ГЛАВА 28. Нильсен-Майерсы

Часть 2.

После полудня приехали бабушка и дедушка Чикаго — родители Тетсу.

Сиванна и Коу Нильсен-Майерсы — милые и энергичные пожилые люди. Несмотря на то, что супруги успели поругаться из-за каких-то мелочей за последний час дважды, между ними царили прекрасные и теплые взаимоотношения.

При взгляде на Сиванну, у Марии заходилось сердце. Как сказал Чик, это именно она была дочкой сбежавшей принцессы из Королевской Империи Эдагор. Сам Чикаго пытался ничем не выдавать своего напряжения и общаться с бабушкой как ни в чем не бывало. И правильно, ведь Сиванне стерли память, и она ничего не помнила о магии и уж тем более о прошлом своей матери. Но будь Мари на месте Нильсен-Майерса, ей было бы немного не по себе. Прошло мало времени с того момента, как раскрылась тайна его семьи.

«Интересно, каково Чикаго? И навестит ли Наоми в этот праздничный день родных?» Она единственная, кто знает правду о том, что связывает их с Чикаго вместе.

— Что насчет родителей твоей мамы? Они тоже приедут? — вскользь спросила у него Суарес.

— Мама не общается с родителями с шестнадцати лет. С тех пор, как ушла из дома, она их не видела и не разговаривала с ними. Поэтому мы даже не знаем, как они.

— И ей никогда не хотелось попробовать связаться с ними?

— Насколько я знаю, нет. Мама вышла из неблагополучной семьи. Ее детство сладким не назовешь. Как-то раз я спросил у нее об этом, и она сказала, что кроме родителей отца никого не признает. Мы единственная семья.

Конечно, случаи бывают разные. И кровные узы — далеко не самое главное.

Сейчас в квартире у Нильсен-Майерсов царила суматоха в преддверии общего семейного ужина. Но от подобной суеты не хотелось ни сбежать, ни спрятаться. Напротив, хотелось позволить ей окутать себя и приобщить.

По воздуху летали ароматы будущего ужина, над которым колдовали родители Чикаго. За готовкой Лекси и Тетсу успевали танцевать под ретро радио и попивать из бокалов домашнее вино, что привезли бабушка и дедушка из своего загородного домика. Они напоминали влюбленных подростков, и это было волшебно.

Финко, резвясь, носилась из комнаты в комнату, то и дело врезаясь в кого-нибудь или во что-нибудь.

— Вы очень похожи, сказал Чикаго. «Гаденыш».

В гостиной на диване Коу и Сиванна общались с внуками и правнучкой, попутно разглядывая фотоальбом, который подготовили двойняшки.

Зона гостиной раскинулась по центру первого этажа. Три черных кожаных дивана, напоминающие пышные тучи, окружили светлый квадратный деревянный столик, на котором стояли игровая консоль, широкий плазменный телевизор и лежали глянцевые модные журналы. Между диванами стоял черно-белый торшер, формой похожий на медузу.

Рядом Лиам играл с дочкой в настольный футбол. Вместе они были очень эмоциональны. Эсме оказалась прикольной высокой кареглазой девчонкой с белыми вьющимися волосами, достающими до самых бедер, и медовой смуглой кожей. Ее интересной изюминкой было проколотое крыло носа.

Эсме старше двойняшек на год. Девочки учатся в одной школе. Эсме ладит и с Хеннесси, и с Ивой, но теснее общается с Хенни. У них одна компания друзей. От Чикаго Мари узнала, что девушка приемная. Она бы никогда не подумала, что это так, поскольку Эсме и Лиам были уж очень похожи внешне, а еще от них исходила общая энергия.

Несмотря на то, что тема удочерения не являлась больной cо слов Эсме, потому как для нее другой семьи не существовало, ее все равно никто не поднимал. Лиам и его жена удочерили Эсме, когда девочке было три. Амели проходила практику в социальной службе опеки, которая подобрала маленькую Эсме на улице. Как выяснилось позже, там ее специально оставила родная мать.

По закону США опекуну должно быть не менее двадцати пяти лет. Выходит, сейчас Лиаму около тридцати семи, что Марию изумило. Помимо того, выяснилось, что Лиам единокровный брат Чикаго и двойняшек. Однако его отношения с Лекси всегда были гораздо ближе, чем с покойной родной матерью. Лиам родился в результате единичной юношеской ошибки, когда их отцу исполнилось восемнадцать. Его мать была старше Тетсту аж на двадцать лет, и видел он ее один раз в жизни.

Мистер Нильсен-Майерс узнал о том, что та была беременна, когда Лиам уже родился. Она поставила его перед фактом и сказала, что родила Лиама для себя, однако позже полностью сбагрила на Тетсу и пропала. Поэтому он без раздумий взял на себя всю ответственность за своего ребенка.

Поначалу Тетсу был никому неизвестным студентом-музыкантом с сыном на руках. И позже, подписав контракт с музыкальным агентством, переехал вместе с Лиамом из Балтимора в Нью-Йорк.

Суета в доме Чика насквозь пропиталась уютом. Их любовь к друг другу крылась в заботе и трепетном внимании. Порой в колких шутках, но таких добродушных улыбках и озорных усмешках, что те вызывали. В теплоте сияющих глаз, мягких поцелуях и прелести нежных касаний. В глубоко задушевных разговорах, глупых подколах и комфортном молчании. Уважение в этой семье не было типичным. Все были на равных и не стеснялись в выражениях. Уважение теплилось там, где нужно было вовремя услышать и остановиться. Признать вину и извиниться. А когда и вовсе оставить в покое и не лезть не в свое дело.

Прямо за диванами у стены находился био-камин, над которым была собрана целая коллекция семейных фотографий. Заинтересованный взгляд Суарес гулял сквозь поколения.

В центре висело полное нежности крупное свадебное фото родителей Чика. Тетсу обнимал Лекси со спины и целовал в обнаженное плечо. Рядом фотографии их юности со свадьбы младшего брата Тетсу — Яна. «Надо же! Практически не изменились», — продолжала удивляться Мари, пока Чикаго лениво проводил ей экскурсию по семейному древу.

Далее она разглядела фото Лиама, его жены Амели, которая, к слову, была очень милой зеленоглазой блондиночкой, и маленькой Эсме. Наверное, эту фотографию сделали, когда ее удочерили. А также множество воспоминаний из детства, на одном из которых запечатлели еще cовсем малышек-двойняшек. На фотографии застыли: нарезающая круги вокруг медитирующего отца Хенни, сидящая у него на шее Ива и развалившаяся рядом на спинке Финко.

Изображение с маленьким Лиамом в официальном костюме, которого Тетсу в таком же деловом смокинге ведет за руку. Когда-то у мистера Нильсен-Майерса была короткая стрижка «шторы». Фотографии увлеченных Коу и Сиванны, читающих внукам. И общее фото с Лекси, Тетсу и вредным четырехлетним Чикаго, сидящим у отца на руках. Тетсу почти соприкасался с сыном лбом. Мария рассмеялась. Картина даже умилила ее, а Чик уставился на нее в недоумении.

Взгляд скользнул к следующему легендарному изображению. И на этот раз уже ее брови поползли на лоб.

— Да, это я в пятнадцать, — скучающе огласил парень, чуть ли не закатывая глаза оттого, насколько Мари поразил его внешний вид на фотографии, где были запечатлены бок о бок Чик и Лиам. Они выглядели так неприступно и независимо...

Особенно Чикаго. Отрешенный взгляд, закрытая поза. В пятнадцать у него были синие волосы, подстриженные под мужское каре. Ногти, покрытые черным лаком. На плечах кожаная черная, расписанная красками куртка. Футболка с логотипом музыкальной рок-группы «Nirvana», заправленная в бордовые потертые джинсы на высокой талии. Кажется, и куртка, и футболка хранились у него по сей день.

— Ты тут такой взрослый ребенок, — вслух подметила она.

— Да, в то время я занимался совершенно не детскими делами, — мрачно выдал Нильсен-Майерс на тон тише, искоса взглянув на старшего брата. — И страшный коп Лиам меня на этом поймал, — добавил с иронией он.

— И что же ты делал? — у нее вырвалась усмешка, и она понизила голос, следуя его примеру. — Воровал батончики из автомата? — Чик забавно сморщил нос и Мария толкнула его в плечо. — О мой бог, Чикаго! Как ты мог?!

— Может, как-нибудь в другой раз расскажу, если захочешь сыграть в правду. Но не сейчас и не здесь. — Его многозначительный тон дал понять, что сейчас неподходящее время для обсуждения, намекая на этаж, полный родни.

                            ***

Праздничный стол ломился от аппетитных блюд, освещаемых приглушенным светом. В центре лежала традиционная запеченная индейка. Всюду стояли вкусно пахнущие угощения (правда, не для вампира) и напитки, разлитые по графинам. Отдельно на тарелках лежали свежие овощи и фрукты. В забавных формах изгибались милые минималистичные подсвечники с зажженными свечами, будто бы их погнул непоседливый ребенок. Успокаивая теплым свечением, они задавали чудесную обстановку.

Однако поистине волшебную атмосферу создавали люди, сидящие за этим столом, и Финко, что скреблась под ним и клянчила угощения. С разрешения хозяев Суарес на пару с остальными подкармливала рыжий хитрожопый комочек пушистого счастья.

— Я благодарна за то, что мы смогли собраться вместе, — благодушно обратилась Лекси к присутствующим, сжав ладонь мужа в своей.

— И мы тоже, — поддержал ее Коу.

— А еще спасибо за прекрасный ужин, — просияв, выразила благодарность Сиванна.

— Лекси, Тетсу, ужин божественный! — присоединилась Мария. — Cпасибо большое!

— Благодарю, дорогая, — осчастливилась миссис Нильсен-Майерс. В ее васильково-серых глазах переливались теплые искорки.

— Когда дело касается нашей готовки, по-другому быть не может, — усмехнувшись, совсем нескромно ответил Тетсу, отпив вина.

Лекси наградила его влюбленным взглядом и веселой улыбкой, а потом перевела внимание на младшего сына:

— Чикаго, все хорошо? — Она присмотрелась к тарелке. — Ты почти ничего не съел.

— Ты голодаешь? — Прищурилась Сиванна, готовясь отчитывать внука.

— Сива, с ним полный порядок, — поспешил успокоить супругу Коу. — Чикаго отлично выглядит.

— Как и всегда, — подметил тот, поднимая бокал c cоком.

— Я видела, как Чикаго пил... — попыталась сгладить углы Эсме.

— Все отлично, я поел. Просто слежу за формой, — он выдавил из себя полуулыбку, прокручивая пальцами серебряный браслет.

Охотница повернула голову в сторону Чика, надеясь, что тот в порядке. Насколько его хватит?

Нильсен-Майерс надменно уставился на нее в ответ.

— Не можешь оторвать взгляд от такого очарования?

Ее глаза закатились.

— Да. Твой кретинизм очень притягателен.

Двойняшки и Эсме сыграли в переглядки и захихикали.

— То, чем Чикаго может похвастаться, — расхохотался Лиам.

— Чем богаты... — тонко вставил Тетсу.

Сам Чик не переставал лучиться озорством.

— Какие вы токсичные, — c невинным видом процедил он.

— Теперь моя очередь? Я благодарна за вкусняшки и возможность наблюдать за тем, как Чикаго строит из себя святошу. — С аппетитом откусила пирожное Хеннесси. Лиам протянул младшей сестре кулачок, и та охотно ответила ему тем же.

— Мария! — вдруг позвала Ива. Синие глаза сестры Чика по-щенячьи заблестели. — А Чикаго тебе рассказывал историю о том, как он в двенадцать лет угнал машину и нарочно разбил ее?

— Нет, не рассказывал... — Мари в изумлении повернулась к вампиру и хохотнула: — Ты что?

— Не переживай, я ни разу не пожалел об этом. — Он невозмутимо припал к бокалу так, будто это было совершенно обычным делом.

— Расскажите кто-нибудь! — Хенни от нетерпения заерзала на стуле. — Мам, пап, вы были главными очевидцами! — Она метнула пытливый взгляд к брату. — Чикаго?

— Мы будем благодарны, если услышим эту историю снова, — согласилась Ива.

— Девочки, вы не должны испытывать восторг, вспоминая об этой ситуации, — пожурила воодушевившихся внучек Сиванна.

Лекси послала двойняшкам незаметную улыбку.

— Чикаго, расскажи пожалуйста эту историю. Все хотят послушать.

Парень оглядел присутствующих так, словно не догонял, что в этом такого интересного. «Какой дурак!» — подумала Мария. Впрочем, как и обычно... Ей так хотелось услышать историю, что она сжала колено Чика под столом и прошептала ему:

— Сыграем в правду?

Его взгляд потяжелел. Покосившись на ее руку под столом, Чикаго нагло облизнул губы.

— Л-а-а-адно, — лениво протянул он.

— Ура-а-а-а! — обрадовались девочки. И Мари за компанию.

— Когда я учился в средней школе, у меня вела алгебру неадекватная математичка. Она была «с приветом». Мне написали друзья о том, что неподалеку собираются сносить приют для бродячих животных, потому что его не на что содержать. И учительница заметила у меня телефон, наорала, как сумасшедшая, и выгнала из класса. Я обрадовался. Но так как она подпортила мне настроение, я решил совместить приятное с полезным. У меня появился гениальный план, поэтому, недолго думая...

— Это было заметно, — безэмоционально перебил сына Тетсу.

Губы Чика скривились в недовольстве. За столом разнеслись смешки тех, кто знал историю.

— Я запустил пожарную сигнализацию, чтобы всех отвлечь и спустился на пост охраны к ее любовничку. И так как охранника там не было, спер ключи от машины математички, которые она каждое утро, как какой-то любовный обряд, целуя, отдавала ему на хранение. Я взял их, разблокировал ворота и раньше остальных выскочил из школы через пожарный выход. Затем завел ее тачку и по-быстрому выехал с территории школы.

Cиванна прикрыла ладонью лицо. Эсме и Лиам одновременно усмехнулись, а он продолжил:

— Я неумело повел машину и разбил ее. Связался с друзьями, они были старше меня. Те позвонили знакомым, и мы за несколько часов незаконно, через связи продали тачку на запчасти, а вырученные деньги отдали в тот самый приют. — Мария рассмеялась, прикрывая рот ладонью и подумывая о том, что бабушка Чикаго сейчас потянется через дедушку, чтобы одарить подзатыльником и ее за компанию. Почесав висок, Нильсен-Майерс добавил: — Естественно, администрация школы подняла тревогу. Уже вечером меня вычислили по камерам и позвонили родителям. Я изначально знал, что так будет, но не хотел лишать себя развлечений.

— А потом этого малолетнего придурка отстранили от занятий, почти исключили из школы и чуть не посадили в колонию для малолетних, — между тем нейтрально упомянул Тетсу.

— Это было довольно занимательно. — Откинувшись на спинку стула, Чик завел руки за голову.

— Я покупал его учительнице новую тачку.

— Она замучила Тетсу, — игриво толкнув мужа, дополнила подробностями рассказ Лекси.

Мистер Нильсен-Майерс опасно стрельнул глазами.

— И Чикаго, работая в модельном агентстве, отдавал часть зарплаты мне за покупку машины. Я наивно полагал, ситуация послужила для него уроком. — Он наклонил голову, приковывая сына укоризненным взглядом.

Тот, в свою очередь, делал вид, что вообще этого не замечает.

Остаток ужина прошел за добрыми историями. Мари поймала себя на мысли, что не перестает улыбаться и смеяться. Ей было приятно, что никто не стал заваливать ее вопросами, после нескольких ответов на ранее прозвучавшие вопросы, откуда она и как они познакомились с Чикаго.

Его семья не давила ни на Чика, ни на нее. Они дали Марии шанс рассказать о себе, когда она сама почувствует, что хочет поделиться личным.

— Я благодарна за возможность познакомиться со всеми вами, — сердечно призналась она под конец семейных посиделок.

— Пожалуйста, — горделиво задрав подбородок, кинул вампир.

— Cо всеми, кроме тебя, — с дрогнувшей улыбкой на губах проворчала Суарес, ущипнув его за бок.

Чикаго перехватил ее запястье, поднес ко рту и, не отпуская зрительный контакт, слегка прикусил со словами:

— Оставлю тебе автограф, чудовище.

— Дикарь... — пробубнил Тетcу.

«А я говорила!» — ликовала Мария.

Хеннесси и Иви тихо запищали, а Коу вступился за нее:

— Ну какое она тебе чудовище? Прекрасная девушка! — просиял дедушка. В уголках его зеленых глаз образовались морщинки.

Сиванна подошла ко внуку сзади, встав за спинкой стула. Чик все-таки получил легкий подзатыльник от бабушки и затем горячий поцелуй в макушку. Она положила руки ему на плечи, пальцами коснулась шеи и громко ахнула:

— ЛЕДЯНОЙ!

— Бабушка, мне не холодно, — монотонно поспешил успокоить старушку он.

— Не хочу ничего слышать. Я сейчас принесу тебе плед.

— Бабушка, мне не...

— Коу, поставь чайник!

— Не холодно... — пробормотал Чикаго. На его лице отобразилось признание поражения в этой неравной борьбе.

— Тетсу, почему твой сын вечно такой холодный?

Наморщив лоб, Тетсу пригубил вино, сделав вид, что видит того впервые в жизни. За него ответил Лиам:

— Просто он не такой, как все, и у него холодное сердце, — издеваясь над младшим братишкой, мужчина произнес это максимально ванильно.

— Нет смысла спорить с фактами. — Чик чванливо приложил тыльную сторону ладони ко лбу, пока остальные члены семьи смеялись над ними.

Это был самый согревающий смех. Прошло два года с тех пор, как Суарес испытывала подобное чувство. Тех, кто дарил ей подобное ощущение, больше не было рядом. Она вспомнила о Ханне, Иэне и... Альваро. Сердце болезненно кольнуло, и Мари понадеялась, что хотя бы Варо остается цел и невредим.

Как она скучала по другу. Как же Мария скучала по ним всем.

— Пусть Мария согреет Чикаго своей любовью! — задорно посоветовала Эсме, обхватив щеки ладонями.

Хенни притворилась, что ее сейчас стошнит от сопливости сей фразы, а Ива в предвкушении закивала головой, приводя двойняшку в чувство.

— Ты что! — саркастично одернул внучку Тетсу. — Мария — подруга.

Самой Мари было безумно смешно от развернувшейся комедии. Она была уверена, что Чику тоже, но тот лишь в сотый раз задрал глаза к потолку, пока его щупала Сиванна.

— Чикаго, тебе надо сходить к врачу, — набросив на него плед, настаивала бабушка. Cобравшиеся посмеивались с умилительной картины.

— Со мной все хорошо... — утомленно старался заверить ее внук.

— Не спорь, а то до моих лет не доживешь!

— Да я и не горю желанием, — апатично высказал Нильсен-Майерс, за что вновь отхватил от Сиванны по голове.

— Чикаго! — нахмурившись, осуждающе воскликнула Лекси.

— «С жизнелюбием» Чика и любовью к приключениям ему хотя бы до тридцати дожить, — сложил руки Лиам, нацепив кривую ухмылку.

Бабушка одолела старшего внука убийственным взором. А Мария поняла, что давно не чувствовала себя такой счастливой, как в этот момент.

«Кажется... я обожаю семейство Нильсен-Майерсов».