты чего сбежала? — спросил он, его голос был ровным, но в глазах читалось что-то неуловимое.— Мне нужно было подышать воздухом, — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее.— Ты выглядишь напряженной, Элиен, — он подошел ближе, и я почувствовала его запах – дорогой парфюм с нотками чего-то терпкого. — Неужели тебе так неприятно мое общество?— Ты сам знаешь ответ, Итан, — я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь не отвести взгляд.Он усмехнулся. Эта усмешка была не той, что он показывал моим родителям. В ней была доля вызова, доля чего-то опасного.— Ты всегда такая прямолинейная, — он протянул руку и провел пальцем по моей щеке. Я вздрогнула, но не отстранилась. — Но знаешь, мне это нравится.Его прикосновение было легким, но от него по телу пробежали мурашки. Я не знала, что чувствую. Злость, отвращение, или что-то еще, что пугало меня еще больше.— Не надо, Итан, — прошептала я, наконец отводя взгляд. — Не надо играть в эти игры.Он убрал руку, но не отступил. Его взгляд прожигал меня насквозь.— А кто сказал, что я играю? — прошептал он в ответ, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось моего уха, и я невольно вздрогнула. — Может быть, мне просто нравится видеть, как ты реагируешь.Я отшатнулась от него, как от огня.— Ненависть — это тоже чувство, дорогая, — промурлыкал он. — И, как известно, от ненависти до любви — один шаг.Я сжала кулаки, стараясь не сорваться. Он специально меня провоцировал. Он наслаждался тем, что выводил меня из себя.— Ты болен, — прошипела я.— Может быть, — он снова пожал плечами. — Но ты ведь тоже не святая, Элиен. Ты ведь тоже что-то скрываешь.Его слова попали в цель. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знал. Он всегда знал.Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.— Оставь меня в покое, Итан, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.— Никогда, — прошептал он в ответ, наклоняясь еще ближе. — Мы связаны, Элиен. И мы будем играть в эту игру до конца.Глубокий вдох, и в этот миг я осознала: всё кончено. Слезы хлынули неудержимым потоком, смывая последние остатки самообладания. Присев на корточки, я жадно ловила каждый глоток воздуха, словно он мог спасти меня.Итан присел рядом со мной, не пытаясь обнять или утешить. Просто сидел, наблюдая за моей истерикой, как ученый наблюдает за подопытным кроликом. Его молчание было хуже любых слов. Оно давило, обволакивало, заставляя чувствовать себя еще более беспомощной. Я подняла голову, встречаясь с его взглядом. В нем не было ни жалости, ни злости, только холодное, расчетливое любопытство.— Ты чего добиваешься, Итан? — мой голос дрожал, но я старалась говорить твердо. — Ты хочешь сломать меня? — Я подняла на него заплаканные глаза, полные ненависти.Он слегка наклонил голову, словно обдумывая мой вопрос.— Ну вот. Теперь ты настоящая. Без масок и притворства. Тебе идет.Его слова, сказанные таким спокойным, почти безразличным тоном, ударили сильнее, чем любая пощечина. Настоящая. Без масок. Ему идет. Он видел меня насквозь, видел мою уязвимость, мою боль, и ему это нравилось. Это было отвратительно.Он протянул руку, но не для того, чтобы прикоснуться. Он просто держал ее на уровне моей груди, словно показывая, как близко он может подойти, не касаясь. Это было еще одно из его издевательств.Но в этот миг его рука сомкнулась на моей, и он поднял меня, прижав к себе с такой силой, что воздух, казалось, покинул легкие. Я замерла, ожидая удара, слова, которое окончательно сломает меня. И этим ударом была моя реакция. Я не хотела отстраниться. Этот постыдный, животный инстинкт, проснувшийся во мне, был хуже любой боли, которую он мог мне причинить. Я ненавидела себя за это, ненавидела его за то, что он это пробудил. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Его запах, такой знакомый и одновременно чужой, заполнял мои легкие. Я попыталась вырваться, но его объятия только усилились.— Ты боишься, но ты не уходишь.Его слова были правдой. Я могла уйти. Я могла убежать. Но я стояла здесь, как прикованная, не в силах сдвинуться с места. Что-то держало меня, какая-то темная, необъяснимая сила.— Адам не узнает о нашей помолвки, Эли. Я обещаю тебе, пока и ты держишь свои обещания. Я даю тебе гарантию, что не испорчу ваши отношения, но с остальными последствиями тебе придется справляться самой.Поток слез усилился, и, вопреки всякому сопротивлению, я ответила ему, обхватив руками его спину. Это было не утешение, а скорее подтверждение его власти. Власти над моими эмоциями, над моей слабостью.Он отстранился, но не отпустил. Его пальцы скользнули по моей щеке, стирая слезы. В его глазах я видела отражение своего собственного безумия. Он был хищником, а я – добычей, пойманной в его сети. И самое страшное было то, что я не хотела выбираться.— Я уже контролирую тебя, Эли. Ты сама это знаешь. Ты здесь, потому что я этого хочу. Ты плачешь, потому что я заставил тебя. И ты не уйдешь, потому что боишься того, что будет, если уйдешь.Он вывернул мою душу наизнанку. Я закричала, кричала до боли в горле, отталкивая его, колотя кулаками в грудь, требуя свободы.— Я ненавижу тебя, Итан! Ненавижу!Итан лишь усмехнулся, позволяя мне выплеснуть свою ярость. Он стоял неподвижно, словно каменная статуя, невозмутимый моим гневом. Когда я выдохлась, он снова заговорил, его голос был тихим, но в нем звучала сталь.— Ненависть — сильное чувство, Элиен. Но оно не длится вечно. И знаешь, что самое интересное? Оно часто перерастает в нечто другое.Он снова приблизился, и я отступила, пока не уперлась спиной в стену здания. Холод камня пронизывал меня насквозь, но он не мог сравниться с тем холодом, который исходил от Итана.— Ты думаешь, что ненавидишь меня, — продолжал он, — но ты боишься меня. Боишься того, что я знаю о тебе. Боишься того, что я могу сделать. И самое главное, ты боишься того, что ты чувствуешь ко мне.Его слова были правдой. Я боялась. Боялась его, боялась себя, боялась той темной бездны, которая открывалась во мне каждый раз, когда он был рядом.— Ты думаешь, что Адам — твой спаситель, — он усмехнулся, — но он всего лишь иллюзия. Он — тот, кем ты хочешь быть, а не тем, кто ты есть на самом деле.— Замолчи! — кричала я, зажимая уши руками. — Замолчи, я не хочу тебя слушать!Но его слова уже проникли в мой разум, отравляя его, разрушая все, во что я верила.— Ты можешь бежать от меня, Элиен, — сказал он, — но ты не можешь убежать от себя. И рано или поздно ты поймешь, что мы с тобой — одно целое.Я застыла, прижатая к холодной стене, слова Итана эхом отдавались в моей голове, словно зловещий приговор. Одно целое. Эта мысль была настолько чудовищной, настолько немыслимой, что я почувствовала, как мир вокруг меня начинает рассыпаться на части.— Ты лжешь! — вырвалось у меня, голос был хриплым от крика и слез. — Ты просто хочешь меня уничтожить!Итан шагнул ближе, его глаза горели в полумраке, словно угольки. Он не выглядел злым, скорее... торжествующим.— Уничтожить? Нет, Элиен. Я хочу тебя понять. И ты меня тоже. Мы оба – потерянные души, ищущие друг друга в этом мире лжи и притворства. Ты думаешь, что любишь Адама, но это лишь привычка, комфорт. А со мной... со мной ты чувствуешь себя живой. Даже если это чувство – страх.Он протянул руку, и на этот раз я  отшатнулась. Его пальцы коснулись моей щеки, и я почувствовала, как по телу пробежала волна отвращения и злости.— Ты боишься меня, потому что я вижу тебя насквозь, — прошептал он, его голос был низким и гипнотическим. — Я вижу твои страхи, твои желания, твои тайны. И ты боишься, что я могу их использовать. Но что, если я могу их исцелить?Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от его слов, от его присутствия. Но это было бесполезно. Он был везде, он проникал в каждую клеточку моего существа.— Ты не исцелишь меня, Итан. Ты меня сломаешь.— А может быть, ты уже сломана, Элиен? — его голос стал еще тише, почти интимным. — Может быть, ты ждала кого-то, кто увидит твою истинную сущность, даже если она темна и пугающа. — Я ненавижу тебя! — прокричала я, срывая туфли и бросаясь прочь от этого проклятого места.Бегство было единственным, что я могла сделать. Каждый шаг отдавался болью в груди, но я не останавливалась. Легкие горели, ноги подкашивались, но я бежала, словно за мной гналась сама смерть. Мир вокруг расплывался в мутном пятне, звуки сливались в неразборчивый гул. Я бежала от него, от его слов, от его взгляда, от той темной, липкой паутины, которую он сплел вокруг меня.Я остановилась, задыхаясь, прислонившись к холодной стене здания и снова опустилась на землю, обхватив колени руками. Слезы уже не текли, они превратились в тупую, ноющую боль где-то глубоко внутри. Я была опустошена, сломлена, но не уничтожена. Пока еще нет. Но он этого добивался. Он хотел увидеть меня полностью разбитой, без остатков гордости, без надежды. И, как ни ужасно это было признавать, он почти преуспел. Это было отвратительно, но это было реально.Я подняла голову, глядя на темное небо. Звезды казались далекими и равнодушными. Они видели все, но ничего не могли сделать. Как и я. Я была в ловушке. В ловушке его игры, в ловушке собственных эмоций."Адам не узнает о нашей помолвке..." Его обещание звучало как насмешка. Он обещал не портить мои отношения с Адамом, но при этом разрушал меня саму. Он играл с моей жизнью, как с шахматными фигурами, и я была всего лишь пешкой, которую он мог пожертвовать в любой момент.Я встала, чувствуя, как дрожат ноги. Я не знала, куда идти, возвращаться туда было бы ошибкой. Но я должна была. Ведь дала обещания родителям, даже если это будет стоить моей гордости. И, как бы ни хотелось спрятаться от всего мира, от него, от себя самой, я знала, что бегство – это лишь временное решение.Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, которая все еще пробегала по телу. Холодный воздух обжигал легкие, но это было ничто по сравнению с тем внутренним пожаром, который разжег Итан. Его слова, его прикосновения, его взгляд – все это въелось в мою память, как ядовитая краска.Я повернулась и пошла в сторону ресторана. Каждый шаг был тяжелым, но я шла.Двери ресторана показались вратами в преисподнюю. Каждый вдох был наполнен страхом, каждое движение — предчувствием новой боли. Я вошла, стараясь дышать ровно, как будто ничего не произошло. Словно не было ни слез, ни криков, ни унизительного признания собственной слабости.Родители сидели за столом, их лица выражали тревогу. Они ждали, не зная, что я несу им в сердце — разрушенную надежду, осколки веры в себя. Я подошла, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, фальшивой. — Простите, что заставила вас волноваться, — прошептала я, опускаясь на стул.Итан сидел рядом с моими родителями, как ни в чем не бывало, с невозмутимым видом. Он посмотрел мне в глаза, и я увидела в них лишь победу, холодное торжество. Моё тело затряслось, а мне хотелось лишь одного - оказаться как можно дальше от него.Разговор возобновился, но я не слышала слов. Все вокруг казалось размытым, далеким. Я чувствовала себя куклой, марионеткой в его руках. И каждая нить, каждая эмоция была под его контролем. Моя ненависть. Мой страх. Моя тоска. Он вытянул из меня все соки, оставив лишь пустую оболочку и жуткое предчувствие беды.Я смотрела на него, и в моем сердце рождалась не просто ненависть, а какое-то первобытное, животное отвращение. Он был для меня теперь не просто врагом, а воплощением всего самого страшного, что может случиться с человеком. Он заставлял меня ненавидеть себя за то, кем я стала, за то, что позволила ему довести меня до этого.В этот вечер я поняла, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Итан отравил ее своим ядом, оставив на мне шрамы, которые никогда не заживут.Мы вернулись домой в полночь. Я поднялась в свою комнату, будто тень, скользящая по знакомым стенам. Всё вокруг казалось чужим, далёким, словно я попала в чей-то чужой сон. Сняв платье, я бросила его в стирку. Оно всё ещё хранило запах Итана – его дорогой парфюм, его прикосновения, которые, казалось, въелись в ткань. Я включила душ, сделав воду обжигающе горячей. Шоркая кожу мочалкой, я пыталась смыть не только усталость дня, но и это липкое, неприятное чувство отчуждения, которое окутало меня.В доме царила тишина, родители уже давно спали, а я лежала в спальне перед телевизором, и ждала пока позвонит Адам. Когда я вышла из душа, он был занят делами и не смог принять звонок, хотя я обещала ему, что позвоню раньше. Каждая минута тянулась как час, и я то и дело поглядывала на экран телефона, надеясь увидеть его имя. Я взяла телефон в руки и машинально открыла нашу переписку. Последнее сообщение от него: "Позвоню, как только смогу, солнышко. Скучаю." Солнышко... От этого слова по телу пробежала теплая волна. Я перечитала сообщение несколько раз, словно пытаясь выжать из него еще хоть немного тепла.В комнате стало душно. Я встала и открыла окно. Ночной воздух был прохладным и свежим. С улицы доносились приглушенные звуки города: шум проезжающих машин, отдаленный лай собаки. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.Вдруг телефон завибрировал. Сердце подскочило к горлу. На экране высветилось: "Адам". Я судорожно провела пальцем по экрану, принимая вызов.— Привет! — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.На экране появилось его лицо, немного уставшее, но такое родное. Он улыбнулся, и все мое раздражение как рукой сняло.— Привет, принцесса. Прости, что так долго. Помогал маме.— Ничего страшного, — прошептала я, хотя внутри все еще немного ныло от ожидания, — Я просто... скучала.— Я тоже очень скучал. День без тебя тянулся как вечность. Проведем вечер выходных вместе?