ГЛАВА 32. Истинная ценность познается в утрате

«В смысле, не смогли спасти?»

«Не смогли спасти».

«Не смогли...»

«В смысле?..»

Голова шла кругом. На негнущихся ногах Чикаго зашел в квартиру. Первый этаж был непривычно пуст, но он слышал, как стены пентхауса разрывают рыдания. Мария следовала за ним. Нильсен-Майерс практически не замечал ее. Он ничего не видел вокруг. Все расплывалось. Тело изнутри колотила дрожь. Онемение в конечностях ощущалось ярче обычного. Мозг отказывался соображать и принимать действительность.

«В смысле, не смогли спасти?»

Чик совершенно ничего не чувствовал, кроме распространяющегося давящего опустошения по всей душе и телу. Словно внутри пробили дыру, которую, как ни пытайся, ничем не прикроешь.

Дыра становилась шире. Подождите, его скоро самого не станет. Хватит. «Кто-нибудь остановите это безумие...» — схватившись за голову, проскулил он про себя.

Мари встала рядом.

— Почему все плачут? — уставившись на нее невидящими глазами, Чикаго упрямился принимать правду. Он не услышал своего голоса.

— Чикаго... — скорбяще прошептала девушка, коснувшись его плеча. — Я так сожалею.

На лестнице показалась мама, при виде которой Чик забыл, как пару часов назад хотел всех прикончить. Жажда скреблась, душила и мучила, медленно разъедая органы и сознание. В одночасье это стало таким абсурдным. Совершенно неважным. Пустым.

Нильсен-Майерс потупил взгляд. Лекси стиснула его в объятиях, спрятав заплаканное лицо. И когда она только успела подойти? Разве он не должен был заметить?

— Где отец? – не дыша, выдавил из себя Чикаго.

— Они с Лиамом уехали в больницу к Коу, — всхлипнула Лекси. — Я осталась с девочками.

Чик кивнул. Оставаться дома и рядом с матерью с последующими секундами становилось нестерпимо. Поцеловав ее в макушку, он стремительно отстранился.

Чересчур стремительно для образа человека. В подобном состоянии Лекси вряд ли что-либо заметила. Чего не скажешь о Суарес, которая насторожилась и уже была готова защищать домочадцев. Выразив соболезнования Лекси, девчонка помчалась за ним в ванную.

Он не успел закрыть дверь на замок, как Мари влетела и повернула его. Чикаго отошел от нее в дальний конец ванной комнаты и зажал рот ладонью так сильно, что думал: лицевые кости рассыпятся в пыль. Клыки лезли наружу, и их невозможно было сдерживать.

— Тебе надо поесть, — встревоженно бросила охотница то, что он и так знал. — Ты очень плох.

Грудную клетку будто обручем передавило.

— Я им нужен! — нахмурившись, воспротивился Чик, в шаге оттого, чтобы напасть на нее. — Я никуда не уеду. Если вернусь в клан, то не уверен, что у меня получится сразу вернуться. И тебе нельзя делать частые переходы через барьер.

— Чикаго, тебе надо поесть! — достав нож, с нажимом повторила Мария. Его глаза округлились. Прежде чем он с заторможенной реакцией успел среагировать, девушка хладнокровно полоснула по запястью ножом и протянула ему кровоточащую руку. На ее лице не проскочило ни единой эмоции.

Металлический запах заполонил пространство. На миг Чикаго парализовало. Он в ужасе отпрянул и, не рассчитав силы, ударился о кафель в душевой. Ему почудилось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, потому что еще секунды, и он не сможет себя контролировать.

Cгорая в агонии желания, Чик в беспорядочном порядке нетерпеливо перенажимал кнопки. С потолка душевой обрушился поток ледяной воды.

— Убирайся! — забиваясь в угол и закрывая лицо, в отчаянии прогремел он. Мария настойчиво ступила ближе. Ему ничего не оставалось, как с шумом захлопнуть перед ее носом дверь душевой кабины — единственный предмет, разделяющий их, и рявкнуть: —Жить надоело?!

— Ты просил меня присмотреть за тобой, — невозмутимо напомнила Мари. — Я выполняю свое обещание.

— Тогда я забираю у тебя его обратно.

— Я не позволю! — твердо возразила она, взявшись за ручку кабинки. — Мой долг — защищать мирных. Тем более твоя семья мне уже не чужая.

Она распахнула дверь и осторожно влезла в душевую, когда у него закончились силы сражаться.

— Какая же ты упертая, — прикрыв веки и сцепив зубы, с раздражением и смирением проговорил Чикаго, прислонившись лбом к ее влажному лбу, по которому стекали струи холодной воды.

— Кто бы говорил, — с безэмоциональной насмешкой ответила Суарес. Ее кровь каплями стекала на плитку и окрашивала воду в алый цвет. От этого запаха он позабыл свое имя. — Позволь мне помочь.

— Я могу тебя убить, — тяжело дыша, еле слышно прокряхтел Чик.

— В таком случае это будет полное фиаско, — бесстрашно усмехнулась она в его губы, — но тебе хватит воли остановиться.

Мари поднесла ко рту Нильсен-Майерса раненое запястье. И он сдался на милость новой борьбы. Ощутив вкус крови на языке, Чикаго почувствовал себя гораздо лучше, но лишь на мгновение. Потому что в следующий момент был готов глотать свои серебряные браслеты, не веря в то, что отстранится, не переломав охотнице кости.

Вцепившись в запястье Марии клыками, он притянул ее к себе мертвой хваткой и вжал в тело. Чику было нещадно мало руки. Его вампирскому созданию Мари нужна была целиком. Он едва держался, чтобы не переключиться на что-то еще. И не сдержался, укусив ее за другое запястье, из которого также засочилась кровь.

Суарес молча ждала, когда он насытится. Кошмар заключался в том, что сущности внутри не будет достаточно, даже если Чикаго ее убьет. Ему нравилась ее боль, и он уже не помнил себя. Не помнил, где находится.

Окружающий мир перестал существовать. Отдаленно на фоне, где лилась вода, парень услышал, как кто-то ахнул и, напрягшись в его тисках, вскоре обмяк. Он почувствовал настойчивое прикосновение в ладони, и это вывело из транса. Осознав, что переключился на шею Марии, вздрогнув, Нильсен-Майерс очнулся.

Она всунула Чику свой канцелярский нож, доверяя шанс остановиться самому. Неужели Мари доверяла ему тогда, когда даже он не доверял самому себе? Чикаго с силой зажал острие в ладони. Лезвие глубоко впилось, порезав кожу.

Болезненное покалывание отвлекло. Приложив неимоверные усилия, Чик смог заставить себя вынуть клыки из кожи девушки. Одной рукой он придерживал ее за талию, а другую поднял чуть выше головы.

Уперевшись ладонью в стеклянную дверь кабины, Чикаго разжал дрожащие окаменевшие пальцы и выронил нож, утонув в затягивающем его Индийском океане глаз Марии.

Сверху лилась вода, но он не чувствовал ее температуру. Рассыпавшиеся и перепачканные кровью лезвия под его давлением упали на плитку. Синяя кровь в круговороте смешалась с алой. Из-за серебра на теле и сохраняющейся слабости порез на руке затягивался медленно. Чик накрыл им кровоточащую рану на шее Мари.

Она — панацея. И в то же время самый желанный яд, касавшийся его губ.

— Спасибо... — безжизненно поблагодарил ее Нильсен-Майерс.

— Даже не смей думать, что проиграл, — твердо наказала Суарес вместо того, чтобы вмазать ему за то, что он сорвался. Чикаго в недоумении свел брови. — Ты победил, просто еще не понял. — Чик хотел возразить, но она не позволила. — Ты сказал, что нужен семье и пошел на уступки, чтобы остаться с ними. Ты мог меня убить, но не убил. И сделал это не только ради меня или себя, но еще и для них.

— Твой труп был бы не к месту, — Мария толкнула его в грудь, и он мрачно добавил: — На сегодня достаточно потерь.

                            ***

Мама с Марией тихо щебетали на кухне. Девушка временами поправляла горло водолазки, чтобы случайно не засветить оставленные им укусы. После принятия совместного душа пришлось переодеться в сухую одежду. Спасибо его дорогой матери за тактичность. Она ни о чем не спросила и сделала вид, что не обратила внимания.

Вернувшись из больницы, отец пустым полотном проскользнул на второй этаж, не обменявшись ни с кем и словом. Лекси пыталась сказать ему пару фраз, но Тетсу, жестко проигнорировав, не стал слушать. Никто не смел винить его за это.

Лиам отвез Эсме домой, а дедушку к Яну — брату Тетсу, и вскоре приехал проверить остальных.

— Где родители? — устало поинтересовался старший брат.

— Отца лучше не трогать. — Чикаго апатично повернулся к Лиаму. — Он даже маму оттолкнул.

— А где Лекси?

— Отошла позвонить.

Издав шумный вздох, Лиам потер опухшие глаза.

— Я хотел сходить к папе, но раз он не стал говорить даже с мамой, пока его, правда лучше оставить в покое.

Дверь щелкнула. Чикаго, Лиам и Мария обернулись на звук. Утирая слезы, Лекси вышла с балкона, и сыновья синхронно подошли к ней. Мари, не вмешиваясь, благоразумно осталась на месте.

— Мам, — ласково окликнул Лиам, утешающе поглаживая по спине.

Чикаго напряженно изучал ее осунувшийся профиль.

— Я почти в порядке, — на судорожном вдохе промямлила она, стараясь собраться с силами.

— Ну, мы же видим, что это не так. Ты в курсе, что врать полицейскому незаконно? — по-доброму приструнил ее брат, чем вызвал у матери мимолетную грустную улыбку.

— Я говорила с похоронным бюро, — вдруг осведомила она.

Чик и Лиам хмуро переглянулись.

— Тебе не нужно делать все самой, — предусмотрительно заметил Чикаго.

Лиам взял Лекси за плечи.

— Мы понимаем, почему ты повесила похороны на себя. Ты хочешь освободить от этого отца и дедушку, но, пожалуйста, помни, что у тебя есть еще мы с Чиком.

— И вы тоже переживаете. — Понуро покачала головой мама. — Сива ваша бабушка. Я не буду вешать похороны на вас.

— Мам, — остановил ее Чикаго, — перестань. Мы знаем, что бабушка заменила тебе мать. Поэтому дай нам тоже помочь.

— Мои взрослые мальчики. — Лекси горячо обняла их двоих. — Cпасибо.

— На нас похороны, — настоял Лиам.

— И не спорь, — присоединился к нему Чик.

— Доверяю вам полностью. — Cквозь всхлипы закивала Лекси, крепче прижимая их к себе.

Пока готовить не было ни сил, ни желания, Лиам с матерью заказывали доставку еды из ресторана. Финко забралась к Чикаго на колени и больше не отходила от него. Облокотившись о мягкую спинку дивана, он, не моргая, смотрел, как в камине целуются языки пламени.

В то время как под рукой урчала питомица, Нильсен-Майерс бесконечно ударялся в воспоминания о том, как приезжал с братьями и сестрами в загородный домик к бабушке с дедушкой.

Как бабушка пекла им пирог со свежей малиной и забавно ругалась на дедушку, если у нее что-то не получалось.

Уговаривала Чикаго чаще улыбаться, а он упирался из-за детской вредности, но все же иногда поддавался ее чарам и сдавался.

Как давала внукам поиграть под проливным дождем, как после загоняла домой и отпаивала горячим чаем, рассказывая на пару с дедушкой бурные истории их молодости.

Или как им всем приходилось помогать в огороде. Чик терпеть не мог рыться в земле и потому часто отлынивал от работы. Прятался с сигаретами, а потом удирал от бабушки и ее ведра с холодной водой.

Любимые обрывки разрывали сердце и склеивали его обратно. Он был готов расшибиться в щепки, лишь бы еще разок вернуться в прошлое и заново прожить те эмоции. И все потому, что мы начинаем по-новому ценить то, что казалось простым, когда это теряем.

Мария присела рядом и с позволения лисы запустила ладонь в ее мех.

— Каждый раз, когда кто-то из моих близких умирал, мне казалось, — помедлив, она задержала дыхание, — я умру следом. Это невыносимо тяжело. Однако я не на твоем месте и не узнаю, что испытываешь ты, но если захочешь поговорить...

— Как умер твой отец?

— Погиб, — совсем тихо ответила Суарес. — Папу окружило множество неразвитых вампиров, и ему не успели помочь. Его разорвали.

Чикаго впервые взглянул на нее, выражая глубокое сочувствие:

— Мне очень жаль. Не стоило тебя об этом спрашивать.

Мари подтянула колени и согнулась пополам.

— Я сама предложила, — отмахнулась она и мягко продолжила: — Несмотря на то, что мы никогда не говорили с папой о маме, мы были очень близки. Отец был тем, кто научил меня радоваться простым вещам, защищаться и отстаивать свое имя и желания.

Она говорила о нем с огромной любовью, которую Чик не видел, но осязал кожей. Хьюго был неплохим отцом, хоть и лишил дочь последней памяти о матери.

— Твой отец смог научить тебя действительно важным и правильным вещам, — незаметно улыбнулся Чикаго и Мария ответила ему тем же.

Вниз спустились заплаканные двойняшки. Мама отвлеклась и, спросив Хеннесси и Иву о их самочувствии, заботливо приобняв, проводила к диванам.

— Как вы? — Хенни разбито оглядела присутствующих.

— Как ты, мам? — обрела слабый голос Ива. — Как папа?

— Со временем мы будем в порядке, — заверила девочек Лекси.

— Обнимемся? — неловко предложила Хеннесси и развела руки для объятий.

Упав на диван рядом с Чиком, Мари и Финко, мама привлекла девочек к себе. Потеснив Чикаго, Иви и Хен сели по обе стороны от Лекси и положили головы ей на колени. Лиам тоже присоединился разделить общее горе с семьей. Мама успокаивающе поглаживала двойняшек по волосам.

— Эсме сказала, что бабушка не хотела бы, чтобы мы плакали, — пролепетала Ива, пытаясь выдавить из себя улыбку.

— Она права, — согласилась Лекси. — Мы постараемся больше не плакать, — издав болезненный смешок, мама вытерла подступившие слезы, — разве что... чуть-чуть?

— Мы должны дать себе время, — будто прочитав мысли Чикаго, высказался Лиам, приобняв близких.

Чик видел, что Суарес чувствовала себя лишней и хотела куда-нибудь смыться. Однако знал, что его родные даже не думали о подобном. Члены семьи ценили то, что Мари до сих пор оставалась с ними. Просто у них не хватало сил, чтобы выразить чувства. Они обязательно скажут ей, но позже.

Он безмолвно накрыл пальцы Марии ладонью. Избегая ее удивленный взгляд, Нильсен-Майерс сделал вид, что не заметил, но руки не убрал.

«Мне нравится, как ты светишься с этой девочкой. Подумай над моими словами, дорогой», — последнее, что сказала ему бабушка перед тем, как растворилась в вечности.