Глава 4 «Не в том месте, не в то время»

Homo locum ornat, non hominem locus (Не место красит человека, а человек место)

Солнце решительно захватывало всю комнату, конечно, решительно, ведь это было его право и обязанность. И вот солнце захватило и лицо мальчика, лежащего на кровати и сладко спящего. Его имя было Владимир. Да, именно Владимир, ведь именно так звали Льюиса в прошлой жизни. В жизни, когда он жил не в Ирландии, когда он был наивным и светлым ребёнком. Когда он, мечтательно и пьяно, не замечал толпы людей и не знал никаких забот.В его ногах спала пушистая лилово-серая кошка и посапывала. Солнце варварски заставило мальчика проснуться. Он начал протирать свои глаза и пытаться их открыть, но не очень удавалось.— Володя! — Раздался женский, звонкий голос снизу.Владимир встал с кровати и заглянул в окно. За занавеской было лето, где пели птицы, шелестела листва и грело землю солнце. Запах горячего воздуха и лёгкого ветерка тянул свои руки, бережно обнимая.Быстро одевшись, Вова спустился вниз на сладкий запах чего-то вкусного.— Доброе утро! Завтракай, и мы пойдём в магазин. Поможешь мне донести сумки. — Вертелась за плитой красивая и светлая, как солнце, женщина с завязанным на голове пучком из светло-русых волос. У неё были мягкие черты лица, большие скулы, и всё лицо в веснушках. Она пахла выпечкой и теплом. Пахла мамой.— Хорошо, мама. — Приветливо улыбнулся мальчик своей самой очаровательной, ласковой и, самое главное, искренней улыбкой, которую со временем он очень редко применял.За стол присела сестра Алексея – Лина. Это редкость увидеть её за столом, где сидит вся семья. Обычно она питается по своему режиму и, как мне казалось, избегает нас.Глава семьи уже сидел за столом и ел рисовую кашу, которую вчера мама делала вечером.— Доброе утро! — Август закинул ещё одну ложку каши себе в рот и, посмотрев на часы, воскликнул:— Надо же! Сколько времени! Мне пора! — Он встал со стула, поцеловав маму, и вышел из дома.

***

Когда я был маленьким, мы часто ходили в церковь. Я не помню, с чем это было связано: то ли с тем, что я много болел, а то ли просто с некой надеждой на будущее. А может, это просто было у нас в крови и воспитании. В детстве я поражался, насколько величественны эти белокаменные здания и как красивы иконы и росписи. Они меня восхищали, заставляли трепетать и любить. Помню, родители рассказывали, как я, маленький, тыкал пальцем в купола церквей, когда мы проезжали их на машине или проходили.Я вышел раньше, чем закончилась проповедь. Мне нравится видеть, как люди выходят из церкви радостными. Видеть в их глазах надежду, веру и любовь — это прекрасно.Когда она выходит из церкви и улыбается, все мысли и тяжесть исчезает, как... Даже сравнения придумать не получается. И я улыбаюсь в ответ.Лина... Я люблю мою сестру. Она дала мне многое: как взгляд на мир, так и друзей, а точнее, она стала для меня самым главным другом. Лина мне рассказывала про книги и фильмы. Вместе с ней мы очень часто ставили какие-то сценки или играли, беря роль какого-то персонажа на себя.На самом деле, мы всей семьёй жили в Москве, но переехали из-за свежего воздуха, мне тогда было одиннадцать. Я и Лина тяжело это пережили. Я справлялся лучше, ведь я был общительным и любопытным ребёнком. А вот Лина — нет.Но я этого не замечал. Лина так же играла со мной и болтала. Она была единственным и верным моим другом. Конечно, в городе я гонял футбол с мальчишками, бегал с ними наперегонки, болтал, играл, но всё это было не то. Хотелось чего-то высокого. Хоть это было и странно для парня.Но любовь к сестре не помешала мне познакомиться с ребятами из села. Лина тоже подружилась с ребятами, и мы все вместе проводили время.

Помню, как один раз мы пошли на речку. Все начали купаться и брызгаться. В итоге они затащили в воду и меня. Солнце играло в волосах, глазах, воде и в камнях. Лица смазались. В моменте не важны лица. Важны эмоции, эмоции, эмоции! Будем импрессионистами!Солнце, прекрасное солнце! Ярило, Аполлон, Соль, Иисус, Аллах... Не важно, кто даровал миру это светило, важно, кого оно освещает.Сейчас это солнце грело и ласкало своим языком невинных и счастливых детей, свободных и гордых.Рыба боялась, камни летали, а брызги падали на кожу.Помню, как рыбаки ругали нас за это и с недовольными лицами протирали пот со лба от жары.Помню, как приходили потом все мокрые и озябшие домой, а мама встречала нас с наказами, но с такими счастливыми глазами!

***                                 НОникогда не бывает счастливых концов. Да и концов не бывает.Сколько я ни любил смысл, который дают эти две буквы, «но», всегда появляются.Мой отец внезапно пропал.Последний раз я его видел поздно вечером, когда моя мать заливалась слезами, а мой отец успокаивал её. А потом... я его не видел.Тогда я был слишком мал, чтобы понять, что произошло.Сестра ходила мрачная, она всё понимала.Это было то чувство, когда ты как будто отделён, будто ты что-то не знаешь. Чего-то важного и нужного. Что знают все, но ты к этим «все» не относишься.И вот однажды мы все пошли в церковь. Я не понимал, зачем мы туда идём.Тогда мир приобрёл другие краски: краски серого и тёмно-синего.Никто не смеялся и не плакал, это была гробовая тишина боли и крика. Это была мёртвая и страшная тишина.Перед алтарём стоял большой гроб, накрытый белой тканью. Это знание заставило меня застыть и отдаться липкому ужасу.Я что-то упускал, чего-то не знал. Я хотел спросить, но ком в горле, заставляющий молчать, не давал мне выдавить хоть слово. Все были в чёрном. Я не очень любил этот цвет, но белый теперь я не любил больше.

Я смотрел в лица людей, и ничего не видел. Они были пусты, будто всё, что отличало людей от призраков,выкачали.Я взглянул в бок и увидел два янтарных, демонических глаза. Они были далеко, но они были чёткими.Мальчик, обладатель этих глаз, смотрел насмешливо. Он был единственным, кто был жив, единственный, кто понимал и был жив!Я нахмурился. Более старший человек, скорее всего его отец, потрепал его по плечу, и он перестал смотреть на меня.Я запомнил. Я не знаю, кто он, но я его запомнил. Я запомнил его глаза.После проповеди наша мать отправила меня и Лину подождать её на скамейке рядом с церковью.Мы сели на деревянную поверхность. Лина злилась, я видел это.— Почему он такой? — вырвалось у девочки.Я не понимал, о чём она.— Почему Бог не спас его?! — зло и истерично вскрикнула она.Я испуганно и непонимающе смотрел на Лину. Она заметила этот взгляд.— Почему Бог не защитил нашего отца?Я не понимал.— А что с ним?— Не делай вид, будто не понимаешь! — она судорожно выдохнула.— Что я должен понимать? — упрямо спросил я.— Наш отец умер! Он лежал в гробу только что перед тобой!

Я начал прокручивать эти слова у себя в голове. Когда я их осознал, к горлу подкатился горький комок.— Почему Бог не спас его? — снова повторила она. — Он должен был! Мы молились за отца! Он не мог! — Она заплакала.Соль раньше ценилась на вес золота. Интересно, что человек может производить её литрами.Лина сорвала с себя крестик. Я поднял его. На меня смотрел тот, кого когда-то распяли из-за людских грехов. Тот, кто милосердно показывал людям свет. Тот, кто пожертвовал собой и простил людей за их глупость.Я спрятал золотой крестик в карман.Я не понимал. Я не понимал. Точнее, я не хотел понимать.Смерть отца пошатнула семью. Лина начала ссориться с мамой. Когда с утра я слышал крики и ругань, мне хотелось не вылезать из-под одеяла. Я слышал, как бьются вдребезги наши остатки семьи. Как бьются наши сердца. Лина прекращала ходить с друзьями гулять и начала дичать. Я не разговаривал с ней, потому что боялся, что она стала другим человеком. Более жестоким и странным. Она стала другим человеком.