Яд ума и страсть сердца

«Желание влюбиться — это еще не любовь. Но вот страх влюбиться — это уже любовь»                                                                                                                                                              — Этьен Рей.

Осень вступила в свои права, и небо над городом затянулось плотной серой пеленой, словно кто-то набросил свинцовую завесу. Холодный ветер пронизывает насквозь, а влажный воздух вызывает легкий озноб. В такие дни свитер, связанный мамой с любовью, становится настоящим спасением, окутывая теплом и напоминая о домашнем уюте. Внезапно, вдали вспыхнула молния, и вскоре глухой раскат грома предвестил скорый ливень.Люди, спеша укрыться от надвигающейся стихии, заметались по улицам. Первые капли забарабанили по асфальту, и вскоре дождь обрушился с такой силой, что дороги превратились в мутные потоки, а вокруг разлилась осенняя сырость.Мы с Мегс провели полночь за просмотром сериала, смеясь и забывая о времени. Но недосып дал о себе знать, и радостное настроение, подернутое серостью облаков, постепенно сменилось меланхолией. Устроившись на диване под теплым пледом, мы ждали, пока папа позавтракает, и наблюдали, как дождь выстукивает по окнам свою мелодию. Казалось, эта музыка напоминала о том, что мир за пределами нашего уютного убежища становится все более сумрачным. Мегс, потянувшись за чашкой чая, вдруг произнесла: — Иногда мне кажется, что осень – это время, когда природа прощается с нами.Я кивнула. В ее словах была грусть, но и нечто прекрасное – сама цикличность жизни, ее вечная неизменность.Папа попросил нас одеться и подождать его в машине, пока он собирает необходимые документы для работы. Я одолжила Меган свои сапоги и куртку, а сама надела ботинки и накинула пальто. Мы вышли на улицу, и Мегс сразу убежала в машину, стараясь укрыться от дождя. Я осталась месте, наблюдая за каплями, стекающими по асфальту. Сегодня за рулем моей машины будет отец, у его водителя был выходной, а мне одной в такую погоду не разрешили бы уехать. У меня еще мало водительского опыта и я была не против, что папа за рулем.—Эли, почему ты не в машине? Отец сказал ждать его там, — мама открыла дверь и протянула мне зонт. Легкий ветерок развевал ее каштановые волосы, а глаза полные заботы внимательно смотрели на меня.— Наслаждаюсь погодой, — ответила я с легкой иронией. Мама обняла меня, в этот момент стало намного теплее. Объятия родного человека способны поднять настроение даже в самые хмурые дни.— Удачи в школе, милая, — сказала мама, собираясь уйти, встретив папу в проходе.— До вечера, Саманта. Люблю тебя, — произнес папа.Мы направились с моей беленькой «Audi R8», которую папа пообещал подарить на восемнадцатилетие, но мне удалось выпросить ее в этом году. Я села на заднее сиденье к Мегс, отец передал мне телефон. Я начала свою утреннюю рутину — проверку сообщений и социальных сетей. За две недели я уже и забыла как им пользоваться. Как только я разблокировала телефон, мне тут же пришло уведомление от Адама.Сердце екнуло. Адам. Что он хотел? Я не видела его целую вечность, целых две недели! Для меня это было равносильно годам. Я судорожно вздохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.___________________________________________________________________________Адам Янг08:16Подвези Гвин до школы. Я не успею, у меня дела.*вложение*Отправил геолокацию ее дома и номер телефона. Надеюсь, что ты не откажешь, вы же одноклассницы.За мной должок, принцесса. Встретимся в школе.__________________________________________________________________________Единственное, чего мне хотелось, — это швырнуть телефон в окно и навсегда забыть о переписке с ним. Две недели молчания, а теперь он просит меня увезти Гвин. Черт возьми, как же это бесит! Просто выводит из себя! Ни единого вопроса: «Как ты?», «Что у тебя?», «Куда пропала?». Ему, кажется, совершенно наплевать. Все, что было в нашем диалоге за это время, — жалкое «Гвин!». Неужели я для него всего лишь инструмент для достижения цели?Я соглашусь только в одном случае: если Меган будет не против. Наша дружба для меня важнее любых других отношений, и я не собираюсь подставлять ее ради Гвинет.Я показала Мегс его сообщение. Она скривила губы, но, к моему удивлению, согласилась. Похоже, она не упустит шанса подольше поиздеваться над Гвин. Я и сама начинаю разделять ее неприязнь к этой девушке. Жутко неприятно, когда тебя отодвигают на второй план ради кого-то, кто не был тебе так близок. А может, отношение Адама ко мне уже давно изменилось, и я просто отказываюсь видеть очевидное.Я настроила папе навигатор, попросив его забрать нашу одноклассницу. Он начал расспрашивать про новенькую, и Мег рассказала ему все в подробностях, причем не самых приятных. Я поняла, что дорога обещает быть «веселой».Под проливным дождем я заметила поворот к дому Гвин. Набрав ее номер, я услышала лишь долгие гудки. Надеюсь, Адам предупредил ее, что я заезду за ней. Отец припарковался у подъездной аллеи. Я раскрыла зонт и бросилась к дому Агриче, предполагая, что телефон мог быть не услышан, а Гвин уже ждет меня.Подойдя к входной двери, я услышала пронзительные женские крики. Насторожившись, я все же решилась подойти ближе, чтобы постучать. Крики становились все более неразборчивыми. Я подняла руку для второго удара, но дверь внезапно распахнулась. Я резко отскочила назад. Из дома выбежала Гвин, спешно натягивая плащ. Я замерла от неожиданности, не успев среагировать, как за ней выскочила русоволосая женщина. Ее лицо было изуродовано огромными синяками, а глаза горели яростью.— Лучше бы я тебя никогда не рожала! – крик матери эхом пронесся улице, обрушиваясь на Гвин.— Если бы бабушка видела тебя сейчас, она бы сказала то же самое о тебе! – выпалила Гвин в ответ.Дверь с глухим стуком захлопнулась, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом дождя и тихими, сдавленными всхлипываниями. Я застыла на месте, парализованная разыгравшейся сценой. Гвин, уткнувшись лицом в ладони, беззвучно рыдала, ее плечи вздрагивали. Я чувствовала себя неловко, почти чужой в этой ситуации, но понимала, что должна что-то сделать. Как найти слова, чтобы хоть немного облегчить ее боль?Мне стало невыносимо жаль Гвин. В ее заплаканных глазах плескалось отчаяние. Я сделала неуверенный шаг вперед, но остановилась, не зная, как правильно подойти, и просто осталась рядом, молчаливой свидетельницей ее горя. Не могла даже представить, что чувствует ребенок, услышав такие слова от самого близкого человека. Могу лишь догадываться, какая это невыносимая боль.— Мы... мы сейчас поедем за кофе, – выдавила я из себя, надеясь, что хоть что-то из этого прозвучит утешительно. — Он согреет тебя, и, может быть, тебе станет немного легче. — Я с тревогой подумала о Мегс, наверняка слышавшей ссору. Гвин подняла на меня заплаканные глаза и, слабо улыбнувшись, кивнула.— Только никому не говори об этом, Элиен. Пожалуйста.— Девочки, у вас проблемы? – послышался голос отца позади. — Садитесь в машину, дождь не стихает.Мы послушно сели в машину. Гвин, устроившись на переднем сиденье, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Меган, отмахивалась от расспросов отца и его предложений о помощи, стараясь скрыть следы недавней бури. Гвин выглядела так, будто ее только что вытащили из болота – растрепанная, с красными глазами и следами от слез на щеках. Меган, как всегда, была на высоте – с идеальной прической и легкой ухмылкой, которая говорила: «Я знаю, что ты чувствуешь, и мне это нравится».Поездка началась с неловкого молчания, которое нарушала только музыка из радио. Я старалась сосредоточиться на дороге, но краем глаза видела, как Меган бросает на Гвин оценивающие взгляды. Гвин же, казалось, полностью погрузилась в свои мысли, глядя в окно на мелькающие деревья. Я чувствовала себя третьим лишним в этой странной компании, и мне хотелось, чтобы эта поездка поскорее закончилась. Мегс лишь осуждающе поглядывала на нее, но всю дорогу была молчаливой ( к счастью). Я поняла, что, возможно, я тоже начинаю меняться, и не в лучшую сторону. Эта ситуация с Адамом и Гвин вытаскивала из меня что-то темное, что я раньше не замечала.До школы оставалось всего десять минут пути. По традиции, мы заехали за кофе, прихватив еще пару стаканчиков для папы и Гвинет. Отец высадил нас у самого крыльца. Мы с Меган, смеясь, под одним зонтом устремились к двери, а Гвин, укутавшись в плащ, неторопливо плелась позади, стараясь не отстать. Адам, конечно, даже не удосужился появиться, чтобы встретить свою «драгоценную» Гвин. Типично.Пробки заставили нас опоздать, и мы, сломя голову, неслись по коридору на урок истории. Добравшись до класса, мы с облегчением обнаружили, что мистера Уилсона еще нет. Мы с Меган быстро заняли свои места и, переведя дух, принялись ждать. Чтобы скоротать время, мы сделали пару селфи, примеряя в "Snapchat" забавные маски и заливаясь смехом над собственными преображениями.Вдруг наше внимание привлек голос одноклассника.— Эй, Марк! — раздался с соседней парты насмешливый выкрик. — Опять с этой неудачницей? Иди к нам! Джек, как всегда, не упустил шанса кого-нибудь задеть. Его смех прокатился по классу, заставив Гвин испуганно вздрогнуть.Он был настоящим задирой, не дававшим покоя никому. Помню, как он швырял жевательную резинку в волосы девочкам, предварительно пожевав ее в своем вечно открытом рту. Парни из нашей компании однажды так ему надавали, что он надолго забыл о своем любимом развлечении. Но, видимо, отношение Мегс к Гвин стало для него новым поводом для унижений. Я надеялась, что старшие классы сделают его серьезнее, но, похоже, мои надежды были напрасны.— Заткнись, Джек. Твой мерзкий голос слышно даже в коридоре, — знакомый голос разнесся по всему кабинету. Я обернулась к двери. Вошел Адам, и мое сердце замерло. Я и представить не могла, что его появление вызовет такую бурю эмоций. Внутри все перевернулось, сердце забилось быстрее, и мне отчаянно захотелось броситься к нему через весь класс, чтобы обнять. Когда его взгляд скользнул по кабинету и остановился на мне, меня охватило смущение. Я поняла, что пялюсь на него открыто. Он подмигнул и направился к последней парте в нашем ряду, остановившись у места Марка.— Гвин? Почему ты плакала? Черт, опять она!В то же время, я не могла не злиться на него. Он не написал ни строчки за все это время и вспомнил обо мне только потому, что ему понадобилась помощь с Гвин. Мы ведь были близки, и я думала, что между нами есть что-то большее, чем просто дружба. Но теперь, когда он здесь, я чувствовала себя так, словно попала на карусель: радость и злость невыносимо смешивались в моем сердце.Мегс, сидевшая рядом, явно заметила мое волнение. Она бросила на меня обеспокоенный взгляд, но я лишь плотно сжала губы, стараясь не выдать своих чувств. Я не хотела, чтобы кто-то знал, как сильно меня задевает его поведение. В конце концов, это моя проблема, и я должна справиться с ней сама.Мистер Уилсон вошел в класс сразу после Адама, но я не могла сосредоточиться на его объяснениях. Время тянулось мучительно медленно, словно часы на стене решили устроить забастовку. Повторение материала прошлого года стало настоящей пыткой. Учитель, своим монотонным голосом, погружал нас в бездну скуки. Весь класс уткнулся в телефоны, и, вероятно, только Адаму было весело. Он сидел позади нас и играл с моими волосами, накручивая кончики прядей на пальцы, доводя их до легкой боли. Это было одновременно забавно и невыносимо раздражающе. Я быстро печатала ответ на телефоне, отправляя ему шутку с легкой претензией.___________________________________________________________________________Элиен Дэвис09:28Ты делаешь мне больно. Практикуешь БДСМ?_________________________________________________________________________

___________________________________________________________________________

Адам Янг09:32Ты тоже когда-то сделала мне больно и даже не подумала об этом. Это не сравнится с тем, что чувствовал___________________________________________________________________________По телу пробежала дрожь, а руки тряслись так сильно, что я не могла даже написать сообщение и спросить, что он имел в виду. Что значит — я сделала ему больно? Неужели он говорит о нашем поцелуе? Но ведь он сам признал, что это была ошибка. Теперь эти воспоминания кажутся далекими и болезненными. Может, он подумал, что я как-то обидела Гвин и именно из-за меня она плакала? Это было бы слишком жестоко. Я никогда не хотела причинять боль никому, особенно Адаму.В голове крутились мысли, как вихрь, и каждая из них лишь усиливала мою тревогу. Я пыталась понять, что происходит, но вместо ясности в душе нарастал только страх. Что, если я потеряю его? Неужели наш поцелуй мог вызвать такую реакцию? Мы были так счастливы тогда, что мне на мгновение показалось, будто наши чувства взаимны. Но в то же время он, кажется, влюблен в Гвин... Черт, как же это все сложно и запутанно!Сердце сжималось от боли, и я не знала, как это исправить. Нужно было просто поговорить, разобраться во всем, но страх мешал мне сделать первый шаг. А вдруг он меня ненавидит? Или скажет, что нам нужно прекратить общение? Что мне делать со своими чувствами тогда? Я так боялась влюбиться в него, и вдруг это произошло — так быстро и так болезненно!Я чувствовала себя загнанной в угол, словно заблудилась в лабиринте собственных эмоций. Каждый поворот вел лишь к большему смятению. Его короткие, загадочные слова стали неразгаданной головоломкой. Я перебирала в памяти наши разговоры, взгляды, прикосновения, ища хоть малейшую зацепку, намек на то, что могло его ранить. Но чем больше я думала, тем меньше понимала. Казалось, я стою на краю пропасти, и одно неверное движение разрушит все. Адам был для меня больше, чем друг – он стал чем-то, чего я боялась назвать, но что уже прочно поселилось в моем сердце. Теперь, когда он отдалялся, когда между нами выросла стена, я не знала, как ее преодолеть. Пальцы снова сжались в кулак, пытаясь удержать ускользающую надежду. Я должна была действовать, иначе страх поглотит меня. Но как? Как найти слова, когда сердце кричит от боли, а разум парализован ужасом?И самое страшное – я понимала, что если не найду в себе сил преодолеть этот страх, то потеряю его навсегда. А это было бы куда хуже любой ошибки, любого недоразумения. Это было бы концом всего.Звонок с урока вырвал меня из лабиринта собственных мыслей. Голос Мегс, взволнованный и настойчивый, пробивался сквозь туман, пока она трясла меня за плечо.— Эли?! Ты чего? Уснула, что ли? — Я обернулась, хмурясь. Самокопание на уроках – худшая из идей.— Просто задумалась, — попыталась я оправдаться. Но не успела я даже встать, как Адам схватил меня за запястье и, не давая шанса сопротивляться, потащил за собой. Его шаги были быстрыми, уверенными, а я едва поспевала, стараясь не отстать.Каждый шаг приближал меня к неизбежному разговору, и страх сковал сердце: а вдруг это станет концом нашей дружбы?После долгих блужданий по коридору мы оказались в столовой. Адам усадил меня на стул напротив и, скрестив руки на груди, уставился на меня.— Ты решила меня игнорировать? — спросил он с явным недовольством. В его голубых глазах сверкал опасный огонек, как молния, готовая прорваться в ясный день. Холодок пробежал по спине – в его взгляде читалась угроза, и я почувствовала себя загнанной в ловушку.— Не все так просто, Адам, — слова застряли в горле. Я могла бы найти способ поговорить с ним, взять телефон у Мегс, но не была уверена, нужно ли это ему. Мои объяснения казались бессмысленными. Адам искал не оправданий, а ответов.Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Скорее, это было похоже на предвкушение хищника, который вот-вот набросится на свою добычу.— Не так просто? — повторил он, подавшись вперед. — Ты просто решила исчезнуть в тот день, сбежать от меня, будто меня не существует. Почему я узнал от Мегс, что у тебя отобрали телефон и заперли дома? Тебе было все равно, что я волнуюсь?Я опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. Вина сдавила грудь. Я знала, что поступила неправильно, но слова ускользали.— Эли, мы могли бы все обсудить, но ты выбрала молчание. Почему?Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Время замерло, напряжение росло.— Я боялась, — прошептала я. Признание повисло в воздухе. — Боялась, что не справлюсь с тем, что между нами.Адам откинулся на спинку стула. Его лицо расслабилось, но в глазах все еще горел огонь.— Эли, я тоже боялся. Но мы не можем просто избегать друг друга.— Я не хотела причинять тебе боль. Думала, если уйду, смогу защитить нас обоих.Он был прав, но страх не отпускал. Я боялась, что не смогу быть той, кем он хочет меня видеть, что разочарую его. Не в силах сдержаться, я почувствовала, как по щекам потекли слезы.Адам поднялся из-за стола и сделал шаг ко мне.— Я пойму, если ты уйдешь, но прошу, просто... — не успела я договорить, как он перебил меня. Схватив меня за плечи, Адам прижал к себе, словно желая укрыть от всего мира. Его грудь была такой теплой и крепкой, а рука нежно, но настойчиво вжимала меня в свое тело. — ...сти. Прости меня, Адам.— Я скучал по тебе, Эли. Я хочу, чтобы ты знала, как сильно ты для меня важна.Это были слова, которые я так жаждала услышать.В этот миг все вокруг исчезло, потеряло всякий смысл. Его сильные руки обвили мою талию, сжимая все крепче. В его объятиях я забыла обо всем, впервые за время нашей разлуки вновь почувствовав себя в безопасности. Мне так не хватало его присутствия, будто на сердце зияла рана, которую мог залечить только он.Адам слегка отстранился, вытирая мои слезы. Его глаза, вновь полные заботы и нежности, не отрывались от моих губ. Он наклонился ближе, и я, затаив дыхание, ждала, что будет дальше.— Эли, я лю... — он не успел закончить, как в столовую ворвалась Мегс.— Эли! Адам! Я вас по всей школе ищу, — протараторила она, держа мою сумку в руках.Ох, Мегс, если бы ты только знала, как не вовремя ты появилась.Я вырвалась из объятий Адама, смахивая непрошеные слезы. Он молча отпустил меня, отступив на шаг и прикрыв собой, словно давая мне время собраться с мыслями и избежать расспросов Меган.— Что случилось, Мегс? — настойчиво спросил Адам.— Директор вызывает тебя. Поторопись.— Мегс, — голос Адама был ровным, но в нем слышалась сталь, — сейчас не лучшее время.— Но это очень важно! — настаивала Мегс, подходя ближе.Адам легко похлопал меня по плечу, подхватил портфель и быстро направился к выходу из столовой. Я обернулась к Меган, пытаясь понять, что могло вызвать такой срочный вызов к директору. Неужели у него проблемы?— Нет, мама бы сразу предупредила, если бы что-то серьезное. У него завтра матч, и ему нужно сдать домашнее задание за пропущенные дни, чтобы получить освобождение от уроков. А вы почему убежали? Что он от тебя хотел?Что мне ей ответить? Что Адам собирался признаться мне в чувствах, и мы чуть не поцеловались, но она все испортила своим появлением?Мне кажется, Мег начинает что-то подозревать. После той вечеринки я веду себя совсем иначе, и ей это наверняка заметно. Я никогда не скрывала от нее своих чувств и переживаний, поэтому долго держать это в секрете мне будет сложно. Но как объяснить ей, что происходит между мной и Адамом, если я сама не могу разобраться? Может быть, стоит сказать ей всё как есть прямо сейчас? Возможно, она сможет помочь мне понять, что со мной происходит.Прозвучал звонок к началу урока, и я, как ни странно, почувствовала облегчение. Возможно, у нас еще будет шанс поговорить, но точно не сейчас.Адам появился на уроке химии только в середине, и до его прихода меня мучили сомнения: совместная лабораторная с ним казалась настоящей опасностью. Я опасалась, что он подорвет нас вместе со всем классом, но первый урок прошел гладко, и, кажется, зря переживала. На перемене Адам пожаловался на огромный объем домашнего задания и полную неопределенность, как все успеть, учитывая предстоящие две недели тренировок и матчей. Я предложила свою помощь, заодно решив закончить разговор, начатый в столовой.Вернувшись в класс, мы с Адамом работали как часы. Колбы, пробирки, мерные стаканы – все было под рукой. Растворы смешивались, пузырились и меняли цвет. Мы действовали слаженно, четко следуя инструкциям, и уже были готовы сдавать готовую работу.Но тишину класса внезапно разорвал оглушительный грохот. Звук был настолько сильным, что уши заложило мгновенно. Следом за ним – короткий, но мощный взрыв, будто кто-то взорвал петарду прямо в кабинете. Мы с Адамом, словно по команде, резко обернулись, пытаясь понять, что произошло. Густая, едкая дымка стремительно заполняла пространство, застилая обзор. Сквозь клубящиеся над партами облака мы увидели огонь. За партами Мэтта и Меган, в самом эпицентре хаоса, горела пробирка. Пламя плясало, пожирая остатки содержимого. Лица Мег и Мэтта были перепачканы сажей, глаза расширены от испуга и растерянности, а волосы взъерошены. В классе началась паника. Ученики, не понимая, что происходит, вскакивали со своих мест. Кто-то закрывал лицо руками, задыхаясь от едкого дыма и протирая глаза, другие бросались к двери, стремясь выбраться.В голове метались вопросы: что делать? Как спастись?Адам, стоявший рядом, крепко сжал мою руку. В его глазах горела решимость. — Беги! – прошептал он, указывая на выход. Но как я могла бросить Меган?Дым сгущался, обжигая легкие. Я закашлялась, пытаясь прикрыть рот рукавом свитера. Вокруг раздавались крики ужаса и паники.— Позовите учителя! Скорее! — крикнул Марк, бросаясь к окну. Он отчаянно пытался открыть его, впуская глоток свежего воздуха. Но ветер лишь подхватил дым, разнося его по всему классу.К счастью, Энди привел учителя. Тот, призвав всех к спокойствию, помог нам с Адамом вывести Меган к выходу. Адреналин бурлил в крови, но мы старались держаться. Учитель действовал быстро, следуя инструкциям, и уже вызвал пожарных. Мы выбежали на улицу, где толпились одноклассники и ученики из других кабинетов. Наша компания стояла в стороне, все еще потрясенная случившимся, обсуждая, как Мэтт и Меган могли так ошибиться. Моросил дождь, и меня пробирал озноб от холода и пережитого страха. Я полезла в сумку за салфетками и расческой – нужно привести Меган в порядок. Ее лицо было черным от сажи, и я с горечью заметила, как ребята из другого класса злорадно смеются над ней. Их смех, как острый нож, резал воздух.— Вы думаете, это смешно?! Придурки! Уйдите к черту отсюда! — Марк, словно щит, прикрыл собой дрожащую Меган. Сердце сжалось от жалости. Я обняла ее, пытаясь согреть, и осторожно вытерла лицо салфеткой. Прижавшись ко мне, Меган немного успокоилась. Вдруг что-то мягкое и теплое легло мне на плечи. Обернувшись, я увидела Адама, который накинул на меня свою толстовку, оставшись под дождем в одной рубашке. Какой же он заботливый и милый! Я кивнула в знак благодарности, но все же попросила его забрать кофту, чтобы он не простудился. Он лишь отмахнулся, заявив, что мое здоровье для него важнее собственного.Он...Ну почему он такой? Почему его улыбка, этот взгляд голубых глаз, словно бескрайний океан, заставляют мое сердце биться с такой силой, что вот-вот вырвется из груди? Он заполняет все мои мысли, как яркая вспышка на темном полотне ночи, как мелодия, застрявшая в голове и играющая снова и снова. Его образ, слова, голос и смех – все это кружится в моей голове, вытесняя все остальное. Я просыпаюсь с ним, засыпаю с ним, и даже во сне он, наверное, где-то рядом. Почему я не могу думать ни о чем и ни о ком, кроме него? Мир вокруг меня кажется блеклым и неинтересным, все, что было раньше важно, отошло на второй план. Все мои желания, все мои мечты теперь связаны только с ним. Он – центр моей Вселенной, ее солнце, вокруг которого вращается все остальное.Это безумие, и это страшно. Но в то же время... это так прекрасно – чувство, когда я готова отдать все, чтобы просто увидеть его улыбку, услышать его голос. Я не знаю, что будет дальше, что ждет нас. Но сейчас, в этот самый момент, я просто хочу, чтобы он был рядом. Чтобы он знал, как сильно он заполняет мою жизнь. Чтобы он знал... что он – мое всё.И это знание, это всепоглощающее чувство, оно как невидимая нить, связывающая нас, даже когда мы далеко друг от друга. Оно дает мне силы, оно вдохновляет, оно делает меня другой. Я чувствую себя живой, по-настоящему живой, только когда думаю о нем, когда представляю его рядом. Это не просто влюбленность, это нечто большее, это переплетение душ, которое я ощущаю каждой клеточкой своего существа. И пусть это кажется иррациональным, пусть мир вокруг не понимает, но я не могу иначе. Я отдана этому чувству без остатка, и в этой отдаче я нахожу свое истинное счастье.Меган, кивнув Трейси, подошла к ней, чтобы рассказать о произошедшем. Я осталась рядом с Адамом, чувствуя, как внутри все еще дрожит от напряжения. Он, словно прочитав мои мысли, шагнул ко мне и обнял. Его ладонь легла на мою макушку, мягко прижимая к себе.— Сильно испугалась? — тихо спросил он, его голос звучал глухо в моих волосах.Я вдохнула его запах — смесь одеколона с ароматом мускуса и ванили, но в нем было что-то еще, неуловимое, родное и успокаивающее.— Я больше переживала за Мегс, — призналась я. В объятиях Адама, с его поддержкой, я знала, что все будет хорошо.Мы простояли на улице около пятнадцати минут, кутаясь в осеннюю прохладу. В воздухе все еще витал запах гари — пожарные быстро справились с огнем и уехали. Наконец, из школы вышел наш учитель химии, бледный, но собранный. Он подошел к нам, чтобы выяснить причины пожара в кабинете. После короткого, но содержательного объяснения, мистер Лоренс провел инструктаж по технике безопасности и рассказал о дальнейших действиях. Нас стали запускать в класс по одному, чтобы забрать свои уцелевшие вещи. Внутри все выглядело печально: обгоревшие приборы, запах гари и копоть на стенах. Лабораторную работу перенесли на другой день. Учитель сообщил, что в кабинете химии занятия не будут проводиться еще около недели, а может и дольше. Этот урок, безусловно, запомнится нам надолго.Марк и Адам, успокоившись после происшествия, начали шутить над Мегс. Честно говоря, я бы не подумала, что она могла бы устроить пожар в классе, даже случайно.Следующие два урока — литература и биология — прошли без происшествий, и, что самое главное, без пожаров. После звонка я и Мегс первыми выскочили из класса и помчались в столовую. Она выглядела взволнованной и явно хотела обсудить что-то важное. Мы выбрали укромное место в конце зала, подальше от лишних ушей. Мег нервничала, не решаясь начать разговор, и я не могла даже предположить, о чем она хочет поговорить.— Помнишь наше свидание с Энди в прошлые выходные?Я вспомнила, как Мегс и Энди ходили в кино в тот вечер, когда у меня был ужин с Мистером Вуд и Итаном. Тогда она казалась такой счастливой, рассказывая, как внимателен к ней Энди. Неужели что-то изменилось? Может, она что-то скрывала все это время?— Мегс, не тяни. Я начинаю волноваться.— На уроке биологии он написал мне и предложил встречаться. Я не знаю, что делать. Я не готова к таким отношениям, какие он хочет. Он хороший парень, и я не хочу причинять ему боль, — я смотрела на Меган, пытаясь разгадать, что творится у нее в голове. Казалось, вся ее прежняя уверенность рассыпалась.— Ты не должна чувствовать себя виноватой, — сказала я, стараясь ее поддержать. — Если ты не готова, это нормально. Он знает, на что идет, и ты не несешь ответственности за его чувства. Но если он тебе действительно нравится, попробуй. Он замечательный, всегда заботится о тебе. Я не вижу причин отказывать, ты достойна лучшего, и он именно такой.— Я просто не хочу его обидеть, — ответила она, отводя взгляд.— Ты отвергала его со средней школы, и неоправданные ожидания — это самое безобидное, что он испытал.Мегс вздохнула, и я заметила, как напряжение покинуло ее плечи.— Да, ты права, Эли. Я попробую, но ничего серьезного ему не обещаю.Я кивнула, понимая, что ее страхи вполне обоснованы. На моих губах застыло безмолвие. Как же мне хотелось поддержать ее по-настоящему, но в моей собственной голове царил полный сумбур. Мне было жаль, что я не смогла дать ей дельного совета и более уверенной поддержки.— Эй, Мегс! — голос Адама, полный возмущения, прокатился по всей столовой. И, как назло, рядом с ним шел Энди! Адам подошел к нашему столу, плюхнулся рядом и тут же положил голову мне на плечо. — Я первый хотел утащить Эли сюда! — выпалил он. Адам очень тактильный, ему плевать на чужие границы. Он, как солнечный зайчик, хотел прикоснуться ко всему. Но я никому не позволяла такого, кроме него.Я заметила, как на лице Мегс расцвела улыбка, когда она посмотрела на Энди. Он позвал ее поговорить наедине. Мегс подняла взгляд, встретилась с моим, и я кивнула, подбадривая ее. И вот я снова осталась с Адамом один на один, гадая, что он выкинет на этот раз.— О чем секретничали? Соскучилась без меня, небось? Без своего прекрасного и обаятельного «лучшего друга»? — он широко улыбнулся, особо выделив последние слова.— Адам, мы когда-нибудь от тебя избавимся? Ты нам помешал, — я рассмеялась, глядя на всю эту ситуацию.— Не в этой жизни, красотка, — он подмигнул мне с лукавой улыбкой.Эта легкая перепалка была для нас привычной. Мы знали друг друга слишком хорошо, чтобы воспринимать эти слова всерьез.— Тогда увидимся в следующей жизни, красавчик, — ответила я.— Ох, поверь, я тебя и там достану, — он усмехнулся, не сводя с меня глаз. — Тебе что-нибудь купить?— Да, пожалуйста, — ответила я, не переставая улыбаться. — Купи мне тот клубничный молочный коктейль, который ты так любишь.Адам театрально закатил глаза. — Ты издеваешься? Это же мой любимый! Но ради тебя, конечно, я готов на любые жертвы. Даже на этот драгоценный коктейль.Он встал, легко коснулся губами моей макушки и направился к стойке, оставив меня наедине с моими мыслями. Я смотрела ему вслед, отмечая уверенность его походки и легкость, с которой он общался с другими. Улыбка сама собой появлялась на моем лице. Адам был словно вихрь, врывавшийся в жизнь, переворачивающий все с ног на голову, но оставлявший после себя лишь тепло и смех.Адам вернулся с двумя стаканами. Один он протянул мне, другой поставил перед собой.— Вот, твой клубничный рай, — сказал он, снова плюхаясь рядом. — А я, так и быть, буду наслаждаться этим... — он с притворной тоской взглянул на свой коктейль, — ...обычным ванильным.Мы рассмеялись. Эта привычная игра слов, эти легкие подколы – все это было неотъемлемой частью нашей дружбы, такой же естественной, как дыхание. Я знала, что даже если бы мы оказались на разных концах света, Адам все равно нашел бы способ доставить мне клубничный молочный коктейль. И, скорее всего, еще и подмигнул бы с той самой лукавой улыбкой.— Адам, зачем ты здесь?— Привел Энди поговорить с Мегс. Он мне все уши прожужжал, — театрально закатив глаза, Адам устало вздохнул.Теперь все стало ясно. Энди вряд ли бы решился признаться в чувствах и предложить встречаться без его помощи. После разговора Меган с Энди я выпроводила Адама из столовой, чтобы не мешал, и начала расспрашивать подругу в мельчайших подробностях. Она согласилась. Я видела, как она светилась и робко улыбалась. Облегчение было таким сильным, что я чуть не расплакалась.Главное теперь, чтобы все сложилось хорошо. Очень надеюсь, что Энди не подведет, будет заботиться о ней, ценить и любить. Мое сердце разобьется, если кто-то причинит ей боль. Если что-то пойдет не так, спуску ему не дам. Мегс заслуживает только счастья, и я сделаю все, чтобы она его получила.Мы еще немного поболтали и пошли на физику. Это был последний урок, и я жутко устала. Единственное, что радовало – сегодня не было занятий по фортепиано.Половину урока мы с Марком обсуждали завтрашний матч Адама и его планы на празднование в случае победы. Я ни капли в нем не сомневалась. Бейли предложил вечеринку у себя дома, написал в общий чат, и все поддержали. По окончании занятия Мегс и Энди попрощались. Они шли на очередное свидание, так что я могла не беспокоиться о возвращении подруги домой – она будет в безопасности. Я отправила отцу сообщение, что задержусь после школы и доберусь сама. У дверей кабинета меня уже ждал Адам.— Помощь с домашним заданием еще в силе?— Да, — коротко ответила я.— Тогда поехали, — Адам забрал мою сумку и перекинул через плечо.— Куда? Я думала, позанимаемся в библиотеке— Нет уж, принцесса. Хватит с меня школы сегодня. Поехали ко мне, — взяв меня за руку, он переплел наши пальцы и повел к выходу.

На улице ощутимо похолодало, а моросящий дождь усиливался ветром. Мы шли вдоль школьного забора к парковке. Адам, зябко поёжившись, открыл машину и завёл двигатель. Пять минут печка прогревала салон и нас, вытесняя сырость и холод. Я наконец расслабилась, откинувшись на спинку сиденья. Адам, казалось, был немного взволнован. Он поделился переживаниями о завтрашнем матче, очень хотел, чтобы я пришла его поддержать. Я, конечно, согласилась и успокоила его, напомнив, что ни один его матч в Сиэтле не прошёл без моего присутствия. Он всегда может на меня рассчитывать. Он улыбнулся, и я увидела, как напряжение медленно покидает его плечи.

 Машина плавно тронулась, и мы покинули парковку, устремляясь к его дому. В салоне разливалась музыка, а наши руки, как стало привычным в последнее время, сплелись в нежном объятии. Дорога пролетела незаметно. Вечер окутывал город, и за окном серый пейзаж уступал место мерцающим огням, размытым дождевыми каплями на стекле. Несмотря на непогоду, в душе царили тепло и спокойствие, когда он был рядом. Я любовалась тем, как Адам сосредоточенно вел машину, его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, казался таким родным и притягательным. В этом нашем маленьком, уютном коконе, время словно замедляло свой бег. Фары выхватили из темноты мокрые листья, кружащиеся в призрачном танце. Дождь барабанил по крыше машины, создавая уютный кокон, в котором мы были только вдвоем. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием дворников и тихим мурлыканьем песен из колонок. Я смотрела на Адама, на его сосредоточенное лицо, освещенное мягким светом приборной панели. Он был таким целеустремленным и страстным, когда дело касалось футбола. И таким же ранимым и нуждающимся в поддержке, когда оставался один на один со своими переживаниями. И я знала, что буду рядом, чтобы разделить с ним и победы, и поражения.Мы подъехали к дому Адама. Этот небольшой, современный дом, утопающий в зелени и цветах, всегда вызывал у меня трепет. Что-то в нем напоминало наш собственный дворик, и от этой схожести становилось еще уютнее. Адам припарковался у крыльца, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Его обычно лучистые и веселые глаза сейчас светились тревогой. Он взял мою руку, сжал ее, словно ища поддержки.— Спасибо, что придешь, — тихо произнес Адам, его голос звучал немного хрипло и дрожаще.— Конечно, приду. Я же обещала, — я улыбнулась и погладила его ладонь большим пальцем.Он кивнул, и взгляд его смягчился.— Я просто... волнуюсь. Это важный матч. И я знаю, что ты всегда приносишь удачу.Я рассмеялась, но в его словах была доля правды. Не знаю, как это работает, но каждый раз, когда я была на его матчах, он играл лучше, увереннее, словно чувствовал мою веру в него.Мы вышли из машины, и морозный воздух тут же обнял нас. Адам притянул меня к себе, и я почувствовала, как учащенно бьется его сердце. Он поцеловал меня в макушку, и в этот момент мне хотелось лишь раствориться в его объятиях, забыв обо всем на свете.Преодолев ступени, Адам открыл входную дверь, и в дом ворвался нежный, манящий аромат корицы. Сняв обувь и верхнюю одежду в прихожей, мы прошли в гостиную. Там нас встретила Келли Янг, мама Адама. Она выглядела потрясающе: утонченная, с сияющими глазами, доброй улыбкой и тем же заразительным чувством юмора, что и у сына. Келли была полностью поглощена работой над новой картиной, готовясь к выставке. Она – художница, чьи работы пользуются большим спросом. Когда-то это было лишь увлечением, но после трагической гибели Эллиота Янга, отца Адама, живопись стала ее основным источником дохода и способом вырастить сына. Эта потеря до сих пор отзывалась в их жизни, особенно в спорах из-за машины Адама и его рискованной манеры вождения.— Дети! Эли, Адам! Почему не предупредили? Живо на кухню, сейчас ужин разогрею!Миссис Янг, казалось, почувствовала мой голод. В школе я так и не успела поесть, хотя сегодня мы столько раз мелькали в столовой, но все эти разговоры, разговоры...Я и Адам отправились в ванную помыть руки, а затем послушно прошли на кухню. Там царила та же уютная атмосфера, что и во всем доме. На столе уже стояли тарелки с аппетитно выглядящей лазаньей, а в воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба. Келли, казалось, умела превратить любой прием пищи в маленький праздник. Она суетилась у плиты, напевая какую-то мелодию, и ее лучистые глаза искрились весельем. Адам, тем временем, доставал из холодильника напитки, подмигивая мне. За ужином мы болтали обо всем на свете. Келли расспрашивала меня о школе, о музыке, о планах после выпуска. Она умела слушать, искренне интересовалась каждым моим словом, и это подкупало. Адам, как всегда, сыпал шутками, и мы смеялись до слез. Поблагодарив за вкусный ужин, я помогла Келли помыть посуду, пока Адам убирал со стола. Затем мы поднялись к нему в комнату.Спальня, просторная и залитая мягким полумраком, встречала высокими потолками и огромным окном, распахнутым навстречу саду. Сквозь плотные шторы пробивался приглушенный свет уличных фонарей, выхватывая из темноты детали обстановки. На кровати покоилось шелковое покрывало, а рядом, на прикроватной тумбочке, стояла фотография – застывший миг нашего счастья, беззаботного и полного жизни.Я подошла ближе, вглядываясь в снимок. Это был день рождения Адама. Он, с сияющим лицом, держал в руках огромный торт, утопающий в пламени праздничных свечей. Его широкая, озорная улыбка казалась воплощением радости, а я, запечатленная в тот момент, целовала его в щеку. Помню, как Мегс щелкнула фотоаппаратом, поймав этот драгоценный миг. Адам всегда говорил, что это одна из его самых любимых наших фотографий. Но я никогда не видела ее здесь раньше. Я взглянула на него, и он, словно смутившись, щелкнул выключателем, в мгновенье в комнате стало светлее. Отвернувшись к окну, он плотно задернул шторы, избегая моего взгляда и невысказанных вопросов. Я снова принялась рассматривать его комнату, словно впервые здесь оказалась. Хотя я бывала здесь десятки раз, сегодня все казалось новым. Взгляд скользил по рамкам с фотографиями его футбольной команды, по плакату с Месси и Неймаром, занимавшему почти всю стену. Да, в этом был весь Адам. Футбол, друзья, кумиры... все, что составляло его мир, было здесь, в этих стенах.Я принялась раскладывать учебники и тетради, пока Адам, кряхтя и ворча, приводил в порядок свою территорию. Разбросанная футбольная форма, гантели и мяч отправлялись на свои места, освобождая пространство. В этот момент в комнату заглянула миссис Янг. Она принесла нам свежие фрукты и горячие напитки, предупредив, что до позднего вечера будет занята. Мы поблагодарили ее, и она, улыбнувшись, вышла. Наконец, мы приступили к домашнему заданию, но сосредоточиться оказалось непросто. Адам, видимо, решил, что я перепишу за него готовые задания. Пока я решала математические уравнения, он от скуки принялся развлекать себя и меня. Его пошловатые шутки и постоянные подколы мешали мне сосредоточиться. Я то и дело отвлекалась, пытаясь удержать внимание на учебнике, а Адам продолжал свои комические выходки.— Черт тебя подери, Адам Янг! — мой голос звенел от возмущения. — Ты хоть что-то собираешься делать сам? Когда я предлагала помощь, я не имела в виду, что сделаю всё за тебя!Адам, казалось, только этого и ждал. Уголки его губ изогнулись в самодовольной ухмылке, и по комнате разнесся его смех.— Меня так возбуждает, когда ты злишься, — он сделал самое невинное лицо, хлопая ресницами, будто это не он доводил меня своими шутками уже больше часа.— Ты невыносим, — я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.Он осторожно пододвинул стул, и я, словно приклеенная, последовала за ним. Оказавшись совсем рядом, он уткнулся лицом мне в плечо, и я ощутила тепло его дыхания на коже.— Прости, что достаю тебя, — прошептал он, голос звучал приглушенно. — Просто ты себе и представить не можешь, как я скучал по тебе.Вина нахлынула волной. Вина за резкие слова, за то, что накричала. Не в силах сдержаться, я обняла его, прижимая к себе. Мои пальцы мягко скользили по его волосам, успокаивая и меня, и его.— Давай разберемся с математикой и возьмем небольшой перерыв?Я кивнула, соглашаясь, и снова склонилась над тетрадью с нерешенными примерами. Но, увы, мои познания в математике оставляли желать лучшего. Мы бились-бились, но так и не смогли сдвинуться с мертвой точки. В итоге, сдавшись, решили позвонить Марку и попросить помощи. Спустя час, когда Марк, вооружившись своими знаниями, наконец-то помог нам разобраться с уравнениями, я облегченно вздохнула.Усталость начала брать своё. Математика, особенно когда ты в ней ничего толком не понимаешь, выматывает. Но облегчение от решенных примеров было приятным, как и осознание того, что мы справились, пусть и с помощью Марка. Я потянулась, разминая затекшую шею, и бросила взгляд на Адама. Он выглядел таким же измотанным.Взглянув на часы, я ахнула – уже десять вечера! Пора домой. Я напомнила об этом Адаму, но он уговорил меня остаться еще ненадолго: поиграть в приставку, посмотреть фильм. Час-другой, решила я, ничего не изменит. К тому же, дорога домой займет время, а кино – отличный способ расслабиться после долгого дня.Адам приглушил свет, оставив лишь мерцание экрана ноутбука на кровати. Достав из шкафа плед, он устроился поудобнее, выбирая какой-нибудь захватывающий боевик. Я, скинув свитер и небрежно бросив его на кресло, присоединилась к нему. Но, признаться, уже через двадцать минут динамичные сцены и взрывы начали навевать скуку. Я прильнула к Адаму, положив голову ему на грудь. Он тут же откликнулся на мой жест, его теплые руки нежно поглаживали мои волосы, касаясь щеки. Я почувствовала умиротворение, почти засыпая под его ласковыми прикосновениями. Собравшись было сменить позу, я вдруг почувствовала, как Адам подхватил меня и усадил к себе на колени.— Может, останешься у меня сегодня? — спросил он, и в его голосе звучало волнение.— Не знаю, — ответила я, чувствуя легкое смущение. — Нужно предупредить родителей, да и как-то неудобно.— Пожалуйста, Эли. Я не хочу, чтобы ты уходила, — в его глазах плескалась надежда.Его пальцы ласково скользнули по моей щеке, и я, невольно, закрыла глаза, отдаваясь этому моменту целиком. Руки Адама обвили мою талию, притягивая ближе, словно магнит. Он приподнялся, опираясь на изголовье кровати, и наклонился ко мне. Я, не в силах сопротивляться, тоже потянулась навстречу. Наши губы замерли в миллиметрах друг от друга, время застыло, и мы сделали шаг навстречу. Поцелуй был нежным, как прикосновение лепестка розы, коснувшегося моих губ. Я утонула в этом ощущении, забыв обо всем на свете. Его губы двигались медленно, осторожно, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Тепло разливалось внутри, приятная дрожь пробегала по всему телу. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его сердцебиение, ускоряющееся в унисон с моим. Адам углубил поцелуй, его руки сильнее сжали мою талию, притягивая меня еще ближе. Я ощущала его силу, его желание, и это сводило меня с ума. Все, что было до этого, потеряло всякое значение. В этот миг существовали только мы, только этот поцелуй, только его прикосновения. Как могла эта дорога привести нас сюда? К этому обжигающему прикосновению, к этой запретной близости. Мир вокруг словно замер. Все эти годы дружбы, доверия, подколок и поддержки сжались в одну точку, которая сейчас, казалось, взорвется фейерверком прямо у меня в животе. Его губы ответили почти сразу, жадно и неумело, как в первый раз, хотя, если честно, так оно и было. В голове промелькнула мысль: «Боже, что я делаю?» Но тело уже не слушалось, оно жило своей жизнью, тянулось к нему, как к глотку воды в пустыне. Каждый вдох – как последний, каждый поцелуй – как откровение. Вся наша история, сотканная из обид и прощений, из детских клятв и молчаливой поддержки, теперь висела в воздухе, готовая либо рухнуть, либо обрести новую, неожиданную форму. Я чувствовала, как дрожит его тело, как сбивается дыхание. Сильный, надежный Адам, казалось, впервые в жизни был так уязвим, так открыт. И эта уязвимость сводила меня с ума. Хотелось защитить его от всего мира, а одновременно – сбросить все маски и просто быть собой, без страха и сомнений. В его глазах, обычно таких озорных и дерзких, сейчас плескалась нежность, робкая и одновременно всепоглощающая. Я видела в них отражение своих собственных чувств – смятение, страх, и невероятное, почти болезненное желание. Желание, которое росло вместе с нами, пробиваясь сквозь годы дружбы, сквозь броню взаимной защиты. Каждое его касание отзывалось во мне электрическим разрядом, сжигая все мосты, ведущие назад. Забыть все правила, все «нельзя», просто отдаться этому моменту, этой безумной, пьянящей возможности. Но как быть с тем, что было между нами? С нашей дружбой, такой крепкой и такой хрупкой одновременно? Сможем ли мы сохранить ее, если этот вечер навсегда изменит нас? Вопросы роились в голове, но губы Адама на моих губах заставляли замолчать разум. Оставалось только сердце, бешено стучащее, требующее больше, еще больше этой опасной, но такой желанной близости. И я, словно зачарованная, поддавалась его воле, позволяя ему вести меня в этот неизведанный, пугающий и манящий мир.Адам прервал наш поцелуй, и в его глазах плескалось целое море чувств: жгучее желание, ласковая нежность и что-то неуловимое, что ускользало от моего понимания. Он осторожно коснулся моего подбородка, мягко приподнимая его.Его отстранение было подобно медленному рассвету, пробивающемуся сквозь бархатную ночную мглу. Сначала – едва заметное движение головы, словно он искал точку опоры в невесомости. Затем – крошечное расстояние, возникшее между нашими лицами, будто он хотел убедиться в реальности моего присутствия, в том, что я действительно здесь, рядом. И лишь потом – окончательный отход, когда он, наконец, разомкнул объятия, оставив меня наедине с тремя простыми, но отзывающимися в самой глубине души словами.— Я люблю тебя, Эли.Его шепот, теплый и хриплый, коснулся моих губ. Слова, которые, казалось, должны были разорвать тишину, лишь усилили ее, произнесенные так, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое и ценное. "Неужели?" – пронеслось в голове.Сердце забилось бешено, кровь прилила к щекам. Я замерла, не веря своим ушам. Он сказал это. Его глаза, словно светящиеся в полумраке, были полны смятения, надежды, страха... и, кажется, любви. Слова, невесомые, как перышки, коснулись моих губ, перехватывая дыхание своей искренностью.Мир вокруг растворился в нежности его признания. Были только мы, и ощущение, что все, чего я когда-либо желала, теперь передо мной. Губы дрожали, по щекам текли слезы. Хотелось кричать, смеяться, обнять весь мир. Я смотрела в его глаза, пытаясь убедиться, что это не сон. Его взгляд, полный такой искренности и любви, рассеял мои сомнения, как дым. Страхи, попытки защитить себя от боли – все это стало ничем по сравнению с этим моментом. Он ждал моей реакции, такой же испуганный, боящийся отказа, боящийся разрушить только что родившееся. В его уязвимости и красоте я видела все.— И я люблю тебя, Адам.На моих губах еще был отпечаток его признания. Я с радостью приняла его поцелуй, чувствуя себя в безопасности, в его объятиях – укрытием от всего мира. Хотелось, чтобы это длилось вечно.Наш поцелуй, начавшийся медленно и чувственно, разгорался, словно дикое пламя. Воздуха в легких становилось все меньше, но останавливаться не хотелось. Каждый вдох был на вес золота, каждый выдох – вызовом. Адам перевернул меня, и я оказалась под ним, прижатая к кровати. Тихий, томный стон сорвался с моих губ, тело прогнулось под его весом, отзываясь на каждое его прикосновение. Его пальцы скользнули по бедру, касаясь края нижнего белья, но не шли дальше. И этого было достаточно. Мы наслаждались моментом, этими чуткими прикосновениями, этой близостью, что обжигала и сводила с ума. Лишь на мгновение мы прерывались, чтобы глотнуть воздуха для нового поцелуя, нового прикосновения, нового всплеска чувств.Наши тела и желания сплетались в единое целое. Острое, всепоглощающее желание разливалось по венам, стирая все мысли, кроме его близости. Я жаждала большего, но в то же время наслаждалась этой дразнящей игрой, этим сладким предвкушением. Его губы коснулись моей шеи, оставляя за собой обжигающую дорожку поцелуев, сводящих с ума. Я запрокинула голову, отдаваясь его власти над телом и чувствами. Каждый его поцелуй был обещанием, приглашением в мир, где существовали только мы, где не было ни правил, ни границ.В водовороте эмоций и ощущений, где время словно растворилось, а разум вышел за привычные рамки, я испытала настоящее счастье. Лишь настойчивый звонок телефона вернул меня в реальность. Резко отстранившись от Адама, я бросилась к столу. На экране высветился номер мамы. Дома, должно быть, уже подняли тревогу. В голове проносились хаотичные мысли, но я решила импровизировать. Несмотря на все сомнения, я приняла решение остаться у Адама, прикрывшись легендой о ночевке у Мегс.Когда я поднесла телефон к уху, его взгляд, полный мольбы и надежды, окончательно убедил меня в правильности моего выбора. Мама, голос которой звучал встревоженно, сообщила, что уже начала беспокоиться. Услышав, что я в порядке и с Меган, она успокоилась. Я заранее предупредила ее о завтрашнем матче после школы, и родители, к счастью, не возражали.Губы все еще горели и покалывали, напоминая о поцелуях. Наши отношения всегда были особенными, скорее напоминая флиртующую парочку, чем лучших друзей.Адам стоял напротив, его улыбка согревала мое сердце. Я шагнула к нему и обняла, прижавшись к его груди. Ощущение близости, которое всегда присутствовало между нами, сейчас достигло своего пика. Я вдохнула его запах – смесь лаванды, мускуса и мяты с едва уловимыми нотами ванили, которые всегда ассоциировались у меня с ним. Руки сами собой обвились вокруг его талии, пальцы впились в ткань рубашки. Его сильное и уверенное сердцебиение успокаивало и завораживало. Я чувствовала, как оно отзывается в моей груди, словно мы стали единым целым. И вот сейчас, стоя так близко, я осознала: все это время между нами было нечто большее, чем просто дружба. Мы оба знали, что происходит, и оба этого хотели, но слишком долго пытались отрицать очевидное.— Чай? — тихо спросил Адам, его бархатистый голос едва нарушил тишину.Я кивнула. В воздухе повисло странное спокойствие, словно несколько минут назад ничего не произошло. К моему удивлению, неловкости между нами не было. Он ласково потрепал меня по макушке и, взяв за руку, повел на кухню. Комната утопала в полумраке, лишь уличные фонари пробивались сквозь окно тусклым светом. Закипевший чайник наполнил кухню ароматом. Мы сели за стол, наслаждаясь горячим напитком.— То, что ты сказала... это правда? — неуверенно спросил Адам, в его голосе дрожали нотки сомнения. — Ты любишь меня?— Разве ты сомневаешься? — мягко ответила я.— Я просто не могу поверить, Эли. Я мечтал о тебе три года, но боялся признаться.Его слова отозвались эхом в моей душе. Я знала, как ему было тяжело, как он боялся. Я подвинулась ближе, чтобы он почувствовал мою поддержку. Взяв его лицо в свои руки, я попыталась успокоить его прикосновением.— Я люблю тебя, Адам, — прошептала я, глядя ему в глаза. Теперь признание давалось мне легко. Все наши недомолвки и недопонимания рассеялись, стоило нам лишь осмелиться сделать шаг навстречу.— Я боялся, что ты не чувствуешь того же. Боялся, что это не взаимно. Но я больше не мог скрывать. Я так сильно полюбил тебя.— Ты сказал, что мечтал обо мне три года... Нам ведь было всего по четырнадцать. Как ты понял, что влюбился? — спросила я, подавшись вперед, чтобы заглянуть в его небесно-голубые глаза.Адам на мгновение замер, словно пытаясь уловить ускользающие слова, способные передать всю глубину его чувств. Я видела, как его взгляд стал серьезнее, как будто он погрузился в лабиринт воспоминаний.— Мы были еще детьми, и, возможно, тогда я не осознавал всей любви. Но каждый раз, когда наши взгляды встречались, сердце замирало.Во мне пробудились давно забытые чувства.— А сейчас? Почему именно сейчас, Адам? Что заставило тебя открыться?Он вздохнул, и я заметила легкую дрожь, пробежавшую по его губам.— Я долго размышлял над этим. Время шло, мы менялись, но эти чувства никуда не исчезли. Я понял, что больше не могу их скрывать. Каждый твой смех, каждое твое слово — это то, чего я желаю. Я не хочу упустить этот шанс, — произнес он, и в его голосе звучала такая искренность, что сомнений не оставалось. Я смотрела на него, и в этот момент мир вокруг словно перестал существовать. Остались только мы двое, окутанные невидимой паутиной невысказанных слов и взаимных взглядов. Я чувствовала, как мое сердце отзывается на его признание, как будто оно ждало этого момента все эти годы.— Я знаю, что это может показаться внезапным, но я не могу больше притворяться. Я люблю тебя, Эли. Люблю с того самого дня, как увидел тебя в школьном дворе, с твоими косичками и той наивной улыбкой. И эта любовь росла вместе со мной, становилась сильнее с каждым днем.— На вечеринке у Мегс, в бассейне... — Адам не дал мне договорить.— Тогда все казалось таким волшебным. Я помню, как мы смеялись и дразнили друг друга, и в какой-то момент всё изменилось. Я вдруг осознал, что хочу поцеловать тебя. Это желание накрыло меня с головой, и я не мог его игнорировать. Ты была такой красивой, и в тот момент мне казалось, что ничего другого не имеет значения. Прости, если я заставил тебя чувствовать себя неловко. Я просто не мог сдержать свои эмоции.— Его руки дрожали, когда он обнял меня. Я прижалась к нему, пальцами скользя по его волосам. Он уткнулся лицом мне в шею, и я почувствовала его облегченный вздох. В голове вихрем проносились воспоминания: его взгляды, которые я ловила, его улыбки, заставлявшие сердце трепетать. Я вспомнила, как прятала свои чувства, боясь разрушить нашу дружбу. Но все эти страхи оказались напрасными. В тишине комнаты, нарушаемой лишь нашим дыханием, я ощущала, как зарождается нечто новое, прекрасное и невероятное. Это была любовь – та, что преодолела все преграды, выдержала испытание временем и страхом. Любовь, о которой я мечтала, которую ждала, и которую наконец-то обрела.Только сейчас, по-настоящему, я осознала. Это случилось в тот день, когда я, совсем юная и дерзкая, встала на его защиту перед старшеклассниками. Ирония в том, что именно он, тот самый, кто так часто меня обижал – пинал мой портфель по всему классу, отбирал даже последний клубничный коктейль – стал тем, кого я защищала. И в тот самый момент, когда я оказалась между ним и теми задирами, я поняла: моя любовь к нему была всегда. Просто тогда я еще не знала, как это называется.И что теперь? Что ждет нас после этих слов, что прозвучали между нами?Очевидно одно: наши жизни уже никогда не будут прежними. Все перевернется, встанет с ног на голову. Это неизбежно. И самое удивительное – меня это не пугает. Неизвестность, которая раньше казалась непроглядной тьмой, теперь озарена надеждой. Рядом с ним будущее перестает быть загадочным и пугающим. В его глазах я вижу не только свое отражение, но и уверенность, поддержку, готовность идти вперед, рука об руку. С ним я чувствую себя защищенной, сильной, готовой к любым переменам.Этот вихрь мыслей постепенно утихает, оставляя после себя трепетное предвкушение. Не страх, а именно предвкушение. Словно стоишь на краю обрыва, готовый шагнуть в неведомое, но вместо ужаса испытываешь восторг от ощущения свободы.Необычно видеть Адама таким – уязвимым и трогательным. Мне приятно, что он позволяет себе быть настоящим, раскрывая истинные эмоции, а не прячась за привычной маской беззаботности и уверенности.Мы уже собирались подняться в комнату, когда вернулась миссис Янг. Она с заботой поинтересовалась, всё ли у нас в порядке и не голодны ли мы. Адам упомянул, что я остаюсь на ночь, и Келли, сияя от радости, любезно принесла мне чистое полотенце и пенку для умывания. Поблагодарив её, мы с Адамом направились наверх. Он предложил мне свою белую футболку и темно-синие спортивные штаны. Уединившись в ванной, я взяла из своей сумки расчёску.Горячая вода смывала усталость дня, пар окутывал, растворяя напряжение. Выйдя, я ощутила приятный аромат геля для душа Адама, а в зеркале отразилось посвежевшее лицо. Футболка была мне велика, почти до колен, а штаны на шнурке сидели свободно, но удобно. Адам, облокотившись на подушки, клацал мышкой в ноутбуке. Он поднял глаза, когда я вошла, и на его лице появилась мягкая улыбка. Я села рядом, чувствуя лёгкую неловкость, но в то же время спокойствие.— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Адам, убирая ноутбук под бок. Его рука легко коснулась моей щеки, и по телу разлилось приятное тепло.— Отлично. Чем займемся? — спросила я, чувствуя, как нарастает предвкушение.Адам ухмыльнулся, но затем его лицо озарила широкая улыбка. Он явно собирался отпустить очередную шутку, но, видимо, передумал. Поднявшись с кровати, он направился к шкафу, откуда взял полотенце и домашнюю одежду.— Я набросал пару вариантов с фильмами, если ты не против. Пока схожу в душ, а ты выбери, что тебе по душе, — сказал он, и я, улыбнувшись, кивнула.Я укрылась одеялом, погрузившись в просмотр предложенных фильмов. Тепло разливалось по телу, и я, не заметив, как это произошло, уснула.Пробуждение было мягким – я почувствовала, как Адам прижался ко мне. Повернувшись, я встретилась с его взглядом. Он нежно заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. В его глазах светилась нежность, а губы шептали, что я прекрасно выгляжу в его футболке и что без макияжа мне еще милее. Я блаженно улыбнулась и прижалась к нему ближе. Его объятия были такими надежными, такими уютными, что хотелось раствориться в них навсегда.Фильмы, которые мы собирались посмотреть, отошли на второй план. Сейчас, когда он был рядом, все остальное казалось таким незначительным. Важнее было чувствовать его дыхание на своей коже, слышать биение его сердца, ощущать его тепло. Каждый день, проведенный вместе, приносил что-то новое, особенное. И вот сейчас, лежа в его объятиях, я понимала, что он делает меня по-настоящему счастливой.Вдруг его губы легко коснулись моих. Поцелуй был нежным, медленным, словно он хотел растянуть этот момент на вечность. Я ответила, утопая в его чувствах.Ночь разливалась неспешно, окутывая уютом. Мы так и не смогли выбрать фильм. Перебирали варианты, спорили, смеялись, но ни один не казался идеальным. В итоге, отбросив киношные сомнения, мы просто лежали в объятиях, ощущая тепло и неразрывную близость. Где-то на фоне тихо звучало юмористическое шоу на YouTube, но его звуки лишь подчеркивали атмосферу, не отвлекая от главного – друг от друга. Важно было это чувство – единения, покоя и безграничной любви, что наполняло комнату, весь наш мир. Важно было просто быть рядом, чувствовать его дыхание, слышать биение его сердца, знать, что он здесь, и это – навсегда.Мысли текли плавно, как река. Слова были излишни, объяснения не нужны. Все было понятно без них. Простое присутствие, ощущение безопасности и безмятежности – вот что имело истинную ценность. Я провела пальцами по его волосам, ощущая их мягкость, шелковистость. Он тихонько застонал от удовольствия, прижимаясь еще крепче.Поцелуи казались бесконечными, сливаясь в единый, тягучий поток наслаждения. Губы уже начинали ныть от сладкого, но утомительного соприкосновения. Каждое касание, каждый поцелуй отдавались дрожью по всему телу, но усталость брала свое. К середине ночи, когда луна взошла высоко, а в комнате воцарилась тишина, мы наконец сдались. Усталость победила, и, переплетясь, мы уснули, унося в сон отголоски этого безумного, прекрасного дня.