ГЛАВА 30. Шрамы пахнут древесно-фруктовым парфюмом

Год назад

— Несанкционированная охота на неразвитых. Драка с младшим командиром отряда, то бишь Майей Итикавой. Незапланированное участие в задании другого отряда. Явка на собрание в нетрезвом виде. Уход в погоне за вампиром с операции без разрешения. Множественные нарушения протоколов безопасности. Самовольное использование оружия и боеприпасов. Провокация конфликтов с вампирами. Пренебрежение приказами руководства и их невыполнение! — внушительным и грозным тоном зачитав с монитора компьютера список провинностей Марии, полковник Фернандес отшвырнул клавиатуру и в гневе ударил тяжелыми ладонями по рабочему столу. Горячий черный кофе выплеснулся из кружки, проливаясь на гладкую пластиковую поверхность, а ложка звонко ударилась о керамические стенки посуды.

Сидя напротив, Мари развела плечи и с невозмутимым видом забросила ногу на ногу. За текущий год она собрала целый свод причин для вынужденного увольнения со службы. Охотница не считала себя виноватой, поскольку вампиры были эффективно устранены, что означало: мир стал чище.

— Ты понимаешь, что я не докладываю о твоих выходках в главный офис и терплю только потому, что не могу допустить твоего увольнения?! — От возмущения у Серхио раздулись ноздри. — Среди охотников острая нехватка обученных специалистов. Ты одна из немногих солдатов в штабе, кто замотивирован в тщательном выполнении планов и вытягивает отряд по показателям в таблице. Организации придет гребаный конец, если еще и тебя безвозвратно выбьют из рядов. Однако я не допущу, чтобы ты безнаказанно пользовалась своим иммунитетом! Раз другие наказания тебя не берут, в офис уже отправлен запрос об урезании твоего жалования. Следующий мой запрос будет о понижении звания рядовой первого класса до простой рядовой. Мария, я был неприлично терпелив по отношению к тебе, — подчеркнул он вкрадчивой интонацией. — Не отправлял заявок до сегодняшнего момента, чтобы не привлекать к твоей персоне лишнего внимания верхушки. Но раз по-хорошему ты не понимаешь, придется по-плохому!

Потеря денег и предупреждение о понижении звания на нее никак не повлияли. Подрагивая ногой, Суарес без доли эмоции кивнула. Печально, но хотя бы не уволили и не отстранили.

— Я свободна?

Сложив руки в замок перед собой, Серхио обратил на нее внимательный взгляд, сквозивший настороженностью и в какой-то мере даже тревожностью.

— Больше тебе нечего сказать?

— Что ты хочешь услышать? Что мне жаль? Что я так больше не буду?

— Хотелось бы! — Глаза мужчины горели бешенством от непонимания ее дерзости и мотивов. — Откуда в тебе проснулось столько наглости? Тебе снова шестнадцать?! Мы вроде как с твоим отцом с ужасом пережили тот период. Уже поздновато кидаться в детство!

— Мне не жаль, — со всей откровенностью твердо отчеканила Мари, слегка наклонившись вперед. — Если пренебрежение порядками организации в истреблении вампиров снова окажется более эффективным, чем соблюдение правил, я, не задумываясь, нарушу их еще раз. Не пытайся меня отчитывать за то, что я хорошо выполняю свою работу. Пока мои результаты высокие и приносят плоды, я не буду испытывать вину за то, что делаю. А не нравится — мотивируйте других охотников работать лучше.

                            ***

Наши дни

Время стукнуло за полночь. Ребята попрощались на хорошей ноте и разошлись в разных направлениях. Ария и Райто взяли инициативу отвезти Маркуса домой на такси. Того пришлось тащить на себе, пока пьяный Марк упирался всеми четырьмя, сопротивляясь попытке вывести его из бара.

Морозный воздух пробивался под одежду. Мария потерла покалывающие от холода ладони и посмотрела на непоколебимого Чикаго, неспешно вышагивающего в отблесках фонарей. Он излучал собой аристократическое спокойствие. Пальто было на распашку, а рубашку, расстегнутую на парочку пуговиц, колыхал ветер глубокой ночи.

На мысли опустился приятный туман, и у нее перехватило дыхание. Уже через несколько часов они сядут в «шевроле корветт» и умчат обратно в вампирское логово. О возвращении на территорию меньше всего хотелось переживать, поэтому, смахнув мрачные думы, она уставилась перед собой.

— Мне будет тяжело прощаться с твоей семьей и Финко, — проговорила Мари с искренним сожалением о том, что не скоро увидит Нильсен-Майерсов, если вообще успеет увидеть их еще раз. Она мечтала однажды стать частью чего-то подобного.

— Ты знаешь этих людей всего два дня. Могу поверить насчет Финко.

— Верь во что хочешь. Перед собой я остаюсь честна, — ответила охотница и заметила, как его уголки губ приподнялись в одобрении. — Финко — ангел. Раньше я думала, любые лисы дикие и неуправляемые.

— Так и есть, — согласился он, — хотя некоторые лисы поддаются дрессировке и воспитанию. Фин слишком спокойна для своего вида. Нас всегда это изумляло в ней.

— Чья была идея завести лису?

— Фактически Лиама, — с иронией в тоне произнес Чик. — Он притащил ее лисенком почти тогда же, когда принес Эсме. Финко, предположительно, сбежала с ближайшей фермы и приблудилась. Лиам забрал ее у кучки оборванцев и привез домой. Видела бы ты, сколько счастья было на лице нашего отца в тот день, — усмехнулся парень, — примерно столько же шума выслушали стены дома. Но мы знали, что он быстро привяжется, поэтому не сможет расстаться с ней. Что в итоге и случилось.

— Могу представить, насколько сложно содержать и воспитывать дикое животное, — задумалась Мария. — Но перед Финко я бы тоже вряд ли... — в том, как держался Чикаго, что-то переменилось. От прежних эмоций на лице не осталось ни следа. Взгляд похолодел, внимание сфокусировалось на чем-то ином. — Устояла...

По позвоночнику пробежал холодок. Мысли отрезвило тихое рычание и желудок свело. Суарес опомнилась. Она давно не в пентхаусе Нильсен-Майерсов. На дворе ночь, они где-то среди переулков Манхэттена, и ее расслабленная забывчивость зашла слишком далеко. Иллюзия мнимой безопасности рухнула у нее на глазах вместе с неразвитым вампиром, бросившимся в их сторону.

На раздумья времени не осталось. Ее действия были машинальны. Нужно было просчитать траекторию выстрела, то есть постараться выстрелить туда, где в следующее мгновение предположительно окажется вампир, чтобы зацепить его. Почувствовав приближение угрозы, Мари выхватила ствол из кармана пальто Чикаго, сняла предохранитель и, прицелившись, спустила курок. Шум выстрела и вибрация в кисти отрезвили ее.

Вампиршу швыряло от стены к стене. Суарес промахнулась. Тревога сковала легкие. Неразвитая подбиралась все ближе, словно играя с ними. Судорожно втянув кислород, Мария выстрелила еще раз. Вампирша была совсем рядом.

Она не верила, что успеет, но со второй попытки все же задела тварь. Впившись в них заплывшими кровью глазами, неразвитая зашипела и, перевернувшись на спину, открыла взору область сердца, куда вмиг отправилась следующая пуля, на сей раз добившая нечисть.

Охотница перевела потрясенный взгляд на Нильсен-Майерса. Тот равнодушно вскинул брови.

— Серебро? — обрела она голос. Иначе ей бы не посчастливилось прикончить вампиршу.

— Малышке Суарес очень повезло. — Беспечно пожав плечами, Чик объяснил: — Я тоже живу с вампирами, и мне нередко хочется кого-нибудь прикончить.

— Почему ты ничего не сделал? Ты среагировал раньше!

— Кажется, это была твоя минута славы, — засунув руки в карманы брюк, выдал Чикаго, поджав губы и мельком глянув на убитую.

— Ты мог бы и сам убить ее, — пока Мари пыталась понять Нильсен-Майерса, что априори было бесcмысленно, она старалась унять дрожь в теле. Суарес месяц жила в месте, кишащем вампирами, но фактически безоружная, без регулярной практики растеряла присущую себе сноровку. Она давно не терялась так, как сейчас. И даже адреналин, что раньше играл в ее работе чуть ли не главнейшую роль, толком не помог.

— Девушку убивать как-то неудобно, да и мне хотелось увидеть, что ты из себя представляешь в действии. — Раздраженно задев Чикаго плечом, Мария пошла вперед. — Поверь, пока я здесь, я никому не позволю тебя и пальцем тронуть, — бесстрастно высказал вслед вампир.

                            ***

Мари злобно сбросила верхнюю одежду. Она злилась больше на себя, нежели на Чикаго. Глаза, как и мысли, беспорядочно метались в полумраке комнаты. Нет никакой безопасности. В ее мире этому понятию не было места. Даже сейчас девушка стояла посреди комнаты голодного вампира и смотрела на себя в отражении его зеркала.

«Никогда не расслабляйся». Мария до сих пор не смогла выпустить пистолет из рук и вернуть оружие обладателю. Сам Нильсен-Майерс не просил об этом. По дороге домой они не проронили ни слова.

Стрелка часов давно перевалила за три часа ночи. Суарес ощущала, как Чикаго наблюдает за ней, снова оказавшись за ее спиной. Месяцем раньше она бы ему не позволила там находиться. Когда в баре она решилась подразнить Чика, показалось, что ее вот-вот ударит исходящим от его тела током. И Мари это ужасно понравилось. Она все чаще замечала за собой подобные проявления, и оттого становилось труднее дышать. До встречи с Чикаго одним из ее главных кошмаров была темнота. Ныне он перекрыл эту тьму и сам стал ею.

Нильсен-Майерс не отражался в зеркале. Ночью, после наступления двух, вампиры переставали быть видимыми в отражающихся поверхностях. Отражение к ним возвращалось в пять утра или около того.

— Сыграем в правду? — смотря в пустоту, туда, где должен был стоять Чик, внезапно промолвила Мария.

Чикаго двигался бесшумно, но девушка почувствовала, что тот стал еще ближе. Его язвительный тон раздался прямо у нее над ухом:

— Все-то тебе не терпится узнать. — Он заправил выбившиеся пряди ей за ухо.

— Если ты еще не понял, я собираю на тебя информацию.

Ее лопатки соприкасались с его грудной клеткой, которая затряслась от смеха парня.

«Никогда не расслабляйся. Всего секунда...»

Не отрываясь от собственного отражения, она спросила:

— Почему по ночам вампиры утрачивают отражение?

— С двух часов ночи и до пяти утра физический мир переходит в астральный план. Вампиры застряли где-то между миром живых и мертвых. Вот тогда мы, — процедил Чик с неприязнью, — на время замираем. Довольна? — Пока его губы шевелились у ее виска, хладные ладони обхватили тонкую шею.

Мари крутанулась на месте, упирая в челюсть Чикаго пистолет. Тот убрал руки. Он слегка приоткрыл рот и лукаво ухмыльнулся, разминая челюсть. На его самодовольное утомленное лицо падали тени с улицы.

— Ты больная, но мне нравится твоя чокнутость.

— Я чокнутая?

— Абсолютно. Разве нет?

Принявшись вдруг расстегивать полупрозрачную рубашку, Нильсен-Майерс не отводил бесстыжих васильковых глаз, в отличие от Марии, взгляд которой уже случайно прошелся по его обнаженному торсу.

Чикаго прищелкнул языком, поддевая ее подбородок.

— Ты бы хотя бы попыталась столь нагло не глазеть.

— Зачем? — По-прежнему подставляя пистолет, она вернула бдительность. А вампир, облизнув губы, расплылся в озорной улыбке.

«Не расслабляйся...» — уперто продолжал твердить внутренний голос, которого Суарес уже почти не слышала.

— У меня кружится голова, — зачем-то вслух прохрипела Мария, когда пальцы Чика покончили с последней пуговицей.

— Это от меня, — совершенно серьезно прокомментировал он, опустив ресницы и взявшись за концы ее свитера. Прежде чем охотница смогла это осознать, Чикаго дернул ее на себя за ткань, и она, едва удержав равновесие, припала на него.

Пронзив Нильсен-Майерса взглядом, Мари сдавила зубы. К сожалению, она не могла отрицать сказанного им. Пока внутри сворачивался ком из смешанных чувств, Суарес больше не отдавала себе отчет в том, что c ней происходило. Как околдованная, она позволила Чику стянуть с себя свитер.

Мария пребывала на грани: безумия или отчаяния — не знала. Она бы предпочла убить Чикаго, лишь бы не запутаться в нем, ведь в данный момент это было так просто. Грань была соблазнительной и острой, словно лезвие ножа, о которое очень просто пораниться, и одновременно тонкой, как канат, по которому, если пойдешь — упадешь и будешь падать долго, а когда настигнешь дна — разобьешься вдребезги.

— Сыграем в правду? — Захватив ствол пистолета, Чик отвел его от себя в сторону. — Ты же понимаешь, что эта штука грязная? Я не хочу в будущем проблем с кожей, если они вообще возможны у таких неотразимых, как я. — На самом деле, он имел в виду вампиров, но по-прежнему не хотел относить себя к ним.

Мари засмеялась. Этот придурок беспокоился за кожу сильнее, чем за собственную шкуру. Чикаго оказался прав. Она была совершенно чокнутая, потому как на сей раз выбрала действие.

Вместо ответа Суарес скользнула ладонью вдоль его грудных мышц, ощущая, как каждая напрягается под ее рукой. Затем она поднялась к шее и, обхватив лицо Нильсен-Майерса, жестко прильнула к его губам. За мгновение она уловила в эмоциях Чикаго пробежавшую растерянность. 

Неожиданно. Cам Чикаго Нильсен-Майерс на миг оторопел. И все равно c вызовом ответил на поцелуй, в котором не было ничего схожего с нежностью. Лишь разжигающая легкие грубость желания, недосказанность слов, от которых не создали противоядия, и противоречивость чувств, что не исцелить поцелуями.

Оголив плечи, Мария рывком сняла с него рубашку и отшвырнула. Чик притянул ее за талию к себе. Оставив россыпь из поцелуев на шее и ключицах, подхватил за бедра, отрывая от пола. Обнимая Чикаго за шею, Мари возвышалась над ним. Его взгляд был стеклянным. Глаза не обещали пощады. Сердце запорхало в груди. 

Она не успела моргнуть, как вампир, бесцеремонно смахнул вещи и усадил ее на пошатнувшийся от скорости комод. Те с грохотом повалились на пол. Суарес охватила невыносимая потребность прикоснуться к нему, и она обвила лодыжками его бедра, хватаясь за широкие плечи.

Мария приоткрыла рот, и Чик углубил поцелуй, жадно впиваясь пальцами в ее обнаженную кожу. Он немного не рассчитал силы, но это была приятная боль, которая помогала ей окончательно потеряться в его обжигающе ледяных прикосновениях и забыться. Жар затопил. Воздух наэлектризовался от разгоряченных тел. Опершись об угол комода, Чик случайно проломил дерево. Хорошо, что на первом этаже, кроме комнаты Чикаго и Лиама, спален больше не было и кроме них шум никто не мог услышать.

Пульс ощущался каждой клеточкой тела. Прикусив его нижнюю губу, она оттянула ее. Cквозь поцелуй охотница почувствовала озорную ухмылку. Тяжело дыша, Нильсен-Майерс немного отстранился и соприкоснулся с ее лбом своим.

— Чудовище... — с мучительным выражением на лице усмехнулся он шепотом.

— Жажда? — сочувствующе предположила Мария, пока губы покалывало пламя.

— Мои желания сильнее. — Чикаго собрал ее волосы и, намотав на руку, потянул, прикусив кожу на шее. Она прогнулась в позвоночнике. C губ сорвался стон, и парень закрыл ее рот опьяняющим поцелуем, освобождая от одежды, что казалась уже совершенно лишней и ненужной.

Спрыгнув с комода и просунув два пальца под пояс брюк, Мари смело привлекла Чика к себе и затем властно толкнула на простыни. Оседлав Чикаго, она провела губами по его торсу, оставляя языком влажную томящую дорожку, вызвавшую у него мурашки.

Внезапно он перевернул ее, роняя на прохладное покрывало. Нависнув над ней, перехватил запястья и пригвоздил у изголовья кровати, нетерпеливо приникая к груди. Вампир творил полный беспорядок с ее горящим телом, полнейшую неразбериху в голове и мыслях, растягивая жалящее удовольствие от сладостной истомы. Нильсен-Майерс был повсюду, а Суарес все равно было нещадно мало его.

Задыхаясь, Мария запустила пальцы в пепельные волосы. Поддаваясь навстречу каждому резкому движению, дразнящему поцелую и грубому толчку, она царапала его татуировку кобры, скрытую в грозовых облаках, раскинувшихся во всю спину. Cгорая в танце дурманящих касаний Чикаго и утопая в запахе дорогого древесно-фруктового парфюма, она искала в полусумраке его опухшие искусанные губы.

Испытующе медленно. Безудержно быстро. Разрушительно хорошо.

Пускай утром это решение убьет.

Пускай все разрушит.

Но сейчас, когда ее грудь прижималась к его, а их руки и тела переплетались, Чикаго разливался по венам Мари звездами. Горячая кожа к холодной. Плоть к плоти. Шрам к шраму. И это единственное, что имело значение, пока изнутри они оба истекали кровью.