ГЛАВА 31. Однажды бумажные птицы растворятся в вечности

«Если появляется импульс — не стоит его гасить», — уже на протяжении десяти лет говорила себе Мария за секунды до того, как броситься в пламя желания. И вот, что она поняла: этот принцип может возвести тебя на пьедестал или столкнуть с него пинком в пропасть. Окунуть в рай или погрузить в собственный ад.

Пока Мари швыряло из огня в воду, она ударилась о камень и застряла между крайностей, в то время как ее сердце от раздирающих противоречий трепыхалось со скоростью взмаха крыльев колибри.

И звали этот камень Чикаго Нильсен-Майерс. «Пропади он пропадом».

Открыв глаза и увидев перед собой спящего вампира, на нее накатила волна отчаяния. Она вдруг сильно и неожиданно для себя испугалась. Кровь ударила в голову вместе с опаляющими разум воспоминаниями и закрутила ее в круговороте из сожалений.

Чтобы не вскрикнуть, Суарес зажала себе рот ладонью и тихо перекатилась с кровати.

Ноги приказывали бежать.

Перед глазами всплыл образ Иэна. После него Мария не решалась впустить в свою жизнь кого-то другого, словно это означало, что она предаст его. Разумом понимала, что должна двигаться дальше, а сердцу кричать было бесполезно.

Бежать.

Мария знала, что может сбежать из комнаты, но от самой себя убежать не удастся. Надо было спохватиться еще ночью. Раньше. Как можно было раньше. Почему она не подумала об этом тогда? Что хуже, даже не вспомнила. «Даже не вспомнила...» Не с первого раза попав ногой в штанину, она все же натянула на себя первое, что попалось под руку и застыла, услышав саркастичный тон Чика:

— Доброе утро, чудовище. Снова планируешь план бегства?

«Гадство».

Развернувшись, Мари ответила резче, чем ожидала:

— Да. — Щеки погорячели. Она чувствовала себя так, будто сделала нечто ужасное. Cловно совершила огромную ошибку и теперь, когда опомнилась, сбегает с места преступления. Дрожь пробила тело. И ей захотелось разрыдаться.

Нильсен-Майерс, само спокойствие, лежал на боку, подпирая голову ладонью. Его пустые и дикие глаза пригвоздили ее к месту. Оставалось только гадать, что скрывалось за ними помимо страшной жажды.

— Не виню тебя, — безразлично выдал он, приподняв уголок губ в холодной усмешке. — Я быстро забуду о случившемся, — почему-то его беспечно сказанные слова ощутились отрезвляющей пощечиной. — Не переживай, между нами все равно ничего нет и быть не может.

«Ему еще и все равно...» — тяжело втянув воздух и сжав кулаки, Мария принялась нервно покусывать нижнюю губу, пока в голове крутился Иэн, а тело еще помнило Чикаго.

Надев брюки, Чик неспешно подобрался к ней, взял за запястье и коснулся пульса.

— Почему ты так нервничаешь? — прищурившись, он пристально смотрел в ее глаза. — Неужели все неправильно поняла? — Чикаго указал на себя, а после на нее.

Чем больше вампир говорил, тем сильнее Мари казалось, что он загоняет ее в ловушку. Она опустила взгляд на его руку, по-прежнему удерживающую ее.

— Я все правильно поняла, — процедила она сквозь зубы, но тут голос предательски дрогнул: — Отпусти меня, я хочу выйти.

— Ты зла или разочарована? — неприкрыто удивился Чик. — Отнесись к этому, как к приятному бонусу в твоей копилке сожалений.

Как же бесстрастно он говорил. Суарес не хотелось ничего объяснять, и потому она лишь монотонно повторила:

— Руку отпусти, или я выкручусь сама.

Чикаго разжал пальцы.

— Почему уходишь от вопроса?

— Да, черт возьми! — рявкнула Мари. — Злюсь! Потому что ты прав! И раз между нами ничего нет, то и не должно было произойти. Я злюсь, потому что тебе всегда плевать! А мне нет. И от этого еще паршивее, ведь... — Она отвела взгляд. Грудная клетка разрывалась, а к горлу подступил ком. — Я оступилась, и теперь мне кажется, что еще чуть-чуть и я упаду.

Пока Чикаго вглядывался в ее лицо, его было не прочесть.

— Ты хотя бы что-нибудь воспринимаешь всерьез? — В глазах стало пощипывать. — Или для тебя вся жизнь игра?

Его непринужденность стерлась с лица. Мария хотела остановиться, но не могла. Она срывалась на него, хотя по большей части направляла злость на себя.

— Мария, я не понимаю, чего ты хочешь конкретно от меня.

«Вернуть все обратно...» — отдалось шумным ударом у нее в сердце.

Суарес мрачно склонила голову.

— Ничего.

— Тем лучше, — холодом ответил он.

— Больше не пытайся заполнить мной свою пустоту. — Обогнув Чикаго, она вышла из комнаты. А тот, кажется, так и остался стоять как вкопанный.

                            ***

Мария любовалась улетающими птицами. Правда, они были бумажными. На втором этаже пентхауса, на перилах винтовой лестницы стая застыла в полете, так же, как и она зависла над своим прошлым.

В воспоминаниях двухлетней давности перед глазами мелькали огни предзакатного солнца. Иэн чистил оружие. Они вместе готовились к предстоящей охоте в лагере. Мари беззаботно болтала ногами и эмоционально рассказывала ему о своих успехах на тренировке. О том, как ей удалось надрать зад Джастину Вуду, и о том, как Альваро с Ханной хохотали над ними.

Внимательно слушая, Кан иногда улыбался одними губами. В какой-то момент он достал телефон и навел камеру на нее.

Мария cлегка сбавила пыл.

— Ты опять меня фотографируешь? — с улыбкой, полной любопытства, она поддалась вперед. — Зачем?

­— Ты такая счастливая, — глядя на фото, тепло ответил Иэн.

— У тебя и так вся галерея в моих фотках, — заглядывая в его смартфон, констатировала Суарес. — Cкоро память закончится.

— Уверен, ради тебя я это переживу, — усмехнулся он, показывая ей новый сделанный кадр. Иэн был прав. Бурно жестикулируя, Мари почти светилась на фото. А солнышко подыгрывало ей, окрасив фотографию в мягкий оттенок.

— Что ж, ты сам напросился!

Пламенно поцеловав Иэна в щеку, Мария дурачилась перед камерой. До тех пор, пока не заметила, что ее парень c отсутствующим видом пропал далеко в облаках.

— Что? — подозрительно поинтересовалась она.

Иэн натянул козырек кепки ей на лоб, закрывая видение.

— Я ничего не говорил.

Нахмурившись, девушка поправила кепку, перекрутив козырьком назад.

— Может, ты нет, но твой взгляд точно говорит о многом. О чем ты думаешь?

— Тебе не понравится. — Покачав головой, Иэн отложил телефон и вернулся к оружию.

— Возможно. И я все равно хочу узнать, если, конечно, это то, чем ты готов со мной поделиться.

Иэн взял ее руки в свои. Уже тогда в душе зародилось дурное предчувствие.

— Если со мной что-то случится, обещай, что продолжишь жить дальше.

Окутывающая ее легкость вмиг испарилась.

— Зачем ты меня просишь об этом за несколько часов до задания? — Суарес сжала его пальцы.

— Я предупредил, что тебе не понравится то, что я скажу. Просто мы никогда это не обсуждали, и я подумал, каково мне будет, если с тобой что-то произойдет. Я не могу позволить себе потерять тебя.

— Я не могу обещать, что со мной ничего не случится. Мы же на пороховой бочке.

— Хорошо, не обещай. ­— Решительно кивнул Иэн. — Но, пожалуйста, когда я умру, — он вновь наткнулся на гневный предупреждающий взгляд Марии. — Мари, дай мне закончить, мы оба знаем, это когда-нибудь случится. Мы не такие живучие, как вампирские гады. Когда меня не станет, прошу тебя, позволь себе cо временем построить новую жизнь. Может быть, даже обзавестись семьей. В нашем деле это довольно сложно, но я не хочу, чтобы ты себя в чем-то ограничивала. Я хочу, чтобы ты продолжала улыбаться, как прежде, и была счастлива. И если судьба нас все-таки разделит, не противься ей, отпусти меня. Не живи прошлым.

На глаза Мари навернулись слезы. Проглотив их, она твердо спросила:

— А если я умру, ты сделаешь то же самое для меня?

— Я... — неуверенно протянул Кан, — если ты попросишь, я попытаюсь, но сейчас мне сложно представить себя с кем-то еще, кроме тебя.

Казалось, Иэн просит о невозможном. Как говорить и обещать то, о чем больно и страшно даже подумать? Мария бросилась к нему в объятия и спрятала лицо на груди.

— Замолчи! Тогда мы не будем об этом говорить, — вцепившись в его футболку, пробормотала она. Иэн не стал спорить и лишь понимающе погладил по спине.

В тот день они ни к чему не пришли и с тех пор не возвращались к болезненной теме. Охота завершилась благополучно, однако спустя время Смерть все же забрала у нее Иэна. Ситуация с Чикаго окатила кипятком. Пробудив давнюю боль и заставив принять изменения, о которых говорил Кан. Прошли года, и теперь, когда Мари перестала видеть галлюцинации, осознала, что его правда нет.

Нет в ее квартире. Нет в постели. Нет в штабе. Нет на тренировке. Нет в прохожих.

Он больше никогда не поцелует ее и не скажет о том, как любит. Не встретит с работы, не вернется домой, не приготовит фирменные блинчики, не расскажет, как прошел день, не посмотрит с ней очередное глупое телешоу и не запечатлит на снимке.

Проснувшись с Нильсен-Майерсом, Мария это остро поняла и потому испугалась внезапных перемен. То, что случилось между ними, было чересчур неожиданным. Стало ясно то, что она не была готова к этим изменения, что поторопилась. Эмоциональный всплеск повлек за собой последствия. И вылились они в то, во что вылились.

Все-таки, с одной стороны, хорошо, что Чик не отнесся к их ночи серьезно. А с другой стороны, его отношение что-то задевало изнутри и выводило из себя. Кое-где Чикаго был прав. Между ними ничего не может быть и не будет. Мари потрясла головой. Как она вообще докатилась до того, чтобы задумываться об отношениях с вампиром?

Тем более с Чикаго.

Нет, это бред сумасшедшего, которым Суарес не будет грузить мысли. Ни ей, ни ему подобные сложности не сдались. «Скоро я освобожусь, и Чик пойдет далеко и надолго», — убедила себя она. Слегка перевесив корпус через перила, Мария смотрела за тем, как младшее поколение вышло проводить старшее в дорогу.

Коу и Сиванна обнимались с внуками. Из своей комнаты вышел побледневший Чикаго, ставший совсем как мел. Бабушка привлекла его в объятия, он заметно напрягся. Похоже, жажда выжимала последнее. Парень лишний раз не дышал. И Мари ему искренне посочувствовала.

Сива прошептала внуку на ухо что-то, из-за чего он заледенел и отстранился первым. Вздохнув, Мария поразмыслила, что будет вежливо тоже спуститься попрощаться с этими прекрасными людьми. Они же не виноваты, что их внук — Чикаго.

                            ***

— Мы уезжаем? — Суарес зависла в дверном проеме, увидев, как Нильсен-Майерс застегивает молнию сумки с вещами.

— Надеюсь, ты готова, — отозвался Чик, забросив сумку себе на плечо и направился к двери мимо нее. Держался он крайне непринужденно.

Мари остановила его, поймав за предплечье. И Чикаго выжидающе посмотрел прямо перед собой.

— Тебе терпимо? — обеспокоенным тоном проверила она Нильсен-Майерса. — Я имею в виду, как ты? Сколько еще можешь продержаться без крови?

Запрокинув голову, он холодно рассмеялся. Марии стало не по себе, и она прощупала нож в кармане. Его губ коснулась безумная знакомая улыбка. Это была нехорошая улыбка. Предостерегающая, хищная.

Чик наклонился к ее лицу, и Суарес затаила дыхание. Cейчас все существо Нильсен-Майерса напоминало, кто перед ней. Вампир.

— Достаточно, чтобы ты прожила еще один несносный день. — Чик скинул с себя руку Марии.

Должно быть, ему было очень больно сражаться с собственной природой. Все эти дни он прилагал титанический труд, чтобы не сорваться и не убить никого. Поэтому она, сцепив зубы, спустила грубость, тараня взглядом удаляющуюся спину.

                            ***

Примечание автора: На этой странице ведется цитирование песни «Run, Rudolph, Run» - «Chuck Berry» - «Беги, Рудольф, Беги» - «Чака Берри» :)

Кабриолет Чикаго с ревом мотора мчался по трассе. В приоткрытые окошки задувал сквозняк. Марии хотелось бы закрыть их, но зачем, если хозяин автомобиля назло откроет окна вновь. С самого утра у него будто сорвались тормоза. Разумеется, он и до этого не блистал адекватностью, но сегодня вел себя с Мари так, как обычно ведет с вампирами клана.

У Чика вообще была своя вечеринка. Он выкрутил на полную громкость ритмичную рождественскую песню, заигравшую по радио, и с жаром выкрикивал вместе с вокалистом:

— Среди всех оленей, знаешь, предводитель — это ты! — громко подпевал Нильсен-Майерс, активно барабаня по рулю, пока морозный ветер врезался в лицо.

— Как самокритично, — тщетно укладывая кудри в опрятный вид, тонко прокомментировала Мария, тут же поймав на себе уничтожающий взгляд спутника.

— Не убивай мой кайф, — отмахнулся Чикаго от нее, как от надоедливой мухи, совершив крутой поворот и припечатав ее к пассажирской дверце. — Санта спросил маленького мальчика: «Чего же ты ждал?» «Все, что я хочу на Рождество — это электрогитару». И кинулся тут Рудольф мчать, как метеор. Беги, беги, Рудольф! Санта должен добраться до города.

— Выходит, Чикаго Нильсен-Майерс огромный и тайный поклонник Рождества? — Вскинула брови Суарес. — Не рано ли для такого ажиотажа?

— Спроси это у идиотов, которые в конце ноября наряжают елки.

— А ты один из них?

В ответ Мария получила еще один тяжелый взгляд. Чик прижал указательный палец к губам, веля ей заткнуться и снова отбивая ритм по рулю, прокричал:

— Санта торопит его, велит спуститься к автостраде. Беги, беги, Рудольф, крутись, как карусель!

У него зазвонил телефон. Краем глаза она прочитала на экране входящий от «Самая чудесная женщина в мире». Чикаго принял звонок, поднеся телефон к уху со словами:

— Мы не так давно расстались.

Мари узнала в трубке разбитый голос Лекси, но не расслышала что конкретно та сказала, и Нильсен-Майерс ответил:

— Неважно, говори. — Выслушав мать, он настоял: — Нет, поздно. Я уже понял, что что-то произошло. Пожалуйста, cкажи мне, что. — После он замолчал, услышав нечто, отчего его лицевые мышцы напряглись, глаза резко расширились, а затем и вовсе опустели. Сдвинув брови, убавил звук у радио и мрачнел с каждой последующей секундой разговора. Обстановка в машине здорово поменялась. — Я возвращаюсь, — завершив звонок безжизненным голосом, Чик разжал пальцы и выронил телефон в бардачок. Мария не решалась спрашивать, но предполагала худшее. Ведь его редко что способно вывести на эмоции.

Дождавшись возможности, он грубо развернул автомобиль в обратном направлении. Вряд ли сейчас был подходящий момент напоминать Чикаго о безопасности. Тот просто ее не услышит.

— Чикаго, ты голоден и нестабилен. Нам нельзя ехать обратно к твоей семье.

Как и ожидалось, сдавив челюсти, вампир проигнорировал замечание.

— В машине... — не зная, как начать, он сбился. — По дороге домой у бабушки случился сердечный приступ, — впав в шоковое состояние, эхом произнес Чик, как что-то совершенно обычное. — Ее не смогли спасти.

Cказанное оглушило, как удар...

На этой странице ведется цитирование песни «Run, Rudolph, Run» — «Chuck Berry» – «Беги, Рудольф, Беги» – «Чака Берри».